Актив временного хранения: девяносто пять процентов

      Жизнь, к удивлению Ангел, не рухнула после показательной смерти. Она вернулась в подполье без лишних объяснений, и ещё более удивительным оказалось то, как быстро всё забылось. Пара недель и налёт полиции вместе с Бест Джинсом превратился для клиентов в ещё одну байку, которую можно пересказывать за карточным столом с видом, пережившего нечто серьёзное. Люди вообще охотно забывают опасность, если она не коснулась их лично и не помешала им развлекаться.       Казино снова работало, только теперь по новым правилам. Верхний зал остался почти прежним: дешёвый азарт, привычная публика из мелких хулиганов и мутантов ищущих пристанище. А вот нижний этаж, где раньше проходил аукцион причуд, пришлось адаптировать под другой формат. Теперь там тоже было казино, но уже для более пристрастных клиентов, для тех, кому мало шума автоматов и низких ставок, для тех, кто хотел серьёзной игры, больших сумм и атмосферы, в которой проигрыш задевал самолюбие и заставлял играть из принципа.       Странно, но именно это сработало, новым залом заинтересовались не только люди из преступного мира, но и директора компаний, инвесторы, банкиры и прочие серьёзные господа, которые днём рассуждают о законности и репутации, а вечером принимают правила подпольного покера. Подполье вообще удивительно хорошо объединяет людей, если убрать риск прямой резни и оставить только деньги, алкоголь и ощущение, что тебя не осудят за жадность.       Выходило иронично: уход Чисаки благоприятно повлиял на бизнес. И, если быть совсем честной, на моральную картину мира Ангел тоже. Маленькая мечта сбылась в уродливой, но рабочей форме: злодеи теперь находились среди обычных людей без немедленной угрозы для жизни. Да, она зарабатывала на этом с приличной наценкой, но кто сказал, что полезные социальные изменения обязаны быть бескорыстными?       Также ради собственной безопасности пришлось попрощаться с родным цветом волос. Из брюнетки Ангел превратилась в платину, и это решение до сих пор казалось ей одновременно гениальным и отвратительным. В салоне, с которым у агентства Ястреба был контракт, на неё смотрели как на сумасшедшую, когда она потребовала сжечь волосы осветлителем. Мастера пытались говорить с ней мягко, как с подростком в кризисе после разбитого сердца, один даже предложил для начала просто сделать цвет светлее на пару тонов. Как хорошо, что мастер не был в курсе, насколько её может бросать из крайности в крайность. Осветление выглядело почти детской забавой, если учесть, что она вполне могла обмазаться автозагаром, заплести десяток косичек и какое-то время жить не только под другим именем, но и с другой национальностью. К счастью для всех, ей было лень создавать новую личность, с которой ей придётся жить в новой стране, возможно, остаток жизни.       Линзы она тоже рассматривала, но решила не заморачиваться. Кому вообще есть дело до мелкой преступницы? Если злодеи забыли о налёте полиции и смерти опасной хозяйки казино, то гражданские и подавно не станут держать это в голове дольше недели. Мир быстро производит новые новости, чтобы кто-то всерьёз всматривался в лицо очередной иммигрантки с плохим акцентом и злодейскими амбициями.       Теперь у них с Ястребом был договор, Вивьен — официально прибывшая в Японию иммигрантка из Америки, которая хочет открыть здесь бизнес, просто ещё одна иностранка с деньгами и странным вкусом на недвижимость. Параллельно эта же Вивьен помогала героям, передавая информацию, которую получала от злодеев. Те, на удивление, не слишком стеснялись обсуждать планы прямо за картами, особенно если уже выпили и решили, что красивая американка рядом это часть сервиса, а не уши героев.       Ангел не пыталась представить, сколько Ястребу пришлось летать за председательницей, чтобы протолкнуть идею о том, что глупая американка, принесшая кучу проблем, может оказаться полезным союзником под его опекой. Но Ястреб продавил. И теперь, при всей абсурдности происходящего, она существовала в Японии официально. Правда коллекцию ей так и не вернули, но так даже лучше, не будет соблазна делиться причудами с сомнительными личностями по типу якудзе.       