Не кури у моего подъезда

Феликс сидел и смотрел на игрушку на своих коленях, кидая взгляд на красивый почерк на белом листе, где виднелось: «Слишком много надумываешь, я не настолько ужасен». Ли чувствовал, как всё внутри рушится, а потом выстраивается совершенно иным образом, словно все его представления, внутренний мир и чувства разом перевернулись. По стеклу забарабанил дождь, а металлический голос в автобусе назвал следующую остановку. Феликс не помнит, когда так быстро бежал домой, и дело далеко не в дожде и уже промокших ботинках, а в той самой записке, веточке сирени и плюшевой игрушке, которые он спрятал в рюкзаке. Хотелось прибежать домой, сесть на кровать и вывалить все записки за два месяца, а затем перечитывать их снова и снова, представляя, как их писал Хёнджин, как касался своими пальцами розовых листочков бумаги, а затем трепетно и аккуратно клеил наклейки и всякие милые украшения. Даже в самых смелых своих мечтах Ли не мог представить, что всё это время именно Хван подкидывал ему в рюкзак признания в чувствах и маленькие подарки. Эта романтика — словно что-то инородное на фоне всего образа Хёнджина, что-то совсем несвойственное и пугающе странное. Феликс забежал в квартиру, пролетев по лестнице, и скинул с ног хлюпающие от дождевой воды ботинки, а затем сразу же кинулся в комнату, однако в длинном коридоре столкнулся с отцом. — Сын, — мужчина был одет в строгий костюм, его волосы — привычно уложены, а на суровом безэмоциональном лице блестели стёкла очков в слабом свету, доносящемся из кухни. — Почему так поздно? — Я… — Феликс чуть поубавил своё воодушевление, выравнивая дыхание после бега и поднимая на отца взгляд. — Посидел в библиотеке пару часов. Изучал тему по истории, используя учебники разных авторов, — Ли надеялся, что эта ложь звучала правдоподобно. — Разница колоссальная, — добавил он. — Ясно, — мужчина посмотрел на наручные часы, хмуря густые брови и делая тяжёлый вдох. — Делай уроки и задания по математике — завтра репетитор, ты же помнишь? Феликс кивнул и проскользнул дальше, забегая в свою комнату и сразу же закрывая дверь на замок. Окно было открыто, и ветер колыхал занавески, холодя и заставляя поежиться. Феликс подбежал к окну и закрыл его, пару секунд задержав взгляд на тёмной улице, где уже почти все дороги были усеяны лужами. Парень скинул с плеч джинсовку и бросил её на спинку стула, а руками потянулся к ящикам, где по какой-то причине бережно хранил все записки. Сейчас он был даже рад этому странному решению, поскольку записки оказались не от абы кого, а от первой школьной любви Феликса — Хёнджина. Ли достал бумажки разных размеров, разных оттенков розового и бежевого и вывалил их на белое покрывало. Около двадцати штук за два месяца, а ещё различные жвачки, конфетки и какие-то мелкие побрякушки — это все было от него, от Хвана. Феликс коснулся пальцами красного сердечка, на которое был приклеен милый котик, ещё одно сердечко поменьше, и была выведена фраза: «У тебя красивая улыбка». Можно ли это всё считать признанием со стороны Хёнджина? Может ли Феликс уже возводить воздушные замки, представляя нежные поцелуи на своих щеках и трепетные касания рук? Ли не мог сдержать глупой улыбки, когда руки невольно потянулись к телефону и открыли вчерашнюю переписку в инстаграме. Последнее сообщение, которое Ли написал, ведь тоже было признанием в чувствах: «Ты мне давно нравишься». Но что будет дальше? Они разъедутся по разным городам, не дай бог отец узнает, что Феликс падок не на женские ножки, а на сильные мужские тела, и тогда всё — прощай любая финансовая поддержка и, возможно, крыша над головой, потому что о вспыльчивости и резкости своего родителя Феликс знал не понаслышке. Парень долго ещё сидел и перечитывал письма, только потом, ближе к десяти, сел делать уроки и дополнительную математику, совсем не концентрируясь на уравнениях, а всё снова и снова прокручивая в голове сегодняшний день. *** Феликс проснулся сегодня