Актив временного хранения: девяносто пять процентов

      К Ангел на новоселье Ястреб добрался уже затемно. После покупки квартиры она ещё два месяца жила у него, параллельно занимаясь тем, что сама называла ремонтом, хотя по её же описаниям это больше напоминало опасный союз дизайнерской одержимости и фетишистской фантазии. Сам он был здесь всего один раз, в день заселения. Тогда он влетел с коробкой её вещей, поставил её на пол и увидел внутри только кровать, стол и стул. Пустота выглядела оскорбительно, особенно для Ангел, которая обычно заполняла пространство быстрее, чем люди успевали понять, что оно вообще пустовало.       Окно гостиной оставили открытым специально для него. Он влетел по привычке легко, почти бесшумно, шагнул внутрь и сразу замедлился на новом месте, боясь сбить крыльями декор.       Квартира получилась… хорошей. Не уютной в том приглаженном смысле, который любят продавать в мебельных каталогах. Скорее слишком уж похожей на саму Ангел: местами вызывающей, местами странной, но прекрасной. По дороге сюда он успел понапридумывать себе всякого: стол с шестом из стрип-бара, пошло-красный бархатный диван, круглую кровать как из дурных Love-отелей. Хотя, если уж быть честным, Ангел вполне могла поставить всё сразу и даже гордиться композицией, полиция вкуса всё равно за такое не арестовывает. — Ну? — донёсся её голос из глубины квартиры, довольный уже заранее. — Уже жалеешь, что не дал мне переделать тебе всё целиком? Я всё ещё могу вернуться к тебе и продолжить.       Ястреб медленно пошёл дальше, оглядываясь по сторонам. От прежней пустоты не осталось и следа. На серых стенах растянулись граффити: среди звёздочек, сердечек и нарочито небрежных клякс сразу бросалась в глаза надпись во всю стену — DO NOT FIX, а две буквы O были скованы наручниками. Ближе к кухонному гарнитуру темнело что-то, подозрительно похожее на фаллос, который в последний момент был замаскирован под надпись SEX. Не очень удачно, если честно. Ястреб остановился, прищурился и даже чуть наклонил голову, как будто это могло помочь развидеть увиденное. — Я жалею, что недооценивал масштаб катастрофы, — признался он, переводя взгляд на очередное художество. — Ты два месяца рисовала по стенам эту похабщину? — Ой, ну ты же агент, всмотрись в детали, — отозвалась Ангел без всякой ложной скромности. В голосе так и звенело самодовольство. — И вообще, что плохого в том, чтобы вспомнить детство?       По её тону было ясно: под детством она имела в виду не качели и сладкую вату, а осквернение городских стен маркером. У них явно были очень разные представления о приличном досуге в подростковом возрасте. Пока он учился служить стране, она учила схематическую анатомию, а в итоге работают почти на одинаковых должностях. — Идём, — позвала она, махнув ему рукой. — Я покажу самое интересное. Там вообще отлично вышло.       Она повела его в спальню. Комната оказалась слишком аккуратной для места, которое Ангел с невозмутимым лицом называла «зоной для культурного досуга с красавчиками». Широкая низкая кровать, тёмное бельё, тяжёлые шторы, минимум мебели. На первый взгляд, сдержанно, но разве тогда это была комната Ангел, будь всё так просто?       Если присматриваться, по стене шла россыпь металлических крючков. На них висели ремни, манжеты и пара плетей, развешанные с такой тщательностью, будто это не игрушки для разврата, а экспонаты в выставочном зале. У зеркала в полный рост стояла мягкая банкетка, на вид удобная, чтобы быть просто местом, где можно присесть. В потолке поблёскивали стальные кольца, чтобы что-то или кого-то подвесить. У Ястреба не такой извращённый ум, чтобы знать для чего это нужно: либо для эротики, либо для пыток.       Всё это выглядело настолько собранно и серьёзно, что становилось только хуже. Ястреб оглядел комнату ещё раз, потом второй. Он, конечно, знал, что у Ангел вкус временами идёт не в ту сторону, но чтобы настолько… Теперь стало понятно, почему ей так хотелось съехать. Его спальня с мягкими тканями, тёплым светом и переизбытком мелкого мерча не дотягивала до атмосферы пыточной или декораций для дорогого порно.       Он сделал ещё шаг вглубь комнаты и только тогда заметил слово, сложенное из тех самых хаотично развешанных крючков. — Я не настолько хорош в английском, — протянул он, хотя прекрасно понял смысл. — Что такое obey? — Подчинись, — с готовностью перевела Ангел и расплылась в довольной улыбке. — Круто же? Представь: ты стоишь на коленях, поднимаешь глаза, а над тобой это слово. Куда интереснее, чем скучное fuck, правда? — Я не буду это представлять, — сухо сказал он. Потом, после короткой паузы, добавил: — И почему именно я должен стоять на коленях в этой фантазии? — Без проблем, — легко уступила она, пожав плечами. — Можешь представить меня. Мне не принципиально, — она сказала это с таким спокойствием, будто обсуждала перестановку мебели, а не собственные