Актив временного хранения: девяносто пять процентов

      Ангел сидела на полу посреди гостиной и перебирала камни из коллекции. На ковре стояли две коробки и несколько портативных хранилищ. В одну сторону она складывала то, что забрала бы даже при пожаре, в другую то, что можно было отдать учёным из I-Острова. Отдельно лежали мелочи, изъятые в хорошие дни просто потому, что хотелось принести домой что-нибудь красивое.       Снаружи подошва ударила по раме окна. Ангел не потянулась за оружием. Так мог объявиться только один человек в Японии. По крайней мере она ещё не встречала здесь героев, предпочитающих окна, а не двери.       Перо подцепило ручку. Окно открылось, внутрь ворвался прохладный воздух, а следом вошёл Ястреб с огромным букетом красных роз. Цветы закрывали ему половину обзора, но он всё равно выглядел так, будто явиться к ней через окно с цветами было его вечерней рутиной. Он закрыл окно, опустился рядом на колени и протянул розы. — Тридцать три красивые розы для единственной красивой женщины.       Ангел посмотрела на него, потом на букет и снова на него. Скепсис вышел достаточно выразительным, чтобы Ястреб едва заметно улыбнулся. На несколько секунд ей пришло в голову, что он явился заглаживать вину после какой-нибудь личной катастрофы, но это был Ястреб. Если бы он правда извинялся, то не улыбался бы так ровно и не держался бы с лёгкостью актёра, играющего не только для неё. — Поверю тебе на слово и пересчитывать не буду. Букет красивый, я довольна. — Я хотел взять триста тридцать три, — сказал Ястреб. — Но тогда пришлось бы оформлять доставку, а мне хотелось вручить самому. Надеюсь, даже так ты должна понять мою любовь.       «Должна понять» он выделил голосом. Ангел кивнула, хотя от букета по спине уже прошёл холод. Ястреб не знал её любимых цветов. Реши он купить подарок без скрытого смысла, сначала кружил бы рядом с вопросами, картинками и невинным интересом к ботанике. Сейчас он давил на число. Тридцать три. Триста тридцать три. Каждый раз три.       Между розами лежала карточка. Ангел вытащила её и пробежалась глазами по строкам. Стихотворение выглядело так, будто его писал человек, который о поэзии слышал, но близко с ней не общался. Хотя и она в японской литературе не сильна, может быть, именно так выглядят местные лирические тексты. — Мне читать вслух? — Конечно. Я старался.       Ангел подняла карточку. Плотная бумага по краям имела золотую рамку и приятно пахла. Почерк точно его, она много раз наблюдала как он пишет в документах от руки. Но, пока что, всё вызывало в ней дискомфорт от пластилиновости ситуации, будто перед ней и не Ястреб вовсе. — Сердце трижды ждёт ответ. Тихо несу розы. Молча держу свет. Ночи лиловый край. Тихо жди мой путь домой. Рядом со мною ветер обнимет окна. Тихо щедро горит свет. Сердцу ни слова. Моё единство — твой дом. — Я не силён в стихах. Так что, если поэзия тебя не порадует, должны порадовать тридцать три розы, — Ястреб развёл руками.       Теперь всё стало яснее, он точно не просто так акцентирует внимание на тройках. Первые слова каждой третьей строки не дали ничего. Каждое третье слово рассыпалось в бессмыслицу. Потом Ангел дошла до слогов и перечитала ещё раз мысленно, убеждаясь, что она не придумала это.       Она подняла глаза. Ястреб улыбался, но под улыбкой уже проступало напряжение, будто он уже пожалел о коле, и о том, что переоценил её. Смешно. Если бы он дышал азбукой Морзе, она бы поняла, а тут всего лишь текст.       Ангел положила букет на пол, обняла его за шею и поцеловала так, чтобы любой чужой взгляд увидел благодарность, влюблённость и отсутствие вопросов. Ястреб ответил сразу, коснулся её талии и задержал руку у плеча. На миг она прижалась к нему сильнее. Какая разница кто смотрит, если они не виделись так долго? Когда она отстранилась, Ястреб посмотрел на коробки. — А ты что делаешь? — Перебираю любимые камни. Надо иногда вспоминать, что я взрослая женщина, а не дракон на сундуке сокровищ.       О том, что освобождает место для документов, денег, оружия, лекарств и запасных сим-карт, Ангел говорить не стала. Если Ястреб прилетел таким образом, Лига уже знала о ней достаточно. Нельзя было создавать ему проблемы в логове врагов. Она ведь обещала. — Умница. Скоро всё это станет не так важно. Мы войдём в мир равенства причуд, и там будет новый порядок.       Он произносил роль ровно, без запинки. Ангел улыбнулась так, как требовала ситуация. Даже если её не видно, она должна соответствовать его уровни игры. — Тогда хорошо, что я заранее навожу порядок.