К слову, уже через месяц, в сентябре, Чисаки поймали герои и ученики ЮЭЙ. Эту новость Ангел вырезала из газеты и сложила к документам на память. Бумага была дешёвая, типографская краска пачкала пальцы, но ей важно было сохранить именно этот обрывок как материальное доказательство того, что некоторые люди всё же заканчиваются.       Жаль только, что никто не знал о её помощи в этом. Ведь именно Ангел проникла в дом клана Восьми Заветов Смерти и выпустила малышку Эри, а потом исчезла с радаров раньше, чем её успели заметить. Даже Ястреб об этом не знал, и, наверное, к лучшему. Он бы не оценил, скорее всего, прикончил бы её на месте, если бы узнал, что она полезла к якудзе после всей той спасательной операции. Но, как бы там ни было, Ангел была довольна: она обхитрила прихвостней Чисаки, обманула самого молодого господина и запустила процесс, который в итоге привёл к тому, что Реконструктор больше никого не побеспокоит. И, разумеется, добралась до героя номер три, став центром его внимания. — Слабо верится, что я в который раз тебя обыгрываю, — заметил Ястреб, вскрывая карты.       Ангел даже не взглянула на свою комбинацию, только лениво повела плечом, будто исход партии её интересовал в последнюю очередь. — Я вообще-то пытаюсь тебя научить играть. Если бы мне действительно хотелось выиграть, я бы считала в голове вероятности, а так мне нравится не думать слишком усердно. — Какая самоотверженность. — Да, я великодушная хозяйка, — невозмутимо подтвердила она. — Позволяю тебе побеждать раз за разом и не травмирую геройское самолюбие. Хорошо ещё, что мы не играем на деньги, а то ты бы решил, что сделал состояние исключительно талантом.       Они сидели на нижнем этаже казино, в зоне для особых гостей, где никто не орал, не колотил по столу и не клял судьбу за неудачную раздачу. Всё было устроено так, чтобы проигрыш казался не унижением, а естественной частью досуга для людей, которые привыкли тратить деньги без дрожи в руках. В сущности, чем герой номер три не элитный гость? Имел полное право сидеть за одним столом с хозяйкой заведения и безнаказанно проигрывать ей в карты под видом обучения.       Хотя, строго говоря, не ей, а себе. Ангел и правда не первый вечер подряд пыталась сделать из него хоть сколько-нибудь сносного игрока. Она с пугающей серьёзностью заявляла, что воспитывает себе достойного противника, и говорила об этом так, будто занималась не покером, а разведением породистого зверя. По её словам, свои первые большие деньги она заработала именно за карточным столом, и с тех пор относилась к игре с подозрительной нежностью.       Она собрала карты, ловко свела их в колоду и покосилась на него с тем выражением, которое у неё появлялось всякий раз, когда следующая реплика обещала быть раздражающе самодовольной. — У тебя такое честное лицо, — сказала Ангел. — Даже когда ты блефуешь, тебя всё равно можно читать. А ты, между прочим, агент, тебя должны были учить врать изящнее. — Ты не хочешь думать, я не хочу напрягаться над выражением лица, — невозмутимо отозвался Ястреб. — По-моему, я и ты в выигрыше. — Как жаль, что тебя так плохо дрессировали, — протянула она, уже откровенно забавляясь. — Но ничего, я буду утешать себя мыслью, что рядом со мной ты просто снимаешь все маски, становишься настоящим, особенным, не таким, как со всеми остальными. Ну знаешь, классическое: «ты со мной другой». — Ага, конечно, — безо всякого энтузиазма сказал он.       Именно такого бреда он от неё и ожидал. Ангел перетасовала колоду ещё раз, а потом, будто вспомнив что-то совершенно будничное, добавила: — Кстати, можешь меня поздравить. Я от тебя скоро съеду.       Он даже не сразу понял, что именно услышал. С ней это бывало регулярно: сначала хотелось списать реплику на криво выбранный глагол, на языковую путаницу, очередной англоязычный оборот, который в японском звучал не так. Но всякий раз проблема оказывалась не в формулировке, Ангел всегда имела в виду ровно то, что говорила. — Поздравляю, — отозвался он ровно. — Наконец-то в квартире воцарится покой. — Не мечтай. Я почти закончила ремонт, и тебе невероятно повезло, что я так и не добралась до спальни, — она подперла щёку рукой и довольно улыбнулась. — Сегодня смотрела одну квартиру. Завтра пойду смотреть другую. И почему-то мне кажется, что вот она как раз будет той самой. Ещё и риелтор попался подозрительно хороший, настолько, что я жду подвоха.       