эротические сценарии. — Кстати, — продолжила Ангел и даже постучала пальцем по одному из крючков, — хочу обратить твоё внимание: они покрыты силиконом. Знаешь почему? Чтобы ты мог спокойно расправлять крылья, когда останешься на ночь. — Я не буду здесь спать, — сказал Ястреб ровно. — Трус, — тут же отозвалась Ангел, даже не пытаясь скрыть удовольствие. — И ужинать здесь тоже не буду. — А вот это ты зря, — заметила она уже с обидой, но такой, которую хотела сыграть красиво. — Я, между прочим, отменила все планы и весь день готовила нам ужин. — Мало ли, — пробормотал он, снова покосившись на стену с ремнями. — Может, у тебя программа вечера такая: сначала накормить, потом вырубить, а дальше проверить на мне весь ассортимент комнаты. — Это ты сейчас случайно поделился личным опытом? — спросила она, сверкая глазами. — Если что, спящая птица подхвостью не хозяйка. Сам виноват.       Она ещё пару секунд улыбалась по инерции, наслаждаясь собственной шуткой, а потом заметила, что Ястреб не ответил. Он смотрел на неё без своей обычной ленивой усмешки. Спокойно, даже мрачно, хотя обычно подыгрывал дальше. Улыбка сползла с её лица сразу. Сначала медленно, потом окончательно. До неё дошло, как именно это могло прозвучать. — Подожди, — сказала она уже тише. В голосе мелькнула неловкость. — Это была шутка, — Ястреб молчал. — Я серьёзно, я не… — Ангел нахмурилась, сбившись на середине фразы. — Я не знала. Если это не шутка и над тобой правда так… — Она осеклась, посмотрела на него, пытаясь понять, правда ли она так низко упала. В геройской работе бывает всякое. И не ей было делать вид, будто такие вещи невозможны. — Кейго, — сказала она уже совсем без насмешки, — я правда не знала. Всё нормально? Давай обсудим это?       Пауза длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы она успела испугаться по-настоящему. Потом он фыркнул, коротко, хрипло рассмеялся, отводя взгляд в сторону. — Твоё лицо, — выдохнул Ястреб, качнув головой. — Ви, это было лучшее, что я видел за последнее время.       Она моргнула, один раз, потом второй. Слишком поздно поняв, что её только что поймали на сочувствии и без всякого стыда этим воспользовались. — Ты…! — Выдохнула она, не находя слов. — Шутка была хорошая, — признал он уже спокойнее. — Я просто решил проверить, есть ли у тебя хоть зачатки такта.       Ангел закатила глаза так выразительно, будто собиралась прямо сейчас выйти из тела, потом вернуться обратно и уже тогда задушить его собственноручно. — Великолепно, — процедила она. — Просто чудесно. Узнала о тебе кое-что новое. Ты, оказывается, любишь чернуху. — А ты, как выяснилось, не совсем потеряна для общества, — лениво бросил Ястреб, всё ещё явно довольный собой. — За такие приколы ты ещё поплатишься, — пообещала Ангел, уже возвращая себе обычную уверенность. — Я всё равно однажды доберусь до твоего подхвостья. Сегодня можешь спать спокойно, но оглядывайся почаще.       Он усмехнулся, шлёпнул себя по бедру и вильнул ими с такой неприличной лёгкостью, будто годами репетировал именно этот жест. Сегодня у него есть настроение дразнить её в ответ, а то она начинает забывать, что он тоже шутник не хуже. — Сначала догони, — бросил Ястреб через плечо.       И после этого спокойно ушёл на кухню, оставив её стоять посреди спальни с тем выражением лица, которое бывает, когда ещё сам не решил, что именно чувствуешь: желание рассмеяться, убить собеседника или записать происходящее в список психологических травм.       Ангел пришла на кухню следом за ним, уже без победной ухмылки, с которой обычно объявляла о своих очередных успехах. На столе ждал ужин: острая курица и сладкий картофель. Если бы Ястреб не видел своими глазами, как она готовит, решил бы, что всё это привезли из хорошего ресторана. Готовка всё ещё казалась занятием, завязанным на терпение и умение следовать инструкции, а это с Ангел вязалось плохо. — Это по секретному рецепту, — сказала она, ставя перед ним соус. — Фраза «по секретному рецепту» меня не успокаивает, — признался он. — Скорее наоборот. Подтверждает мою теорию, что ты иногда добавляешь в еду птичий яд или что-нибудь не менее подозрительное. — Не, — спокойно отозвалась Ангел, усаживаясь напротив. — Я люблю птичек. Зачем мне их травить? Так что ешь и не позорься, агент.       Он хмыкнул и всё-таки попробовал. Как и всегда с её готовкой, подозрения не оправдались. Еда была слишком вкусной, чтобы продолжать полноценную паранойю.       