Актив временного хранения: девяносто пять процентов

      Ангел стояла на балконе и пила горький растворимый кофе. Его она захватила ещё до войны, бросив банку в портативное хранилище вместе с документами, аптечкой, зарядками и всем, что тогда казалось полезным. Даже будь это её любимый сорт, вкус всё равно бы не спасся. Не с таким видом на столицу Японии.       Офис комиссии уже отстроился. Пока не таким, каким его обещали сделать потом, но достаточно крепким, чтобы там снова принимали решения, подписывали бумаги, проводили совещания и дебатировать до хрипоты. Чуть дальше герои со строительными причудами возводили временные дома для гражданских. За три недели Токио заметно разросся. На месте пустырей появлялись коробки зданий, временные улицы, пункты выдачи помощи из-за рубежа, небольшие рынки, медицинские палатки и новые маршруты для транспорта.       Этого всё равно было недостаточно. Каждое утро Ангел смотрела на город и видела не прогресс, а список того, что не успели сделать вчера. Кому не хватило места, где снова сорваны поставки, в каком районе люди ночуют в кабинетах академий, сколько семей не получили компенсации, потому что документы разрешились вместе с домом, сколько героев больше не выйдут на дежурство, потому что их причуды украдены, тела сломаны или не выносят работу психологически.       Она поправила свежие бинты на руках. Врачи говорили не трогать повязки без необходимости, но ткань мешала, стягивала кожу и цеплялась за рукава. Первые дни ей казалось, что жизнь решила пошутить. Ангел, которая могла забрать чужую причуду, хранить её в камне и вернуть по собственному желанию, теперь просыпалась от того, что не могла нормально сжать пальцы.       Теперь это уже не казалось шуткой. Скорее справедливой кармой за все разы, когда она уезжала первой.       Получая новое задание, она прибывала на место, выполняла миссию и через пару дней садилась в самолёт. Вылетала из страны, где ещё пахло гарью и кровью, оставляя всё за бортом. Люди хоронили близких, разбирали завалы, искали пропавших, писали жалобы, пытались понять, как жить дальше. Ангел говорила себе, что сделала всё возможное. Она не бог и не обязана жить среди чужого горя дольше, чем требует контракт.       Потом были Калифорния, солнце, отели, Лас-Вегас, дорогие коктейли, азартные столы, покупки, ночи без сна и деньги, которые она заработала честно, рискуя собственной шеей. Она заслужила отдых, право не читать новости и не помнить лица людей, которые смотрели на неё так, будто она могла спасти ещё кого-то, если бы постаралась сильнее.       Проблемы другой страны больше её не касались. Так она думала. Это были заботы сентиментальных волонтёров, местных властей и тех, кто зачем-то оставался после основной катастрофы. Но теперь она сама стояла на балконе временной квартиры и каждый день смотрела на то, от чего раньше сбегала на курорты.       У жизни оказалось отличное чувство юмора. Она оставила Ангел почти невредимой, чтобы та не могла спрятаться в больнице или отлежаться дома. Не было переломов, ожогов на половину тела, украденной причуды, комы и оправдания, после которого можно закрыть глаза и сказать, что с неё достаточно. Руки заживут, ноги ходят, голова соображает, а значит, она должна работать. И, видимо, должна отработать за всё, мимо чего когда-то прошла.       Сейчас обязанности руководящего лица лежали на ней. Частично на Кейго, но только частично. Он всё ещё восстанавливался, ходил на осмотры, учился жить в теле, которое больше не слушалось по старым правилам. Он мог читать документы, давать распоряжения, вести переговоры из дома и появляться на коротких встречах, если врачи не смотрели на это как на попытку самоубийства. Основной поток всё равно проходил через Ангел.       И она не имела права жаловаться. Даже эти тридцать минут перед выходом выглядели как отлынивание. Кофе на балконе, тишина, время на собственные мысли. Непозволительная роскошь, когда в папке на кухонном столе лежали неподписанные бумаги, а в телефоне уже мигали новые сообщения.

***

| Три недели назад… |

      Ангел вкатила кресло в их новую временную квартиру и остановилась у порога. Студия оказалась маленькой. В спальню помещались кровать и узкий проход сбоку. Кухня-гостиная обставлена дешёвым гарнитуре, столом, двумя стульями и холодильником. За стеклянной дверью был крошечный балкон с видом на стройку будущего офиса комиссии. С утра до вечера там скрежетал металл и работали краны.       Это место не имело ничего общего с квартирой, которую Ястреб купил, когда ещё был героем номер восемь. Там были пространство, дорогая мебель, нормальный вид из окна и ощущение собственной территории. Здесь были пара тарелок, столовые приборы, чайник, полотенца, постельное бельё и несколько комплектов одежды, спасённых из прошлого дома.       Ангел принесла всё это в портативном хранилище. Даже телефон для него купила заранее. Через него Кейго теперь получал сводки по стране, списки разрушенных районов, новости о временном штабе и короткие сообщения от тех, кто ещё мог работать. Технику обещали завезти нескоро, но Ангел подумала об этом ещё до войны. — Не дворец, — сказала она, закрывая дверь ногой. — Зато крыша есть. И стены. Роскошь по нынешним временам.       Кейго усмехнулся и оглядел квартиру так, как раньше оценивал незнакомую крышу перед посадкой. Стены, окна, выход, расстояние до кухни, расстояние до кровати. Старые привычки не исчезали вместе с крыльями. — Поможешь встать?       Ангел сразу оказалась рядом. Подставила плечо, придержала его за локоть и не отвела глаз, пока он поднимался с кресла. Кейго сделал несколько шагов по комнате. Спина отзывалась тяжестью, ноги слушались хуже, чем хотелось, но он стоял. Сам. Ещё пару недель и он сможет полноценно ходить. Ангел шла рядом, готовая поймать его в любую секунду. — Я не умру от трёх шагов, — заметил он. — Я же в прошлом герой. — Давай не будем проверять? Я тебя назад в больницу не повезу. Как упадешь, так и будешь лежать. — Командный тон тебе идёт.       Он дошёл до стола, положил ладонь на спинку стула и перевёл дыхание. Ангел сделала вид, что не заметила, как ему пришлось сжать пальцы, чтобы удержаться. Несколько минут они молчали. За окном ударил металл, кто-то крикнул на стройке, холодильник снова включился с коротким дребезжанием. Ангел вдруг выпрямилась., собрав мысли в кучу. — Раз мы дома, я могу вернуть тебе причуду. Всё как договаривались.       