Ястреб кивнул так, будто речь шла об ужине, расписании патрулей или любой другой мелочи, которая не имела никакого веса. Но внутри у него что-то неприятно, глухо оборвалось.       Разумеется, он был за неё рад. Теперь у Ангел, если смотреть на всё с точки зрения нормального человека, было именно то, к чему она и должна была прийти: игровой центр, подпольный бизнес в обновлённом виде, новые документы, легальная версия биографии, имя, которое можно показывать в бумагах без риска, и перспектива отдельного жилья. Всё так, как и должно быть, если жизнь наконец начинает складываться не в сторону катастрофы. И он не наседка, чтобы держать её под крылом и оберегать от любого дуновения ветра.       И всё же мысль о том, что их странное сожительство скоро закончится, отозвалась в нём тяжестью. Глупо всё это. Они и так едва успевали друг друга видеть, даже живя под одной крышей. У него патрули, задания, встречи, отчёты, бесконечные вызовы. У неё казино, перестройка жизни, сомнительные идеи, ремонт и врождённый талант находить приключения без малейшего усилия. Они дома-то пересекались урывками: утром за завтраком, ночью в постели, иногда в гардеробной, иногда в гостиной, когда он сушил перья, а она уже сидела рядом.       Так с чего вообще это чувство? Разве ей было плохо с ним? С некоторых пор у Ангел, если уж на то пошло, прав на его кровать стало даже больше, чем у него самого. Когда-то вторая половина нужна для крыльев. Теперь крылья были фактически выселены на пол собирать пыль, а сама Ангел занимала середину матраса с такой естественностью, будто это не он пустил её в дом, а она великодушно разрешила ему жить в своей квартире. — Эй, — её голос выдернул его обратно к столу. — Ты сейчас опять сделал это лицо. — Какое ещё лицо? — Такое, — Ангел щёлкнула пальцами в воздухе, будто ловила нужную интонацию, — будто мысленно уже споришь со мной, но вслух молчишь из вежливости. Очень раздражающее лицо, у тебя оно всегда появляется, когда ты чем-то недоволен, но пытаешься быть хорошим. — Я просто думаю, — сказал Ястреб, бросая карту на стол. — Некоторые люди иногда этим занимаются. — Жуткая привычка.       Она усмехнулась и тоже сделала ход, уже без прежнего нажима. Будто разговор о переезде был для неё хорошей новостью, которую можно легко подбросить между партиями, а не чем-то, способным незаметно изменить воздух между ними.       И всё же его вдруг кольнуло желание спросить что-то совершенно неподходящее. Например, не было ли ей хорошо у него. Или почему она вообще так спокойно говорит об отъезде. Или не слишком ли быстро он сам привык к её присутствию, раз теперь эта новость звучит как маленькая, нелепая потеря.       Наверное, он сам был виноват. Нужно было меньше закатывать глаза на её безумные идеи, хоть иногда делать вид, что ему не всё равно, чем она занята в его квартире, проявлять хотя бы минимальную благодарность за те странные, хаотичные, но порой неожиданно полезные перемены, которые она устраивала вокруг него. Он с неприятной ясностью понял, что знает о её привычках меньше, чем она о его. Пока Ангел изучала его под микроскопом, он сам позволял себе жить рядом с ней как паразит.       Если она действительно нашла место, где ей будет хорошо, он не имел права делать это сложнее только потому, что слишком поздно осознал, насколько прочно она встроилась в его повседневность. Наоборот, нормальный друг в такой момент спрашивал бы про район, соседей, саму квартиру, про то, не нужен ли ей кто-то, чтобы таскать коробки. Нормальный друг порадовался бы вслух. Но с хорошими друзьями у Ястреба всегда было туго. — Если квартира окажется ужасной, — сказал он наконец вместо всего, о чём действительно подумал, — даже не вздумай врать риелтору из вежливости. — Кейго, ты иногда забываешь, с кем разговариваешь. Какая ещё, к чёрту, вежливость?       Он до сих пор толком не привыкал к тому, как имя звучит из её уст. Будто обращались не к нему, а к кому-то, кто стоял рядом. Куда привычнее было слышать от неё «птичка», «воробушек», «уличный голубь», «попугай» или название любой другой птицы, которая приходила ей в голову раньше, чем просто Ястреб. Имя же каждый раз задевало иначе, так, что перья непроизвольно вздрагивали, выдавая его быстрее лица. Он сам, конечно, этого сначала не заметил, заметила Ангел. И с огромным удовольствием сообщила ему однажды, что в такие моменты он похож на перепуганную синицу.