Некоторое время они ели молча, позволяя разговору начаться самому. Ангел даже подумала, что хорошо всё-таки, что птицы не умеют читать мысли. Иначе он бы легко понял, как её греет одна нелепая вещь: сколько бы ни забирал у него день, под конец он всё равно возвращался к ней. — Кстати, — сказала она между делом, будто вспомнила о мелочи, — на Рождество я улетаю в Америку. — Насколько? — Ястреб поднял взгляд от тарелки. — На полтора месяца, наверное. Хочу увидеться с друзьями и заодно заглянуть к начальству, — она пожала плечами. — Поссориться со всеми напоследок, перевестись в резерв и красиво хлопнуть дверью. Думаю, будет хороший подарок для корпорации. — И как тебя до сих пор не уволили?.. — Меня не уволили даже после того, как я проиграла корпоративный вертолёт в Лас-Вегасе, — невозмутимо напомнила Ангел. — О чём ты вообще? Я уверена, что мой босс ходит к психологу исключительно из-за меня, — Она подцепила вилкой кусок картофеля, но в следующий момент голос у неё стал серьёзнее. — Формально миссия провалена. Но я всё равно собрала достаточно материала, чтобы государственные лаборатории ещё долго копались в нём с умным видом. Так что с пустыми руками я не вернусь.       При слове «лаборатории» Ястреб едва заметно помрачнел. Она говорила о таких вещах так легко, будто сама до конца не верила, что где-то действительно могут всерьёз пытаться собрать послушного солдата с мощью Всемогущего. — Раз уж мы об этом, — сказал Ястреб, отложив вилку, — я хочу кое-что спросить. — Спрашивай, — Ангел тоже перестала есть и посмотрела на него серьёзнее, без былого веселья. — Ному, — одного этого слова хватило, чтобы воздух на кухне будто потяжелел. — Они появились не так давно, — продолжил он, — но уже успели навести достаточно ужаса и на гражданских, и на героев. А после боя со Всемогущим стало ясно, что это не просто очередная злодейская игрушка. Эта тварь держалась против него так, будто её создавали именно под него.       Ангел прикрыла глаза и медленно откинулась на спинку стула. Она слишком хорошо понимала, как выглядит в такой истории. Людей, способных забирать причуды, хранить их и передавать дальше почти без ограничений, редко воспринимают как просто полезных граждан страны. — Я не говорю, что это ты притащила заразу из Америки, — добавил Ястреб уже тише. — Но ты вращаешься в кругах, где негуманное использование причуд считается не преступлением, а направлением исследований. Так что, может, у тебя есть хотя бы догадки. — Я не меньше твоего заинтересована в Ному, — наконец сказала Ангел. — И это, кстати, одна из причин, почему я хочу остаться в Японии и посмотреть, куда всё это пойдёт, — она отвела взгляд, явно прикидывая, сколько можно сказать вслух, а сколько лучше оставить при себе. — Эта штука выглядит как существо, в которое насильно напихали несколько причуд. К этому я отношения не имею. Напрямую так точно. — Но? — тихо спросил Ястреб. — Но я не исключаю, что коллекция, которую я отдала Чисаки, могла в какой-то момент пойти на создание этого монстра. Я не знаю, кто именно это сделал, и могу только предполагать, как они это провернули. Но даже если так, для такого проекта нужны огромные ресурсы. Такие вещи не собирают из воздуха. — Чисаки бы в это вписался? — Вряд ли. Его цель это избавить мир от болезни причуд, а не убить Символ Мира. У него вообще цели местами на уровне двенадцатилетней меня, — она коротко усмехнулась сама себе, будто за этой фразой стояла история, которой сейчас не место за столом. — В любом случае, если тебе нужен мой совет, смотри по больницам и притонам. Я не видела всплеска похищений среди обычных людей. Значит, сырьё берут из тех, кого никто не станет искать усердно.       Ястреб снова взял вилку, как будто этим жестом можно было обозначить конец самой тяжёлой части разговора. Завтра он передаст её слова Цукаучи. Не как доказательство, но как ещё одно подтверждение тому, к чему комиссия и так уже склонялась. — Значит, ты остаёшься не только из-за меня, подполья и коллекции, которая всё ещё у меня в заложниках, — сказал он, возвращая голосу обычную лёгкость. — Конечно, нет, — фыркнула Ангел. — Но не переживай, ты тоже есть в списке причин. И, прошу заметить, на первом месте. — Очень трогательно. Лучше бы вернулась в Америку и работала дальше, чем ввязываться в проблемы чужой страны. — А разве Япония мне чужая? Пару месяцев и мы женимся. А там и до гражданства рукой подать, — Ангел посмотрела на него почти с оскорблённым удивлением.       У Ястреба уже заканчивались варианты ответа на случай, если она снова как бы шутя заговаривала о свадьбе. С каждым разом возражать становилось всё менее убедительно, будто сами отказы уже давно потеряли смысл. Иногда ему казалось, что однажды он проснётся от того, что его рукой подписывают документы о браке, а на пальце уже каким-то образом сидит кольцо. Если Ангел что-то было нужно, слова «нет» для неё всегда звучали скорее как декоративный элемент беседы. — Если это действительно связано с коллекцией, — сказал он, решив не развивать тему, — тебе стоит быть осторожнее. — Кейго, — Ангел посмотрела на него снисходительно, — в Японии уже создали то, что Америка пока только планирует. Я должна быть здесь. И, если понадобится, помочь, — она чуть улыбнулась уголком рта. — Может, в отместку Ному я вообще соберу своего Всемогущего два точка ноль.