Кейго посмотрел на неё. Она стояла у кухонного стола и держала руку у кармана, где всё ещё лежал камень с его причудой. Голос был ровным, заранее подготовленным. — Нет, — сказал он. — Что значит нет? Кейго, мы об этом договаривались. — Мы договаривались на случай, если мне понадобится вернуть крылья. Сейчас я говорю, что не хочу. — Это глупо, — нахмурились она. — Это нечестно по отношению к тебе. — А по отношению к другим героям, которые потеряли причуды, честно? — Да, — резко сказала она. — Ты заранее сохранил причуду, потому что понимал, чем всё может закончиться. Остальные не подготовились и это их проблема.       Слова прозвучали жестоко, но в её голосе не было злости, только сухой расчёт, за которым что-то плохо держалось. Последние дни она вообще держалась странно. Была рядом, решала вопросы, доставала вещи, покупала нужное, договаривалась с врачами, но всё время оставляла между ними шаг в сторону. — Я не хочу начинать новую Японию старым Ястребом, — сказал Кейго. — Для того, кем я был, крылья были частью работы и легенды, которую всем было удобно видеть. Но председателю они не нужны. — Ты говоришь так, будто Ястреб умер. — В каком-то смысле так и есть.       Ангел отвернулась к окну. Плечи напряглись, но она не стала давить. Раньше она давила бы, пока не нашла слабое место в его логике. Сейчас просто промолчала, и от этого в комнате стало теснее.       Кейго смотрел на её спину. Война будто не коснулась её тела. На лице не было шрамов, походка оставалась уверенной, причуда была при ней. Со стороны можно было решить, что Ангел вышла из последнего боя легче всех. Но с того дня, как он пришёл в сознание, она ни разу не появилась без перчаток и длинных рукавов. Когда они только познакомились, она тоже носила перчатки. Тогда это было частью образа. — Что у тебя с руками? — спросил он. — Ничего серьёзного, — неповорачиваясь сказала она. — Тогда покажи. — Сейчас стройка везде. Пыль, грязь, вода нормальная через раз, мастера по маникюру искать бессмысленно. Не хочу травмировать тебя видом ногтей.       Шутка не сработала. Кейго не отвёл взгляда. Ангел долго молчала для человека, который обычно отвечал быстрее, чем собеседник успевал придумать новый вопрос. — Я не хотела, чтобы ты знал, — сказала она наконец. — Просто мне паршиво от того, что ты лишился крыльев, а я отделалась парой ссадин. — Сними перчатки и подними рукава.       Она выдохнула, стянула перчатки и положила их на стол. Потом расстегнула манжеты и подняла рукава. Руки были полностью обмотаны бинтами. Повязки уходили выше, под одежду, к локтям и дальше. На некоторых местах проступали следы лекарства. Не смертельная рана, но точно не пара ссадин. — Это ссадины у нас теперь так называются? — В сражении с мутантами мне изрезали руки. Ничего такого. Просто эти ублюдки добрались ближе, чем я ожидала. Слишком поверила в себя, — сказала она, опуская рукава. — Врачи сказали, что при нормальном уходе всё заживёт. Может, останутся рубцы или шрамы, но я смогу двигать пальцами, держать оружие, пользоваться причудой. По сравнению с тем, что случилось с тобой, это мелочь.       Кейго молчал. Ему было трудно поверить, что она действительно винит себя. Несносная, самоуверенная Ангел стояла перед ним с забинтованными руками и говорила так, будто обязана была пострадать сильнее, чтобы стоять быть рядом. Наверное, это какая-то агентская профдеформация — Иди сюда, — сказал он. — Как-то ты много сегодня командуешь. Должность председателя в голову ударила?       Ангел подошла не сразу. Сделала шаг, остановилась, потом всё же приблизилась. Кейго поймал её за край рукава и осторожно притянул. Она замерла, когда он обнял её за талию и прижался лбом к её плечу. Сначала она не ответила, стояла прямо, напряжённая, с руками на весу, будто боялась причинить ему боль. Потом медленно опустила ладони ему на плечи.       Они давно не были так близко. Не в больнице, где каждому прикосновению мешали врачи. Не в коридорах штаба, где на них смотрели как на героев, которые должны держаться лучше остальных. Здесь, в маленькой студии с видом на стройку, они могли просто стоять посреди комнаты и не доказывать никому свою полезность. — Я даже поплакать не могу, — тихо сказала Ангел. — Что-то мешает. Будто внутри всё застряло. — После твоего такого поведения я буду плакать за двоих.       Ангел наконец наклонилась к нему и прижалась щекой к нему. Её пальцы дрогнули на его плечах, но она не отстранилась. Кейго держал её крепче, чем позволяла спина. В этой квартире не было почти ничего. Но Ангел была здесь. Он был здесь. Этого пока хватало.       Ангел отстранилась первой, просто выпрямилась, убрала ладони с его плеч и несколько секунд смотрела куда-то мимо, будто ей требовалось собраться обратно. Кейго не стал её удерживать. Ему и самому было трудно понять, что делать дальше. — Можешь пойти в спальню и поплакать за нас двоих в спальне, — сказала она наконец. — А мне ещё стиральную машину разгружать. — Романтика у нас вышла короткая. Ты сейчас используешь бельё как прикрытие? — Я могу не разгружать, но ты будешь носить сырые и плохо пахнущие вещи и спать на мокрой постели. Вот и думай, точно ли я прикрываюсь, а не забочусь.       Она развернулась к ванной, а Кейго медленно пошёл в спальню. Каждый шаг требовал больше внимания, чем раньше требовал полёт между двумя зданиями. В спальне у стены стоял твёрдый стул. Нормального рабочего кресла пока не было, как не было и половины вещей, которые раньше считались обычными. Кейго сел, подтянул к себе ноутбук и открыл крышку. Устройство выглядело не новым. Поцарапанный корпус, стертые клавиши, чужая наклейка у тачпада. Возможно, Ангел захватила его ещё до войны, а возможно, его передали волонтёры вместе с другими вещами для временного жилья. Сейчас это не имело значения. Главное, что он включался, ловил сеть и хранил рабочие файлы.       