вовремя, правда, глаза норовили слипнуться, а голова — снова упасть на мягкую подушку. Тем не менее парень вытащил своё бренное тело из тёплой постели и поковылял в ванную. После всех утренних процедур и наспех приготовленного бутерброда Феликс надел простые чёрные брюки и рубашку, а сверху — чёрный свитер. Светлые волосы были уложены в аккуратную причёску, а идеальное лицо с россыпью веснушек украшали очки. Ли закинул рюкзак на плечо и выбежал из квартиры, провернув дверь и спустившись по лестнице в сыром тёмном подъезде хрущёвой пятиэтажки. В нос ударил запах дешёвого табака и чего-то противного, Ли поморщился и мотнул головой, продолжая спускаться вниз. Отворив тяжёлую подъездную дверь, его кожи тут же коснулись первые лучи тёплого апрельского солнца, а лужи под ногами уже почти высохли, оставив после себя лишь пару капель на асфальте. — Эй, подвезти? Феликс посмотрел в сторону, замечая среди припаркованных машин байк, а рядом с ним — Хёнджина. Тот стоял в спортивных штанах и ветровке и держал в руке чёрный шлем, прижимая его к бедру. — Хёнджин? — Ли удивлённо вскинул брови и подошёл ближе, осматривая уже знакомый чёрный байк, который часто был припаркован у школы. — Так быстрее, чем на автобусе, — Хван сделал шаг вперед, становясь совсем близко и глядя на чуть сконфуженного Феликса сверху вниз. — Я вчера вечером забрал его из ремонта… — зачем-то добавил Хенджин, разбавляя тишину. — Боишься? Феликс боялся не столько байка, сколько реакции своего тела на присутствие Хенджина: желания сократить расстояние до минимума, а потом впиться в пухлые губы и слизать с них всю горечь сигарет. Хенджин выглядел совсем иначе: он был расслаблен, но в движениях не было привычной вальяжности и снисходительности. Наоборот, он словно робел и не осмеливался что-то сказать или сделать. — Будешь держаться за меня, — произнес Хван, вешая шлем на ручку байка и засовывая руки в карманы штанов. — Но… — Я поеду медленно, — настаивал на своем Хенджин, вдруг меняя взгляд на совсем невинный: круглые глаза, вопрошающие разрешения, длинные ресницы и даже некоторая слезливость. Феликс не смог сдержать легкого смешка, поэтому опустил голову и постарался спрятать свою улыбку в вороте рубашки. — Ладно. Феликс уже давно понял, что рядом с Хенджином все его мыслительные процессы перегреваются и выходят из строя, именно поэтому прямо сейчас подходит ближе, рассматривая черное покрытие байка и мысленно коря себя за подобное решение. Хенджин снял второй шлем, который, видимо, взял заранее, и протянул его Феликсу. — Надевай и садись за мной, — Хенджин надел свой шлем и перекинул ногу через сиденье, опуская пальцы на ручки. Феликс последовал его примеру, но стоило делу дойти до момента, когда всего в паре сантиметров от него оказалась крепкая спина Хвана, Ли замер. Он не докоснулся до парня, понимая, что это будет выше его сил. Глядя на ткань черной ветровки и мысленно представляя, как будет обхватывать Хенджина поперек талии, прижимаясь к его телу и свободно втягивая его аромат, Феликс терялся, не находя в себе смелости придвинуться ближе. — Обхвати меня крепче, — Хван не стал долго ждать и обернулся в сторону парня, ухмыляясь его удивленным глазам и слегка покрасневшим щекам, которые почти полностью скрывал шлем. — Потом стесняться будешь. Хенджин обхватил руками кисти Ли и обвив свою талию, прижал парня к себе. Феликс распахнул глаза и чуть отстранился, едва ли касаясь пальцами талии Хвана. Все его тело горело от новых ощущений столь близкого контакта, а в животе летал целый рой бабочек, пока мысли в голове придумывали совсем неприличные сценарии. Феликс вообще не может смотреть на Хенджина и не представлять того с оголенным торсом или слегка похабной улыбкой на губах… Байк дернулся с места, и Феликс с силой вжался в чужое тело, пальцами схватив ткань ветровки и даже бедрами максимально прижавшись к чужим. Они сдвинулись с места, и Хван вырулил на дорогу, сразу же набирая скорость и заставляя