***

      Они вернулись домой уже под вечер, приятно уставшие после прогулки по набережной Фукуоки. Один из редких дней, когда им обоим удавалось выбраться в город не по работе, а просто пройтись по Кюсю, не оглядываясь на графики и вызовы. Ангел до сих пор не решила, что понравилось ей больше: сама прогулка или то, с какой готовностью окружающие записывали их в парочку.       Особенно забавно было вспоминать, как всерьёз она переживала, не ударит ли такое публичное появление по рейтингу Ястреба. Его аудитория в основном состояла из молодых девушек — преданных, впечатлительных и вполне способных вообразить себе личные права на любимого героя. А тут рядом с ним вдруг она — заморская соперница. Но, судя по тому, что творилось в сети, всё сложилось даже лучше, чем она ожидала: публика не возмутилась, а заинтересовалась. Загадочная подруга Крылатого героя уже успела пошуметь в обсуждениях, и это, к общему удивлению, никого не убило.       Они едва успели скинуть куртки, когда в дверь позвонили. Ангел подскочила, так как ждала доставку посуды из Британии и уже мысленно представляла, как будет мучить Ястреба очередной странной кружкой или тарелкой, и как их нужно расставлять, чтобы было красиво. Но за дверью оказался тяжёлый тёплый пакет с едой, набитый коробками с онигири, такояки и ещё чем-то, лежавшим ниже.       С пакетом в руках она вернулась в комнату и уставилась на Ястреба с искренним недоумением. Они оба только что наелись жареной лапшой, и мысль о второй волне ужина выглядела странно. — Зачем ты заказал доставку, если мы ели полчаса назад?       Ястреб молча забрал у неё пакет, как будто вопрос был лишним с самого начала, и понёс его к кровати. — Потому что я тебя знаю, — сказал он спокойно. — И через десять минут ты бы всё равно заявила, что снова хочешь есть.       Ангел даже спорить не стала. Просто довольно рухнула на его кровать, распластавшись по новому мягкому покрывалу, которое считала одним из лучших обновлений в его доме. Ткань холодила кожу и приятно скользила под пальцами. В неё хотелось втираться щекой, как в облако. По ощущениям это чем-то напоминало пух под перьями его крыльев, и от этой ассоциации ей стало ещё уютнее.       Пока она устраивалась поудобнее, Ястреб раскрыл коробки с едой, а потом подошёл к аромадиффузору у стены и вставил новую капсулу. Через пару секунд воздух начал медленно наполняться запахом шоколада. Ангел резко приподняла голову. Осознание пришло мгновенно: стоило ей всего один раз обмолвиться, что от запаха шоколада у неё слабеют ноги, как эта птица не просто запомнила, а в тот же день заказала новую капсулу. — Неужели у нас прогресс? — протянула она, снова падая щекой в подушки и довольно жмурясь от прохлады ткани. — Ты не просто слушаешь, а ещё и запоминаешь. Зря еду заказал, надо было брать вино и отмечать. — Я подумал, это намёк, — отозвался Ястреб, оглядывая комнату так, будто оценивал, сработал ли эффект. — Ты вовремя заговорила о шоколаде. — «Слишком вовремя» это как? — Ангел повернула голову и прищурилась. — Это как в тот момент, когда ты явно хотела не просто ужин, — сказал он с ленивым спокойствием. — И вообще, если я правильно понимаю, по средам, а иногда по пятницам и субботам ты особенно склонна к романтическим инициативам. Разве это не система?       Она уставилась на него так, словно он только что признался в ведении особо постыдного досье. — У тебя что, календарик есть? — спросила Ангел. — Может, ты ещё записываешь, сколько длился акт? Или уже дошёл до умных часов и подсчёта сожжённых калорий?       Она перевернулась на спину, чтобы лучше видеть, как он двигается по комнате, и усмехнулась. Эта подготовка комнаты к сексу всегда казалась ей обычным мельтишением. Какая разница, будет ли гореть подсветка, основной свет или экран ноутбука? — Молодец, агент. Но это не график, а совпадение. И вообще, если на то пошло, я тебя хочу не по дням недели, а постоянно. Просто ты вечно занят. — Если собираешься покупать часы, — невозмутимо сказал он, стягивая через голову футболку её росписи, — возьми и себе. Будем сравнивать показатели. В конце месяца подведём итоги и выясним, кто вкладывался добросовестнее.       Каждый раз, когда она закатывала глаза, он начинал выглядеть довольным собой. Значит, ученик кое-чему научился у учителя. Он привычно сбросил с себя перья, и алый вихрь, как всегда, на секунду перетянул на себя всё её внимание. Сколько бы раз она ни видела, как сыплются его крылья, это всё равно выглядело завораживающе. Ангел тут же подскочила, схватила первое попавшееся перо и с самым невинным видом улеглась обратно, будто не двигалась вовсе, пока он собирал крылья назад. — Даже не знаю, что меня больше задевает, — сказала она, крутя перо между пальцами. — То, что ты допускаешь мысль, будто я способна хотеть тебя по расписанию, или то, что ты сравнил меня с председательницей. Я, между прочим, тоже властная женщина, но не до такой степени.       