№5. Между молотом и наковальней
11 марта 2026 г., 18:01
Ришар Анакреон не выходил у Пьера из головы с той мимолётной их встречи у мадам Элизы.
Как он сожалел, что ему так быстро пришлось уйти и это лишило его возможности хоть как-то запомниться этому мужчине!
Пьер попытался расспросить Мориса Ростана, но тот отвечал уклончиво и довольно пространно, как будто бы интерес Пьера к Анакреону его раздражал.
«Ришар? О, он мой старый друг. Он из Гранвилля. Чем занимается? О, много чем…но поверь, дорогой Пьер, если я всего лишь сентиментальный, немолодой человек, который от скуки и иногда по нужде вынужден общаться со многими...а фамилия в этом служит хорошую службу, то для Ришара — его круг знакомых, социальные связи — это своего рода искусство…Я многое мог бы тебе рассказать, но к чему это? Рассказывать о Ришаре Анакреоне все равно что попытаться чашкой вычерпать море! Да и я не хочу сплетничать!»
Морис выражался как всегда витиевато и странно. Он одновременно как будто гордился своим знакомством с Анакреоном и его одновременно смущался. Поэтому, начиная говорить о нем, он всегда обрывал свой рассказ под каким-то предлогом.
Пьер знал, что Ришар Анакреон владеет букинистическим магазином на набережной левого берега Сены и Морис даже проговорился о названии магазина — «Оригинальный.» Что если самому просто прийти туда?
Но что-то Пьера здесь останавливало. Что-то подсказывало, что такая инициатива будет…нарушением правила. Какого именно Пьер и сам не знал. Он только чувствовал, что не может действовать напрямую. Как простой подданный не имеет права лично обратиться к своему королю, так и он должен терпеливо ждать и надеяться, что Ришар Анакреон сам решит обратить на него свое внимание.
Пьер не мог найти логики в этих своих ощущениях. Обычно он легко брал на себя инициативу, если чего-то хотел.
Но не в этом случае. Не теперь.
Он мог только надеяться на удачу. Ну и на крайний случай всегда можно вновь вернуться в бордель, на этом раз без Ростана, и выведать у хозяйки, как и где можно встретить Ришара как бы «случайно»…
И заодно навестить Нину…
Как-то, в начале весны, когда улицы Парижа наводнили торговки тюльпанами, а в городском воздухе перемешался запах бензина и мокрой от талого снега земли, Морис позвал Пьера к себе в кабинет, усадил напротив себя и с серьезным и одновременно трагическим видом объявил, что у Ришара Анакреона освободилось место стажера-брокера в магазине. И что он, Морис, думает рекомендовать ему Пьера.
Молодого человека охватила радость, которую он тем не менее сдержал. Он знал, что Морис обидчив и не собирался портить с ним отношения, показывая, что счастлив уйти от него. Поэтому он просто сказал, что будет рад это попробовать. Ведь он любит книги.
«Ну да… книги…Я так и подумал. — Морис почесывал подбородок.— Не буду скрывать, что отпускать тебя мне не хочется, но Ришар может тебе предложить больше чем я. В конце концов, я уже человек пожилой…»
Последнюю фразу Морис произнес с явным сарказмом, но Пьер сделал вид, что этого не заметил.
«Если ты ему подойдешь, то тебе откроются многие двери. Но имей ввиду, войти в них всегда проще чем выйти. Ришар сам пробивал себе дорогу по жизни. И он знает, какие это оставило на нем синяки…Не думай, что работать на него будет легко.»
Показалось ли ему или это было предупреждением-полуугрозой?
Неважно. Про себя Пьер уже все решил.