Феликса боязливо закрыть глаза, стиснув зубы, дабы не закричать от страха. На подобном транспорте Феликс как-то никогда не грезил покататься. Нет, конечно, он часто наблюдал за Хенджином, рассекающим улицы, однако, даже учитывая тот факт, что это был Хенджин, прокатиться с ним не возникало желания. Но жизнь Феликса всего за неделю решила опровергнуть все существующие теоремы из геометрии и вывернуться наизнанку. Теперь он едет в школу на байке, прижимаясь к спине Хенджина, который, как оказалось, не так уж и прост, а за спиной явно скрывал какую-то тайну. Ли хотел бы верить в лучшее, в правду, сходящую с чужих губ, в те признания в любви в валентинках и даже в странное обращение «милашка». Оно бы бесило его, придумай это кто-нибудь другой — Хисын, например. Но от Хенджина это звучало совсем по-доброму, с долей неизведанной нежности, что каждый раз заставляла Феликса таять и трепетать. *** После уроков. Феликс просто не мог поверить, что стоит возле школы, разглядывая чёрный блестящий байк в ожидании Хван Хенджина. Он не знает, куда они поедут и о чём именно будут говорить, однако в голове нет навязчивой мысли сбежать, а ноги не трясутся, как прежде, перед встречей с Хваном, словно что-то внутри успело перемениться, разглядев за грубой оболочкой нежное ядро, вызывающее лишь трепет и никак не страх. Феликс посмотрел на небо, где сгущались тёмные тучи, предвещающие скорый ливень. Ветер задувал под ткань свитера, что заставило сжаться и спрятать подбородок в тёплом вороте. Хенджин сказал, что должен закончить какие-то дела. Думать об этом Ли совершенно не желал, поскольку примерно мог представить, какие именно «дела» решают хулиганы после уроков в школьном туалете. Мозг генерировал картинки, как сильные руки Хенджина бьют какого-нибудь шкеда из восьмого класса, периодически попадая по плитке, отчего костяшки потом стираются… По телу пробежали мурашки — то ли от холода, то ли от осознания истины: Хенджин не святой. — Я закончил, — послышался знакомый голос. Ли обернулся и сразу же кинул взгляд на руки, однако, к своему удивлению, не заметил никаких новых увечий. — Куда мы пойдём? — поинтересовался Ли, поднимая глаза к небу и чувствуя на своей щеке первую каплю дождя. — Я хотел в одно место, но сейчас пойдёт дождь… — Хёнджин скрестил руки на груди и задумчиво посмотрел на Феликса. — Я знаю, что прозвучит странно, но… — Хёнджин замялся, не решаясь досказать свою фразу. — Можно поехать ко мне домой. Феликс замер и опустил глаза, ловя слегка взволнованный взгляд тёмных глаз и пытаясь примириться с противостоянием в своей голове. Он хочет быть ближе к Хёнджину, хочет всё услышать и понять, однако он всё же боится. — Так, — Хёнджин нахмурился и сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. — Давай сразу обговорим: я не сделаю тебе ничего плохого, просто… кое-что расскажу, ладно? Феликс только слабо кивнул, прикусив губу. Подул ветер, и Ли снова съёжился, сжимаясь от пробравшего холода. Хёнджин сразу же стянул с себя ветровку, оставаясь в одной тонкой рубашке, и сделал ещё один шаг вперёд. Он положил руки на лямки рюкзака, аккуратно стягивая их с плеч и снимая с Феликса портфель. Парень только стоял и рассматривал Хёнджина, полностью отдаваясь каждому его движению. Он не мог отвести глаз от острых черт лица и привлекательных пухлых губ. Его мечта в буквальном смысле стоит перед ним и прямо сейчас, сняв рюкзак, накидывает на плечи свою ветровку. — А… — Мне не холодно, — перебил его Хёнджин, помогая просунуть руки в рукава. — А ты такой… Хёнджин завис, опуская глаза, но не убирая своих рук с ткани ветровки. Феликс никогда не видел Хвана таким: слегка растерянным и явно чем-то смущённым, словно прямо сейчас он потерял свою маску беспринципности и суровости. Феликс не мог отрицать, что это льстило ему, заставляя сердце биться чаще, а страху отступать, освобождая истинные мысли и желания. Ли взял свой рюкзак из чужих рук и накинул на плечи, нелепо путаясь в