Кейго открыл папку с документами. Там были отчёты комиссии, списки пострадавших районов, служебные переписки, графики восстановления и отдельная папка по его агентству. До войны он почти не появлялся в офисе, но агентство не закрывал. Ему было удобно держать структуру рабочей, даже если сам он большую часть времени был занят заданием комиссии, слежкой, докладами, двойной игрой и всем тем, что нельзя было объяснить сотрудникам. В агентстве числились герои-помощники, координаторы, менеджеры, бухгалтеры, диспетчеры, люди, которые отвечали за связь, документы, лицензии, маршруты патрулей и стажировки. Обычный штат, который позволял легенде о Крылатом герое существовать без административного беспорядка.       Файл открылся не сразу. Кейго ждал и уже заранее понимал, что ничего хорошего там не будет. Он слишком хорошо знал, как сейчас выглядела страна, чтобы надеяться на чудо. Результаты не удивили, а просто расстроили.       Офис был разрушен. Несколько сотрудников числились ранеными, двое до сих пор проходили лечение. Один герой-помощник потерял причуду, второй больше не мог выходить на патрули из-за травмы ноги. Координаторы работали удалённо, насколько позволяла связь. Бухгалтерия пыталась собрать остатки документов и восстановить доступы. Финансирование агентств сейчас не было приоритетом. Государство латало больницы, временное жильё, продовольствие, транспорт, связь и безопасность. Частные геройские агентства оказались где-то ниже в списке, и, если смотреть честно, это было логично.       От логичности людям без зарплат лучше не становилось. Кейго провёл пальцами по тачпаду, открыл следующий файл и увидел цифры задолженностей. Не катастрофа для прежнего героя номер два, но для нынешнего Кейго Таками сумма выглядела неподъёмный. Его личные счета были заморожены частично, часть активов сгорела вместе с прежней жизнью, часть ушла на восстановление, лечение и срочные выплаты. Пока он был без сознания его деньги уже направили в нужные места.       В комнату вошла Ангел. Она несла пластиковый таз с мокрой одеждой. Бинты на руках снова были спрятаны под длинными рукавами, но теперь Кейго уже знал, что там. Она поставила таз на пол, взяла первую футболку и начала развешивать вещи на нескольких верёвках, натянутых от стены до стены. Спальня сразу стала похожа на временное убежище окончательно. Мокрая ткань, узкий проход, ноутбук на тумбе, лекарство на подоконнике.       Кейго поймал себя на странном удивлении. Ангел с её королевскими замашками умела вести быт. Не командовать кем-то, оплачивать услуги и не требовать нормальный сервис, а именно делать всё руками. Стирать, развешивать одежду, искать место для посуды, считать дозировки таблеток. Наверное, глупо было удивляться. Она как-то в своё время пережила два ремонта. — Ты смотришь на меня так, будто я впервые открыла для себя концепцию стирки, — сказала Ангел, не оборачиваясь. — Спрашивай. Я, пока что, читать мысли не могу. — Сколько у тебя сейчас денег на американской карте?       Она повесила рубашку на верёвку, разгладила плечи и только потом ответила: — Достаточно, чтобы остановить строительство Японии и построить на её руинах второй Лос-Анджелес. С казино, борделями, ночными барами, неоновыми вывесками и отвратительной парковкой. — Она взяла следующую вещь. — Я преувеличиваю, но денег достаточно. И что-то мне подсказывает, что ты хочешь зайди издалека к теме семейного бюджета.       Кейго выдохнул. Он не любил просить. Не потому что считал себя выше этого. Просто просьба о деньгах всегда была чем-то слишком личным. В геройской работе он мог запросить ресурсы, поддержку, спецтранспорт, оружие, доступ к закрытой информации. Но попросить у Ангел деньги было иначе. Особенно сейчас, когда он и так зависел от её рук, расписания, терпения и способности работать без жалоб. — Агентство Крылатого героя формально не закрыто, — сказал он. — Хотя самого Крылатого героя больше нет. Офис разрушен, часть людей ранены, финансирование зависло. Но штат всё ещё существует. Люди работали на меня, а теперь сидят без зарплат. — Ближе к делу. Что ты хочешь? — Дай мне денег в долг. Я хочу закрыть задолженности и выплачивать зарплаты, пока агентство не разберётся с компенсациями и финансированием. Если хочешь, можешь забрать агентство себе. Когда я полностью выйду на должность председателя, оно мне всё равно будет не нужно. Сможешь назвать его своим именем, перестроить, сделать творческую зону, открыть бардель, если тебе так ближе по духу.       Ангел медленно повернулась к нему. По её тяжёлому вздоху было понятно, насколько она разочаровалась. Пришлось прикупить язык, чтобы не сказать Кейго пару ласковых на английском. — Мы теперь будем платить счета за квартиру поровну? — Кейго моргнул. — Рис тоже делить будем? Купим килограмм и взвесим по пятьсот граммов каждому? Или ты будешь просить у меня в долг за свою половину чайника, потому что кипятком мы пользуемся оба? — Я не понимаю, к чему ты. — К тому, что раньше твои деньги были нашими деньгами. Ты покупал жильё, оплачивал вещи, решал бытовые и все прочие финансовые вопросы. Теперь пришла очередь моих денег быть нашими. — Ви, речь не о ста иенах, а о миллионах. Возможно, тебе придётся выложить всё, что у тебя есть. — Тогда это будут наши миллионы, которые мы потратим на то, что считаем правильным. Ты пытаешься оставить себе право считать это только своей проблемой? Удачи тогда. — Это моё агентство. — А ты мой. Так что, агентство ещё до этого разговора было моим. Полгода потребовалась, чтобы научить тебя говорить «мы», теперь потрачу ещё полгода, чтобы ты научился говорить «наш». Но ничего, я из тебя сделаю человека. Рим не был построен за один день. — Ви, это не шутки. Ты можешь называть своими вещами мои, но проблемы Крылатого героя тебя не касаются. — Моя внутренняя американская традиционная жена сейчас в ярости. Она в переднике, с дробовиком и очень недовольна тем, что муж просит у неё семейные деньги под проценты.       Несмотря на усталость, Кейго тихо рассмеялся. Смех тут же отозвался в спине, и он поморщился, но не пожалел. — Хорошо, — сказал он. — Переформулирую. Можно мне взять деньги с «нашего общего» счёта, чтобы закрыть зарплаты сотрудникам агентства и поддержать раненых? — Можно, — Ангел сразу кивнула. — Как же с тобой иногда трудно. Будто с террористам говорю. — Это ты обо мне? Тогда взаимно. С тобой тоже договорится невозможно.       Кейго откинулся на спинку стула. Она была неудобной, жёсткой, впивалась в лопатки, но в этот момент ему стало легче дышать.