***

— Иди сюда, — позвала Ангел из глубины квартиры. — Я закончила.       Ястреб не сразу оторвался от чашки с кофе. Формулировка звучала весомо для человека, который последние недели жил бесконечными «почти закончила». Но по её голосу было ясно: в этот раз не промежуточный этап.       Он дошёл до гардеробной, замерев в дверях. Стены стали молочными, на одной вытянулся маяк, высокий, тонкий, с лучом, уходящим за край рисунка. Ниже угадывались порт, вода, линии причалов и смазанные контуры зданий, в которых всё равно читался Кюсю. На другой стене во всю высоту поднималось осеннее дерево, по ветвям шли рыжие мазки, то ли листья, то ли перья. Скорее всего, и то и другое сразу. Между ними сидели красные птицы, нарочито неправильные.       Одежда лежала в новых комодах и на полках. Не просто убранная, а распределённая так, будто у этого гардероба всегда существовала система, о которой Ястреб узнал последним. Ангел несколько дней возилась с его вещами, заставляла показывать, что и на какие мероприятия он надевает, что носит чаще, что держит «на всякий случай». Теперь всё необходимое лежало на уровне рук, а то, без чего можно было обойтись, ушло ниже.       Отдельный вечер она убила на накладки для углов, подбирая те, что не цепляли бы и не раздражали перья. Ещё несколько дней провела над привезёнными ящиками, выпиливая и встраивая в них тайник для документов, налички и всего, что могло понадобиться, если однажды придётся исчезнуть из дома за пять минут.       Каждый раз он смотрел на это с одинаковым изумлением, заново осознавая, с какой внимательностью она относится к тому, как вещами пользуются. И тем страннее было думать, что до своих двадцати одного он как-то дожил без накладок на углы, тайников, замшевых вставок и нормально выставленного света у зеркала. Ангел, впрочем, говорила об этом почти с оскорблённым возмущением: он, вообще-то, герой номер три, а не нищий гадкий утёнок. — Комоды новые, — сказала Ангел с той особой гордостью, которая появлялась у неё только после особенно масштабного вторжения в чужое пространство. — Старые уже записаны на вывоз. Они были страшные. — Даже не сомневаюсь. Дизайнеры ведь идиоты и зря едят свой хлеб. — Разумеется. Я здесь и суд, и присяжные. Ты же знаешь, мне виднее как должно быть, — она ткнула пальцем в одну из красных птиц на стене. — Это красный кардинал. Птица, на которую ты похож. — Я похож на ястреба. — Это версия для общественности, — отмахнулась Ангел. — А у меня авторский взгляд. И, если ты вдруг не понял, оно правильнее.       Он ещё раз оглядел гардеробную. Если бы архитекторы, дизайнеры и все остальные люди, сделавшие эту квартиру безупречно нейтральной и дорогой до стерильности, увидели, что она сотворила с их работой, кто-то из них наверняка уволился бы из принципа.       Реакции вроде «восхитительно» или «что ты сделала с моим домом» не приходили. Да, это было красиво, слишком красиво, если честно. И это выглядело как финал, логичный конец их сожительства. Она заняла пространство, переделала его под него и себя, завершила начатое, и теперь, когда всё было закончено, её здесь больше ничего не держало. — Ну? — спросила Ангел, глядя на него с тем редким напряжением, которое обычно прятала за наглостью. — Я гений или преступление против интерьера? Не стесняйся в критике, скромность тебе не к лицу. — И то и другое, — ответил он. — И раз скромность мне не к лицу, ты, разумеется, знаешь, что мне подойдёт лучше? — Конечно! Я могла бы пошло пошутить про то, что мои бёдра тебе к лицу, но тебе, почему-то, такие шутки не нравятся, — она потянулась к очкам, лежавшие на подставке. — Поэтому, надень это.       Она довольно хмыкнула, будто именно это и хотела сказать все эти недели. На кухню они ушли вместе. Точнее, Ангел шла завтракать, а Ястреб — делать вид, что у него не осталось на это времени. На столе быстро появились тарелки, её обычная суета, которая ещё вчера ощущалась вторжением, а теперь почему-то стала частью утра.       Ястреб пил кофе уже которое утро подряд. Он делал несколько глотков, поглядывал на часы, а потом вставал раньше, чем требовалось, и сообщал, что ему пора.       И всё же это было странно. Даже если ему нужно было улетать раньше обычного, они всё равно завтракали вместе, просто раньше. Это правило появилось само собой, как и все привычки.       А теперь он сидел с одним кофе и уже мысленно стоял на балконе. Ангел, конечно, заметила, она замечала такие вещи очень быстро для человека, который всю жизнь делал вид, будто личные границы, это условность. — Думаешь кофе полноценный завтрак? — спросила она, не поднимая глаз от тарелки. — У меня вылет раньше. — Да-да, конечно я тебе верю, — сказала она спокойно, лениво. — Ладно, лети, мне тоже скоро уходить.