***

| За неделю до нападения Паранормального Фронта Освобождения... |

      Ангел шла по пустой улице и считала закрытые окна. В обычный день район жил шумом вывесок, дверей забегаловок, школьников у автоматов и людей у круглосуточного магазина. Теперь город будто заранее втянул голову в плечи, хотя гражданским ещё не сказали, чего ждать. Комиссия уже начала подготавливать местность для боя.       Паники не было. СМИ осторожно обсуждали рейтинги, преступность и странное отсутствие Бест Джинса. ЮЭЙ и Шикецу готовились к операции против Фронта, герои собирали ударные группы и отрабатывали эвакуацию в академические бункеры. Даже оптимисты перестали делать вид, что война не дойдёт до гражданских.       Комиссия тоже сменила тон. Они подписали с Ангел договор, уравняв её права и обязанности с должностью председательницы. На бумаге это выглядело победой, но радости не было. Если эти люди пошли на уступку, значит, впереди было нечто хуже привычного страха. Но Ангел объясняла это своим любимым кредо жизни: много требуешь — много получишь.       Она свернула в переулок и остановилась перед неприметным двухэтажным зданием. На первом этаже тускло горел свет. За грязным стеклом мелькнула тень, но она не стала стучать. Открыла дверь, вошла и прошла мимо людей так уверенно, будто здание принадлежало ей. Один охранник дёрнул рукой, но передумал, когда она посмотрела через плечо.       В кабинет Гирана она вошла без приглашения. Он сидел за столом с сигаретой в пальцах. Удивление на его лице быстро сменилось довольной усмешкой. — Вот это визит. Конкурентка собственной персоной. Даже не знаю, радоваться или звать охрану. — Зови, если хочешь, чтобы им пришлось собирать зубы по полу, — Ангел закрыла дверь и остановилась напротив стола. — Я знаю о слежке. — Поздравляю. Ты всё ещё зрячая. Или тебе твой герой подсказал? — И мне не нравится, когда кто-то через третьих лиц собирает данные обо мне и о Ястребе, — продолжила она, игнорируя выпал в её сторону.       Гиран откинулся на спинку кресла. Сегодня точно его день. Помимо крупной сделки, он сможет посмеяться в лицо напыщенной рыбёшке, выдающую себя за акулу. — Даби хотел информацию о Ястребе. Потом оказалось, что можно ударить сразу по вам обоим. Было бы глупо упустить такую возможность. — Моя деятельность не отбрасывает тень на Ястреба. Если ты пытаешься копать под меня, то забудь об этом. Сейчас я работаю с героями и моя деятельность легальна. — Правда? Ты его девушка. Для публики ты уже не отдельный игрок. Ты приложение к герою номер два. Ангел улыбнулась без тепла. Вероятно, Гиран изучил американский менталитет, чтобы бить по тому, чем она может дорожить куда больше, чем Ястребом. Только самоубийца будет пытаться убедить американку, что её связали по рукам и ногам, обозвав вещью. — Осторожнее со словами. — А то что? Люди любят простые связки. Герой связался с преступницей, герой покрывал преступницу, герой протащил преступницу под защиту комиссии. Неважно, сколько там правды. Важно, как это прозвучит. — Ты много говоришь для человека, чья контора держится на моей доброте. — А ты уверена для женщины, которая до сих пор не поняла, насколько ей повезло. Если бы не Ястреб, кто знает, где бы ты сейчас была: в тюрьме, под землёй или по пакетам для экспортировки органов. Или продолжишь говорить, что это всё твоя заслуга?       