***

      Ангел допила кофе и поморщилась. Стук в дверь выдернул её из мыслей. Она оставила кружку на балконе, прошла через коридор и заглянула в комнату. Кейго, кажется, спал, или делал вид, чтобы она не начинала очередной разговор о том, что ему надо отдыхать. Ангел подошла к двери, открыла и увидела Бест Джинса с двумя большими сумками в руках.       Он выглядел собранно, как всегда. Даже в мире, где половина людей ходила в чужой одежде и с усталостью на лице, Джинс умудрялся держаться так, будто порядок ещё можно вернуть одним правильным швом. — Волонтёры собирались передать это тебе в пункте выдачи, — сказал он. — Я договорился, чтобы отдали мне. Решил, что тебе не обязательно тащиться за сумками через всю улицу.       Ангел окинула взглядом пакеты. Да, с её бинтами это было бы трудно, но не невозможно. Всегда можно было попросить кого-то донести за неё. — Как мило, что ты именно так злоупотребляешь своей репутацией. — Я называю это рациональным использованием доверия общества. — Так говорят все люди, которые злоупотребляют репутацией. Это я тебе как исполняющая обязанности председателя говорю.       Джинс вошёл и поставил сумки на кухонный стол. Внутри оказались продукты, перевязочные материалы, лекарства, бытовая химия и аккуратно сложенная одежда. Всё нужное, простое, из списков помощи, которые Ангел сама же утверждала для распределения.       Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Джинс посмотрел на неё. Раньше после такой реплики он попытался бы прочитать ей короткую лекцию о манерах, благодарности и недопустимости превращать любую заботу в повод для язвительности. Когда они только познакомились, у него ещё были силы воспитывать наглую девчонку, у которой на одно его слово находилось десять ответов. Сейчас он только вздохнул. Видимо, война лишила его педагогического энтузиазма. — Как ты? — спросил он. — В стране руины, половина геройского общества лежит в больницах, злодеи оставили после себя дырку размером с континент. Всё выглядит не очень. Странно ожидать, что со мной всё будет прекрасно. — Я спрашивал не о стране.       Ангел хотела отмахнуться, но не стала. Может, потому что Джинс не давил. Ей всё равно некому пожаловаться. — У меня едет крыша, — сказала она. — От отчётов, встреч, документов, компенсаций, бюджетов, согласований, заявок, списков погибших, списков выживших и списков тех, кто выжил, но теперь не понимает зачем, — она заходила по комнате. — Каждый день надо с кем-то встретиться, кого-то убедить, где-то выбить поддержку, утвердить финансирование, объяснить, почему проценты компенсаций не могут быть выше прямо сейчас. Всё, что раньше скидывали на отделы с кучей штатных специалистов, теперь лежит на мне. И каждый считает, что именно его вопрос нельзя отложить.       Джинс молча слушал. Не перебивал и не предлагал очевидные решения, от которых хотелось бросить в него чем-то тяжёлым. — А ещё к этому добавляется забота о Ястребе, — сказал он. — На это я не жалуюсь. — Я не сказал, что жалуешься. — И не имею права. Я его люблю. Я считаю своим прямым долгом беречь его так же, как он берёг меня. Это не пункт в списке задач и не лишняя нагрузка. — Даже любимые люди могут отнимать силы. — Да. Но это те силы, которые я готова отдавать. Даже если в конце дня я выхожу в минус, а не в ноль по силам.       Джинс чуть склонил голову, принимая ответ. Он не стал спорить. От споров на тему любви, долга и ухода за человеком после войны она могла бы начать срываться. Он прошёл к столу, разобрал одну из сумок и отложил перевязочные материалы отдельно. — Ты можешь привлечь больше людей, раскидать задачи, взять хотя бы короткий перерыв. — Всё в порядке. Отдохну на том свете, — она устало усмехнулась. — Не лучший рабочий план. — Ну а что? — Она развела руками и тут же поморщилась из-за бинтов. — Допустим, я беру перерыв. И что делаю? Сплю неделю? После этого буду чувствовать себя так, будто выкинула время в мусор. Сижу и смотрю в стену? Отлично, через час начну проверять почту. Еду куда-то? Куда, Джинс? В разрушенном городе туризма нет. — Ты сама сказала, что у тебя едет крыша. — Я сказала как факт, а не как просьбу немедленно меня спасать. — Иногда между этими вещами нет большой разницы.       Ангел отвернулась к окну. На стройке кто-то подавал сигналы, бетонная плита медленно опускалась на место. Всё двигалось. Всё требовало внимания. — Я бы хотела сделать что-нибудь бессмысленное, — сказала она тише. — Порисовать, полепить что-то. Размазать краску по бумаге и не думать, сколько людей завтра придёт требовать ответов. Но это роскошь. Сейчас всем нужна я. К тому же скоро Кейго сможет полноценно выходить в офис комиссии. Тогда задач станет меньше.       Джинс посмотрел на дверь спальни, потом снова на неё. — Ты не станешь менее нужной только потому, что он начнёт чаще появляться в офисе. — Знаю. — Тогда не строй план на чуде.       Ангел ничего не ответила. Джинс собрал пустой пакет, сложил его в другой и опёрся ладонью о спинку стула. Он выглядел так, будто хотел сказать больше. Может, отчитать, заставить её сесть, напомнить, что люди ломаются не только от ран, но и от ответственности, которую сами на себя навешивают. Но Джинс был умнее, чем казался тем, кто видел в нём только человека с безупречными тканями и странной любовью к дисциплине. — Ты не выгораешь, — сказал он наконец. — Ты горишь на глазах. — Поэтично для того, кто обычно разговаривает как инструкция к утюгу. Без тебя знаю, что не справляюсь. — Я не буду лезть, если ты не готова слушать. Но я буду рядом.       