***

      Ангел стояла на небольшом подиуме в агентстве Бест Джинса и уже в который раз мысленно клялась больше никогда не шутить о дизайнерских капризах. Бест Джинс обходил её с сантиметровой лентой в руках с тем спокойным вниманием, которое одних приводило в восторг, а других заставляло искать глазами ближайшее окно. Он мерил всё подряд: плечи, талию, длину руки, объём бедра, расстояние от ключицы до талии, потом зачем-то снова плечи, а потом ещё настолько специфическое, что Ангел была почти уверена, до сегодняшнего дня она не подозревала о существовании этой части тела как отдельного параметра. — Ты серьёзно измеряешь меня по миллиметрам? — не выдержала она, когда он в очередной раз поправил ленту у неё на спине. — Разумеется, — ровно ответил Джинс, не отвлекаясь от дела. — Костюм должен сидеть идеально. Ты знала к кому обращаешься. — Уже спасибо, что мне хотя бы разрешили оставить бельё. Я начинала подозревать, что ради искусства меня сейчас попросят стоять здесь голой. — Я работаю с тканью, а не с дешёвой эротикой. Не льсти себе.       Ангел тихо хмыкнула и замерла, пока он снова что-то записывал в блокнот. Возмущалась она скорее по привычке. Если честно, такая дотошность даже внушала уважение, немного пугающее, но всё же уважение. И есть нечто приятное в том, что стоя здесь без одежды, для Джинса она бесполое существо.       Пару минут в комнате слышались только шорох ткани, сухой звук карандаша по бумаге и редкое позвякивание металлического края рулетки о пряжку. Потом Ангел заговорила, как будто продолжала разговор, начатый сильно раньше: — Ястреб в последнее время странный. — Это широкое описание, — заметил Джинс. — Под него подходит примерно половина его обычного поведения. — Нет, я серьёзно. Даже по его меркам странный, — она перевела взгляд на зеркало, наблюдая, как он обходит её со спины. — Я не понимаю, в чём дело. Всё ведь нормально, я больше не разношу ему гардеробную, за мной никто не охотится, мы не ссоримся. — Правда? — переспросил Джинс. — Не уходите от сути.       Он отступил на шаг и несколько секунд молча смотрел на неё так, будто уже видел не человека, а готовую выкройку с местами для правок. — И что именно ты хочешь от меня услышать? — Что с ним происходит. Вы же друзья. Я подумала, может, он тебе говорил.       Бест Джинс наконец посмотрел на неё иначе. Уже не как на объект для замеров, а как на источник потенциально неудобного разговора. — Я не самый подходящий человек для таких бесед, — сказал он после короткой паузы. — И мы не настолько близки, чтобы он приносил мне личное. Особенно то, что сам ещё не разобрал по стежкам. — Потрясающе полезно, спасибо большое. — Я не договорил, — спокойно перебил он. — Если Ястреб странный, значит, у него на это есть причина. Он может производить впечатление человека, который живёт на импровизации и спонтанности, но это не так. У него почти всегда есть внутренняя логика, даже если со стороны она выглядит ребячеством.       Ангел задумалась, ненадолго, но всерьёз. Сложить два и два для неё было несложно. Сложнее было смириться с ответом, если он оказывался до обидного простым. — Переезд, — сказала она спустя несколько секунд. — Что? — переспросил Джинс. — Наверное, дело в переезде, — пояснила Ангел уже чётче. — Я же съезжаю. Наверное, его перекосило из-за этого.       Джинс чуть приподнял брови, но комментировать не стал. Только снова опустил взгляд в блокнот и сделал пару пометок, будто услышанное его ничуть не удивило. — Но это же глупо, — продолжила Ангел. — Я не уезжаю в другую страну, даже не в другой город. Я остаюсь в Кюсю, недалеко от его дома. По местным меркам это вообще почти соседняя клетка. — Возможно, дело действительно в этом, — сказал Бест Джинс. — Но это на него не похоже. — Не похоже, — спокойно согласился он. — Именно поэтому я бы не торопился с выводами.       Ангел тяжело выдохнула и посмотрела на своё отражение. Чем дольше она об этом думала, тем нелепее всё звучало. Неужели после якудзы, фальшивой смерти, комиссии, пожара, подполья и прочего безобразия проблема действительно сводилась к тому, что она решила снять отдельную квартиру? — Мужчины ужасно странные в Японии, — заключила она. — Люди в принципе редко радуют последовательностью, — отозвался Джинс. — Повернись. — И всё-таки, — сказала Ангел уже тише, — если это правда из-за переезда, то это оскорбительно. Можно подумать, я бросаю его на другом конце планеты. — С твоим талантом устраивать события даже в пределах одного района это не такое уж незначительное изменение.       Она фыркнула, но спорить не стала. Потому что, к сожалению, в этом тоже была своя правда.

