Актив временного хранения: девяносто пять процентов

      Бест Джинс стоял перед ними так, будто собирался отправить не двух временных жильцов в гостевую спальню, а оперативную группу на секретную миссию, где ошибка могла привести к международному скандалу. За его спиной, в глубине светлой гостиной, ровными линиями стояли полки, на журнальном столике лежали рабочие журналы с идеально совпадающими углами, а декоративная подушка на диване будто несла службу. Ангел сидела рядом с Ястребом и смотрела на всё это с подозрительным спокойствием, которое у неё обычно предшествовало либо невинному вопросу, либо преступлению.       Ястреб держался прилично, по крайней мере, внешне. Он сидел ровно, кивал в нужных местах и старательно изображал благодарного гостя, но внутри уже успел несколько раз пожалеть, что не настоял на топовом отеле. Там были бы одноразовые тапочки, одинаковые коридоры, завтрак в номер и чудесное право никому не отчитываться, в какой последовательности они собираются пользоваться тюбиком зубной пасты. Вместо этого Ангел подписала их на три дня в квартире человека, который, судя по всему, мог заметить исчезновение одной пылинки с подоконника. — Душ, — начал Бест Джинс и поднял палец. — В строгом порядке. Сначала иду я. Через пятнадцать минут после меня может идти один из вас. Один. Потом ещё через пятнадцать минут второй. Ванная проветривается после каждого посещения. Полотенца не оставлять на полу, мокрые вещи не вешать на спинки стульев, фен возвращать на верхнюю полку шкафа, провод не наматывать слишком туго. — У нас точно гостевой режим, а не условно-досрочное? Не знаю, как у вас, но в Штатах и то меньше правил для заключённых.       Ястреб кашлянул в кулак. Очень правдоподобно, если не смотреть на его глаза. Да, сервис у Джинса точно не как в пятизвёздочном заведении, но развлечения стоят того, чтобы наблюдать, как эти двое будут цепляется друг к другу. Это не хуже аморальных реалити-шоу, которые обычно смотрят, чтобы отключить мозг после долгого дня. — Еду я покупаю с расчётом на себя, — продолжил Джинс, выбрав путь мудреца, который давно знает обоих и потому не реагирует на первый выстрел. — Для вас выделена отдельная полка в холодильнике и один ящик в кухонном шкафу. Там вы можете хранить всё, что сочтёте нужным. Мою полку не трогать. Если с неё исчезнет хотя бы один ломтик хлеба, я узнаю. — И как же? — спросила Ангел. — По отсутствию ломтика хлеба. — Впечатляющая дедукция. Я так понимаю, именно этому учат учеников ЮЭЙ три года? — Ангел, — мягко предупредил Ястреб.       Она повернула к нему лицо с таким послушным видом, что он сразу понял, что ничего хорошего не будет. Бест Джинс тоже понял, но у него был редкий талант держаться за регламент даже тогда, когда свод правил уже начинал дымиться по краям. Он перечислил ещё несколько правил, касающихся обуви у входа, чашек, проветривания гостевой спальни и того, что декоративные пледы не являются полотенцами, покрывалами для чемоданов или материалом для сооружения гнезда. На последнем пункте Ястреб всё-таки не выдержал и посмотрел на Ангел, она смотрела в ответ невинно.       Его крылья, ещё короткие после всего пережитого, шевельнулись за спиной. Движение вышло мелким и незаметным, но Ангел его уловила. Она вообще в последнее время слишком многое улавливала: как он прислушивался к шагам за дверью, возвращал взгляд к окну, как каждый резкий звук заставлял его на секунду становиться собраннее. Сейчас он шутил глазами, сидел рядом с ней и делал вид, что Бест Джинс мучает их бытовыми мелочами, но часть его внимания всё равно оставалась не в гостиной, а где-то на границе возможной угрозы. — И ещё одно, — сказал Джинс.       В его голосе появилась новая нота. Не угроза и не раздражение, а странная неловкость, от которой Ангел сразу оживилась. Она выпрямилась на диване, будто до этого слушала инструкцию только телом, а теперь подключила к процессу душу. Ястреб напрягся заранее. Бест Джинс, герой, способный обсуждать ранения, отчёты, общественные скандалы и последствия катастроф с лицом дорогой статуи, вдруг выглядел так, будто его заставили читать вслух запрещённый роман. — Я допускаю, что вы будете спать в одной комнате, — сказал он. — Вы взрослые люди, и я не собираюсь регулировать ваше личное пространство, но если я услышу, что вы занимаетесь… этим…       Ангел медленно повернула голову к Ястребу. В её глазах зажёгся интерес ребёнка, который услышал плохое слово и теперь будет произносить его на каждом шагу, особенно при других взрослых. — Чем именно? — спросила она. — Не надо, — сказал Ястреб. — Я просто уточняю правила дома, хочу понять, какие именно звуки запрещены. Дыхание не по квадрату? Лязг эглетов? А может быть, звук расчёсывания волос против роста?       