Актив временного хранения: девяносто пять процентов

      Третий день подряд Ангел входила в казино с таким видом, будто её здесь ждали и встречали если не с радостью, то хотя бы без желания немедленно перерезать горло. Будто она не пряталась в квартире Крылатого героя, роя яму под Чисаки, и не умудрялась сама же в неё срываться. На неё смотрели иначе, без любопытства или настороженной вежливости, которой встречают полезного союзника. Взгляды были тяжёлыми, плотоядными, в такие моменты клан меньше всего напоминал благородную структуру с кодексами и традициями. Скорее уж стаю голодных ублюдков, которые ещё не знают, в какой момент им разрешат вцепиться.       Она нарочно проходила мимо охраны и работников зала так, чтобы каждый успел её заметить и донести наверх о неожиданном возвращении. Ангел бродила между столами, задерживалась у бара, обменивалась любезностями с посетителями, но персонал демонстративно игнорировала. Пусть думают, что обиделась. Что ещё остаётся делать глупой иммигрантке, которой не объяснили, в какой момент её вычеркнули из круга доверенных лиц?       О её безопасности позаботились заранее. Среди игроков, в полумраке, сидели люди Бест Джинса замаскированные под мелкое хулиганьё, под привычный для таких мест сор. Для неё они бросались в глаза сразу, но люди Чисаки вряд ли бы что-то заметили. Чтобы вычленять такое из толпы, нужен глаз, привыкший к серой зоне и широкий круг общения.       Эти «клиенты» были её страховкой на тот случай, если Реконструктор решит ударить прямо здесь, в казино. Запасного плана на такой случай не было. Впрочем, и сам враг не спешил показываться. Чтобы не дать тревоге окончательно добраться до горла, Ангел села за покерный стол. Ей было легче пережидать ужас, если руки и голова заняты чем-то ещё: рисование, готовка, карты, танцы, неважно чем, лишь бы не оставаться один на один с ожиданием.       Время тянулось рывками. Каждые десять минут воздух будто становился тяжелее, вязче. И всё это напоминало не душное помещение, а предгрозовой час, когда солнце ещё светит как ни в чём не бывало, но в проводах уже собирается напряжение. Она подняла глаза на камеру в углу, просто проверить, работает ли. Люди вокруг тоже ждали.       Лязг дверных петель вспорол зал так внезапно, что Ангел вздрогнула всем телом. В проёмы хлынули люди в форме. Оружие сразу вскинули, команды понеслись одна за другой, а вперёд вышел Бест Джинс и без малейшей заминки бросил нити в тех, кто попытался метнуться к выходу. — Полиция! Всем оставаться на местах! Руки так, чтобы я их видел!       Зал дёрнулся, будто стал живым существом, которому резко наступили на горло: столы сдвигались, стулья скрежетали, стаканы летели на пол и разбивались с мокрым треском. На удивление, по-настоящему отчаянных оказалось немного, лишь несколько человек попытались удрать, и почти сразу запутались в нитях Джинса, как насекомые.       Но шум всё равно накрыл всё. Именно этого они и добивались. Ангел резко поднялась из-за стола. Вот, значит, как. Чёртов Ястреб всё-таки сдал её. Отдал обратно в логово, а потом привёл сюда героев, чтобы у неё не осталось ни одного безопасного угла и ни одного человека, к которому можно броситься за помощью. В уголках глаз резко защипало от злости, от обиды, от слишком болезненного осознания, что она всё-таки успела ему поверить. «Вижу тебя. Готова?» — говорил голос в наушнике. Ангел потребовались усилия чтобы не усмехнулся и испортить план. Так волнительно, что Ястреб смотрит за её игрой. — Что?.. — сорвалось с губ раньше, чем она успела проглотить это слово.       Сердце колотилось так высоко, будто подступило к самому горлу. Защищаться она не могла. Напасть — могла, конечно. Но это только добило бы её окончательно и подарило бы Чисаки ещё один повод быть правым насчёт неё.       Бест Джинс выглядел в этом казино до смешного чужеродно и идеально. Он не искал её взглядом, ему это было не нужно. Он и без того знал, где она, куда дёрнется первой, каким коридором попытается уйти, с какой стороны предпочтёт обходить препятствия. Ястреб, конечно, сдал ему всё. Подробно, как и полагается хорошему псу комиссии. «Давай, три, два...один.» — отсчитал Ястреб ей в ухо.       Ангел шагнула назад. Потом ещё раз. А затем резко развернулась и бросилась к ближайшему служебному коридору. Это место лучше неё знал разве что архитектор, который его проектировал. Ни один отчёт не мог передать все слепые карманы, короткие обходы, запертые двери и лазейки, которые существовали здесь годами. — Стоять! — рявкнул кто-то позади.       