***

      Ястреб летел домой на автомате. Вид над городом давно стал привычным до скуки: маршруты, высоты, точки, где удобнее срезать, где слепит свет, а где висят камеры. Он спустился к дому также естественно, как обычные люди достают ключи у двери. Даже не задумался, что за последние месяцы слово «дом» успело обрасти лишним смыслом. Окно спальни он, как всегда, оставил приоткрытым. Маленькая привилегия, которую использовал без стыда: зачем тратить время на коридоры и двери, если можно влететь сразу к себе?       Он нырнул внутрь и тут же врезался лицом во что-то липкое. Звук вышел негромкий, но унизительный, раздался влажный шлепок о кожу. Скотч натянулся и моментально прилип к щеке, губам и пряди волос. Ещё одна полоса зацепила край крыла. Лента потянулась за ним, как паутина, и Ястреб едва не потерял равновесие от неожиданности. — …Что за… Он резко дёрнулся, но стало только хуже. Клей прихватил ещё несколько тонких перьев, и теперь он ощущал себя не героем топа, а редкой птицей, которая самоуверенно влетела в плохо замаскированную ловушку. Если бы это была миссия, комиссия бы его сожрала за такую беспечность. Он стиснул зубы и начал отдирать скотч от лица. Кожа тянулась, волосы дёргало, раздражение росло быстрее боли. — Кейго? — донёсся голос из коридора.       Шаги были быстрые. В дверном проёме появилась Ангел. Домашняя одежда, кое-как собранные волосы и то выражение лица, с которым, наверное, встречают удачный улов на пристани. — Это ты? — спросил Ястреб, сдирая очередную полосу с волос. — Я, а кто ещё? — Без тени раскаяния подтвердила она. — И прежде чем ты начнёшь возмущаться: да, это ловушка, и да, я считаю, что она гениальна.       Он молча продолжил освобождать крыло. На щеке уже осталась красная полоса, несколько перьев торчали в стороны, как после драки. — Ты вообще нормальная? — спросил он наконец. — Я нормальная настолько, насколько может быть нормален человек, который уже который день не может тебя выловить на разговор, — парировала Ангел, заходя в спальню. — Тебя либо нет дома, либо ты уже спишь. Мне, может, начать закрывать окно, чтобы ты вспомнил о существовании двери? — Не смей. — Уже смела, — спокойно сказала она. — Потому что это смешно только первые два раза. А потом начинает раздражать.       Ястреб сорвал последнюю ленту, бросил её на пол и медленно вдохнул. Не чтобы успокоиться, а чтобы не сказать лишнего сразу. — Что тебе нужно? — Разговор, — ответила Ангел. На секунду она перестала улыбаться. — Нормальный. Не тот, где ты киваешь, соглашаешься и исчезаешь раньше, чем я успеваю закончить мысль. — Между нами всё нормально, — он отвернулся к окну, будто проверял улицу. На самом деле просто не хотел смотреть ей в лицо. — Неправда, — сказала она тихо, но без колебаний. — Между нами сломалось. И ты ходишь так, будто тебя за это наказали. — Я не злюсь. — Злишься, — поправила Ангел. — И избегаешь меня. И я не понимаю почему, но догадываюсь. Будем играть в угадайку? — Она подошла, отрывая кусочек скотча, который он не заметил. — Сейчас всё хорошо, — продолжила она. — Чисаки больше не угрожает мне, у меня есть документы, работа, квартира почти у меня. Всё, что должно было развалиться, не развалилось, мы справились. Так почему ты ведёшь себя так, будто я всё ещё катастрофа?       