***
Морис сказал ему, что Ришар Анакреон будет ждать его у себя в магазине, на следующий день, в 10 утра. Утром, идя по набережной, Пьер чувствовал такое волнение, словно шел на важный экзамен будучи совсем не готовым. Обычно всегда уверенный в своих силах, он в этот раз ощущал себя глупым и очень посредственным. И ему это не нравилось. Не нравилось признаваться себе, что ему хочется произвести на Ришара Анакреона хорошее впечатление. Очень хочется. «Как это глупо! Ведь я видел его всего несколько минут! Какое мне дело, если он даже не возьмет меня к себе?» – повторял он. Пьер был так взволнован, что толком не обратил даже внимание на интерьер самого магазина. Отметил только, что внутри было темно, пустынно и тихо — ни одного посетителя. Возможно магазин еще не открыли? За стойкой читал газету молодой человек. Когда Пьер к нему обратился, сказав, что к месье Анакреону пришел Пьер Берже, тот вытаращил на него глаза, как на инопланетянина. Пьер тут же подумал, что его фамилия и имя не говорит этому пареньку ни о чем и со стороны, наверное, все это выглядело, как будто бы он был о себе большого мнения. —А! Ну конечно…Вы, наверное, новый стажер? – наконец сообразил тот и окинул его заинтересованным взглядом. — Так идемте за мной. Парень провел его до неприметной двери в углу зала и сказав «секунду, я уточню!» исчез за ней. Его не было минут десять и когда он наконец вернулся, Пьер уже начал терять терпение. —Месье Анакреон вас просит зайти немного попозже. Через час. Он сейчас очень занят. Такого Пьер не ожидал и разозлился. Кажется, над ним решили поиздеваться! Ему хотелось сказать какую-то гадость этому парню, но он не стал этого делать, потому что буквально через секунду в голове всплыли слова Мориса, сказанные ему накануне — «Будь готов ко всему!» «Что если это проверка?» — подумал он. Он вежливо поблагодарил юношу, ничем решив не показывать недовольства и хотел было уйти, но тут ему пришла в голову идея, воспользоваться моментом и осмотреться. Главный зал был заставлен книжными полками и располагался на двух ярусах этажей. На второй вела узкая деревянная лестница. Книг было много и они были расставлены на стеллажах в довольно хаотичном порядке. Пьер подозревал, что здесь должна была быть какая-то система, но она явна была неизвестна возможному покупателю. Пространство было разделено на несколько секций довольно условно — художественная литература, публицистика, научная и самая малая, как будто случайно тут затесавшаяся, была представлена учебными пособиями. Новые издания стояли вперемешку со старыми и создавалось впечатление, что он находится за старом складе, куда жители Парижа привезли книжный хлам. И хотя книг было много, Пьер с трудом представлял как можно было ими здесь торговать. И все-таки у этого места чувствовался свой характер и настроение. Много дерева и латуни, неяркие лампы мягко освещали стеллажи и прилавки, кассовый аппарат тоже был старинный и сверкал медью и эмалью. Пахло краской, старой бумагой и пылью. Это было странное и романтичное место, не похожее на прочие книжные магазины в Париже. И Пьер уже решил, что ему нравится здесь. Прогулявшись по залу, он вышел на улицу, покурил и зашел в кофейню неподалеку, выпить кофе и съесть круассан. Пока он пил кофе, Пьер думал, что это ведь даже хорошо, что у него появилось лишнее время…он даже как-то успел успокоиться. К одиннадцати он вернулся обратно в магазин, где по-прежнему не было ни одного посетителя. И на этот раз Ришар Анакреон принял его в своем кабинете — небольшой, очень лаконично обставленной комнате, где был книжный шкаф, письменный стол, маленькая софа, тумбочка, на которой стоял телефон и неожиданно висевшее на стене зеркало, в котором Пьер сразу же увидел свою взволнованную физиономию. Анакреон встретил его в шелковом халате, расшитым китайским узором, напомнив Пьеру комнату Нины. Халат был надет поверх брюк и рубашки, а недопитая чашка кофе на столе и домашние туфли наводили на мысли, что месье Анакреон был не занят, а попросту только