Она, разумеется, не остановилась. За её спиной уже орали люди Чисаки, то ли от злости, то ли от растерянности, проклиная тот день, когда связались с глупой американкой. Их валили на пол, выворачивали руки, срывали спрятанные гарнитуры, вытаскивали оружие. Даже смешно: герои добрались до них быстрее, чем сам Чисаки решил разобраться со своей проблемой. А может, они и вовсе работали в одном спектакле. Кто теперь разберёт?       Часть полиции осталась в зале. Остальные рванули за ней. Ангел выскользнула через запасной выход почти на ощупь, толкнула дверь плечом, и снаружи в лицо ударил воздух порта, влажный, солёный, с запахом металла, дизеля и холодной воды.       И там же она увидела его. Ястреб стоял так, будто поджидал мишень, а не человека, с которым всего несколько часов назад обнимался так, словно она самый важный человек в его жизни. Между контейнерами, в тени, где уличные камеры давали самый неудобный угол обзора. Идеальная точка для того, чтобы любой наблюдатель решил, что здесь всё закончится.       Он смотрел на неё сверху вниз. Вот он, предатель и образцовый герой Комиссии. Стоило начальству показать пальцем, и Крылатый герой, тот самый Ястреб, на которого она зачем-то начала смотреть как на спасителя, уже наставляет на неё перья.       Ангел резко сменила направление. Полиция пугала меньше, чем он. От Ястреба не укроешься, когда у тебя нет преимущества в воздухе. Оставалось только одно: собственный опыт, гибкость, скорость и старый добрый рефлекс выживания таракана, превращающий любого героя в перепуганного зверька, если прижать достаточно сильно.       Она нырнула в лабиринт контейнеров. Позади гремели шаги полиции, а впереди были решётки, металлические платформы, лестницы, тросы, мокрый бетон и тина, от которой подошвы скользили ещё сильнее. Одно неверное движение и она полетит лицом вниз. И уж вряд ли после этого ей позволят подняться и побежать дальше.       Она бежала так, как бегут те, кому есть что терять. Перепрыгивала ящики, соскальзывала с мокрых ступеней, хваталась пальцами за ледяные поручни, едва удерживая равновесие. Где-то в стороне перекрикивались грузчики и матросы ночной смены. Никто не собирался извиняться и расступаться, её задевали плечами, сбивали траекторию, а потом она снова летела вперёд, цепляясь за каждую секунду.       Нити Джинса раскрылись за спиной веером, как паутина. Они резали пространство, перекрывали ходы, норовили обхватить запястье или лодыжку. Ангел уходила, проседала на колено, подныривала, выворачивалась и снова срывалась с места.       Ястреб тоже не отставал. Его перья свистели рядом не чтобы ранить, а чтобы сгонять, срезали удобные маршруты, толкали в нужную сторону, сбивали с правильного пути. Она поняла это почти сразу, и это выглядело не по-ястребиному. Он не из тех, кто боится испачкать руки, а здесь будто играл с ней, гнал куда-то нарочно.       Платформа грузового крана оказалась выше, чем выглядела снизу. Металл под ногами дрожал, вибрировал, будто жил собственной жизнью. Внизу контейнеры, цепи, лужи, мокрый бетон, чёрная вода между конструкциями. Ангел шагнула к краю, рассчитывая перелететь на соседнюю секцию, и в одну короткую, проклятую долю секунды нога встала не туда.       Совсем чуть-чуть, но этого хватило. Подошва ушла вбок, будто кто-то выдернул опору из-под ступни. Она успела только резко вдохнуть, почувствовать, как тело теряет равновесие, увидеть над собой смазанное небо и алые перья, рванувшие к ней, как стрелы.       Падение было коротким, и именно тогда Ястреб сделал то, что, по её мнению, и собирался сделать с самого начала. Перья ударили не россыпью, а точно, как хирургические скальпели, в солнечное сплетение. Туда, где от одного правильного попадания воздух внутри мгновенно превращается в стекло.       Её выгнуло, а в горле застрял немой, рваный звук. Она ударилась о площадку ниже уже почти без контроля, боком о металл, щекой в мокрую ржавчину. Мир дёрнулся, поплыл, раскололся на шум, боль и чужие шаги. Последним, что она расслышала ясно, был голос Джинса, ровный и громкий, рассчитанный на всех, кому следовало услышать именно это. — Не подходить! Она…       Дальше слова утонули. Их смыло шумом порта, собственным грохочущим пульсом и тем, как Ястреб опустился рядом. Ангел смотрела на него снизу вверх, из последних сил пытаясь найти в его лице хоть что-то: сожаление, сомнение, намёк на объяснение, хоть тень того человека, которому она зачем-то успела поверить.