Она посмотрела на него уже без усмешки. Бест Джинс действительно был рядом. У него хватало собственных дел и ответственности. Он тоже пережил войну, потерял людей и каждый день просыпался в стране, которую нужно было собирать обратно по кускам. Но он помогал как мог. Отвозил Кейго на физиотерапию, если Ангел застревала на встрече. Приезжал с продуктами. Перешивал старую одежду, зашивая разрезы под крылья на спине, потому что Кейго делал вид, что ему всё равно, но каждый раз задерживал взгляд на этих пустых прорезях. Иногда Джинс просто приходил и молча помогал по дому: убирал со стола бумаги, мыл чашки, проверял, есть ли чистые полотенца.       У Старателя была семья. Семейство Тодороки сильно сблизилось, поэтому переживать не стоило. У Ангел семья за океаном. Здесь были Кейго, который сам едва держался на ногах, и Джинс, который почему-то решил не оставлять их одних среди этого нового порядка. — Спасибо, — сказала она.       Джинс слегка удивился. Видимо, от неё он ждал чего угодно, кроме нормальной благодарности. — Пожалуйста. — Только не привыкай. Это был разовый сбой системы. — Отлично, тогда будем на связи, — кивнул Джинс, собираясь уходить. — Мне пора ехать. Герои нашли лагерь сбежавших злодеев, мне нужно присутствовать при задержании.       Дверь тихо закрылась. В квартире снова остались только гул холодильника и далёкие звуки стройки за окном. Ангел несколько минут ходила по кухне, перекладывая вещи с места на место. Кейго слышал, как открылась дверца шкафа, как что-то стеклянное стукнуло о стол, как зашуршала бумага. Потом она вошла в спальню, открыла небольшой чемодан у стены и начала доставать одежду.       Кейго не открыл глаз. Он слышал весь разговор. Не специально. Сначала он действительно пытался заснуть, пока Джинс помогал Ангел на кухне. Потом услышал своё имя, её голос, усталость в нём и остался лежать неподвижно. Подслушивать было неправильно. Он понимал это так же ясно, как понимал, что уже не сможет заставить себя не слушать.       У неё едет крыша. Она сказала это спокойно. Просто сообщила факт, как сообщают о задержке поставки или сорванной встрече. От этого Кейго стало хуже. Он лежал с закрытыми глазами и пытался понять, что теперь делать.       Простого «отдохни» не хватит. «Ты молодец» тоже. Эти слова были слишком лёгкими для того, что лежало на Ангел. Она тащила документы, встречи, восстановление, его лечение, быт, деньги, чужие ожидания, собственную вину и ещё умудрялась шутить так, будто всё это не придавило её к полу.       А он что делал? Восстанавливался. Работал с ноутбука. Появлялся на коротких совещаниях, если тело позволяло. Читал отчёты, отвечал на сообщения, пытался не падать, когда проходил по квартире без поддержки. Всё это было нужно. Но это нужное не отменяла того, что Ангел приходилось делать больше.       Он не делал достаточно по дому. Потому что тело быстро ставило его на место. Результат от этого не менялся. Она развешивала бельё, разбирала сумки, следила за лекарствами, думала о завтраках, встречах, бумагах, его физиотерапии, счетах и о том, как выглядеть официально, когда за окном пыль и руины.       Ему стало стыдно. Не тем стыдом, после которого можно красиво извиниться и сразу стать лучше. Он привык быть тем, кто закрывает собой чужие слабые места. Теперь слабое место было у него, и Ангел закрывала его так же упрямо, как когда-то он закрывал всех остальных.       Шорох ткани стал ближе. Кейго медленно потянулся, будто только проснулся. Спина сразу отозвалась неприятной тяжестью, но он удержал лицо спокойным. Открыл глаза и увидел Ангел у чемодана.       Она уже сняла домашнюю кофту и стояла в тонкой майке, осторожно просовывая забинтованные руки в рукава белой рубашки. На кровати лежали тёмные брюки, жакет и узкий ремень. Официальная одежда, которую она явно терпеть не могла. Снаружи страна всё ещё выглядела так, будто её собрали из строительного мусора, но от Ангел требовали чистую рубашку, приличную посадку жакета и лицо человека, представляющего интересы Японии.       Она обернулась на движение. В первый миг на её лице мелькнуло виноватое выражение, будто она собиралась извиниться за то, что разбудила его. Кейго ненавидел это выражение сильнее собственной беспомощности. — Иди сюда, — сказал он. — Я скоро ухожу. — Я заметил. Поэтому иди сюда сейчас.       Она посмотрела на него с усталой настороженностью. Потом всё же подошла к кровати. — Что случилось? — Ляг.       Ангел вздохнула, но спорить не стала. Обошла кровать, легла рядом и застыла на краю матраса, стараясь не задеть его спину. Кейго потянулся к ней здоровой рукой и притянул ближе. Она фыркнула, но позволила себя обнять. Кейго устроил её так, чтобы голова легла ему на плечо, а забинтованные руки не оказались зажаты между ними. Раньше такие движения давались сами собой. Теперь каждое требовало осторожности, но в этой осторожности не было холода. Она заставляла замечать всё, что раньше проходило мимо: как Ангел задержала дыхание, когда он коснулся её локтя, как медленно расслабились её плечи, как она перестала держать тело так, будто в любой момент должна вскочить. — Какая встреча у тебя сегодня последняя? — спросил Кейго. — В шесть начало. — С кем? — С группой по переселению из временных убежищ. Ещё юристы по компенсациям, представители районов и кто-то от строительного блока. Если всё пройдёт хорошо, буду дома к восьми. — В шесть ты свободна. — Что? — В шесть ты заканчиваешь работу, идёшь домой и спишь эти два дополнительных часа.       Ангел смотрела на него так, будто он предложил поджечь офис комиссии для улучшения настроения. Да, она бы была рада такому. Она ведь хотела сделать что-то бессмысленное. — А кто пойдёт на встречу? — Я. До офиса недалеко. Если что, мне помогут дойти. — Кейго, ты всё ещё устаёшь от дороги до кухни. — До вечера у меня есть время изучить тему и подготовиться, — сказал он, проигнорировав её претензию. — Документы скинешь. По компенсациям я могу говорить не хуже тебя. По переселению тоже разберусь. Если понадобится жёсткий тон, он у меня остался даже без крыльев. — Это не короткий созвон. Там будут люди, которые три недели спят на раскладушках и ненавидят всех и вся. — Значит, им нужен кто-то, кто умеет слушать и не обещать невозможного.       