Бест Джинс закрыл глаза на две секунды. За эти две секунды он, наверное, успел мысленно пересмотреть все решения, приведшие его к тому, что Ястреб и Ангел сидят в его гостиной. Потом открыл глаза и посмотрел на них с вымученным достоинством. — Не заставляйте меня формулировать. — Секс, — радостно подсказала Ангел. — Давай, Джинс, там не так много букв, чтобы не суметь это произнести. — Ангел, — Ястреб уже не кашлял, потому что сдерживать смех становилось опасно. — Что? Он взрослый человек. Он должен уметь произносить слово «секс», если запрещает им заниматься. — Я ничего не запрещаю, — сказал Джинс с той интонацией, которой обычно запрещают. — Я прошу не превращать мою квартиру в место, где мне придётся слышать подробности вашей личной жизни. — Мы можем быть тихими. Мы когда-то ходили в кино... — Ангел.       Теперь её имя произнесли сразу двое. Она довольно улыбнулась, словно получила именно ту реакцию, ради которой и старалась. Ястреб положил ладонь ей на колено, не столько удерживая, сколько обозначая для Джинса: он пытается, честно пытается. Ангел тут же накрыла его руку своей, переплела пальцы и посмотрела на хозяина дома с видом образцовой гостьи, у которой в голове не было ни одной неприличной мысли. Это было настолько неправдоподобно, что Бест Джинс вздохнул. — Мы будем вести себя хорошо, — сказал Ястреб. — Правда? — Конечно.       Джинс посмотрел на неё ещё пару секунд и, судя по выражению глаз, решил, что покоя в ближайшие три дня не будет. Но чего не сделаешь ради друга? — Сегодня ужин готовлю я, — объявил он наконец. — Раз вы только приехали, можете разложить вещи и отдохнуть.       Он пошёл к кухне, на ходу снял с крючка тёмный фартук, расправил его и завязал поверх домашней рубашки. Движение было таким привычным и аккуратным, будто он надевал не кухонную защиту от брызг, а часть геройского костюма. Ангел проследила за ним с настоящим удивлением, таким живым, что Ястреб заранее приготовился извиняться. — Ты правда носишь фартук? — спросила она. — Во время готовки надевают специальную одежду. Это нормально, и так делают все. — Прости, я не хочу травмировать тебя слишком рано, но, когда я готовлю только для себя, я могу облизать ложку и положить её обратно в кастрюлю.       Молчание стало густым. Ястреб на секунду посмотрел на неё с уважением, хотя по всем законам дружбы должен был выглядеть оскорблённым. У Бест Джинса половину лица закрывал воротник, но то, что осталось видно, прекрасно справилось с выражением отвращения. — Ты больше не заходишь на кухню без сопровождения, — сказал он. — Спасибо за ужин и за то, что пустил нас. Мы сейчас разложим вещи и не будем мешать. — Ястреб поднялся, пока эта беседа не превратилась в санитарный трибунал. — Мы? — переспросила Ангел. — Да. Мы.       Он взял её за руку до того, как она успела подарить Бест Джинсу ещё одну мысль, и повёл к гостевой спальне. Ангел пошла спокойно, даже послушно, но послушание у неё всегда выглядело подозрительно. Особенно когда она молчала и явно уже придумывала, как использовать слово «секс» в каждом втором предложении при хозяине квартиры.       Гостевая спальня была такой же безупречной, как и гостиная. Светлые стены, узкий шкаф, кресло у стены, ровно застеленная кровать с покрывалом, на котором не было ни складки. Чемоданы уже стояли у второй стены. На тумбочке лежала маленькая карточка с паролем от сети, написанным аккуратным почерком Джинса. Ангел успела только оглядеться, когда дверь за их спинами закрылась, и Ястреб развернул её к себе. — О, — сказала она, поднимая брови. — А я думала, мы пришли складывать вещи.       Он потянул её к кровати. Ангел отступила на шаг, потом ещё на один, пока икры не коснулись края матраса. Покрывало было таким ровным, что его стало жаль мять, но всего на мгновение. Потом Ястреб уложил её на спину, навалился сверху, и чужая идеальная кровать перестала быть идеальной.       Его крылья распушились за спиной коротким, неровным красным веером. Они ещё не вернулись к прежней силе и размаху, но в этом движении всё равно было что-то собственническое. Он не закрывал её от мира полностью, как мог бы раньше, зато пытался. Ангел заметила это и улыбнулась уже иначе, мягче, без насмешки. — Интересно, — сказала она, обнимая его за шею. — Я думала, за разврат в этой паре отвечаю я. — Сегодня у нас строгий режим. Только объятия и поцелуи, — Ангел скучающе закатила глаза на его слова. — Поверь, если разбудить демона в Бест Джинсе, скучно не будет. Он добрый человек, но я не готов осквернять его девственную квартиру и умирать под лекцию о моральном разложении поколения.       Ангел рассмеялась. Ястреб смотрел на неё сверху вниз, и в его лице на несколько секунд исчезла та безупречная лёгкость, которой он обычно закрывал всё лишнее. Он коснулся её щеки, провёл большим пальцем по скуле, потом опустил ладонь к плечу. Прикосновение было нежным, но и внимательным, словно он убеждался, что она здесь. — Кейго, — тихо сказала она. — Я рад, что мы здесь, — он улыбнулся. Поздно. Она уже увидела. — В квартире Джинса? Я думала, ты поймёшь, что я пошутила. — С тобой. Где угодно.       