Ястреб забрался на кровать. Крылья в первый момент расправились широко, хвастливо, отбрасывая длинные тени на стены, а потом тяжело опустились на матрас, мягко задев её ноги. Ангел провела украденным пером по его груди вверх к шее, потом вниз к ключицам и снова к груди, медленно, дразняще выводя на коже ленивую восьмёрку. — Значит, я стараюсь, создаю атмосферу, а ты в ответ напоминаешь мне о комиссии? — спросил он, наблюдая за её рукой. — Ладно, — вздохнула она, как будто шла на серьёзную уступку. — Разговоры о комиссии тебя не возбуждают. Странно, конечно. Тогда держи мои важные вопросы. Например: если ты сделаешь это перо жёстким и я случайно распорю тебе шею, это будет убийство или суицид? А ещё лучше: если я ласкаю тебя твоим же пером, это считается прелюдией или самоудовлетворением? — У тебя очень специфические способы завести мужчину, — сказал он и посмотрел на неё несколько секунд никак не комментируя её вопросы. — Правда? — Она сощурилась и чуть сильнее нажала пером на его кожу. — А мне кажется, ты недооцениваешь мои методы. Но, так и быть, если хочешь меня заткнуть, сделай это как мой любимый Кейго, а не как сотрудник комиссии.       Она потянулась к нему, уже уверенная, что последняя реплика останется за ней. В следующую секунду её губы встретились не с ним, а с покрывалом. Ястреб ловко перехватил инициативу и прижал её к матрасу быстрее, чем она успела понять, в какой именно момент проиграла. — Вот это уже разговор, — пробормотал он ей в ухо.       Ангел фыркнула в подушку и попыталась вывернуться, но его ладонь уже держала её за щиколотку, не больно, но достаточно уверенно, чтобы напомнить, что он не просто играет. — Я тебе крыло отгрызу, понял? — пообещала она, повернув голову ровно настолько, чтобы он увидел её улыбку. — Оно того стоит, — спокойно ответил Ястреб.       Чтобы не дать ей снова заболтать всё к чёрту, он наклонился ниже и поцеловал её уже без прежней насмешки, медленно, глубоко, так, что у неё сразу сбилось дыхание. К его собственному удовлетворению, она ответила так же тепло, не пытаясь ни укусить, ни превратить поцелуй в очередную словесную дуэль.       Он отвёл её запястья одной рукой, прижимая их к её груди, а крылья тяжело легли по обе стороны, отрезая комнату, свет, всё остальное. Мир сузился до запаха шоколада, тепла его кожи и того, как быстро из её голоса уходит бравада, когда он перестаёт шутить. — Вот так лучше, — тихо сказал он ей в губы. — И почему каждый раз мне приходится сначала тебя побеждать в бою, а уже потом раздевать? — Потому что тебе это нравится, — выдохнула Ангел, всё ещё пытаясь держаться за остатки возмущения. — И вообще, ты отбираешь моё законное право быть главной. Я недовольна и буду жаловаться. — Правда? — Его ладонь скользнула ниже, подтягивая её ближе. — Смотри, я тебя так компактно сложил, что могу завернуть в одеяло и просто лечь спать. Так что подумай, в каком тоне со мной разговаривать. — Нет, я не хочу быть шариком, — сразу запротестовала она. — Разверни меня, Ястреб, у меня потом спина будет болеть.       Он тут же отпустил её, и запястья, и ногу, даже чуть откинулся назад, выставив ладони в примиряющем жесте. Опыт уже подсказывал ему, что между сексом и рукопашным боем у них иногда вообще нет переходного этапа, а он пока не был готов проверять, насколько далеко Ангел способна зайти, если её по-настоящему разозлить. Хотя мысль, смог бы он уложить её в реальном бою, особенно если бы у неё было настроение кого-нибудь убить, приходила к нему с пугающей регулярностью.       Ангел распрямилась так резко, что волосы полоснули его по лицу. В другом контексте это стоило бы ему секунды преимущества. Сейчас только заставило усмехнуться. Щёки у неё раскраснелись, глаза сердито блестели, дыхание уже заметно сбилось. У Ангел возмущение редко существовало отдельно от возбуждения, одно слишком легко маскировалось под другое. — Ты совсем охренел, — сообщила она, сверля его взглядом. — Хорошо, — сказал он, будто принял жалобу к рассмотрению. — Дам тебе шанс на реабилитацию, — его руки скользнули по её талии, усаживая её к себе на колени. — Но одежду снимать всё равно придётся. Добровольно или мне снова вмешаться?       Ангел цокнула языком, словно ей только что пригрозили домашним арестом, и стянула через голову майку. Руки Ястреба тут же поднялись выше к её груди, потом ниже, к животу. Он расстегнул пуговицу и молнию на её джинсах, спуская их ниже по бёдрам, пока она, не глядя, пыталась сделать то же самое с его брюками.       Сколько бы они ни старались, сексуально снять штаны у них не получалось никогда. Рано или поздно приходилось с досадой отрываться от поцелуев и избавляться от одежды без всякой красоты. И это ещё хорошо, что сегодня на нём обычная одежда, а не геройский костюм с его бесконечными застёжками, ремнями и фиксаторами, которые в такие моменты хотелось просто вырвать и выбросить.       