Провокация была грубой, но от того неприятной. Гиран хотел сорвать с неё выдержку, заставить показать, где болит, и доказать себе, что она пришла сюда не как игрок. Ангел выпрямилась и выдохнула раньше, чем злость успела взять верх. Нельзя создавать проблемы Ястребу, даже если очень хочется размазать Гирана по стене. — Гиран, я не виновата, что у тебя плохо идут дела. — С чего ты взяла? — С того, что ты цепляешься за мои личные отношения вместо бизнеса. Я могла бы ткнуть пальцем в твою контору, и герои зашли бы к тебе на чай с наручниками. Но я проявляю великодушие и не мешаю коллеге по подполью зарабатывать. — Смелая ты стала, — Гиран потушил сигарету. — Недолго осталось. Твоего героя смешают с грязью. А тебя следом. — И что же ты такое узнал? Я, будучи девушкой Ястреба, знаю о нём меньше, чем хотелось бы. Он относится к информации о себе бережнее, чем ты к последней сигарете. Мне любопытно, какой бриллиант тебе удалось выкопать из мусора.       Гиран поднялся, обошёл стол, но ближе не подошёл. Сам понимает, что суёт руку в клетку к хищнику. Не то чтобы он сильно верит в Шигараки и его кучку брошенных обиженок, но пока у него договор, ему лучше оставаться живым. — От прошлого не убежать, Ангел. — Сам придумал или Даби подсказал? — Даби докажет.       Не слежка, не их встречи, не её связь с комиссией. Что-то из прошлого Ястреба. Из той части жизни, которую комиссия вычищала и прятала так тщательно, будто прошлое можно стереть вместе с фамилией. Но что именно известно? — Передай Даби, что драматичные обещания звучат убедительнее, когда за ними стоит хоть что-то конкретное. Если я не знаю, то откуда знать ему? — Передам. Но скоро ты сама всё услышишь.       Ещё минута в этом кабинете, и запах дыма смешался бы с кровью. Ангел развернулась к двери. — Попробуешь ещё раз залезть в мою жизнь через посредников — я перестану быть великодушной, — бросила она на прощание.       На улице воздух оказался холоднее. Ангел шла по пустому тротуару и перебирала, что Гиран мог получить наблюдением. Расписание было бесполезно, привычки опасны, но не смертельны, связь с комиссией уже перестала быть тайной. Значит, прошлое. Что именно достал Даби?       Разумно было считать слова Гирана блефом, но дёргаться всё равно нельзя. Нужно проверить маршруты эвакуации, дублировать хранилища, пересмотреть списки людей и поговорить с Ястребом так, чтобы даже стены услышали только бытовую ссору и усталость двух людей, у которых больше не осталось сил быть просто влюблёнными. Но как? Этот воробей прилетает к ней в самое разное время, и не факт, что прилетит на этой неделе. И даже непонятно сколько осталось времени до вскрытия. Чёртова комиссия, даже здесь не справились.