***

      Ястреб летел домой над уже потемневшим городом и почти не смотрел вниз. Не потому, что не хотел видеть вечерний Кюсю, просто завершение операции оставило после себя неприятный осадок, смутное чувство незавершённости, будто он так и не сказал чего-то важного кому-то, кому это действительно следовало услышать. Ничего конкретного. И всё же мысль цеплялась, не отпускала. Хотя, если смотреть на сухие факты, всё прошло почти идеально. Для плана, который ещё неделю назад выглядел как импровизация на грани провала, операция завершилась чисто.       С Цукаучи они закрыли все формальности: нашли подходящее тело, подделали результаты ДНК, подготовили биоматериал Ангел с запасом, на тот случай, если Чисаки вдруг захочет устроить повторную проверку или лично убедиться, что мёртвая американка действительно мертва. Медиа получили удобную версию событий: герои номер три и четыре успешно завершили опасную операцию, устранили угрозу, общество снова может спать спокойно. Люди радовались, небо снова было ясным, больше не нужно было бояться «манипулятора сознанием», которого герои якобы вычислили, догнали и ликвидировали. История получилась красивой для всех, кто должен был её проглотить.       Сейчас Ангел находилась в доме Бест Джинса. По крайней мере, должна была находиться там. Бедняга Джинс за сегодняшний день вынес уже столько звонков, что имел полное моральное право перестать отвечать ему из принципа. Ястреб связывался с ним почти каждые полтора часа, каждый раз под каким-нибудь новым предлогом, но смысл всегда оставался одним и тем же: пришла ли она в себя, что сказала, как себя чувствует, не пыталась ли уже устроить катастрофу на новом месте. Он очень надеялся, что Джинс не станет пересказывать ей точное количество этих звонков, иначе Ангел, пожалуй, действительно вернётся в Японию исключительно на чистой силе любви.       Дома было тихо, как раньше. Перед третьим днём операции Ангел всё-таки прибрала за собой, насколько это слово вообще можно было применить к её методам. Одежда исчезла из коридора и чудом вернулась обратно в гардеробную, словно никакой оккупации квартиры и не происходило. Разумеется, следы её присутствия никуда не делись, потом ему всё равно придётся оплачивать полноценный ремонт, разбираться с карандашными схемами на стенах, недоделанными полками и футболками, пережившими её творческий приступ. Но всё это могло подождать, сейчас было не до этого.       Он переоделся почти машинально и сразу рухнул на кровать. Ни на душ, ни на ужин сил уже не осталось. Отдав умному дому команду закрыть шторы, Ястреб некоторое время просто лежал в полутьме и смотрел в потолок.       Миссия выполнена, все, кто должны были остаться в живых, живы. Все, кто должны были поверить, поверили. И всё равно внутри было неспокойно. Это чувство оказалось хуже страха. Не острое, наоборот, тихое, вязкое. Будто одна часть мира уже встала на место, а другая застряла на полпути, и теперь это несовпадение неприятно царапало изнутри.       Он почти закрыл глаза, когда заметил странное свечение со стороны окна, слишком яркое для обычного уличного света, тем более сквозь плотные шторы. Ястреб приподнялся на локтях, нахмурился, а потом сел уже полностью. Несколько секунд ушло только на то, чтобы понять, что именно он видит. На ткани неоновой краской было выведено: «Сюрприз! Я не в Америке. Лети к маяку, птичка.»       Он уставился на надпись, медленно собирая в голове все куски в одно целое. Значит, вот чем она занималась эти дни, помимо привычного террора интерьера. Не просто портила шторы, а заранее оставляла послание, которое он должен был увидеть именно сегодня ночью. Разумеется. Потому что нормальные люди в такой ситуации пишут сообщения в телефон, а Ангел расписывает занавески неоновой краской и устраивает драматический вызов через предметы интерьера. Хотя, если подумать, телефона у неё, скорее всего, уже не было. Или Бест Джинс просто не позволил ей до него добраться.       