Когда одежда, наконец, оказалась на краю кровати, Ангел соскользнула с его колен обратно на матрас, но уже лицом к нему. Во второй раз так нелепо обездвижить себя она не позволит. Ястреб наклонился следом, ставя колено между её бёдер. — Ты же недавно утверждала, что тебе всё равно, кто из нас на коленях, — негромко напомнил он, склоняясь к её шее. — Что случилось? Не хватает надписи obey на стене? — Его дыхание обожгло кожу, и по телу Ангел тут же побежали мурашки. — Ещё слово, — предупредила она, запуская пальцы в его волосы, перебирая пряди, — и в твоей комнате будет такая же надпись. Меня дважды просить не нужно.       Ястреб не стал ждать следующей колкости. Вместо этого подался вперёд и накрыл её губы глубоким, жадным поцелуем, который буквально вышиб из неё остатки сарказма. Его ладонь скользнула по её талии, притягивая вплотную, так, что она почувствовала, как напряженно его тело.       Ангел рвано выдохнула ему в губы. Пальцы в его волосах сжались сильнее, переходя от ласки к требованию. Спорить больше не хотелось, хотелось только чувствовать его на себе и в себе включительно.       Он отстранился всего на мгновение, чтобы коснуться губами её шеи, оставив быстрый чмок на коже, заставляя её вздрогнуть всем телом. А затем снова посмотрел ей в глаза, уже без вызова и насмешки, только с этим обжигающим благоговением, которое всегда выбивало у неё почву из-под ног сильнее любой грубости.       Когда он вошёл в неё, медленно, без спешки, Ангел сильнее вцепилась в его плечи, а потом опустила их к основанию крыльев. Тело само подалось навстречу. Короткий, сдавленный вздох потерялся в новом поцелуе, а его крылья дрогнули и опустились ниже, как будто закрывали её от всего, кроме него.       Их темп сбился сам собой, не резко, а постепенно, словно напряжение внутри обоих наконец начало отпускать. Движения стали медленнее, тяжелее, уже не жадными, а такими, какими бывают только в самом конце, когда тело ещё помнит вспышку удовольствия, но уже не гонится за ней, а только доживает её остаточное тепло.       Ангел теснее прижалась к нему, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Под губами была горячая кожа, сбившееся дыхание и солоноватый привкус, который почему-то всегда делал его ещё более желанным. Она чувствовала, как под её ладонями перекатывается напряжение в его спине, как мелко дрожат мышцы, как крылья, всё ещё распахнутые вокруг них, тяжело лежат на простынях. Отдельные перья взъерошились сами по себе, от удовольствия, а некоторые торчат иголками после её рук, блуждающих по ним.       Ястреб прижался лбом к её лбу, тяжело дыша, будто только что не целовал её, а снова вырывал у мира что-то важное и по привычке не хотел выпускать из рук. Ангел провела ладонью по его шее, ниже, вдоль спины, чувствуя, как под пальцами медленно уходит напряжение. Крылья дрогнули ещё раз и наконец улеглись спокойнее, уже не заслоняя их от всего света разом, а просто тяжело лежа рядом, как уставшая часть его самого.       Несколько секунд они молчали. В комнате пахло шоколадом, тёплой кожей и чем-то ещё, едва уловимым, но до смешного домашним, наверное, такояки. Ангел прикрыла глаза, собирая мысли обратно в кучу, как после хорошей драки, когда тело уже отпустило, а голова ещё не до конца догнала, что всё закончилось. — Тебе нормально, что всё так быстро? — спросил Ястреб неожиданно тихо. — Для этого и существует долгая прелюдия, — пробормотала Ангел. Она не открыла глаз, только чуть шевельнула плечом. — А проникновение это приятный бонус вечера. И вообще, самый быстрый герой Японии просто обязан быть быстрым во всём.       Сказав эту дурацкую шутку, она всё же повернулась к нему и тут же замерла. Ястреб с совершенно серьёзным лицом смотрел в телефон. — Ты что делаешь? — спросила она с недоверием. Он поднял на неё взгляд с тем выражением, с каким обычно проверяют прогноз погоды, рабочие уведомления или курс валют. Но никак не после близости. — Засекаю время, — спокойно ответил он.       Ангел уставилась на него на пару секунд, а потом коротко фыркнула. Либо шутка вышла из-под контроля, либо он правда озабочен такой ерундой и будет ходить за ней с таблицами, чтобы страсть превратить в систему. — Ты псих, — на это он только повёл плечом, будто не видел в происходящем ничего странного. — Если ты настолько в себя не веришь, — сообщила она, — у меня дома есть сатисфаер. Могу одолжить ради чистоты эксперимента. Потом сравнишь показатели.       На этот раз Ястреб даже не стал отвечать. Просто отложил телефон, повернулся к ней всем телом, сгреб в охапку и накрыл крылом так основательно, будто хотел укрыть её не только от комнаты, но и от собственной неуверенности. Ангел тихо выдохнула, уткнувшись носом ему в грудь.       