Он наклонился и поцеловал её. Поцелуй вышел медленным, тёплым, сдержанным только потому, что за стеной существовал Бест Джинс. Ангел ответила сразу, ей нравилось, когда Ястреб позволял себе быть жадным до неё, нравилось чувствовать его тяжесть сверху, его ладонь на талии, дыхание у губ. Но под этим удовольствием оставалась другая мысль, упрямая и неприятная.       Он прикасался к ней так, будто проверял, дышит ли она. После нападения Ному он стал другим не резко, а множеством мелких движений. Чаще оказывался рядом, быстро находил её взглядом в комнате, держал крылья наготове, хотя от них сейчас было меньше пользы, чем ему хотелось, делал вид, что «просто устал», «просто осторожен», «просто рад её видеть», но Ангел давно знала цену его «просто». — Со мной всё хорошо, — сказала она, когда он оторвался от её губ. — Я знаю. — Нет. Ты проверяешь. — После того, что случилось, мне нужно знать, что с тобой всё хорошо. — Ястреб замер на секунду, потом опустил голову и коснулся губами уголка её рта.       Полуправда легла между ними. Настолько аккуратно, что её можно было бы принять, если бы Ангел захотела быть удобной. Она могла бы рассмеяться, поцеловать его снова и позволить ему спрятаться в шутках. Но... — А ещё тебе нужно, чтобы я три дня была там, где меня можно видеть, — сказала она. — У Джинса безопасно. — Я не спрашивала, безопасно ли у Джинса.       Он посмотрел на неё. Взгляд был мягким, усталым, с той самой нежностью, из-за которой на него трудно злиться сразу и удобно злиться потом. Ангел провела пальцами по его коротким перьям, они дрогнули от прикосновения. — Ты мне не доверяешь? — спросила она. — Я доверяю тебе больше, чем почти всем людям на свете. — Кейго. — Она тихо фыркнула, но не отвела взгляда. — Я доверяю тебе, — сказал он уже серьёзнее. — Но не доверяю ситуации, и я не хочу делать вид, что меня не трясёт от мысли, что я могу не успеть.       В этом было больше правды, чем она ожидала получить. Не вся правда, конечно. Ястреб редко выкладывал всё сразу, даже когда хотел быть честным. Он приносил правду кусками, как птица приносит в клюве ветки для гнезда, и считал это щедростью.       Он снова наклонился к ней, но Ангел удержала его за подбородок, не давая уйти от разговора в поцелуй. Ястреб подчинился, хотя по глазам было видно, что он предпочёл бы целоваться до ужина, ночи и конца трёхдневного режима, лишь бы не произносить ничего лишнего. — Мне не нравится чувство, что ты решил что-то за меня, — сказала она. — Снова.       Он выдохнул со смешком и опустился ниже, уткнувшись лбом ей в плечо. Несколько секунд они лежали молча. Ангел чувствовала его вес, тепло его тела, осторожное движение крыльев, которые всё никак не могли устроиться удобно. Ей хотелось злиться сильнее, наверное, она ещё будет злиться позже, когда поймёт, что именно он недоговаривает. — Я постараюсь не решать за тебя, — сказал он наконец. — Плохая формулировка. Попробуй снова. — Я буду спрашивать. — Так, уже лучше. — Тогда можно мне вернуться к разрешённым объятиям и поцелуям? — Он поднял голову, чувствуя, что именно сейчас может соскочить с разговора. — Только если тихо. Вдруг за дверью стоит Джинс и слушает.       Ястреб посмотрел в сторону двери с таким видом, будто действительно оценил вероятность. Никогда нельзя исключать вероятность, что Джинс тот ещё сплетник, и собирает новости о личной жизни героев. — Не думаю. Он сейчас дезинфицирует кухню после тебя. А может и правда смотрит через щель в двери. — «Какое испорченное поколение», — подсказала Ангел голосом Бест Джинса.       Ястреб засмеялся тише, потом наклонился и поцеловал её снова, осторожно, с улыбкой, уже не пытаясь спрятать за этим весь страх. Ангел ответила, запуская пальцы в его волосы, и на пару минут позволила им обоим сделать вид, что мир сузился до гостевой комнаты.       За стеной что-то звякнуло. Возможно, крышка кастрюли, или Бест Джинс начал готовить ужин, думая, с чего он такой добрый и уступчивый. Ангел оторвалась от Ястреба первой. — Как думаешь, если я за ужином скажу «секс» только один раз, он выгонит нас сразу или после десерта? — Ангел.       Он посмотрел на неё строго, по крайней мере, попытался. Но его глаза снова смеялись, и она довольно улыбнулась, потому что именно этот Ястреб ей нравился больше всего. — После десерта, — сказал он наконец. — Джинс воспитанный. — Отлично. Тогда у меня есть план.       Она провела ладонью по его крылу, и короткие перья снова дрогнули под пальцами. Ястреб поцеловал её в лоб, потом в уголок губ, потом задержался совсем близко. Из кухни донёсся голос Бест Джинса: — Я всё слышу.       Они замерли. Ангел медленно повернула голову к двери. Ястреб закрыл глаза, будто просил у всех известных сил терпения, которого ему всё равно не хватит. — Ты как ворчливый старик. Завидуй молча! — крикнула она, чтобы Джинс точно расслышал всё.       Ястреб уткнулся лицом ей в плечо и беззвучно рассмеялся. Ангел обняла его крепче, глядя на дверь с победным спокойствием. Три дня в доме Бест Джинса обещали быть сложными, строгими и, скорее всего, очень громкими даже без того, что хозяин квартиры называл «этим».