недавно поднялся с постели. Кажется, он и не думал скрывать это и сказал совершенно невозмутимо: —Сожалею, месье Берже, что вам пришлось подождать, но должно быть вы что-то напутали. Я назначал вам в одиннадцать. —Я пришел в то время, какое мне озвучил Морис Ростан…— открыл было рот Пьер, собираясь свалить все на Мориса, но передумал и произнес уже более смиренно: — Но возможно я что-то недопонял и вышло недоразумение. Но я был рад иметь возможность получше рассмотреть магазин… Анакреон предложил ему сесть. Пьер ожидал, что он будет расспрашивать о его опыте, об образовании, о его прошлом, о том, чем в конце концов, его привлекает эта работа, и был удивлен, когда тот спросил: —Морис рассказал вам, что за человек нужен мне? Что от вас требуется? —В общих чертах…— осторожно ответил Пьер. —Он мне вас очень нахваливал. Я верю его рекомендациям. Я ищу стажера-брокера. Мне нужен молодой человек, который умеет принимать решения самостоятельно. Достаточно коммуникабельный и настойчивый. А еще…смелый и не болтливый. Но скажу сразу: я не предлагаю большую зарплату и работать придется ранним утром и иногда по ночам. Работа не сложная, но требует внимательности и находчивости. А еще дисциплины и осторожности. Работать часто придется на улице. Вам это подходит? Пьер поймал себя на том, что смотрит, как пальцы Анакреона, длинные, с ухоженными ногтями, как будто успокаивающе поглаживают фарфоровую кофейную чашечку. От сидящего напротив него человека исходило ощущение невероятной уверенности и устойчивости, как от того кто точно знал, что он хочет и привык получать это. А Пьер точно знал, что готов на любую работу лишь бы остаться поблизости от него… —Когда же я могу приступить? Анакреон едва заметно улыбнулся, словно говоря «ну-ну». —Сойдемся на испытательном сроке две недели. Начать можно завтра. Приходите к восьми. А сейчас, если у вас нет вопросов, я вынужден закончить наш разговор. Жюль вас проводит и все вам покажет. Анакреон встал и протянул ему руку, неожиданно вниз ладонью, как дама или священнослужитель, ожидающие что эту руку сейчас поцелуют. Молодой человек застыл в нерешительности, а потом осторожно пожал ее, отметив небольшой перстень на мизинце мужчины. Договор был заключен. Следующие две недели прошли как во сне. С первого дня Пьер понял, что никто толком не собирается вводить его в курс дела и рассчитывать действительно приходится лишь на собственную смекалку. В магазине каждую смену работало три человека — один, продавец, в магазине и два других на городских улицах. Один из них доставлял книги специальным клиентам по спискам. Еще был бухгалтер, но его Пьер ни разу не видел. В его собственные обязанности в эти первые дни входило ходить по блошиному рынку и книжным развалам и искать определенные издания книг. «Многие люди продают сокровища за бесценок, — объяснил ему Жюль. — Во время режима Виши скопилось много запрещенной литературы. Твоя задача максимально сбить цену и искать что-то действительно редкое. Чем дешевле возьмешь — тем больше у тебя будет процент.» Работа действительно не была сложная. К тому же Пьеру нравилось, что не нужно было сидеть в помещении. За эти две недели он трижды видел Анакреона. Всегда выходящим или заходящим с улицы в двубортном черном пальто с поднятым воротником, за котором тот словно прятал свое лицо — серьезное, немного грустное, но проникнутое выражением какой-то значительности. Пьеру казалось, что тот не много времени проводил в магазине, зато там бывало много его знакомых, которые иногда просто молча передавали продавцу записки и получали так же молча завернутые в плотную бумагу книги. И Пьеру было ужасно любопытно узнать — какие? Но он старался не задавать слишком много вопросов. Пьеру нравилось, как Анакреон говорил — на великолепном французском, иногда используя в речи старомодные выражения, но это придавало ей особенную изысканность. Он был всегда очень вежлив со всеми и никогда кажется не повышал голос. Что в общем-то и не требовалось. Все немногочисленные сотрудники (только