Усталость исчезла мгновенно, будто её срезали ножом. Ястреб резко поднялся, переоделся быстрее, чем успел обдумать происходящее, и уже через минуту вылетел в окно. Холодный воздух ударил в лицо, крылья распахнулись сами, без команды, как будто тело приняло решение раньше головы.       Он летел к маяку, туда, где по официальной версии Ангел погибла. И сейчас ему было необходимо увидеть её собственными глазами, убедиться, что в Японии её по-прежнему держит только упрямство, а не то, что в его идеально выстроенном плане всё-таки осталась трещина, которую он не заметил.

***

      У маяка стояла та особенная ночная тишина порта, которая никогда не бывает по-настоящему пустой. Она была плотно набита звуками: далёким скрежетом тросов, металлическим лязгом цепей, глухими ударами волн о бетон и постоянным солёным шорохом воды. Всё это не нарушало покой, а, наоборот, собирало его воедино, как фон, без которого ночь здесь казалась бы ненастоящей.       Ястреб осмотрел периметр, проверил углы обзора, мысленно отметил слепые зоны, где их не возьмут камеры. Он не любил оставлять случайностям даже крошечный зазор. Несколько перьев зависли в воздухе незаметными метками: на ограждении, у фонаря, возле мокрой крышки люка. Если кто-то приблизится раньше времени, он узнает.       Потом он просто смотрел на воду. Огни порта дрожали на поверхности длинными ломаными полосами, и даже звёзды сегодня казались ниже обычного, будто тоже склонились к чёрной воде.       Неужели Ангел заранее догадалась, что он так поступит? Он ведь почти ничего не выдал. Только отстранился в последние дни, стал суше и аккуратнее в словах. Но, возможно, этого и было достаточно. Агент всегда быстрее замечает ту холодную вежливость, за которой уже принято решение. А он именно так и вёл себя с ней перед тем, как мысленно попрощаться. Они ведь люди одной профессии и должны понимать друг друга без слов.       Шаги он услышал ещё до того, как увидел её. Без попытки скрыться, наоборот, с тем прямым раздражением, которое не прячут, когда идут устраивать разнос. Ангел вышла из темноты, и по её лицу сразу стало ясно: благодарить она не собирается. — Ты совсем охренел? — спросила она с ходу. И тут же, не давая ему даже вставить слово: — Мы с тобой точно не договаривались, что меня будут упаковывать во сне и отправлять через океан, как багаж.       Ястреб открыл рот, но не ответил сразу. Её злость была абсолютно понятной. Куда менее понятным оставалось другое: как именно она вообще оказалась здесь. По всем расчётам, сейчас она должна была быть очень далеко отсюда.       Ангел подошла ближе, свет маяка резал её лицо отдельными вспышками: то скулы, то глаза, то линию рта. Она выглядела слишком живой для человека, которого два дня назад «не стало». — Это был самый безопасный вариант, — сказал он наконец. — Да брось, — отрезала она. — Я поняла, что ты готовишь какую-то дрянь, ещё до того, как меня вырубило. Ты становишься подозрительно вежливым, когда собираешься сделать гадость, и почти невыносимо отстранённым, когда уже всё решил. Я ведь такая же.       Ястреб смотрел на неё внимательно, не перебивая. Только человек из той же системы мог так быстро прочитать его поведение. Это и правда было слишком знакомо: дистанция, лишняя аккуратность, контроль над интонацией. Всё то, чему учат неформально, но что намертво въедается в привычки. — Бест Джинс всё мне рассказал.       