***

      На следующее утро Ястреб проснулся от голосов за стеной. Сначала он не сразу понял, где находится, потолок был чужой, подушка пахла свежим стиральным порошком, а рядом под одеялом не было Ангел. Тело успело напрячься раньше мысли, короткие перья шевельнулись, ловя звук из гостиной. — Со стороны кухни она смотрится лучше, — говорил Бест Джинс с таким достоинством, будто защищал план эвакуации. — Со стороны кухни? Воротник опусти, может станешь лучше видеть. Ей здесь не место, — отвечала Ангел. — Ваза должна стоять со стороны гостиной. — В гостиной уже есть ваза, так будет визуальный шум. — Вот поэтому твоя гостиная выглядит так, будто здесь нельзя громко моргать. Это больница или жилое помещение?       Ястреб открыл глаза окончательно и несколько секунд смотрел в потолок. Судя по громкости, если бы спорили не герой номер три и его любимая женщина, он бы решил, что за стеной начинается бытовое насилие с фатальным исходом. Но они спорили о вкусе, наверное, это даже было мило: эти двое могли обсуждать угол стола так, будто от него зависела судьба миллионов, а через минуту пить чай и вместе поливать грязью образы прошлого показа мод.       Когда голоса стихли, Ястреб всё-таки выбрался из спальни проверить, живы ли оба участника конфликта. Не то чтобы они могли друг друга убить, но мало ли... Может, он сейчас обнаружит Ангел обмотанную нитями, или Джинса в портативном хранилище.       Они сидели за столом напротив друг друга. Между ними стояла тёмно-синяя ваза с серебристым узором. Ангел держала чашку обеими руками и смотрела на Джинса с выражением, будто уважает право оппонента на существование, но не на победу. Джинс сидел прямо, сухой и безупречный даже в домашней одежде, словно только что выиграл суд. — Доброе утро, — сказал Ястреб. Он старался аккуратно войти, слиться с фоном, а то их праведный гнев обрушится на него, и начнётся спор, где лучше смотрится герой номер два. — Доброе, — ответил Джинс. — Ты проснулся, — сказала Ангел. — Сложно было не проснуться. Сначала подумал, что кто-то кого-то убивает. Я так понял, очень мирная тема.       Ястреб подошёл к Ангел, поцеловал её в макушку и сел рядом. На столе для него уже стояла чашка. Конечно, стояла, в этом доме завтрак, скорее всего, регламентирован по секундам, не то что у них — кто первый встал, тот и готовит. Он сделал глоток, поставил чашку обратно и сказал: — Я сегодня уйду вместе с Джинсом. Он на патруль, я в агентство. Нужно заказать новую экипировку, после Ному часть комплекта проще заменить, чем чинить. Там надо моё присутствие. — Понятно. — Слово прозвучало спокойно. Либо она потратила весь запал на Джинса, либо затаила глубокую обиду. И лучше было бы первое. — Я ненадолго, — добавил Ястреб. — Конечно-конечно, езжай. — Ви, ты меня пугаешь. — Что? Экипировка важная. Люди без тебя не решат, где у костюма спина, а в данных поставщика нет твоих актуальных параметров, которые должны высылаться твоим менеджером раз в три месяца.       Джинс медленно взял чашку и сделал вид, что его здесь нет. Он знал куда и зачем поедет Ястреб, и интересно смотреть, как тот плетёт нити не только для будущей ловушки, а временами сам себя ловит. — Я не убегаю. — Я просто думала, что эти три дня мы проведём вместе. Ты ведь сам сказал, что нас никто не будет беспокоить. — Я должен был сказать раньше. Но это же всего пара часов, и то, я большую часть времени потрачу на дорогу, чем на снятие мерок. — Ой, не морочь мне голову, езжай. С тебя правда как с гуся вода. — Если хочешь, можешь прогуляться с Джинсом, он покажет, как патрулируют город топ-три, — Джинс вопросительно поднял бровь. О таком они не договаривались. Ему и так хватило Великого Взрыво-Убийцы, Бога Динамайта на стажировке. — А вечером я буду твоим заложником. — Если вечером вы будете шуметь, заложник спит на диване. — Шуметь в каком смысле? — Ангел оживилась. Это станет её коронной шуткой на ближайшее время. — Не начинай. — Я просто уточняю правила дома, помнишь?       Ястреб прикрыл глаза ладонью, но улыбку скрыть не успел. Наверное, после всего этого он по гроб будет должен Джинсу за его титановое терпение, ведь даже сам Ястреб проводит с Ангел меньше времени в сутки, чем Джинс. — Пока вас не будет, — сказала она, — я могу занять швейную машинку Джинса? — Нет, — мгновенно ответил Джинс.       Она закатила глаза, зная, что как только дверь закроется, она может делать всё, что ей вздумается. И первым делом она переставит вазу, а вторым делом займёт машинку, а если останется время, то третьим делом перепишет правила для гостей. Мысленно свой день она назвала «Правило Джинса Шрёдингера»: пока Джинса нет дома, его правила одновременно существуют и нет.