Ангел опустила взгляд. По её лицу прошла усталость, которую она не успела спрятать. — Ты слышал разговор с Джинсом. — Да.       Она закрыла глаза и тихо выругалась. Она хотела усмехнуться, но вышло плохо. — Значит, теперь меня окружают сопереживающие мужчины, которые решили меня жалеть. — Мы можем оформить это как заговор.       Кейго убрал прядь волос с её лица. Раньше он сделал бы это быстрее, легче, без внутреннего подсчёта сил. Сейчас движение вышло медленным, но Ангел не отстранилась. — Я не жалею тебя так, как ты думаешь, — сказал он. — Я просто вижу, что ты делаешь ровно то, что раньше делал я. — Работала, пока не стану частью мебели? — Да. Считала, что если можешь выдержать, значит, обязана выдержать. Отмахивалась от помощи, потому что у всех вокруг тоже проблемы. Делала вид, что сон, еда и нормальный отдых можно перенести на неопределённый срок.       Ангел долго смотрела на него. Потом отвела взгляд к окну. Похоже, они настолько поменялись местами, что теперь быть всегда правым его обязанность, а не её. — И теперь ты видишь себя прошлого со стороны? — Ужасно. Я начинаю понимать, каково тебе было смотреть на меня. — Поздравляю. Ты наконец понял, что жить с героем номер два было сомнительным удовольствием. — Кстати, — сказал Кейго, будто вспомнил о чём-то случайном. — Камень с моей причудой… вне Коллекционера он ведь просто камень? — В юридическом, физическом или философском смысле? — Начнём с практического. — Тогда да. Вне моей причуды такие камни считаются обычными. Их нельзя активировать, вскрыть, использовать без меня. Для всех остальных это просто кусок минерала с красивой внутренней структурой. — Значит, если он будет лежать в ящике, то просто будет собирать пыль. — Очень драматичная судьба для причуды Крылатого героя, но технически верно. Ты сам подписал её на это.       Кейго несколько секунд молчал, продолжая гладить её по плечу большим пальцем. Ещё до подписания контракта он знал как поступит с причудой. За полгода его решение не изменилось. — Верни мне его. — Ты передумал насчёт причуды? — Нет. — Тогда зачем? — У меня есть мысль, как распорядиться им лучше, чем оставить в коробке до конца жизни.       Она всмотрелась в его лицо, пытаясь понять, не прячет ли он за спокойным голосом очередное самоубийственно-геройское решение. — Ты сейчас говоришь загадочно. Мне это не нравится. — Я заметил, что тебе вообще не нравится, когда я думаю без твоего надзора. Нет? — Потому что твои самостоятельные мысли слишком часто заканчиваются больницей.       Ангел долго смотрела на него, потом опустила голову обратно ему на плечо. В любом случае по контракту она обязана вернуть причуду владельцу. — Хорошо. Верну. — Спасибо. — Но если ты собрался сделать с ним что-то идиотское, я заберу его обратно и буду использовать как пресс-папье.

***

| Спустя месяц... |

      Кейго сидел в кабинете председателя и работал. За месяц это слово перестало звучать как насмешка. Первые недели он разгребал чужую панику: документы приходили без структуры, люди путали полномочия, вопросы требовали срочного решения ещё вчера. Теперь штат наконец набрал сотрудников. Не столько, сколько требовалось, но достаточно, чтобы рабочий день больше не напоминал попытку удержать рушащийся потолок голыми руками.       Стране тоже стало легче. Не хорошо, просто легче. Временные дома принимали первых жильцов, часть дорог восстановили, связь перестала пропадать каждый час, а заявки гражданских начали обрабатывать не по крикам у дверей офиса.       Ангел теперь полностью занималась делами агентства Крылатого героя. После месяца в Комиссии она бежала от внутренних совещаний так, будто за ней гнался торнадо. Агентство давало ей больше свободы, меньше церемоний и возможность принимать решения без десяти согласований на каждую подпись. Из его кабинета она всё равно не исчезла.       Дверь открылась без стука. Кейго поднял взгляд от экрана. Ангел вошла так уверенно, будто кабинет председателя был её личной гостиной. — Мы не виделись четыре часа, — сказала она. — И мне интересно, сколько раз за это время ты вставал, чтобы сделать разминку. — Сложный вопрос… — Ноль раз.       Он закрыл документ и откинулся на спинку кресла. Спина тут же напомнила, что Ангел, как обычно, была права. — Я попрошу Джинса подыскать для тебя ответственного человека, — сказала она. — Пусть каждые сорок минут заходит, бьёт тебя мягкими палками и гонит на разминку. — Почему мягкими? — Потому что я тебя люблю. И потому что твёрдые оставят следы, а мне потом объясняй врачам, что это часть программы восстановления.       Кейго вздохнул, но встал. Медленно, без резкого движения. Теперь он научился не превращать каждое вставание в дуэль с телом. Ангел всё равно следила за ним краем глаза. Он взял рабочий портфель. — Уже с портфелем? — У меня там кое-что.       Они вышли в коридор. Лифт отвёз их на этаж с зоной отдыха. По плану там должны были сидеть сотрудники, пить чай и обсуждать что-то кроме работы. На деле там редко кто-то появлялся, поэтому Кейго и Ангел присвоили это место для разминки. — Рада, что завтра уходишь в отпуск? — спросил он. — Счастлива. Навещу Джинса и попользуюсь его тканями. — Он знает? — Догадывается. Жертва должна чувствовать запах опасности от хищника ещё до его появления. Уверена, он уже чувствует.       В зоне отдыха стояли диван, несколько кресел, автомат с напитками и два коврика для йоги, купленные после того, как Ангел устала ругаться с ним за пропущенные упражнения.       Кейго положил портфель у стены, снял пиджак и расстегнул рубашку. Ангел села напротив на коврик и даже не попыталась сделать вид, что смотрит куда-то ещё. — Ты внимательно контролируешь процесс. — А ты давно стеснительным стал?       