Вот теперь он всё-таки изменился в лице. Совсем чуть-чуть, но этого хватило. Бест Джинса так просто не расколоть. Ястреб просил его молчать, чтобы Ангел не устроила бунт на корабле, буквально и фигурально. Либо друг его предал, сославшись на свои идеалы, либо сейчас герой номер четыре связан где-нибудь у себя в квартире и отходит после допроса Ангел. — Всё? — переспросил он. — В общих чертах, — сухо уточнила она. — Что ты решил отправить меня обратно в Америку, пока я сплю, потому что так якобы безопаснее. И что, если я действительно хочу сбежать из его дома до отправки, то сейчас для этого самое удобное время. Не думала, что этот педант будет мне союзником., — Она чуть склонила голову набок, наблюдая за его реакцией почти с мстительным удовольствием. — Он даже не пытался меня удержать, наоборот, выглядел так, будто считает, что мне давно пора прийти сюда и сказать тебе всё это в лицо. Ястреб медленно выдохнул через нос. Конечно. Джинс. Вполне в его духе сохранить внешний порядок, выслушать всех, а потом спокойно подложить под чужой идеальный план маленькую, очень аккуратную трещину. И, что хуже всего, сделать это из лучших побуждений. — Ты вернулась, — сказал Ястреб после паузы. Звучало почти глупо. Слишком просто для того, что он на самом деле почувствовал, увидев её живой перед собой. — А ты, похоже, правда удивлён. Что, уже поставил на мне крест? Удобно попрощался, смирился, прибрал квартиру и решил, что всё, проблема рассосалась? — Я думал, так будет лучше, — сказал он тихо. — Для тебя. И да… для меня тоже.       Она смотрела на него ещё несколько секунд, потом раздражение на её лице стало чуть менее острым. — Как трогательно. Ты решил, что лучше знаешь, как мне жить. — Я решил, что так у тебя будет шанс начать сначала, — ответил он. — Без Чисаки, комиссии и всей этой грязи. Не ты ли сказала, что в твоём идеальном плане ты лежишь на пряже дома? — А я не хочу начинать сначала где-то там, — отрезала Ангел. — Я вообще не хочу исчезать. Я хочу жить здесь, с тобой. Если ты забыл, я посреди ремонта твоей гардеробной. Я не бросаю проекты на таком этапе. Сначала закончу её, потом возьмусь за другую комнату, а там, глядишь, и год пройдёт.       Вот это уже было больше похоже на неё. Пока он, хищная птица, привык думать о территории как о том, что надо охранять, она вела себя как наглый скворец, который однажды влетел в чужое гнездо и без колебаний решил, что теперь оно общее. И, возможно, вся проблема состояла в том, что Ястреб давно перестал по-настоящему возражать. — Тогда слушай внимательно, — сказал он. Голос у него стал спокойнее, собраннее. — Та версия тебя действительно умерла, — он произнёс это как факт. Как точку, которую уже нельзя отменить. — Ангел для всех, кому не положено знать правду, больше не существует. Но Вивьен жива. С настоящими документами, легальным въездом, нормальной биографией вместо этого сборника подпольных легенд. Думаю, тебе уже хватит жить под чужими именами. — Во-первых, кто бы говорил. А во-вторых… ты реально можешь это устроить? — Протолкнуть смогу, — коротко ответил он. — Не быстро и не бесплатно, но смогу. Деньги, знаешь ли, можно тратить не только на неоновую краску, маркеры и прочие орудия квартирного террора.       Ангел закатила глаза, но уголок её рта дрогнул. Наверное, к лучшему, что он даже не представлял, сколько его денег уже растворилось во всевозможных материалах для её творчества. Хотя, если он действительно поможет ей устроиться здесь нормально, она хотя бы сможет тратить уже свои. И, пожалуй, впервые мысль о собственных тратах показалась ей приятной. — Ладно, — сказала она. — Но если ты ещё раз попробуешь решить за меня... — Не попробую, — перебил он.       Он просто протянул к ней руки. Ангел шагнула к нему без колебаний и тут же повисла у него на шее так, будто минуту назад не собиралась перегрызть ему горло за самодеятельность. Её пальцы сразу ушли в перья. Он помнил её старую угрозу пересчитать их все до одного, но вместо этого она только мягко провела ногтями по пуху у основания, осторожно, ласково.       