Иллюзия тишины

Подозрения Мадам Эстер, тлевшие с того дня, когда клоун вступился за её диковинку, разгорелись в полноценный, холодный огонь после триумфа с ящиками. Она не была слепа. Она видела, как их взгляды встречаются за кулисами, как напряжение между ними было плотнее циркового каната, заряженным не враждой, а чем-то куда более опасным. Однажды ночью, притворившись спящей, она подсмотрела в щель ставни, как они сидели на скамейке у одного из фургонов. Она не слышала слов, но видела взгляд Мэй-Лин. Видела, как та смотрела на Боба Грея – не как на благодетеля или товарища по несчастью, а как женщина смотрит на мужчину, в которого без памяти влюблена. В этом взгляде была обречённость, нежность и та самая сила, которую Эстер так ненавидела – сила личного выбора. Страх закрался в её душу, холодный и цепкий. Эта глупая девчонка могла увлечься, задумать побег с этим пропойцей-неудачником. Или ещё хуже – её влюблённость сделает её непослушной, капризной, испортит бесстрастный образ, за который публика платила. А планы у Эстер были далекоидущие: после Дерри она нацелилась на более крупные города, где «Немая волшебница с Шёлкового пути» могла бы стоить в десять раз дороже. Она не собиралась терять деньги и свою лучшую инвестицию из-за какой-то сентиментальной чепухи. Решимость оформилась в чёткий, жестокий план. Нужно было разорвать эту странную, уродливую связь. Навсегда.

***

Утро началось для Мэй-Лин с чуда. На ступеньках её вагончика лежал увесистый свёрток из плотной бумаги. Она осторожно развернула его и замерла. Внутри лежало платье. Не парчовое ханьфу, не театральный наряд, а самое настоящее городское платье. Глубокого тёмно-синего цвета, как ночное небо над прериями. Приталенный лиф с аккуратной отделкой из белой контрастной строчки подчёркивал линию талии. Юбка, широкая и благородная, ниспадала мягкими складками до самого пола. Длинные рукава, слегка расклешённые у плеч, воротник-стойка с крошечными жемчужными пуговицами… Это было воплощение той самой, робкой мечты, которой она как-то поделилась с Бобом – о том, как ей нравятся наряды зрительниц, простые и элегантные. Мэй прижала платье к груди. Сердце её трепетало, как пойманная птица. Это был подарок от него. Только он мог запомнить её мимолётное желание. Только он. Она примерила его перед своим маленьким зеркалом и замерла. Отражение было незнакомым и прекрасным. Это была не фея и не диковинка. Это была девушка. Молодая, с тёмными волосами и большими миндалевидными глазами, в элегантном, скромном платье, которое говорило о её достоинстве больше, чем любая парча. Позже она нашла его за кулисами, где он проверял канаты. Она подошла, всё ещё смущённая. — Боб… это слишком. Ты не должен был тратиться… Он обернулся, и в его глазах, под привычной усталостью, вспыхнули весёлые искорки. Он отмахнулся, как от надоедливой мухи. — Перестань. Это пустяки. Ну и что, если я немного поработал плотником для местного лавочника в обмен на ткань и работу портнихи? — Он улыбнулся. — Главное, что ты будешь в нём сегодня прекрасна. — Сегодня? — переспросила она. — Да. Я хочу пригласить тебя прогуляться по городу. Вместе с Ингрид. Немного… как обычные люди. Мы бы с удовольствием показали тебе Дерри. Если ты хочешь, конечно. Сердце Мэй вновь учащенно забилось. Прогулка с ним. По городу. В его подаренном платье. — Я… да, — выдохнула она. — Я хочу. — Отлично, — его улыбка стала шире. — Я зайду за тобой ближе к вечеру. Он ушёл, оставив её окрылённую, с головой, полной сладких, трепетных ожиданий. Она даже не заметила пару злобных, прищуренных глаз, наблюдавших за ней из-за угла соседнего фургона.

***

Эстер, не спавшая с раннего утра и прятавшаяся в щели между фургонами, как ядовитая тварь, всё видела. Она видела, как Боб, оглядевшись, положил свёрток. Видела, как Мэй, сияющая, забрала его. Видела, как девушка потом устремилась в сторону вагончика Греев, и её тонкие губы искривились в гримасе презрения. «Бежит к своему благоверному. Какая парочка: пьяный шут и восточная уродина. Романтика помойки». Как только Мэй скрылась, Эстер вышла из укрытия. Она не стала стучаться. Она вошла в вагончик Мэй-Лин, как в свою собственную кладовку. Её хищный взгляд сразу же упал на платье, аккуратно разложенное на кровати. Она подошла, взяла его, повертела в руках, оценивая качество ткани, простоту покроя. Её лицо исказилось брезгливой гримасой. — Какая безвкусица, — прошипела она, швырнув платье обратно. — Что ещё можно ожидать от клоуна. Ни фасона, ни шика. Обыкновенное ситцевое ничто. Но её мозг, острый, как бритва, уже работал. Значит, они куда-то собрались. Прогулка. Свидание. Идиллия. «Прекрасно, — подумала она, и в её глазах загорелся холодный, расчётливый огонёк. — Идеальный момент, чтобы эту идиллию похоронить».