длинных рукавах большой по размеру ветровки. А потом вдруг, удивляя даже себя самого, прильнул к Хёнджину, обвивая руками его тело и утыкаясь носом в шею. Он стоял и боялся шелохнуться, думая лишь о том, как же приятно исполнять свои давние желания. В голове, на удивление, не было страха, и даже несмотря на то, что Хёнджин всё так же и стоял, не обнимая в ответ, Феликс был искренне счастлив. Он втягивал любимый аромат, чувствуя под пальцами горячую кожу и наконец ощутил какое-то странное спокойствие. Хван медленно положил руки на плечи парня и отодвинул того в сторону, нервно оглядываясь по сторонам, словно кто-то мог принципиально за ними следить. — Эм… давай дома… тут люди, — Хёнджин отступил назад, пряча руки в карманы и глазами приглашая Феликса сесть на байк. Ли только слабо кивнул, снимая с ручки шлем и надевая на голову. Мысли крутились, сбивали друг друга и сводили Феликса с ума. Он и сам понимал, что поступает опрометчиво, обнимая на улице рядом со школой главного хулигана. Слухов будет просто не избежать, как и шуток. Они снова ехали вместе, как и утром, только теперь Феликс решил использовать эту возможность по максимуму: прижимался к спине Хенджина, украдкой касался его талии, чувствуя теплоту кожи под тонкой рубашкой. Правда, глаза всё время закрывал, боясь увидеть ту скорость, с которой они рассекают улицы. Хенджин тормознул у пятиэтажки и снял с головы шлем, поворачиваясь в сторону Ли. — Ты уже можешь открыть глаза, мы на месте, — Хван усмехнулся и стянул шлем с чужой головы. — А? — Феликс посмотрел на парня и выдохнул, радуясь, что все его молитвы были услышаны и, они доехали целыми и невредимыми. Дождь начал капать активнее, попадая на лицо и холодя кожу. Феликс поморщился и слез с байка, прикрывая руками голову, чтобы не намочить волосы и не превратиться в лохматое чудовище. Хенджин пошел в сторону подъезда, махнув Феликсу рукой. А Ли натурально завис, потому что чертов дождь намочил ткань рубашки, и та прилипла к телу, демонстрируя каждую мышцу. И вот с этим человеком он будет сидеть в одной квартире?.. Феликс помотал головой и побежал под козырек, ожидая, пока Хенджин найдет ключ от домофона среди целой связки различных брелоков. Тут были и какие-то звездочки, и макет Эйфелевой башни, рыжий кот из эпоксидной смолы и куча прочих «утяжелителей для ключа», как Феликс называл брелоки. Домофонная дверь открылась, и они зашли в типичный подъезд с облупленной краской и слабым, тусклым, желтоватым освещением. Пахло в принципе, как и в любом другом доме: грязью и табаком. Трудно даже представить, сколько сигарет повидали подъезды, пока пьяные школьники грелись тут, сидя на лестнице и шарахаясь от каждого звука, похожего на прокручивающийся в двери ключ. Ли никогда в подобном не участвовал, но часто был свидетелем, слыша в спину: «Только попробуй кому-нибудь распиздеть». Да он и не собирался никому говорить. Разве в этом будет смысл? Поругают этих подростков, а потом они найдут новый подъезд для своих ночных посиделок. — Ты все еще меня боишься? — спросил Хван, пока они поднимались по лестнице на третий этаж. — А есть повод? — разглядывая обломанные ступени и осыпавшуюся со стен краску, тихо проговорил Феликс. — У меня плохая репутация, — Хенджин задумчиво произнес, тяжело вздыхая. — Разве не слышал школьных слухов? — Про то, что все хулиганы, в частности ты, бьют людей, я и так знаю, — Феликс пожал плечами и сумел сохранить маску невозмутимости, хотя внутри просто сгорал от волнения, интереса и этой долбанной полупрозрачной рубашки.  — И… — И про то что курите и пьете с седьмого класса тоже знаю.  — Но что ты знаешь лично про меня? — Хенджин остановился у большой коричневой двери, доставая из кармана свой бренчащий брелоками ключ. — Какой я человек, по словам других? Феликс поджал губы, вспоминая все те слухи, что ходят по их школе. — То, что ты спал почти со всеми восьмиклассницами и шантажировал их голыми фотками… — Феликс увидел ошарашенный взгляд Хвана и спрятал нос в ткани ветровки, отступая на шаг. — Извини… Хенджин прокашлялся, скрывая нервный смешок, и отворил дверь квартиры, приглашая жестом Феликса зайти. Ли недолго колебался, он решил, что даже если что-то вдруг пойдет не так, он не расстроится. Если Хенджин в действительности окажется таким мудаком, как его описывают, это к лучшему — Ли наконец забудет про него и примется за учебу. А если нет… Что ж, об этом пока рано говорить. Феликс зашел внутрь, в полумраке разглядывая небольшую прихожую с достаточно неплохой мебелью. В самом углу стоял высокий шкаф для верхней одежды, при входе — полочка для ботинок, на крючках висели зонты, а на небольшом туалетном столике стояли духи, коробочка с какими-то украшениями и валялись разные шапки. Феликс посмотрел на совсем новый, несвойственный для старых домов ремонт и сделал еще шаг, осматривая белый ламинат вместо дырявого дерева и достаточно недешевые ботинки на полочке. — Проходи, не стесняйся, — Хенджин скинул кроссовки и поставил их на коврике, а сам прошел вглубь квартиры, включая свет. Феликс постоял еще пару секунд, осознавая реальность происходящего, и наконец снял свои ботинки. На его плечах висел рюкзак, а руками он кутался в чужую намокшую ветровку. Феликс прошел за Хенджином, оказываясь в просторной гостиной. Окна были занавешены легким воздушным белым тюлем, посередине стоял белый диван, перед ним — столик, а по двум краям — кресла. Внимание Феликса привлек большой телевизор, который был совсем новой модели и стоил немалых денег. По другой стене шли ряды шкафов, один из которых был с зеркалом, а другой — с открытыми полками, полностью заполненными какими-то фигурками. — Вау, твои родители хорошо зарабатывают, — не подумав, сказал Ли, подняв глаза вверх и рассматривая красивую люстру. — Да, но я так-то тоже работаю, — Хенджин усмехнулся и начал расстегивать пуговицы рубашки. — Что? — Феликс перевел глаза на парня, смущаясь участка оголившейся груди, и тихо добавил: — А кем? — Графический дизайн, — Хван пожал плечами и расстегнул последнюю пуговицу, скидывая рубашку с плеч. Феликс тут же отвернулся, краснея и даже не столько удивляясь информации про профессию. Он бы поверил, если бы Хван назвал табачку или, например, какой-нибудь местный бар, но графический дизайн… — Ты ведь тоже парень, — вдруг сказал Хенджин, подходя ближе к Ли. — Почему каждый раз так смущаешься, когда я без рубашки? Феликс затаил дыхание и медленно повернул голову назад, боясь вновь наткнуться взглядом на рельефные мышцы и сойти с ума от навязчивых, не самых святых мыслей. — Кхм, — Феликс скинул с плеч рюкзак и щелкнул молнией ветровку, стягивая её с плеч. — Просто… — он повернулся и посмотрел на Хенджина. Тот стоял в одних штанах, скрестив руки на груди и выгнув одну бровь. Феликс сделал шаг вперёд и с мыслью «если ещё не убил, значит и сейчас оставит в живых» одним движением накинул ветровку на чужие плечи. — Просто боюсь, что замёрзнешь. Хенджин усмехнулся и скинул с плеч ткань, хватая Феликса за предплечья и притягивая к себе. — Ты всегда можешь согреть меня, — тихим, чуть хриплым голосом произнёс он, наклоняясь ниже и опаляя ухо парня горячим дыханием. — Попив со мной чаю. Феликс не знал, радоваться ему или расстраиваться, потому что был бы не против погреться и другими способами… Хенджин отступил назад, хватая ветровку и свою мокрую рубашку. — Тебе какой чай? — спросил Хван, выходя из комнаты и направляясь на кухню. Феликс побил себя руками по щекам, пытался прийти в норму и хотя бы не так палевно залипать на Хенджина, а потом направился следом. — А какой есть? Хенджин поставил чайник греться и пошёл куда-то в другую часть квартиры, видимо, всё же решив прикрыть свою оголённую грудь. — С женьшенем, с ромашкой, с малиной… — начал перечислять он, попутно натягивая на себя домашнюю футболку. — С лимоном, с манго, анчан, с шафраном… Феликс не особо слушал сорта чая, он увидел на холодильнике различные магниты