Ястреб едва заметно прикусил щёку изнутри. Ещё немного и он бы издал совершенно недостойный себя звук, вроде довольного урчания ручного попугая, которого почёсывают по грудке. — Кстати, — сказал он спустя пару секунд, уже чуть легче, ближе к привычной интонации, — Джинс очень впечатлён твоей актёрской игрой — Серьёзно? — Серьёзно. Сказал, что тебе бы в кино сниматься, а не держать подпольное казино. — Передай Джинсу, что я уже не первый раз красиво умираю, — сухо сказала Ангел. — Навык отработан. — Я заметил.       Она чуть отстранилась, посмотрела на него и вдруг сказала с самой серьёзной миной: — Но знаешь, что меня волнует сильнее всего? — Даже боюсь спрашивать. — Надеюсь, я на фото и видео вышла хорошо. Хочу потом отправить друзьям и приложить к собственному фальшивому некрологу. — Это сейчас твоя главная проблема? — Да. Хотя нет, подожди. Ещё меня очень беспокоит, каким цветом лучше перекрасить комод. — Отлично. Вернёмся домой, и ты сможешь страдать по обоим вопросам сразу.       Подхватив её, он взмыл вверх. Маршрут он выбирал всё так же осторожно, обходя зоны, где их могли поймать камеры. Даже если Ангел официально мертва, Чисаки вполне может искать доказательства обратного. Но Ястреб собирался сделать всё, чтобы это был её последний опыт общения с якудзой, и с Реконструктором в частности.       Ангел, впрочем, и не думала сопротивляться. Наоборот, устроилась у него на руках так удобно, словно это место изначально было предназначено именно для неё. Подобралась ближе, уткнулась лицом в мягкий воротник его куртки и довольно заулыбалась ему в шею, будто не она только что за несколько минут довела его до состояния, в котором хочется одновременно придушить человека и убедиться, что с ним всё в порядке.       Ночной воздух был холодным, влажным от моря, но её это, кажется, совершенно не волновало. Она вжималась в него с той спокойной уверенностью, которая всегда появлялась у неё, стоило решить для себя, что опасность позади и можно позволить миру немного покрутиться вокруг неё. — Я, кстати, очень рада, что не ошиблась, — пробормотала она, и слова глушились тканью, мехом и его плечом. — И с местом для подполья, и с героем, к которому можно было обратиться за помощью.       Ястреб фыркнул себе под нос и чуть крепче перехватил её, когда она снова поёрзала, устраиваясь ещё удобнее. — Обратиться за помощью? — переспросил он с сухим недоверием. — Вот так теперь называется то, что ты устроила? — А тебе больше нравится вариант «нагло вломиться в чужую жизнь, оккупировать жилплощадь и создать локальный социально-бытовой кризис»? — Она тихо засмеялась, не поднимая головы. — Это хотя бы честно. — Ну, честность — тоже форма уважения, — заметила Ангел с той убийственной серьёзностью, за которой у неё обычно пряталась очередная глупость. — Нет, — сказал Ястреб. — В твоём случае это форма стихийного бедствия.       Она только сильнее вжалась в него, словно приняла это за комплимент. И, что раздражало больше всего, вполне справедливо.       Какое-то время они летели молча. Внизу медленно тянулись редкие огни, порт уже остался за спиной, город редел, становился темнее и спокойнее, а у Ястреба в голове всё ещё крутился один и тот же вопрос. Он всплывал с настойчивостью занозы: мелочь, которую можно было бы не замечать, если бы она не сидела так глубоко. В конце концов он не выдержал. — Откуда ты вообще поняла? — спросил он. Ангел чуть шевельнулась. — М-м? — Что я работаю на комиссию, — уточнил Ястреб. — Не надо сейчас говорить про интуицию, про родственные души и прочую ерунду. Да, агент агента обычно чует. Но ты слишком быстро к этому пришла.       