Он снял рубашку и ослабил ремень, чтобы не давило во время наклонов. За месяц спина затянулась шрамами. Кожа больше не выглядела открытой раной, но прежней тоже не стала. Следы ожогов, рубцы, пустые места там, где когда-то начинались крылья. Ангел смотрела спокойно. В её взгляде было упрямое обожание, которое он до сих пор не знал, чем заслужил. — Ты сейчас опять думаешь что-то неприличное? — спросил Кейго. — Да. — И о чём же? — Ничего не могу сказать. А то ещё обвинят в домогательстве к председателю. Дома расскажу.       Он сел на коврик напротив неё. Они начали с простых наклонов, затем перешли к растяжке спины и плеч. Ангел занималась вместе с ним, хотя ей эти упражнения были не нужны. Так Кейго было легче не чувствовать себя пациентом на обязательной процедуре. И смотреть на него без рубашки в рабочей обстановке было приятным бонусом. — Чем планируешь заниматься в отпуске, кроме запугивания Джинса? — спросил Кейго. — Начали завозить материалы для творчества. Краски, бумагу, глину, ткань, мелкие инструменты. Хочу подумать, как улучшить нашу квартиру.       Кейго сменил положение, опираясь на ладонь. Движение далось лучше, чем неделю назад. — У меня есть для тебя небольшой творческий подарок. — Подарок? В наше время? — Да. Тебе лучше самой посмотреть.       Он открыл портфель и достал плоскую коробку из крафтового картона, без надписей и картинки на крышке. Ангел взяла её, повертела в руках и нахмурилась. — Раскраска по номерам? — Угу. — Без итоговой картинки? Какой-то кот в мешке… А вдруг там картинки с вкусными, сочными тортами? А я даже купить их не могу. — Обещаю, там нет тортов.       Она открыла крышку. Внутри лежали плотные листы с контурами, маленькие баночки краски, кисти и ещё одна коробка, скорее всего, с карандашами или маркерами. Всё было упаковано слишком аккуратно для случайной гуманитарной находки. — Это мило, — сказала она осторожно. — Правда. Я не люблю раскраски по номерам, потому что они забирают у человека порыв. Но сейчас быть переборчивой некрасиво. — Тебе лучше раскрасить её быстро. Чтобы осталось время на прочее порывы. — Ты звучишь так, будто в коробке спрятано что-то ещё. — Там только раскраска. — Я тебе не верю. Даже после потери причуды ты так и не научился говорить правду. Но ничего, я проведу расследование.       Кейго улыбнулся и снова потянулся вперёд, продолжая упражнение. Ангел поставила коробку рядом с ковриком и повторила движение за ним.

***

      В первый день отпуска Ангел спала до обеда. Это оказалось непривычно хорошо — не просыпаться от будильника, тянуться к телефону раньше, чем открылись глаза, считать минуты на душ, кофе, бинты, документы и дорогу до офиса. Она лежала под одеялом и несколько минут смотрела в потолок, привыкая к мысли, что через полчаса ей не нужно никуда бежать.       Кейго дома не было. Он ушёл в офис утром и оставил на столе короткую записку: вернётся после дневного блока встреч и не даст ей работать, если поймает за служебной системой. В конце стояла маленькая нарисованная птичья лапка. Почерк вышел неровным, но узнаваемым. Да, у Кейго и Ястреба разные стили письма.       Ангел перечитала записку дважды и убрала в ящик стола, где уже лежали документы, лекарства, запасные бинты и мелочи, которые новая жизнь накапливала быстрее старой.       Завтракать она решила медленно. Чайник шумел на кухне, хлеб подсыхал на сковороде, за окном продолжали работать строители. Стройка не уходила в отпуск. Пока вода остывала, она подтянула к себе подарок Кейго.       Коробка с раскраской вчера весь вечер лежала на столе и действовала на нервы. Ангел не любила загадки, которые нельзя вскрыть сразу. Не любила сюрпризы, в которых кто-то заранее знал больше неё. Особенно если этим кем-то был Кейго, умеющий с невинным лицом прятать замысел под видом творческого отвлечения.       Она сняла крышку и на этот раз разобрала всё полностью. Набор оказался сложнее, чем выглядел. Раскраска была тонкой, но странной: только первая и последняя страницы имели зоны для раскрашивания, остальные были закрыты плотной матовой плёнкой. Краски и кисточки лежали обычные, без фокусов. Зато вторая коробка, которую она сначала приняла за пенал, оказалась жёстким футляром с кодовым замком. — Ну конечно, — сказала Ангел пустой кухне. — Просто подарить раскраску было слишком здоровым решением.       Она повертела футляр в руках, тряхнула. Внутри что-то слегка сдвинулось, но по звуку было невозможно понять, что именно. Не краски, не карандаши, не бумага. Что-то плотное, упакованное так, чтобы не болталось. Ангел попробовала несколько очевидных комбинаций. День рождения Кейго. Свой день рождения. Дату первой встречи. Дату, которую они оба делали вид, что не считают началом отношений, хотя прекрасно считали. Замок не открылся.       В коробке лежала инструкция. Сначала раскрасить два рисунка. Затем снять плёнку с остальных страниц. После этого трогать футляр. Ангел перечитала инструкцию и почувствовала, как внутри включилось раздражённое любопытство, которое обычно плохо влияло на здравый смысл. Всё. Она завелась.       К возвращению Кейго она успела закончить только одну страницу. Рисунок оказался птицей. Красной, с распахнутыми крыльями, сидящей на тонкой ветке. В ней было что-то знакомое. Не точная копия, но намёк на красных кардиналов, которых Ангел когда-то рисовала ему в гардеробной во время ремонта.       Когда Кейго вернулся, Ангел встретила его на кухне с кисточкой в руке. — Я продвинулась, — сказала она и развернула к нему раскраску. — А ещё официально сообщаю, что ты зло в чистом виде, если решил мучить меня интригой в первый день отпуска. — Вряд ли это можно назвать интригой. — Инструкция запрещает мне трогать футляр до окончания раскраски.Ты чудовище. — Это тебе мотивация закончить рисовать быстрее.       