***

      Когда дверь за Ястребом и Бест Джинсом закрылась, в квартире стала непривычно тихо. Ангел некоторое время сидела за столом и смотрела на вазу, оставшуюся между кухней и гостиной памятником утреннему конфликту. На первый взгляд в доме ничего не изменилось, пледы лежали ровно, столешница блестела, каждая вещь знала своё место и, вероятно, имела письменное разрешение. Но без двух мужских голосов, без Ястребовой улыбки и сухих замечаний Джинса эта правильность давила.       Она не любила ждать, сидеть без дела было хуже, чем попадать под удар. Под ударом хотя бы понятно, где враг, куда бить и что делать, если всё пошло не так. Ястреб, конечно, не соврал, после нападения Ному его костюм и правда требовал замены, очки и наушники ещё до этого нуждались в замене, а агентство не могло заказать ему форму по каталогу. Но правда без всех деталей всё равно оставалась ширмой для его манёвров пока она не видит.       Ангел поднялась и пошла к швейной зоне. У Бест Джинса даже рабочее место выглядело так, будто его можно было показывать стажёрам как образец профессиональной дисциплины. Ровные коробки с нитками, подписанные контейнеры, рулоны ткани по оттенкам, ножницы на отдельной подставке, несколько видов игл, ленты, кусочки кожи, декоративные шнуры, фурнитура и аккуратно сложенные обрезки, которые другой человек давно бы назвал мусором. Здесь же каждый лоскуток ждал часа, когда его используют осмысленно и красиво.       Конкретной идеи у неё не было, обычно у Ангел идеи появлялись быстрее, чем здравый смысл успевал обработать это. Сейчас же в голове сидел Ястреб, его спокойное лицо за завтраком, короткое «я ненадолго» и мягкая, липкая улыбка, будто издеваясь над ней. Птица он, а в клетке она.       Она взяла первый попавшийся светлый лоскуток, положила перед собой и провела по нему простым карандашом. Линия вышла неровной, потом ещё одна, потом крыло, клюв, хвост, который должен был выглядеть огненным, но уже на стадии наброска подозрительно напоминал растрёпанную метлу. Ангел прищурилась, повернула ткань боком, решила, что хуже уже не будет, и потянулась к красной нити.       Глупая птица, Ястреб всё время забывал, что она может постоять за себя. И за него тоже. В его мире, видимо, существовало два состояния Ангел: та, которую нужно вытащить из беды, и та, которую нужно спрятать заранее, чтобы беда до неё не добралась. Очень трогательно и нежно, но также очень хочется стукнуть его чем-нибудь.       Игла вошла в ткань криво. Ангел выругалась себе под нос, поправила лоскуток и продолжила. Разумный Ному не выходил из головы. Если следующее нападение будет таким же, она станет вдовой ещё до свадьбы. Её коллекция всё ещё лежала на хранении у комиссии. Когда-то её боялись именно за возможность собрать из себя монстра из множества сильных причуд, а теперь она сидела в квартире героя топ-три и вышивала нечто, с каждой минутой всё меньше похожее на феникса и всё больше напоминавшее красную курицу после плохой линьки.       Можно было попросить Ястреба вернуть коллекцию. Хотя нет. Не попросить. Уговорить, обмануть, вынудить... Выбрать правильный момент, слова, степень беззащитности на лице. Она умела это делать достаточно хорошо, чтобы босс прощал все погрешности. Чем Ястреб хуже?       Но Ястреб сразу поймёт, зачем ей это нужно. Посмотрит своим внимательным, спокойным взглядом, сложит факты, услышит в её голосе то, что она не сказала, и решит, что Ангел собирается лезть в дело с Ному и Лигой. После этого он не просто оставит её у Джинса. Он найдёт подвал без окон, посадит её туда на цепь, а потом будет искренне считать, что проявил заботу.       Ангел остановила машинку и посмотрела на то, что получилось. Нашивка вышла маленькая, кривоватая. Красная птица на светлой ткани гордо расправляла что-то между крыльями и лапами, хотя ни с первого, ни со второго взгляда было неясно, воскресает она из пепла или требует корм. Феникс, по задумке, курица, если быть честной.       Она провела пальцем по неровным стежкам и неожиданно улыбнулась. Пусть будет. Как память о прогрессе в новом деле. И о том, что даже феникс не обязан с первого раза встать из огня.       Замок во входной двери щёлкнул ближе к обеду. На секунду внутри всё потянулось к двери, как нитка к игле. Ястреб вернулся раньше обещанного, живой, целый, сейчас войдёт, улыбнётся и скажет что-нибудь невыносимо лёгкое.       Вошёл Бест Джинс. На нём всё ещё была форма после патруля, но выглядел он так, будто даже улица не смогла оставить на нём ничего лишнего. Он снял обувь, аккуратно поставил её у входа и только потом посмотрел в сторону швейной зоны. — Ястреба с тобой нет, — сказала Ангел. — Нет. Я его не видел, — ответил Джинс, проходя внутрь. — Возможно, в агентстве нашлись дела помимо экипировки. Ты занималась вышивкой? — Пыталась.       Он подошёл ближе, посмотрел на нашивку и выдержал паузу. Джинс снял перчатки и положил их на край стола, не касаясь её материалов. Даже это он делал аккуратно, с уважением к рабочему месту, будто ткань и нитки были живыми участниками процесса. Ангел несколько секунд смотрела на его руки, на то, как он поправляет стежки на ткани. — Хорошо, что ты вернулся один. Значит, я смогу раскрутить тебя на объяснения. — На какие именно? — На те, которые Ястреб мне не дал. Он ведь как-то объяснил, почему мы должны жить у тебя три дня. Не сказал же он просто: «Джинс, подержи у себя мою женщину, я нервничаю». — Дружеские тайны я не рассказываю, — сказал он наконец.       