Ястреб провёл пальцами по краю крыла, где ещё чувствовалась липкость от скотча. Нелепое ощущение, подходящее к разговору. Он молчал долго, уже не из вредности. Просто потому что некоторые вещи, пока не скажешь, ещё можно считать временными. Ангел ждала. И это было хуже словесных нападок. — Ты всё это время лезла в мою жизнь, — сказал он наконец, голос вышел резче, чем хотелось. — Влезла в пространство, привычки, квартиру, сон, мысли. Проверяла, где у меня границы, и каждый раз шла дальше, как будто тебе было принципиально важно узнать, когда я сорвусь, — она открыла рот, но он не дал перебить. — Ты не просто жила рядом, ты заполнила собой всё, — он коротко усмехнулся без веселья. — Я не мог спокойно вернуться домой, потому что в любой момент откуда-нибудь возникала ты с новой идеей, — он запнулся на секунду, но уже поздно было останавливаться. — И самое мерзкое в том, что я привык. Последняя фраза повисла между ними отчётливо. Он отвёл взгляд. Теперь не выйдет просто игнорировать проблему. Когда всё озвучено вслух, Ангел не будет делать вид, что всё хорошо. Но приятно утешать себя мыслями о том, что даже если бы он молчал, она бы связала его и пытала до смерти. — Вот в чём проблема, — сказал он глухо. — Потому что ты говоришь о переезде так, будто это логичный следующий шаг. А я слышу только то, что тебя здесь больше не будет. Ангел смотрела на него ещё секунду, будто проверяла, не передумает ли он прямо сейчас и не добавит ещё подробностей душевных терзаний. Она резко шагнула вперёд, схватила его за ворот куртки и потянула на себя. — Эй, — только и успел сказать Ястреб, прежде чем она повела его к кровати с упрямством, которому давно надоело разговаривать ни о чём. — Не эйкай, — отрезала Ангел. — Я переезжаю на соседнюю улицу, а не в другую галактику. Она толкнула его на постель, и Ястреб, скорее от неожиданности, чем от реального сопротивления, всё-таки сел, а потом и лег, когда она тут же навалилась сверху, придавив его собой с совершенно серьёзным видом. Будто её вес и правда мог удержать героя топа, если тот вдруг решит вырваться. — Вот так, — сказала она, устраиваясь поудобнее. — Полежи и не дёргайся, будь хорошей птичкой, сделай вид, что ты наконец способен дослушать до конца.       Ястреб смотрел на неё снизу вверх с тем выражением, в котором усталость уже давно смешалась с обречённостью. Крылья подкрашивали от неизвестного волнения: такое поведение Ангел не похоже на розыгрыш с эротическим подтекстом. Куда охотнее верится, что она вырвет все перья, чем полезет с объятиями. — Ты сейчас меня удерживаешь? — Да, — без тени смущения ответила Ангел. — И мне очень помогает вера в себя, — она наклонилась ближе. Не для поцелуя, или провокации. — Ты уже второй раз ведёшь себя как придурок, — сказала она. — Прощаясь со мной заранее и ставя крест на том, что между нами вообще есть. И, представь себе, мне больно и меня это бесит.       Ястреб отвёл взгляд в сторону. Потолок в этот момент выглядел как особенно удобное место, чтобы спрятаться от прямоты. — Меня тоже много что бесит, — отозвался он. — Например, твои признания в любви на пустом месте и эта странная уверенность, будто мы с тобой вообще что-то друг другу должны.       Ангел замолчала. На секунду он даже подумал, что перегнул. Но потом увидел, как она закусила щёку изнутри, сильно, почти до злости. Не как тот, которому нечего ответить, наоборот, кто слишком многое хочет сказать сразу. Выходит, он увидел редкое зрелище, где Ангел держит язык за зубами, что не скажешь о нём. — Я до средней школы верила в Санту, — произнесла она наконец. — Что? — Ястреб моргнул. — В Санту, — повторила Ангел с тем редким упрямством, которое у неё появлялось, когда она говорила о чём-то по-настоящему своём. — Потому что подарки стабильно появлялись под ёлкой. И, знаешь, у ребёнка не так много причин сомневаться в волшебстве, если волшебство работает по расписанию, — он молчал пытаясь опередить её ход мыслей, уловить её мысль раньше. — Я верила в то, что корпорация посылает меня и мне подобных ради миротворческих целей, — продолжила она. — Потому что иногда так и было. Иногда нас правда кидали туда, где от нас был толк, — она выдохнула и посмотрела ему прямо в глаза, обхватив лицо руками, чтобы тот и не думал отворачиваться. — И я хочу и буду верить в то, что между нами что-то есть. Пока я вижу этому подтверждение, даже если это выглядит глупо. — Подтверждение? — переспросил он. — Что именно ты вообще считаешь подтверждением?       