На этот раз она не ответила сразу, сначала только повернула голову, устраиваясь чуть иначе — то ли так ей было удобнее говорить, то ли она, как обычно, просто не могла лежать спокойно больше одной минуты. С Ангел никогда нельзя было сказать наверняка. — Я начала с самого простого, — сказала она наконец. — С открытых источников. Полезла смотреть всё, что можно нарыть про героев из текущего топа. Надо же было понять, кто у вас тут реально полезный, кто просто красивый, а кто существует исключительно ради рейтингов и контрактов. — Очень польщён, что ты подошла к выбору укрывателя с таким профессионализмом. — Не перебивай, птичка. Я сейчас веду расследование задним числом, — она чуть приподняла голову и посмотрела на него снизу вверх. В свете редких фонарей её глаза на мгновение блеснули слишком живо для человека, который всего несколько дней назад числился мёртвым. — Так вот, по всем остальным хоть что-то да было, — продолжила она. — Биографии, интервью, куски старых репортажей, школьные фото, записи с фестивалей, какие-то неловкие архивные кадры, первые костюмы, старые скандалы, бестолковые статьи о трудном пути к успеху. По кому-то информации было меньше, по кому-то больше, но она была. А по тебе почти ничего, — Ястреб ничего не сказал, и она, почувствовав это молчаливое разрешение, продолжила уже увереннее: — Ни нормального имени в открытом доступе, ни семьи, ни школы. Как будто тебя не вырастили, а просто однажды собрали где-то за кулисами и выдали публике готовый, вылизанный проект. Но так не бывает. Даже у самых закрытых людей остаются следы, а у тебя — пусто, — она снова замолчала на секунду, будто давая ему возможность возразить. Но Ястреб молчал. — Вот тогда я и подумала, — сказала Ангел уже тише, — что здесь есть только два варианта. Либо ты очень дорогая игрушка комиссии. Либо ты человек, которого однажды стёрли и заменили новой версией. Второе, конечно, было бы красивее, но первое показалось правдоподобнее. — И ты решила проверить? — спросил он. — Естественно! — Теперь в её голосе снова мелькнула знакомая самодовольная лёгкость.— Сначала просто ради развлечения. Ну знаешь, как люди разгадывают кроссворды или следят за соседями из окна. А потом мне стало по-настоящему интересно, —Ястреб уже заранее знал, что следующая часть ему не понравится. И не ошибся. — Я проследила за тобой, — сообщила Ангел буднично. — Уже после того, как открыла казино. Ты тогда сорвался с какой-то встречи, быстро, без всей этой красивой геройской шелухи. И полетел не на патруль, — он чуть сильнее сжал челюсть. Она это заметила, конечно. И, конечно, не остановилась. — Ты вычистил один притон на окраине, — продолжила Ангел. — Там прятались люди, которых мои клиенты обсуждали уже недели две. Не самые приятные ребята. Из тех, после встречи с которыми потом приходится очень долго собирать себя обратно, если вообще есть что собирать. И вот тогда всё наконец сложилось, — её плечо едва ощутимо шевельнулось у него под рукой, не то пожатие, не то просто движение в такт словам. — После этого вывод напрашивался сам. И я решила, что, если всё окончательно пойдёт к чертям, меня сможет вытащить не хороший человек, а тот, кто сам уже давно живёт сразу в нескольких версиях себя и не путается в них. Эта фраза повисла между ними. Ястреб ничего не ответил. Потому что спорить здесь, по большому счёту, было не с чем. К тому моменту впереди уже проступили знакомые очертания дома. Привычный маршрут, знакомые окна, знакомая высота, от которой обычно становилось спокойнее. Он мягко опустился на балкон, осторожно, бесшумно, будто нёс в руках не человека, который за последние недели успел разрушить ему режим, частично квартиру, нервную систему и представление о допустимой близости, а нечто хрупкое и важное.       Дома Ангел не стала изображать самостоятельность. Ни театральной бодрости, ни попыток доказать, что прекрасно стоит на ногах и вообще не нуждается в чужих руках. Она просто соскользнула вниз, дошла до спальни и рухнула на кровать лицом в подушку с видом человека, который официально закончил умирать, воскресать и ругаться, а значит, теперь имеет полное право хотя бы немного полежать.       