Ангел откинулась на спинку стула и посмотрела на него с откровенным недоверием. Она находится в Японии только из-за того, что герой огромный моралист и не умеет держать язык за зубами. — Ты уже однажды раскрыл вашу дружескую тайну про депортацию меня в Америку, пока я сплю. — Тогда я поддался твоему чувственному рассказу о том, как сильно ты любишь Ястреба. Дважды я на это не клюну.       Ангел усмехнулась, но быстро стала серьёзнее. Шутки кончались там, где начиналось ощущение клетки. Но к их сожелению, у неё дурная привычка ломать двери перед собой с ноги, если заперли не по её прихоти. — Я тоже дважды не клюну на то, что меня закрывают в квартире говорящих штанов, — сказала она. — Если Ястреб прячет меня, значит, дело касается моей безопасности, а если дело касается моей безопасности, я обязана знать, что происходит. Цепочку мысли видишь? — Кто-то за тобой следит, — сказал он тихо. — И всё? — Она даже не удивилась, будто это самое очевидное, что мог ответить Джинс. — Для тебя этого мало? — Я знаю про наблюдателя, и очень давно. Не в деталях, но знаю. Иногда чувствую, иногда замечаю косвенно. Ничего секретного я дома не делаю. А если кто-то смог добраться до восемнадцатого этажа, пусть смотрит. Мне даже лестно. Человек так старается. — Ангел. — Что? Пока он смотрит, а не лезет руками, проблемы нет. У меня практичное представление об этом. Проблема начинается, когда кто-то входит в дверь, ломает окно или пытается унести меня в мешке. Взгляд издалека не тянет на трагедию.       Бест Джинс сел напротив неё. На его лице ничего не изменилось, но Ангел видела, что он удивлён. Наверное, в его мире за таким следовала тревога, охрана, закрытые маршруты и подробный список запретов. В её мире наблюдение было неприятной, но привычной частью жизни. Если бояться каждого взгляда, можно вообще перестать выходить из комнаты. Даже завидно, что к героям Японии относятся с таким уважением и не лезут в личную жизнь из каждой щели. — Для тебя это мелочи, — сказал Джинс. — А Ястреб уже готов отправить тебя в Тартар, если решит, что там с тебя не будут спускать глаз. — Великолепно. Романтика уровня государственной тюрьмы. — Он любит тебя сильнее, чем показывает.       Ангел отвела взгляд к нашивке. Конечно она знает, ведь долгие месяцы агрессивно проталкивал Ястребу эту мысль. Временами даже казалось, что она ему внушила это чувство, хотя он его не испытывал. Хорошо, что он всегда доказывал обратное. — Он хочет убрать угрозу до того, как ты поймёшь, что что-то не так. Для него это забота. — Я познакомилась с ним как дама в беде, — сказала Ангел. — Похоже, такой и осталась. — Не думаю. — А я думаю. Он не знает, на что я способна. Даже не догадывается. В его голове я всё ещё иммигрантка, которого нужно вынести из пожара. Это мило первые пять минут, а потом хочется самой стать пожаром. — Ястреб делает это не потому, что не верит в твои силы, — сказал он. — Он делает это потому, что считает своим долгом оберегать тебя. Даже если ради этого приходится хитрить, недоговаривать и выглядеть хуже, чем он есть. — Если его долг держать оборону вокруг меня, значит, мой долг делать так, чтобы он не сломался раньше времени. И я очень сильно не справляюсь. — Почему ты так решила? — Потому что иногда мне кажется, будто я пытаюсь объяснить птенцу, как свободно летать без страха, а он падает с гнезда, даже не пытаясь раскрыть крылья. Я понимаю, кто его этому научил. Но легче от понимания не становится.       Джинс молчал. Ангел редко говорила так прямо, не пытаясь при этом шутить. Проще было шутить про секс за завтраком, спорить о вазах и притворяться катастрофой, которую невозможно запереть. Говорить, что ей страшно за Ястреба, было куда менее удобно. — Наши отношения во многом держатся на долге и благодарности, — сказала она. — Он благодарен, что я не даю ему сгореть на работе. Я благодарна, что он вытащил меня от Чисаки. Где-то между этим выросло всё остальное. Любовь, привычка, желание быть рядом, вся эта невозможная нежность, от которой хочется вести себя глупо. Но сейчас, когда в Японии всё становится острее, я всё чаще думаю, что мне не важны его место в топе, деньги, красота, сексуальность, вся эта блестящая геройская мишура. Даже если бы мы не были парой, я всё равно хотела бы только одного: чтобы беды обходили его стороной. А он, как на зло, ищет проблемы, будто жить без них не может.       Бест Джинс ничего не сказал. Тишина в этот раз не была пустой, она легла между ними, давая словам осесть. Джинс, кажется, думал о чём-то своём, анализируя то, что до этого говорил Ястреб, и что теперь говорит она. Эти двое были гораздо более похожи, чем им казалось. Оба считали, что делают недостаточно, оба готовы были разбиться в лепёшку, лишь бы второму стало легче и оба называли это заботой, не замечая, как их забота иногда превращалась в лишнюю тяжесть на чужих плечах.