Ангел прищурилась, но улыбку спрятать не смогла. Днём она пыталась заниматься другими делами. Перебрала ткани, которые собиралась забрать у Джинса, составила список материалов для квартиры, даже полчаса честно лежала на диване с закрытыми глазами, изображая отдых. Мысли всё равно возвращались к футляру.       Уже ночью, после ужина, когда Кейго уснул, Ангел снова села за стол. В квартире было тихо. За окном стройка наконец стихла, только редкие машины проезжали по улице. На кухне горела маленькая лампа, и её света хватало на стол, раскраску, краски и чашку остывшего чая. Ангел продолжила вторую страницу, стараясь не торопиться, хотя терпения уже не осталось.       Её смущало, что это снова была птица. Сначала казалось, будто она раскрашивает тот же рисунок. Красное тело, маленькая голова, крылья, ветка. Только поза другая. Птица была в движении, а в клюве держала листочек с цифрами.       Ангел отложила кисть. Цифры явно предназначались для замка. Она уже потянулась к футляру, но посмотрела на инструкцию и с раздражением положила его обратно. — Ненавижу, когда он знает, как я думаю.       Если сказано сначала снять плёнку, значит, сначала снять плёнку. Она подцепила край первой закрытой страницы и осторожно потянула. Плёнка отходила легко, открывая готовый рисунок. Там снова была птица. На следующей странице тоже. И на следующей.       Ангел не сразу поняла. Она снимала плёнку одну за другой, пока перед ней не оказалась вся тонкая раскраска. Красная птица расправляла крылья, взлетала с ветки, исчезала за краем страницы, возвращалась с листочком в клюве и садилась обратно. Не отдельные рисунки. Покадровая сцена.       Ангел быстро пролистала страницы большим пальцем. Птица ожила. Крылья раскрылись, тело сорвалось с ветки, короткий полёт занял долю секунды, и она вернулась с цифрами. Маленькая бумажная анимация. Глупая, милая, продуманная до невозможности.       Ангел пролистала ещё раз. Потом ещё. Только после этого взяла футляр и ввела код. Замок щёлкнул.       Внутри лежала плотная бумага цвета тёплого молока. На ней аккуратным, чуть неровным почерком было написано: «Ты будешь моей женой». Без вопросительного знака. Утверждением.       Ангел несколько секунд смотрела на фразу и не двигалась. Потом медленно подняла верхний слой упаковки. Под ним лежали два кольца, серьги, браслет и кулон. Металл был простым, без лишней вычурности, но работа — тонкой. Камни в приглушённом свете казались жёлто-красными, будто внутри них застряло маленькое пламя. Сначала Ангел решила, что это редкий минерал. Потом свет в глубине камней дрогнул знакомой энергией.       Она поняла. Это не бриллианты. Это была его причуда. Кейго раздробил камень с крыльями на мелкие части и сделал из него украшения.       Ангел закусила щёку изнутри до боли. Сила, которую Комиссия когда-то ценила выше его спокойствия и нормальной жизни, теперь лежала перед ней в виде ювелирки. Причуда Крылатого героя, предмет чужих планов и ожиданий, стали тем, что можно надеть на кожу.       Ангел закрыла лицо руками и долго выдыхала через пальцы. Она была рада. Конечно, была. Это было глупо, нежно, нагло, красиво и так по-кейговски, что хотелось одновременно смеяться и ругаться. Но ещё ей хотелось взвыть от несправедливости. Теперь они будут обручены его причудой. Его крылья будут на её руках, ушах, шее. Она даже не сможет назвать его глупой птицей без того, чтобы самой себе не стало больно. Кейго решил выиграть все споры разом. Молодец, ученик превзошёл учителя.       Она поднялась из-за стола, взяла коробку и пошла в спальню. Кейго спал на боку, отвернувшись от двери. Во сне его лицо выглядело спокойнее, чем днём. Ангел поставила коробку на тумбу и осторожно легла рядом. Она старалась не шуметь, но нос предательски шмыгнул. Он проснулся не сразу. Сначала чуть повернул голову, потом открыл глаза. — Ты плачешь? — спросил он хрипло. — Нет. — Ви. — Он повернулся к ней, насколько позволяла спина. — Почему?       Она несколько секунд молчала, пытаясь подобрать слова, которые не развалятся в горле. — Я всё ещё считаю несправедливым, что ты отказался вернуть себе крылья. — Я знаю. Как хозяин причуды я имею право делать с ней всё, что захочу. — Это раздражающий аргумент.       Она всхлипнула и тут же разозлилась на себя за этот звук. Кейго осторожно потянул её к себе. Ангел легла ближе, положив голову ему на плечо, а руку — на его грудь. Он обнял её медленно, чтобы не задеть бинты и не потянуть спину. — Я не хочу, чтобы она лежала в коробке, — сказал он. — И не хочу возвращать её себе только потому, что так привычнее всем вокруг. Я хочу, чтобы моя причуда осталась с тобой. Не как оружие. Просто как-то, что будет тебя украшать и радовать. — Кейго… — Ангел закрыла глаза. Это было невыносимо слушать. — Раньше мои крылья тебя радовали. Ты смотрела на них так, будто я притащил в дом кусок заката и разрешил трогать. — Потому что они были красивыми. — Пусть и теперь будут красивыми.       Ангел тихо засмеялась и снова шмыгнула носом. Кейго поцеловал её в висок. Несколько минут они лежали молча, и в этой тишине не было пустоты. Только тёплое дыхание, тяжесть одеяла и коробка на тумбе, где лежало то, что раньше поднимало его в небо. — Что означают цифры кода? — спросила Ангел. — Дату нашей росписи. — Он чуть улыбнулся. — Что? — Дату нашей росписи, — спокойно повторил он. — Документы почти готовы. Если хочешь традиционную свадьбу, у тебя есть время выбрать платье.       Ангел приподнялась на локте и уставилась на него. — Семнадцатого июля? Как я по-твоему найду платье за две недели? — Как хорошо, что я тебя знаю и попросил Джинса помочь. — Ясно, я буду невестой в самом уродливом платье мира. Нашёл кого попросить.       Ангел снова легла рядом, прижимаясь осторожно и крепко. За окном была новая Япония, недостроенная, пыльная, упрямая. На тумбе лежали крылья, которые больше не должны были нести его одного. От счастья тоже было больно. Но такую боль она могла выдержать.