***

Ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к верхушкам сосен, окрашивая Дерри в багровые тона, Эстер направилась к вагончику Боба. Дверь открыла Ингрид, уже одетая в своё лучшее платьице в горошек, с бантом в волосах. Увидев Эстер, лицо девочки помрачнело, а глаза засверкали неприкрытой ненавистью. Она попыталась захлопнуть дверь, но тонкая ручка выскользнула из её пальцев. — Тыковка? Кто там? — раздался голос Боба изнутри. — Никто! — крикнула девочка, упираясь в дверь. — Ингрид, — голос отца стал строже. Он подошёл, мягко отстранил дочь и увидел Эстер. Его лицо, только что светившееся ожиданием, стало серьезным. — Мадам Ван дер Гроот? Что вам нужно? Простите, но мы немного заняты, и не готовы принимать гостей, тем более незваных. Эстер подняла руки в жесте миролюбивой капитуляции. На её лице играла наигранная, но убедительная печаль. — Мистер Грей, пожалуйста. Я понимаю ваше недовольство. Я пришла не ссориться. Мне… мне необходимо сказать вам кое-что важное. Касательно… нашей напряжённой ситуации. Я хотела бы извиниться. И поговорить. По-взрослому. Ингрид, стоявшая за спиной отца испепеляла Эстер ненавидящим взглядом. Боб колебался. Он был человеком прямодушным, не склонным к подозрительности. Конфликт тяготил его, а предложение «поговорить по-взрослому» звучало разумно. Кроме того, в глубине души он всё ещё верил, что даже в таких, как Эстер, есть капля человечности. — Ладно, — сказал он неохотно. — Входите. Ингрид ткнула его локтем и прошипела: — Не впускай её, папа! — Ингрид, так нельзя, — отчитал он её тихо, но твёрдо. — Мы должны быть вежливы. Тем более, когда к нам приходят с миром. — Он отступил, жестом приглашая Эстер войти. — Но только ненадолго. Мы действительно спешим. Эстер скользнула внутрь, бросив Ингрид победный, ядовитый взгляд. Девочка осталась у двери, скрестив руки на груди, её тёмные глаза метали молнии. Боб, из остатков вежливости, предложил чаю – чайник как раз закипал на печке. — О, с удовольствием, — слащаво пропела Эстер, входя и окидывая вагончик оценивающим взглядом. — Какое милое, уютное гнёздышко. Вы замечательный хозяин, мистер Грей. Сзади раздался раздражённый, громкий фырк Ингрид. Боб бросил дочери предупреждающий взгляд. — Извините за мою дочь, — сказал он, наливая чай в простую кружку. — Порой она бывает слишком… прямолинейна. — Ничего, ничего, — замахала руками Эстер, принимая чашку. —Я сама виновата, что создала такое… недопонимание между нами. Ингрид, наверное, не простила мне ту неприглядную сцену. И я хочу ещё раз извиниться. Искренне. Её голос звучал так убедительно, её глаза смотрели так смиренно, что даже Боб, насторожившийся было, почувствовал, как лёд недоверия начинает таять. Он был артистом, привыкшим видеть маски, но подлость, лишённую истерик, он не всегда распознавал сходу. — Вы куда-то собираетесь, мистер Грей? — невинно спросила Эстер, делая глоток. — Это, мадам, не ваша забота, — вежливо, но холодно парировал Боб, присаживаясь напротив со своей кружкой. — Перейдём к сути вашего визита? Эстер вздохнула, сложив руки на коленях, изображая сокрушённое смирение. — Мистер Грей, я пришла… извиниться. Искренне. За всё. За ту ужасную сцену. За моё поведение. Я была неправа. Я позволила эмоциям взять верх. — Она сделала паузу, ловя его реакцию. Боб молчал, его лицо было непроницаемым. — Но я также пришла сказать, что была впечатлена. Глубоко впечатлена. Ваше выступление с Мэй-Лин… это было нечто. Вы — великолепный циркач. Я видела, как вы работаете с детьми. Как они вас обожают. У вас настоящий талант. Такая редкость в нашем бродячем ремесле…. Она лила мёд, густой и приторный. Ингрид не выдержала. — Папа, не слушай её! Это всё ложь! Она ведьма и говорит слащавые гадости!