***

      Ангел сидела в больничном коридоре и смотрела в экран телефона. Несколько часов назад она командовала эвакуацией, распределяла людей по маршрутам и пресекала попытки нажиться на испуганных гражданских. Потом пришло сообщение, что Ястреб в больнице, и её привезли через служебный въезд в машине комиссии. Обычный вход перекрыли, у здания собралась толпа. Люди кричали про Старателя, Ястреба, ложь героев и убийц в плащах. Один неверный жест перед камерами — и завтра их стало бы вдвое больше.       Теперь она ждала, когда Ястреб придёт в себя. Этот пернатый чёрт снова проигнорировал её просьбу о росписи и снова довёл её до больничного коридора. Только в прошлый раз всё закончилось ссадинами и чужой кровью на одежде. Сейчас он лежал без сознания с ожогами.       Ангел снова включила запись. Видео Даби она пересматривала столько раз, что отдельные фразы звучали в голове без динамика. На экране он говорил о том, что Ястреб убил героя, убил злодея, скрывал прошлое и настоящее имя, потому что его отец был преступником. Потом шло обвинение в её адрес: злоупотребляя полномочиями, Ястреб якобы оставил в живых злодейку, забирающую причуды и продающую их.       Ангел выключила экран и снова подумала, что Гирана нужно было убить на месте. Это была не вспышка злости, а холодное признание ошибки. Тогда у неё был шанс оборвать цепочку слухов и утечек, а потом добраться до Даби. Теперь страна уже захлёбывалась последствиями её сдержанности.       На телефоне мелькали новые заголовки: отставки про-героев, закрывающиеся агентства, видео с улиц, где люди кричали на тех, кому вчера доверяли детей. За сутки страна изменилась сильнее, чем за месяцы скрытой подготовки к войне. В мягком сценарии общество выгорит и согласится на временные меры. В среднем герои начнут уходить пачками, эвакуация захлебнётся, комиссия ускорит распад приказами. В тяжёлом люди решат защищаться сами, и улицы заполнятся оружием, самосудом и маленькими войнами внутри большой.       Даже в худшем варианте Ангел не закладывала удар такой точности. Ястреб, Старатель, Бест Джинс, её имя рядом с ними, прошлое, кровь, преступления, личная жизнь и доверие свалили в одну кучу, чтобы никто не успел отделить факты от лжи.       В коридоре раздались шаги. Перед ней остановился Бест Джинс, живой, собранный, бледный от усталости. Из всего вокруг он выглядит самым стабильным. — Он пришёл в себя. Врач разрешил зайти.       Палата встретила запахом лекарств и писком аппаратуры. Ястреб лежал на приподнятой кровати, обмотанный бинтами. Повязки закрывали грудь, плечи, часть шеи; лицо тоже пострадало, но хуже всего было то, чего Ангел не только видела, но и чувствовала: за его плечами больше не было крыльев.       Ястреб повернул голову к ней. Мутный от боли взгляд сразу нашёл её. На губах дрогнула привычная улыбка, и Ангел едва не разозлилась: даже сейчас он первым делом пытался показать, что жив и паниковать не надо. Это точно нужно лечить, а не поощрять прибавкой к зарплате. Ястреб ткнул пальцем на телефон в руке Ангел. Та недоумённо разблокировала и протянула ему, заранее понизив яркость экрана. Он открыл заметки и медленно напечатал: «Расскажите кратко. Что происходит? И прости. Говорить пока не выйдет». — Не извиняйся за ожоги в лёгких, — сухо сказала Ангел. — Извиняться должен Даби, и я сделаю всё возможное, чтобы он это сделал.       Джинс коротко изложил состояние фронта: Даби вышел в эфир, доверие к героям рушилось быстрее, чем штабы успевали собирать сводки, Шигараки не был повержен окончательно, Старатель находился в больнице, а после Гигантомахии целые районы лежали раздавленными. Ангел добавила данные по улицам, эвакуации и реакции комиссии. Говорить цифрами было проще, чем смотреть на него и жалеть взглядом.       