Ястреб только покачал головой. Снял куртку, переоделся в домашнее и лёг рядом. Без попытки отвоевать центр кровати или хотя бы обозначить границы. Он слишком устал для споров и, что было ещё показательнее, слишком успокоился, чтобы видеть в её присутствии проблему.       Некоторое время они просто лежали молча. Но молчание уже не было неловким. Потом Ангел перевернулась на бок и снова заговорила, как будто между делом вспомнила какую-то крайне важную недоработку мироздания. — Кстати, ты так и не сказал, как тебя зовут. — Ты и так знаешь слишком много, — Ястреб повернул голову в её сторону. — Много — не всё, — невозмутимо возразила она. — Имя я всё ещё не знаю, и это, между прочим, оскорбительно. Я почти умерла рядом с тобой. Ладно, допустим, не ради тебя. Но в твоём непосредственном присутствии. Это всё равно даёт мне некоторые привилегии.       Он устало выдохнул. В другой день он бы ушёл от ответа. Отшутился бы, оборвал тему, перевёл разговор. Но сейчас у него не осталось ни сил на защиту, ни особого смысла в ней. После всего, что между ними уже произошло, имя вдруг перестало казаться опасной роскошью. — Кейго, — сказал он. — Кейго, — повторила она тише. — Тебе подходит.       Фамилию он, разумеется, не назвал. И не собирался. Во-первых, это уже было бы слишком. Во-вторых, зная Ангел, при желании она и сама докопается. А если не докопается — что ж, возможно, это будет первый задокументированный случай, когда она добровольно проявила уважение к чужим границам. Чудо примерно того же порядка, что её молчание дольше трёх минут. Она пододвинулась ближе. Слишком спокойно для человека, который вроде бы должен был хотя бы иногда делать вид, что понимает концепцию стыда. Пальцы в тонких перчатках коснулись его щеки, потом шеи, а потом скользнули к крыльям, распластанным по постели. Сейчас они уже не выглядели оружием. Просто частью его тела. — И что ты сделаешь первым делом, когда твоё присутствие в Японии официально узаконят? — спросил он, не отстраняясь. — Куплю телефон. — Очень достойное начало новой жизни. — Не смей недооценивать масштаб трагедии, — совершенно серьёзно сказала она. — Это важнейший этап реабилитации. Куплю телефон, скачаю Safe Surf и исчезну из реальности часов на двадцать. Хотя нет. Сначала всё-таки тик-ток. Надо же посмотреть, что я пропустила, пока бегала между якудзой, тобой и ремонтом. — А как же творчество? — спросил Ястреб. — А как же великая реконструкция моей квартиры? Я уже почти поверил, что ты посвятишь остаток жизни уничтожению моей гардеробной. — Вернусь к этому позже, — отмахнулась Ангел. — Я вообще начала весь этот ремонт не от великого вдохновения, а от скуки, чтобы не сойти с ума. Хотя, если честно, гардеробную всё равно можно было сделать лучше. И ты это знаешь. — Конечно знаю, — сухо согласился он. — Но первым делом я всё-таки куплю тебе подарок со своей карты. Чтобы ты потом не говорил, что я только трачу твои деньги, терпение и остатки моральных ресурсов. — Заманчиво, — сказал Ястреб. — И что это будет? — Не знаю. Какой корм для попугайчиков ты предпочитаешь? — Ангел подняла на него сонный, но уже откровенно довольный взгляд. — Очень смешно. — Я стараюсь, — прошептала она почти сонно.       После этого разговор начал расплываться сам собой. Усталость наконец взяла своё. Ангел лежала близко, её рука касалась его шеи, крыло задевало её бедро, и в комнате было спокойно так, будто за последние недели никто не умирал, не воскресал, не устраивал сложнейшие схемы обмана и не трепал друг другу нервы до состояния почти полной утраты здравого смысла. И уже проваливаясь в сон, Ястреб наконец поймал то самое чувство, которого ему не хватало с самого начала всей этой истории. Если бы кто-то сказал ему об этом месяц назад, он бы только посмеялся.