Теперь она слышала, как быстро и гулко у него бьётся сердце. После близости он всегда становился таким тёплым, мягким, удивительно тактильным, совсем не похожим на себя обычного. Будто из всего человека оставалось только самое сладкое, напоминавшее ей птенца, а не героя топа. И это, пожалуй, нравилось ей даже больше, чем всё, что было до. Она устроилась удобнее, водя пальцами по его боку. Под крылом было жарко, спокойно и слишком хорошо для того, кто пару минут назад хронометрировал секс с видом сотрудника, сдающего норматив. Ангел почувствовала, как он улыбнулся ей в макушку. — Что тебя так веселит? — спросила она, не поднимая головы. — Если это шутка, делись. Я тоже хочу. — Я сейчас счастлив. Вот и всё. Она чуть отстранилась, чтобы посмотреть на него. Такие эпизоды нужно документировать. Дождаться от Ястреба, чтобы он сказал о своём состоянии что-то за рамками этого мира. Он куда проще расскажет о секретах комиссии, чем о том, как прошёл его день. — Из-за чего? Он не отвёл взгляд. И всё же даже сейчас умудрился сказать о самом важном так, будто это имело отношение к ней, и почти никакого к нему самому. — Я чувствую, что ты меня любишь, — тихо сказал он. — И мне от этого хорошо.       Ангел скептически приподняла бровь и отодвинулась ещё на пару сантиметров, чтобы лучше видеть его лицо. Даже на уровне формулировок он игнорировал себя, сначала ставя её вперёд. Будь он случайным любовником, она бы сочла это милым, но не в случае с ним. — А мир не рухнет, если ты однажды скажешь прямо, что чувствуешь сам? — спросила она. — Ты заметил, что даже сейчас обошёл себя стороной?       Ястреб нахмурился. Не обиженно, скорее так, будто она ткнула пальцем в механизм, который он давно считал рабочим и потому перестал замечать. За всю его жизнь на это указывал только Бест Джинс, и то сделал он это настолько тонко, настолько по-бестджинсовски, что показалось незначительным. — Для меня это логично, — сказал он после короткой паузы. — Я стараюсь, тебе хорошо, а если хорошо тебе, значит, и мне можно.       Она уставилась на него так, словно перед ней внезапно заговорил очень умный, уставший и совершенно неправильно воспитанный пёс. Наверное, председательница очень его любит за такую верность стране и аннуляцию себя. — Тебе бы ещё научиться гавкать и подавать лапу, и был бы совсем хороший мальчик, — сказала Ангел без шутки. Ястреб только моргнул. — Нет, серьёзно, — продолжила она. — Мне не нравится, как ты это видишь. Как будто между нами схема: послужи — получишь любовь. Будто любовь вообще нужно заслуживать. Моя бесплатная и без условий, бери сколько нужно и друзьям прихвати.       Он ничего не ответил. Её слова легли между ними непривычно, как что-то из чужого языка: смысл понятен, а внутри пока не за что уцепиться. Ангел смотрела на него внимательно, но без нажима. — Я не знаю, какое прошлое сделало тебя таким, — сказала она после паузы. — Удобным, обаятельным, публично открытым и при этом закрытым эмоционально. Как будто за каждое лишнее мысль про себя с тебя спишут штраф. — Ястреб едва заметно напрягся, но не перебил. — Я специально не лезу к тебе в прошлое, — продолжила она тише. — Мне и так хватает того, что я вижу каждый день: как ты не просишь добавки, хотя не наелся, жмёшься у себя дома по углам, будто ты здесь незваный гость, а не хозяин, как много у тебя испорченных вещей, которые можно заменить, но ты и оставляешь и пытаешься склеить… — Она могла бы продолжать список до утра, но ей не хватает воздуха на вдох, чтобы самой не расстроиться от того, что сама нарисовала в голове. Как он держится — для неё та ещё загадка.— Это мелочи, да. Но за такими мелочами обычно стоит что-то большое и очень больное.       Она говорила спокойно, без жалости. Без того опасного сочувствия, от которого хочется сразу закрыться. Ему нельзя сочувствовать, ведь он герой, его работа быть крутым, чтобы не происходило вокруг него или внутри. — И если понадобится, — сказала Ангел ещё тише, — я хоть в лепёшку разобьюсь, но выбью из тебя эту дурь. Что тебя нужно заслуживать, что ради любви надо ходить на цыпочках и всё время быть удобным. Привыкаю к новой веткие реальности, Кейго.       Ястреб молчал. Потому что её слова были чужими для той внутренней логики, на которой он держался годами. Их нельзя было просто услышать и кивнуть. Их нужно было впустить внутрь, а на это всегда уходило больше времени, чем на любую острую фразу. Ангел не торопила его. Просто ждала. Ястреб наконец шевельнулся и, всё ещё глядя на неё немного расфокусированно, как тот, которого задело глубже, чем он рассчитывал, тихо спросил: — Обнимешь?       Он не успел договорить до конца, как Ангел уже навалилась на него всем телом, обхватывая с такой готовностью, будто ждала этой просьбы с самого начала разговора.       Ястреб выдохнул ей в плечо. Да, они были из разных миров. Она выросла в любви, которая не требует доказательств и не выставляет счёт за нежность. Он точно нет. И это чувствовалось во всём: в словах, в паузах, в том, как осторожно он вообще подпускал к себе нечто подобное. Но её странный мир всё равно тянул его к себе. И чтобы дотянуться до него, тоже нужно было постараться. Только, кажется, впервые в жизни это усилие не ощущалось как долг.