и решил досконально их рассмотреть, поскольку таких фотографий Хенджина раньше не видел. Тут Хван был совсем маленьким, сидел на траве, одетый в какой-то голубой костюм и протягивал в камеру руку, на которой сидела божья коровка. На другой фотографии он был чуть постарше — класс седьмой — стоя на фоне какой-то реки, Хенджин показывал пальцами сердечко и широко улыбался. Феликс и представить себе не мог, что этот милый мальчик на фото и Хенджин в соседней комнате — один человек. — С яблоком, с облепихой, с можжевельником, с анисом… — Хенджин зашёл в кухню и сверил Феликса презрительным взглядом. — Так какой тебе чай? — А?.. — Феликс посмотрел на парня, глупо улыбаясь. Он абсолютно не слушал, какие чаи есть в наличии, поэтому выдал первое, что пришло в голову: — Давай просто чёрный. Хёнджин посмотрел на него пару секунд, а потом покачал головой, но уголки его губ слегка дрогнули в лёгкой, безмятежной улыбке. Он налил воду по кружкам и достал из шкафа пакетики чёрного чая. — Присаживайся, — сказал Хван, доставая с другой полки небольшую пачку с печеньками, накрытыми плёнкой. — Будешь печенье? Феликс только кивнул, мысленно представляя, как это выглядит со стороны: отличник, активист и лучший ученик класса в выглаженной форме сидит на кухне главного хулигана и сейчас будет пить с ним чай. Звучит как шутка, вот только Феликсу отчего-то не хочется смеяться. — А те слухи… — начал было Феликс, но осёкся, поджимая губу и разглядывая стол. — Это ложь, — Хёнджин пожал плечами и поставил на стол две кружки чая. — А знаешь почему? Феликс отрицательно помотал головой, закидывая ногу на ногу и не сводя глаз с Хёнджина. — Потому что мне не нравятся девчонки. Феликс распахнул губы, но не смог ничего сказать, ведь слова застряли в горле. Это не звучало как шутка, даже наоборот, слишком уж убедительно, отчего Феликсу стало даже дурно. Он просто не мог поверить в подобное, глядя на стёсанные костяшки, какой-то шрам на руке, чувствуя запах табака и глядя на короткую стрижку и максимально «мужественный» вид. — Удивлён? — Хёнджин сел рядом, отпивая немного ароматного чая. — Я доводил тех девчонок до двери и потом отправлял домой. Я не спал с ними. Феликс потянулся к печенью и откусил кусочек, смакуя на языке сладость малиновой начинки. Он не сводил с Хёнджина глаз, прокручивая в голове все моменты, когда видел Хвана в компании девчонок. А были ли вообще в школе такие моменты? Чаще всего тот держался рядом с Хисыном, и только после уроков они стояли в «курилке» — том самом закоулке — и флиртовали с девушками. Но Феликс никогда не видел, кто именно и с кем стоит в том месте, а прямо сейчас этот факт служит нехилым таким доказательством слов Хёнджина. — Но… если так, плюс ты работаешь, а твои родители не бедные, почему ты… примкнул к ним? — Потому что есть люди, которых таким образом я могу защитить, — Хёнджин опустил глаза на свои руки, разглядывая шрамы и раны. — Над многими в школе издеваются. Иногда одноклассники, иногда старшие из банды, — Хёнджин провёл пальцами по едва затянувшейся царапине, на секунду поморщившись от боли. — Теперь я в одиннадцатом, а у нас принято — кто старший, тот и главнее, поэтому моё слово что-то вроде закона. И если я скажу, что кого-то бить нельзя — они не станут перечить, — Хёнджин посмотрел на Феликса, который так и не притронулся к чаю, как заворожённый рассматривая его и, видимо, пытаясь переварить информацию.  — Эта… банда стала частью меня: я полюбил спортивный стиль, курение, нецензурную лексику и дурацкие шутки, но это только мой образ жизни, никак не реальность. Я не курил до девятого, — Хенджин вдруг встал с места и наклонился к штанине, слегка ее задирая. На бледноватой коже был наклеен бежевый тейп, который Хван сорвал одним движением руки. — Однажды кто-то из прошлых главарей узнал, что я, на тот момент четырнадцатилетний парень, признался в чувствах парню, — на ноге виднелась татуировка бабочки, но даже так был виден шрам немалых размеров. — Они нашли меня и избили, оставив кучу ран и даже… порез. С каждым словом парня сердце Феликса сжималось все сильнее, а желание кинуться вперед и заключить его в объятия, чтобы пригреть, показать свою искреннюю любовь и дать почувствовать тепло только нарастало. Однако он просто не мог сдвинуть с места, словно какая-то неистовая сила держала его. — После этого я набил бабочку — символ отказа от любви и отношений, — продолжил Хенджин, пряча ногу. — И решил, что единственным выходом, если сломать систему я не могу, станет влиться в нее и хоть немного облегчить. Я держу этот образ, я вжился в него, порой забывая о чем именно я когда-то мечтал… Ты, наверное, заметил, что с этого года тебя не бьют? Феликс распахнул глаза от резко пришедшего осознания и только слабо кивнул. — Потому что я запретил, — Хван тяжело вздохнул. Было видно, как ему сложно рассказывать об этом, открывая все свои секреты и доверяя их Феликсу. — Совсем недавно к нам хотел вступить один паренек, совсем ребенок. Я даже не дрался с ним, лишь толкнул один раз, а потом узнал, что двое из девятого вымогают у него деньги, зная, что больная бабушка дает их на обед. Поэтому мне пришлось показать им, что так делать нельзя. Феликс перевел взгляд на руки Хенджина и примерно понял, как именно тот «показал». — Но разве хулиганы не должны именно этим заниматься? — Феликс взял в руки кружку чая, грея холодные руки. — Бить людей, воровать и вымогать деньги? Разве они не находят твои действия… странными? — Да, но они младше. Только Хисын может выгнать меня, но ему невыгодно: он гуляет, пьет и дерется, а я занимаюсь всем остальным: прикрываю его зад, организую стрелки и строю всех остальных, поддерживая в этой системе какой-никакой порядок. Феликс отпил чая, чувствуя на языке неприятный привкус. Возможно, дело даже не в чае, а в осознании всей сути жестокости школьников, безнаказанности и внутренней тревоги Хенджина. Тот мастерски играл свою роль, так что столько лет Феликс и подумать не мог о его истинных намерениях и чувствах. — Я… — Феликс сделал глубокий вдох. — Я не знаю, что сказать. Хёнджин только улыбнулся, потянувшись к печенью и взяв одну штуку. — А твои родители, они знают? — Не-а, — Хёнджин закинул сладость в рот. — Они полгода в командировках, так что думают, что мне просто нравится спортивный стиль. Они предлагали перевестись в другую школу, но я… — Не хотел оставлять тех, кого защищаешь? — Не хотел оставлять тебя. Хёнджин опустил глаза, кажется, по-настоящему смущаясь и боясь сказанных слов. Феликс совсем невольно поднялся с места и сделал шаг к Хёнджину. На уголках его глаз отчего-то собрались слёзы, он не знал, это из-за излишней эмпатичности или из-за такого признания Хвана, однако совсем бесстрашно положил руки на широкие плечи и слегка развернул парня, делая ещё один шаг и оказываясь между раздвинутых ног. Феликс обнял Хёнджина, обвивая руками шею и утыкаясь носом в неё. — И те письма… они же от тебя, да? — шёпотом спросил Феликс, ощущая, как на его спину легли чужие руки. — Да, я… — И я тоже, — Феликс усмехнулся и чуть отпрянул, ловя чужой взгляд. — Хотел быть с тобой. Феликс не знает точно, сколько он ещё вот так простоял, обнимая Хёнджина и ощущая лёгкие поглаживания на своей спине, но за окном начало темнеть, а телефон в кармане брюк разрывался от уведомлений. Ли уверен, что это отец. Когда он отстранился и отошёл в сторону, допивая совсем остывший чай и закидывая в рот ещё одну печеньку, его часы показали 20:33. — Мне надо домой, — встревоженно проговорил Феликс. — Давай я довезу. Они снова оказались вместе на байке и быстро ринулись в сторону дома Ли. На улице совсем стемнело, и морозный ветер задувал под одежду. Феликс надеялся лишь на то, что отец не увидит его и Хёнджина рядом, а также не учует запах вишнёвых сигарет. Тот возвращался домой около десяти вечера, но иногда мог и раньше, как вчера, например, поэтому этот факт крайне тревожил Ли. Они остановились у дома, и