Ястреб выслушал и напечатал: «Хочу побыть с Ангел». Джинс кивнул и вышел, сказав, что пойдет пообщается с врачами на счёт состояния Ястреба и Старателя. Несколько секунд они молчали. Потом Ястреб снова взял телефон. «Когда врачи меня подлатают, мне нужно кое-куда съездить». — Попробуешь встать — привяжу к кровати. «Угрожаешь больному?» — Да. И сделаю это с чистой совестью. Хватит с меня больниц, такое ощущение, что тебя нужно держать на настоящем поводке, а не на государственном. — В его глазах мелькнуло упрямство, знакомое до боли. Ангел села рядом и потёрла лицо. — Я буду рядом. Даже если ты решишь тащить своё обугленное величество спасать мир раньше, чем тебе разрешат дышать без присмотра. Я обещала взять ситуацию в свои руки, если партия пойдёт плохо, но сейчас у меня плохой расклад. «Сейчас это не важно. Нужно взять передышку перед вторым заходом». — Это пишет человек, который только что собрался куда-то ехать, как только его перестанут держать по частям, — Ангел рассмеялась. «Я последовательный». — Что ты там говорил тогда? Меня нельзя оставить без присмотра на минуту? Я хотя бы занимаюсь «контрабандой», зарабатываю деньги. А вот ты пытаешься умереть самыми интересными способами. Вот и думай, кого лучше оставлять без присмотра, Baby bird.       Ангел осторожно накрыла его руку своей. Ястреб большим пальцем коснулся её ладони, потом снова взял телефон. «Я соскучился». — За больницей, я так понимаю?       Он покачал головой. Он стирал и набирал текст снова. Пришлось ждать, пока он медленно допишет. «За тобой. Мы давно нормально не говорили. За мной всё время смотрели. Сейчас хочу услышать, как у тебя дела».       Ангел могла ответить правильно: что держится, работает, считает варианты и контролирует людей на местах. Он бы сразу понял, что это ложь. Сейчас всё что она делает это смотрит как страна летит в пропасть, а она даже не может ударить по тормозам. — Мои дела плохи. Моя связь с Чисаки ударила по тебе сильнее, чем я рассчитывала, я недооценила Гирана и переоценила себя. А теперь всё равно думаю, как привести ситуацию хотя бы в условный порядок. Я обломалась. — Ястреб смотрел на неё не мигая. — Но ты, наверное, не это хотел услышать. Зато слухи подтвердились, я самоуверенная, глупая американка. Новость, да? «Я устал от затяжного вранья». Потом добавил: «Если бы ты солгала, я бы нашёл в себе силы отрастить перо и потыкать тебя за это». — Даже лёжа без крыльев, ты угрожаешь мне перьями. Даже мило, что в твоём положении ты пытаешься шутить. «Любовь требует усилий».       Улыбка у него вышла слабой. Ангел наклонилась, убрала с его лба прядь волос и задержала ладонь у виска. — Я испугалась, и я злюсь. На тебя, на себя, на Гирана, на Даби, на комиссию, на всю эту страну, которая решила рухнуть тогда, когда у нас появился шанс на нормальную жизнь.       Ястреб закрыл глаза, потом открыл и напечатал: «У нас всё ещё есть шанс».       Это предложение выглядело дерзостью. За стенами кричали люди, в коридорах лежали раненые герои, страна трещала по швам, а он, обожжённый, без голоса и крыльев, всё равно цеплялся за возможность. — Тогда бережём этот шанс, птичка. Но сперва ты должен прийти в норму. Ты ведь тоже часть этого шанса в прекрасное будущее. — Он посмотрел так, будто уже собирался спорить. — Даже не начинай. Я вижу этот взгляд. Никаких окон. «Дверь ближе». — Я сейчас позову врача, и он увеличит дозу обезболивающего до уровня, где ты будешь спать. Хотя чего я тебя жалею? Я просто позову Джинса, пусть он тебя мотивирует лежать своими методами насилия.       Он больше не печатал. Лекарства тянули его обратно в сон, боль забирала силы, а тело наконец требовало покоя. Ангел осталась рядом. Она больше не включала запись Даби и держала его руку так бережно, словно этот упрямый шанс и правда можно было раздавить неосторожным движением.