— выпалила девочка, её щёки пылали. — Ингрид! — голос Боба прозвучал резко, с непривычной для дочери строгостью. — Так разговаривать со взрослыми нельзя. Это некрасиво и невежливо. Разве этому я тебя учил? Извинись перед мадам. Ингрид замерла, её глаза наполнились слезами обиды и непонимания. Она видела опасность, а отец её не слушал! — Извините, — буркнула она в пол, сжав кулаки. Эстер мило улыбнулась, помахав рукой. — О, ничего, ничего, дитя моё. Ребенок есть ребенок. А деткам, как известно, свойственна прямолинейность. — Но её взгляд, скользнувший на Ингрид, был полон ледяного, торжествующего превосходства. Она демонстративно отвернулась от девочки. Ингрид это заметила и сжала кулаки. — Вы, мистер Грей, воспитываете её один. Это достойно уважения. Боб, всё ещё раздражённый, но смягчённый извинениями и комплиментами, почувствовал необходимость сгладить ситуацию. Чтобы Ингрид не «грела уши» и не усугубляла конфликт, он обратился к ней: — Ингрид, детка, сбегай, пожалуйста, к Джиму. Спроси, не забыл ли он про ту верёвку, которую я у него просил. И если нет, то принеси. Ингрид посмотрела на отца с немым укором. Она поняла, что её удаляют. Но ослушаться не посмела. Бросив последний ядовитый взгляд на Эстер, она выскользнула из фургона. Вместо того чтобы идти к Джиму, она помчалась к Мэй. После ухода дочери Боб снова извинился. — Она у меня иногда слишком… несдержанная. Извините. — Ох, не извиняйтесь, — замахала руками Эстер. — И, повторюсь, я сама виновата в её неприязни. Я понимаю. Девочка, наверное, никогда не простит мне ту сцену. И правильно сделает. Я была ужасна. Но я хочу ещё раз извиниться. И перед вами, и перед ней… Она продолжала лить свой сироп, наблюдая за Бобом из-под опущенных век. Она видела, как под влиянием её неожиданного миролюбия и комплиментов напряжение в его плечах постепенно спало. Он, человек, изголодавшийся по простому человеческому признанию, по отсутствию конфликтов, невольно расслаблялся. Он сделал глоток из своей кружки. Эстер говорила о сложностях управления труппой, о своей будто бы заботливой роли по отношению к Мэй, сетовала на непонимание. Боб, доверчивый по натуре, начинал видеть в ней не монстра, а просто жёсткую, не слишком приятную, но в чём-то даже несчастную женщину, заботящуюся о своём бизнесе. В какой-то момент он отвлёкся – ему показалось, что за окном мелькнула тень Ингрид. Он на мгновение отвернулся, чтобы посмотреть. Эстер действовала молниеносно. Её рука, быстрая и точная, как у фокусницы (а она наблюдала немало трюков), скользнула к рукаву. Маленькая скляночка с прозрачной жидкостью – сильное снотворное, которое она сама порой использовала в бессонные ночи, – оказалась у неё в пальцах. Ловким движением, под прикрытием того, что она поправляет чашку, она выплеснула содержимое в почти полную кружку Боба. Жидкость была без цвета и запаха. Боб, ничего не заметив, вернулся к разговору и, чтобы чем-то занять руки, снова поднёс чашку к губам, сделав большой глоток. Прошло несколько минут. Эстер продолжала свой сладкий монолог, но теперь её глаза пристально изучали его лицо. И она увидела, как его взгляд внезапно помутнел. Он моргнул, словно отгоняя назойливую муху, и провёл рукой по лбу. — Что-то я… — пробормотал он, голос его стал медленнее, тяжелее. — Устали, мистер Грей? — участливо спросила Эстер, придвигаясь чуть ближе. — Напряжённый день? Боб попытался встать. Его ноги вдруг стали ватными. Комната закружилась перед глазами, предметы поплыли, сливаясь в цветные пятна. Он почувствовал странную, нарастающую тяжесть в висках, будто его голову наполняли свинцом — Что… что со мной? — он прохрипел, пытаясь ухватиться за край стола. Но стол уплыл из-под его рук. Его тело, такое обычно неуклюжее, но сильное, вдруг предало его. Он покачнулся, сделал шаг в пустоту и рухнул на пол с глухим стуком. Последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в густую, липкую тьму, было лицо Эстер, склонившееся над ним. Её губы растянулись в язвительной, торжествующей усмешке. Он услышал обрывки фраз, долетевшие словно из-под воды: — …дурак доверчивый… проспишь своё свидание… а она подумает, что ты… как всегда… напился… И затем – резкий, противный вкус. Кто-то грубо разжал ему челюсти и влил в рот что-то едкое, обжигающее горло. Дешёвый виски. Знакомый, ненавистный вкус его собственных слабостей. И тьма сомкнулась над ним. Не сон, а бездна беспамятства. Мадам Эстер стояла над ним, поправляя перчатки. Всё шло по плану. Теперь нужно было подождать немного и устроить маленький спектакль для той китайской дурочки. Она хмыкнула, глядя на его безвольную фигуру. «Слишком доверчив. Слишком прост. Слишком человечен. В этом мире такие не выживают». Она осторожно вышла из фургона, притворив дверь, и растворилась в предвечерних сумерках, оставив за собой тишину, нарушаемую лишь тяжёлым, неровным дыханием уснувшего Боба Грея.