***

      Ангел шла по ночному Кюсю к игровому центру, засунув руки в карманы куртки и не особенно спеша. Ночные смены она любила куда больше дневных. Сегодня ей нужно было всего ничего: сыграть пару партий в покер, послушать свежие сплетни, присмотреться к публике и понять, кто из местных идиотов опять решил, что сможет тихо подняться на чужих проблемах. И речь даже не про покер. Срезая путь, Ангел свернула в переулок и резко остановилась. Темноту впереди вспороло голубое свечение, яркое и чистое для обычного фонаря или рекламной вывески. Свет ударил в глаза так внезапно, что она машинально отпрянула назад, уже на одних рефлексах. И только в следующую секунду поняла, что не так.       Ошибка стала очевидной слишком поздно. Если бы не музыка в наушниках, она услышала бы всё раньше: крики, рваные и надсадные, треск огня и звук чьего-то падения. Запах догнал следом, палёная ткань, гарь и, к её сожалению, знакомый запах обугленной плоти.       В глубине проулка стоял парень в чёрном плаще. Очень спокойно для человека, вокруг которого только что горели люди. Голубое пламя ещё ползло по кирпичной стене, жрало мусор у контейнеров и лизало мокрый асфальт с той ненормальной чистотой, какая бывает только у неестественного. Наверное, он считает себя крутым, раз использует причуду так близко к геройским агентствам.       Парень повернул голову. Они встретились взглядами. Ангел не позволяло воспитание мысленно назвать его откровенно страшным, поэтому она выбрала более дипломатичное «необычный». Да, именно так, страшно необычный. Как если бы Аид пережил очень плохую ночь и ещё худшего пластического хирурга. Ожоги его, конечно, не красили, но шарм в нём всё равно был. Будь взгляд чуть менее убийственным, она бы мысленно отправила его не в подворотню, а на съёмку для какого-нибудь глянца с опасно красивыми мужчинами. Ангел замерла ровно на долю секунды, не от страха, а чтобы оценить: возраст, поза, руки, дистанция, как стоит, куда смотрит, насколько уверен в себе. Из двух базовых реакций — замереть или бежать — она с подросткового возраста предпочитала третью: сначала заболтать, а потом уже решать, что делать. Тем более что он первым сделал шаг к разговору сам. — Не хочешь присоединиться к Лиге Злодеев? — спросил он так буднично, будто не вербовал её в преступную организацию, а предлагал сигарету у автомата с кофе. — Я лет с четырнадцати не связываюсь с мутными компаниями, — сказала она, скользнув по нему взглядом. — И тебе советую повзрослеть. — Тогда сдохни, мусор, — о

***

н не улыбнулся.       Переулок снова полыхнул голубым. Пламя сорвалось с его руки так быстро, что обычный человек успел бы разве что умереть с удивлённым выражением лица. Оно рвануло к ней резким, хищным броском, с треском разрезая темноту. Жар хлестнул по щеке ещё до того, как огонь долетел до того места, где она стояла.       Но Ангел там уже не было. Каблук мазнул по мокрому асфальту, тело ушло в сторону, и в следующий миг она оказалась у него за спиной, некрасиво, а быстро, как дёргается тень, если источник света вдруг сменил угол. Воздух за её прежним местом вспыхнул, стена зашипела, оплавленный мусор разлетелся по переулку. Не будь она готова к такому, не будь у неё причуды перемещения при себе, то Ястреб овдовел ещё до свадьбы.       Пиромант резко обернулся. Не испугался, скорее приятно удивился тому, что этот отброс с мозгами и может его позабавить ещё немного. Её не должно было там уже не быть. И уж точно она не должна была оказаться так близко без единой попытки ответить ударом. Но Ангел только вскинула руку и помахала ему пугающе дружелюбно. — Бить со спины подло, — сообщила она. — Даже у злодеев должен быть хоть какой-то этикет.       В этот раз он двинулся сразу, без слов. Голубой огонь взвился с обеих сторон, перекрывая ей выход, переулок на мгновение стал совсем тесным, жарким, белым от вспышки. Ангел рванула вверх, оттолкнувшись подошвой от стены, проскользнула между пламенем и кирпичом, плечом едва не задев огонь, и приземлилась уже за пределами переулка. Сердце колотилось быстро, зло и весело, так бывало всегда, когда ситуация становилась достаточно дурной, чтобы начать ей нравиться. Она обернулась только на секунду. Парень так и стоял в проёме переулка, не бросаясь следом, и это понравилось ей меньше всего. Люди, которые умеют вовремя остановиться, обычно опаснее тех, кто просто психует и крушит всё вокруг. — Спасибо за предложение, — крикнула Ангел, пятясь уже к освещённой улице. — Но у меня работа и дурной вкус на коллективы. Ты классный, так что продолжай в том же духе, но без поджогов, и всё будет cool!       И исчезла раньше, чем он успел решить, стоит ли догонять её или уже достаточно того, что он увидел. Не повезло ему наткнуться на заморскую агенту, которую пламенем так просто не взять.       Уже в казино, сидя за столом с картами в руках и слушая привычную полупьяную болтовню вокруг, Ангел поняла, что сегодня играет хуже обычного. Пальцы делали нужные движения сами, она улыбалась вовремя, забирала банк, поддерживала разговор, но мысли всё равно раз за разом возвращались в тот переулок.       Кто он вообще такой? Её искали? Или Лига Злодеев действительно дошла до стадии, где вербуют всех подряд по принципу «не сгорел с первой попытки — уже перспективный»? Знает ли об этом Ястреб? И почему, чёрт возьми, злодеи решили сбиваться в стаю именно сейчас, когда Символ Мира пал, а страна держится на честном слове и старой привычке верить, что порядок ещё существует? Обычно в такие времена умные замирают и пережидают, а глупые, наоборот, лезут на свет. Но этот не выглядел глупым. Ангел бросила карты на стол, забрала фишки и только спустя пару секунд заметила, что мужчина напротив ругнулся сквозь зубы: она опять выиграла, даже не глядя толком в комбинацию. Будет ли так всегда, или в скором времени она проиграет ставку дороже, чем несколько баксов?