***

      Ястреб спал в машине урывками. Лекарства приглушали мир: гул двигателя расплывался в далёкий шум, голоса рядом — в шорох, свет за стеклом — в полосы по закрытым векам. Ангел сидела рядом, Джинс — впереди. Машина шла без сирены, потому что теперь любой знак геройской важности мог собрать не помощь, а толпу разъярённых гражданских.       Ястреб знал, что должен бодрствовать, отслеживать маршрут и держать в голове варианты отхода, но тело больше не спрашивало его мнения. Обожжённая грудь отзывалась тяжестью на каждый вдох, спина лежала пустой и чужой. В полусне он снова оказался в огне: пламя Даби, крик Цукуёми, воздух, которым нельзя дышать, и боль в шее — не от ожогов, а от чего-то острого и раскалённого под воротом.       Теперь фрагменты сложились. Брошь. Та самая, которую подарила Ангел. Металл нагрелся от огня, крепление врезалось в кожу и не давало ему провалиться в темноту. Даже за тысячи километров от поля боя Ангел умудрилась удержать его на грани исчезновения. Если бы не это, он бы не смог помочь Токоями спастись, подсказывая как лучше вести побег против Даби. — Он живой? — неожиданно спросил Джинс.       Ангел резко повернулась к Ястребу и сразу положила ладонь поверх его руки. Время от времени она проверяла ритм пульса, чтобы Ястреб неожиданно не откинулся по пути из больницы. Врачи и без того скрипя зубами выпустили их, и только потому, что об этом попросил Джинс. — Не пугай людей так. — Я никогда не видел его в покое, — ответил Джинс. — Это непривычно.       Ястреб открыл глаза, потянулся к телефону и с помощью Ангел озвучил: «Жаль, что я сплю, пока остальные должны быть бдительными». — Ещё одно извинение за то, что ты не работаешь, и я заберу телефон. — Сейчас твоя задача — не мешать организму выживать, — добавил Джинс.       Машина резко замедлилась. У перекрёстка люди сбились в кучу. Посреди дороги мужчина с ножом что-то требовал у женщины с ребёнком на руках. Двое гражданских уже пытались зайти ему с боков с металлической трубой. Никто не звал героев. Люди решили справляться сами.       Джинс вышел раньше, чем водитель успел что-либо сказать. Нити сорвались с его пальцев, обвили запястье с ножом, локти и колени мужчины и уложили его на асфальт за несколько секунд. Женщина начала благодарить. Кто-то узнал Джинса, его имя прошло по толпе шёпотом и стало громче, но в этих голосах уже не было прежней веры. Только облегчение, что рядом оказался именно этот герой и именно сейчас.       Ангел смотрела через стекло и понимала: Джинсу ещё везёт. Его любили, ему верили, его образ держался даже сейчас, когда больше нет Символа Надежды в лице Старателя. Но даже он больше не получал доверие по умолчанию. Люди уже взяли в руки трубы и решили, что будут защищаться сами, потому что герои могут опоздать, солгать, исчезнуть или оказаться не теми, кем казались.       Когда Джинс вернулся, никто не стал обсуждать увиденное. Ястреб лежал с закрытыми глазами и чувствовал, как Ангел держит его руку. Он попытался сжать её пальцы крепче, но движение вышло слабым. — Не трать силы, — сказала она. — Я здесь.       До нужного дома они добрались ближе к вечеру. Небольшое здание стояло в тихом районе, где окна уже загорались тёплым светом, но этот свет больше не казался мирным. Водитель остался у машины, Джинс первым осмотрел подъезд, Ангел помогла Ястребу выйти. Каждый шаг давался ему тяжело, но он не отстранился от её руки.       Квартира была на втором этаже. Джинс не стучал по просьбе Ястреба. Дверь открылась после короткой проверки, и они вошли внутрь без приглашения. В прихожей было пусто: ни голосов, ни шагов, ни телевизора. На полке лежали ключи, на спинке стула висела кофта, одна чашка стояла в раковине, другая — на столе. Квартира не выглядела разгромленной. Из неё уходили быстро и без времени на лишние движения.       Ангел первой вошла в комнату и остановилась у стола. Среди бытовых мелочей лежал лист бумаги, неровно оторванный и придавленный пустой бутылкой из-под алкоголя. — Здесь записка.       Джинс подошёл ближе. Ястреб остался в дверном проёме, держась за стену, и смотрел на лист так, будто уже знал, что ничего хорошего там быть не может. Ангел взяла бумагу двумя пальцами. Чернила в одном месте смазались, словно рука дрожала или человек писал в спешке. Тишина в квартире давила сильнее с каждой секундой. Она опустила взгляд на первую строку и перестала читать дальше, просто протянув её Ястребу.