***

      Ястреб проснулся резко, но без движения. Тело осталось спокойным, дыхание не сбилось, рука не дёрнулась к перьям. Но внутри всё уже стояло наготове. Короткие перья за спиной дрогнули, ловя пространство вокруг кровати, стен, двери, тёмного угла возле шкафа. Комната была тихой.       И всё равно ощущение чужого взгляда не уходило. Глупость ведь. В гостевой спальне Джинса не было окон, за которыми мог бы прятаться наблюдатель. Максимум кто мог смотреть на них сейчас, это сам Джинс через щель в двери или скрытую камеру.       Ястреб медленно выдохнул. Он повернул голову к Ангел. Она спала рядом, отвернувшись к стене, уткнувшись щекой в подушку. Волосы рассыпались по наволочке, плечо выбилось из-под одеяла, дыхание было ровным и глубоким. Её ничего не тревожило. Наверное, именно это должно было его успокоить.       Ястреб осторожно придвинулся ближе и обнял её со спины. Сначала легко, чтобы не разбудить, а потом крепче, потому что осторожности в нём сейчас было меньше, чем хотелось. Его ладонь легла ей на живот, скользнула выше, по рёбрам, задержалась там, где под пальцами спокойно поднималось и опускалось дыхание. — Почему не спишь?— Голос у неё был сонный, мягкий, ещё не до конца вернувшийся из сна. — Ничего такого. Плохой сон. И я соскучился. — Во сне? — Особенно во сне. Проснулся, чтобы обнять. — Она улыбнулась, всё ещё не открывая глаз. Он почувствовал это по тому, как дрогнула её щека. — Какой трогательный приступ романтики. Тебе наблюдатель подсказал?       Ястреб замер. Ровно на тот миг, который другой человек не заметил бы, а Ангел заметила бы, если бы не лежала с закрытыми глазами и не делала вид, что всё ещё тонет в сонной мягкости. Она весь прошлый вечер думала, стоит ли сказать ему прямо, что знает о слежке. Ангел решила промолчать. Собрать больше, понять больше, не давать Ястребу повода включить режим тюрьмы с заботливым обслуживанием. Но молчание и Ангел редко умели жить в одной комнате без драки.       Ястреб ничего не спросил. Сначала поцеловал её в плечо, потом выше, в шею, неторопливо и тепло, будто не услышал опасного слова. — Ты завтра в казино? — спросил он. — Какая изящная смена темы. — Ангел открыла один глаз. — Я просто интересуюсь твоими планами. Утром могу забыть. Приходится спрашивать сейчас.       Она фыркнула и снова закрыла глаз, но расслабляться не стала. Его рука всё ещё лежала у неё на рёбрах, и по этому прикосновению было понятно, что он услышал. Просто решил не трогать тему, пока не поймёт, сколько именно она знает. Как же приятно играть в разведку с игроком высокого уровня. — Да, пойду, — сказала она. — Сначала закину вещи домой, потом в казино. Нужно собрать новости, послушать, кто чем хвастается. — Я зайду, поиграю с тобой в карты. Может, даже выпью. Мы давно не играли.       Ангел повернулась к нему через плечо и посмотрела как на безумца. Обычно его не затащить за стол, если только не ходить хвостом, умоляя, что в этот вечер будут поддавки. Ястреб не очень любил проигрывать, даже когда знал, что шансов на победу меньше чем ноль. — Кейго, я не верю в лав-бомбинг от тебя. Ты становишься особенно нежным, когда хочешь что-то спрятать, попросить или пережить.       Он улыбнулся. Не стал спорить, и это само по себе было признанием. А что ему скрывать, если она как детектор лжи? Даже если он начнёт придумывать историю о том, что правда очень скучал за карточными играми и казино, он рискует уйти спать в гостиную. И даже не по просьбе Джинса. — У меня есть к тебе небольшая просьба, и её лучше обсудить без лишних присутствующих. — В казино у меня обычно как раз лишние присутствующие. Это часть бизнеса. — Тогда найдёшь место потише.       Ангел несколько секунд смотрела на него. Можно было начать расспрашивать сейчас, вывернуть его сонную осторожность наизнанку, дожать тему наблюдателя, спросить, что он задумал и когда собирался рассказать. Но... Всегда это «но», на которое она закрывает глаза. Абсолютное доверие и только оно. — Ладно. Завтра поговорим без лишних ушей.       Ястреб довольно хмыкнул и обнял её крепче. Настолько крепче, что Ангел издала тихий жалобный звук и попыталась упереться локтем ему в бок. — Кейго. Я сейчас умру от удушающей любви.       Он ослабил хватку, но не отпустил. Поцеловал её в щёку, потом в висок и устроился носом у неё в волосах.