Ангел ответила не сразу. Словно мысленно перебирала, что из этого звучит совсем жалко, а что ещё можно произнести без потери достоинства. Куда труднее дать этому название и не звучать банально. — Безусловное желание помочь, — сказала она. — Терпение и доверие. — Спасибо, — сказал Ястреб. — Теперь я хотя бы знаю, что именно мне не нужно делать, если я хочу, чтобы ты наконец сняла розовые очки.       Ангел цокнула языком и тут же скатилась с него, освобождая ему грудь и руки так резко, будто сама устала лежать на идиоте, который из принципа всё портит. Она перекатилась на свою сторону кровати и уставилась в потолок. — Отлично, — бросила она. — Тогда я больше не буду говорить «я тебя люблю», — Ястреб повернул голову к ней, но ничего не сказал. — Потому что с таким отношением, — продолжила Ангел уже тише, — эта фраза очень быстро превратится в созвучное с ней «всё кончено». Я тоже не могу вечно биться в закрытую дверь, когда в мире столько классных парней, которые ценят девичье внимание. — И сколько ты ещё планируешь пытаться? Давай, тебя никто не держит, ты свободная птица. — Влюбленность проходит спустя полгода, так что я тебя перестану беспокоить в феврале, — она пропустила слова про свободу. Не может идти речи о свободе, когда ею пытаются вызвать вину. — И если ты так привык к моему присутствию, то из семи дней в неделе в твоём доме я буду проводить четыре.       Уже было нечего сказать. Ангел не провоцировала ссору пытаясь достать из него душу и признание. Странно, он до этого он думал, что он не конфликтный, а вот ей только дай повод высказаться. Всё таки, он отвратительный друг, и без того удачную ситуацию усугубил в три раза. Сделав три глубоких вдоха он ещё раз перебрал её слова в голове. У неё удивительная способность не боятся говорить о чувствах. И даже когда он наговорил гадостей, она по итогу заявила, что большую часть времени будет проводить с ним. Ну не мазохиста, а? Видимо, ей доставляет удовольствие натыкаться на нож в грудь из раза в раз. Или, в что поверить труднее, она терпит это для него, чтобы он не сходил с ума с непривычки в пустой квартире. — Ладно, прости, — он перевернулся на бок, подтягивая её к себе. — Давай немного подождём и вернёмся к этому разговору позже. Я и ты подумаем над всем этим утром, а сейчас нужно отдохнуть, — произнеся «я и ты» это показалось таким инородным в речи. Кажется, он ни разу не говорил «мы» с тех пор как она здесь. — Ляг под одеяло, а я сейчас переоденусь и приду.       Он ушёл переодеваться со странным чувством, будто разговор не закончился, а только начался как надо. Когда Ястреб вернулся и лёг рядом, Ангел ничего не сказала, только сонно подвинулась, освобождая ему место рядом. Жест был таким привычным, будто никакого спора не было. Но теперь он уже знал: дело не в привычке. Это она его терпит и уступает, а не наоборот. — Утром позавтракаем в «Йоритоми», я плачу., — пробормотал Ястреб, приподнимая её крылом. — И если захочешь, зайдём в «Шипс». — Пытаешься меня купить едой и одеждой? — на выдохе спросила она, укладывая крыло так, чтобы было удобнее гладить перья. — Это бы сработало, если бы у меня не было денег. Но мы всё равно пойдем, — она открыла один глаз, следя за его выражением. — Не забивай голову ерундой, я всё равно тебя люблю, даже если ты пытаешься убедить меня в обратном. Доброй ночи, птичка-истеричка.