Феликс стянул с головы шлем, уже собираясь бежать домой, как Хёнджин остановил его, схватив за руку. — Давай я тебя… провожу, — Хёнджин выглядел совсем мило, что сбило Феликса с толку и заставило глупо улыбнуться, соглашаясь с предложением. Они зашли в подъезд, но оба молчали, словно не могли найти слов. Дойдя до лестничной клетки между вторым и третьим этажами, Ли понимал, что дальше им не стоит идти вместе, поскольку видеть гнев отца хотелось не очень. — Можно я буду встречать тебя утром? — Хёнджин посмотрел на парня, спрятав руки в карманы брюк. Феликс кинул взгляд в сторону, где в большом окне виднелась опустевшая улица. Свет едва ли горел, а сама атмосфера подъезда создавала интимную обстановку, отчего оба были смущены. Феликс никогда бы в своей жизни не подумал, что сделает шаг навстречу Хёнджину и поднимет на него свои глаза, совсем не боясь, не чувствуя щемящей сердце невзаимной любви, а ощущая странную лёгкость в теле и расцветая от вновь обретённой надежды. — Хёнджин, — Феликс посмотрел на парня серьезным взглядом, скрестив руки на груди и нахмурив брови. — Не кури у моего подъезда. Хван усмехнулся и в мгновение сократил расстояние, чуть ли не касаясь своим носом чужого. Феликс чувствовал его дыхание и запах от недавно выкуренной сигареты, но не морщился, а наоборот, втягивал его грудью, никак не насыщаясь. — Почему это? — Хван произнёс это совсем тихо и вдруг положил руку на плечо Ли, заставляя того вздрогнуть. — Боишься, что общение с хулиганом плохо отразится на твоём статусе хорошего мальчика? — Нет, просто… — Феликс опустил руки по швам, вжимаясь лопатками в холодную стену подъезда. — Мой отец ненавидит курящих, и если он увидит, что я… — Феликс замер и замолчал, поскольку Хёнджин потянулся вперёд, едва ли не касаясь губами его шеи. — Что я… — Что ты забываешь, как говорить, просто оттого, что этот хулиган рядом с тобой, — усмехнувшись, добавил Хван и слегка, словно бы невзначай, провёл губами по тонкой шее. Колени Феликса подогнулись, по телу словно прошёл разряд электричества, он втянул грудью воздух и невольно запрокинул голову назад, не имея ни сил, ни желания бороться с порывом Хёнджина. — Ты млеешь только от слабых поцелуев в шею, что будет, если я проведу руками по твоему телу? Хёнджин решил сразу проверить свои слова и коснулся пальцами талии, пробравшись под ткань свитера. Феликс дёрнулся от контраста своей разгорячённой кожи и холодных пальцев Хвана, а затем, поддавшись какому-то внутреннему порыву, толкнулся вперёд, прижимаясь к Хёнджину. — П-постой… — Феликс упёрся руками в грудь Хёнджина, пытаясь того оттолкнуть, дабы окончательно не растечься влюблённой лужицей в грязном подъезде. — Мне надо… Феликс округлил глаза и испуганно посмотрел на Хёнджина, когда на лестнице послышались чьи-то тяжёлые шаги. Феликс прислушался к медленной поступи и рыпнулся в сторону, намереваясь выйти из столь однозначного положения, но Хёнджин дёрнул его обратно и вжал в стену, закрывая своим телом и пряча чужую голову в изгибе своего плеча. — Тише, — прошептал Хёнджин, проводя рукой по предплечью Ли. Феликс даже не дышал. Он послушно стоял, уткнувшись носом в грудь Хёнджина и вцепившись пальцами в ткань его ветровки. Так даже лучше, потому что если по лестнице идёт отец, он не заметит сына в компании хулигана и просто примет их за очередную парочку, зажимающуюся в подъезде (так оно, вообще-то, и было, но ладно). Шаги приближались, а Феликс всё сильнее вжимался в чужое тело, боясь пошевелиться. И вот человек, шедший вверх, вышел на их пролёт. Хёнджин, видимо, решил играть по полной и перевёл руку на щеку парня, поднимая его голову за подбородок и тут же впиваясь в побледневшие губы поцелуем. — Господи помилуй! Мелкий шкет вместо уроков девчонок в углах зажимает! — послышался скрипучий старческий голос. Это был не отец, однако легче от этой мысли не стало, потому что Хёнджин начал жадно сминать его губы, проталкивая язык в приоткрытый от шока рот.