***

      Ангел стояла у входа в игровой центр и смотрела в небо. Вывески загорались одна за другой, отражаясь в стекле дверей, прохожие тянулись мимо привычным потоком, а изнутри доносился глухой шум автоматов. Ангел не двигалась. Только щурилась на тёмнеющую высоту между зданиями, будто ждала оттуда ответа на вопрос, который не собиралась задавать вслух.       Ястреб приземлился рядом мягко, без звука. Несколько красных перьев, отставших от движения, вернулись к нему с лёгким шорохом. — О чём задумалась так глубоко? — Я думала, что ты согласился на отношения в феврале, а у птиц как раз начинается брачный сезон. Совпадение подозрительное.       Ястреб замер на секунду, потом медленно закатил глаза. Опять она копается в его птичьей природе. — Ещё я думала, умеешь ли ты делать гнёзда. На случай, если мы лишимся дома и нам придётся жить в парке на дереве.       Он посмотрел на неё с привычной усталой нежностью. В таких разговорах Ястреб давно перестал пытаться победить. Ангел умела хватать его птичью природу за самое незащищённое место и вытаскивать на свет с лицом исследователя. — Ты слишком много думаешь о моей птичьей стороне.       Он тихо усмехнулся и протянул ей руку. Ангел вложила пальцы в его ладонь без лишней торжественности, будто они делали это каждый вечер, в каждом городе, при любом уровне опасности вокруг. — Пойдём. Раз ты не хочешь жить на дереве, придётся приложить усилия.       Игровой центр встретил их шумом, цветом и привычной поверхностной радостью. Ангел шла через этот хаос уверенно, не оглядываясь на посетителей, но всё равно видя многое.       Ястреб рядом выглядел расслабленным. Улыбался, кивал, будто случайно зашёл провести вечер с девушкой, а не спускался в место, где у половины гостей репутация была чистой только на бумаге. Ангел знала этот его вид.       У барной стойки она облокотилась о гладкую поверхность. — Мне как обычно.       Бармен кивнул. Виски с колой появился перед ней почти сразу. Ястреб заказал гранатовый сок. Ангел посмотрела на стакан, потом на него. — Гранатовый сок. У нас переговоры или детский утренник? — Мне нужно сохранять трезвость ума до того как ты согласишься помочь.       Они спустились на этаж ниже. Здесь было тише. За отдельными игровыми зонами сидели владельцы компаний, директора, чиновники, советники, люди с прозрачной репутацией и привычкой пачкать руки там, где камеры смотрели в другую сторону. Днём они говорили о развитии, безопасности и социальной ответственности. Ночью играли грязнее большинства мелких преступников, потому что были уверены, что их грязь останется за дверью казино.       Ангел прошла мимо них с лёгкой улыбкой хозяйки, которая помнит каждого, но не обязана никому радоваться. Ястреб ловил взгляды боковым зрением. Кто-то узнал его сразу, а кто-то быстро сделал вид, что занят картами. Хорошо. Значит, место всё ещё работало так, как рассказывала Ангел: люди приходили сюда не только проигрывать деньги, но и терять осторожность. Их игровая зона была в стороне, за полупрозрачной перегородкой. Небольшой стол, два кресла, лампа над зелёным сукном, низкая полка с запасными колодами и пепельница, которой Ангел не пользовалась, но оставляла для атмосферы. Она поставила стакан справа от себя, села и достала свою колоду. — Новую не откроешь на моих глазах? — спросил Ястреб. — А если ты жульничаешь? — Мы не играем на деньги. — На желание? — Тогда ты уже проиграл, раз пришёл с просьбой.       Она начала раскидывать карты быстрыми уверенными движениями. Рубашки ложились на стол ровно, почти бесшумно. Несколько секунд Ангел смотрела только на колоду, потом подняла глаза. — Давай без долгих прелюдий. Рассказывай.       Он обречённо выдохнул и откинулся на спинку кресла. Стакан с соком остался нетронутым. — Комиссия хочет, чтобы я внедрился в Лигу Злодеев.       Ангел не сразу взяла следующую карту. Пальцы задержались на краю колоды, а потом продолжили движение. — Раньше они могли выглядеть как сборище бездомных с плохими планами и ещё худшей организацией. Сейчас всё иначе. После последних событий вокруг них слишком много движения. — Ты уже изучил участников? — Поверхностно. Достаточно, чтобы понимать, что миссия будет неприятной. — Он посмотрел на свои карты. Плохая привычка: смотреть на карты, когда разговор не о них. Ангел заметила и положила ладонь поверх его руки. — Там есть человек, который может нанести мне особый ущерб. — Парень с синим пламенем? — Ты знаешь о нём? — Ястреб поднял глаза. — Я с ним сталкивалась.       Тишина в игровой зоне стала плотнее. Где-то за перегородкой смеялись люди, звякали стаканы, кто-то громко объявил ставку, но здесь звук будто провалился на дно. — Насколько близко? — спросил Ястреб. — Достаточно, чтобы чуть не попрощаться с жизнью. Хорошая новость: я всё ещё жива, кстати. Плохая новость: он неприятный. — Он тебя видел? Говорил с тобой? — Ага, если это можно назвать разговором, то да. Но я не знаю, кто он. И он, скорее всего, тоже не знает, кто я.       Ангел посмотрела на него. Страх вышел на поверхность, хотя Ястреб всё ещё пытался держать лицо. Не обычная тревога и не злость из-за того, что она снова оказалась рядом с опасностью. Что-то быстрее и холоднее. Он уже складывал варианты и явно находил среди них тот, который ему совсем не нравился. — Он приглашал меня, — сказала она, решив добить сразу. — Так что, если тебе нужен человек для внедрения, я тоже могу попробовать. Пироман вроде был не против.       Ястреб побледнел. Его пальцы сжались на картах. Несколько красных перьев за плечом дрогнуло и замерло. — Я не собираюсь бежать в Лигу с резюме, — уточнила она, пытаясь понять природу его реакции.       Ангел опустила взгляд на карты. Ей захотелось сказать, что она не слабое место, которым её можно считать. Но Ястреб сидел напротив, и в нём сейчас было столько сдержанного ужаса, что спорить на голой гордости стало бы слишком жестоко. Без действия она не докажет вою силу словами. — Твоё внедрение будет лишним, — сказал он уже ровнее. — Лига может быстро понять, что мы знакомы. Или заподозрить, что нас связывает больше, чем случайная встреча. Мне нужно, чтобы ты была не внутри. — Наконец-то, — сказала она после паузы. — Мы подошли к просьбе? — Ястреб кивнул. — Тогда говори. — Я хочу, чтобы ты забрала часть моей причуды, — сказал он. — Малую часть, достаточную, чтобы она сохранилась у тебя, если что-то случится. — Если тот парень сожжёт тебе крылья, — сказала Ангел тихо. — Называй вещи своими именами, пожалуйста, а то тебя, кажется, Джинс заразил. — Я не собираюсь проигрывать, — сказал он жёстче. — Но я не имею права делать вид, что огонь не сжигает перья только потому, что мне страшно это произнести.