мужчины) относились к нему с уважением и едва ли не трепетом, а Пьер был уверен, что эти в две недели Ришар Анакреон испытывает не только его профессиональные качества. Даже находясь на другом конце города, он словно чувствовал наблюдающий взгляд темно-карих глаз, незаметный, но очень внимательный и оценивающий. «Я вижу тебя»- говорил он. И Пьеру хотелось бы знать, что же он видит? Спустя две недели Ришар вновь позвал Пьера в свой кабинет. На этот раз он был более приветлив и расположен к общению. Спросил Пьера, как то сам оценивает результаты своей работы и улыбнулся, когда тот честно сказал, что она показалась ему очень простой. —Выкупать редкие издания у людей, которые испытывают нужду и по большей части представления не имеют об их ценности ...это...— он подбирал слова. — Не то, что заслуживает восхищения. Это не сложно, как уложить на лопатки женщину или ребенка.» Анакреон достал серебряный, судя по всему, именной портсигар с монограммой. Он закурил, слушая Пьера очень внимательно. Когда тот закончил, он спросил: —Чем бы вы хотели в будущем заниматься? —Я мечтал стать журналистом...писать...— признался тот, уже решив про себя, что лучше всего говорить этому человеку правду. —Мечтали? Уже не мечтаете? —Я думаю, что мне многому надо ещё научиться. Пьер произнес это смиренно, но в том, как он посмотрел на Анакреона, был вызов. Он как будто бы призывал его стать этим учителем. Некоторое время между ними двумя была тишина, потом Ришар чуть наклонился вперед, и произнес как будто бы одобрительно: —Ты действительно очень умный молодой человек. И очень способный. От него пахло дорогими сигарами, немного вином и одеколоном. Пьер не мог определить этот запах – густой, чуть сладковатый, напоминающий восточные пряности, но такой возбуждающий и пьянящий, что хотелось просто уткнуться в воротник мужчины лицом и просто вдыхать его. Анакреон вновь откинулся в кресле, устраиваясь удобнее и затушил сигарету. —Приходи сегодня вечером ко мне на ужин. Поговорим о твоём будущем и карьере. В этой фразе Пьер уловил скрытый смысл, от которого у него мурашки побежали по телу. Он понимал очень четко, ЧТО именно предполагает подобное приглашение и моральная часть его автоматически восставала против такого. Но ее голос легко заглушался осознанием того, что он наконец-то встретил мужчину, который привлекает его не только физически. Пьер сходил с ума от мысли, кем он мог бы стать для Ришара Анакреона и что получить от него. Он хотел лечь в его постель. Но он хотел не только этого. За те две недели, что Анакреон изучал его, Пьер тоже наблюдал многое. Этот человек, похожий на потомственного аристократа, обладал аурой свободы и силы. Он словно нес в себе какое-то тайное знание жизни. И Пьер мог только вообразить, чем бы тот мог научить его. —Благодарю вас, я приду с удовольствием. Вы подскажите адрес? — спросил он. —Тебе никуда не надо идти. Мы с моим братом живём на втором этаже в этом доме. Сейчас тот в отъезде, но позже я обязательно вас познакомлю. Уже выходя от Анакреона, Пьер осознал, что в конце их разговора тот стал обращаться к нему на «ты». На встречу молодой человек собирался с особенной тщательностью. Конечно, он не мог быть уверен, что Анакреон в этот же вечер захочет заняться с ним сексом, но он должен был быть готов. И Пьер страдал от того, что его гардероб, очень скудный, был так далек от изысканности! У него был один хороший костюм, который мать сшила ему к окончанию лицея. Но в костюме Пьер чувствовал себя несколько скованно. Он хотел бы научиться носить его, как это делал Анакреон, на котором брюки, рубашки, жилеты и галстуки смотрелись превосходно и подчеркивали все достоинства. Стремясь компенсировать отсутствие шика в одежде, молодой человек побрился и причесался с особенной тщательностью, погладил рубашку и брюки, повязал галстук и начистил черной ваксой ботинки. Взглянув на себя в зеркало, Пьер приуныл. Прилизанный и аккуратный, он был похож на прилежного школьника и выглядел в таком виде особенно молодо, лет на шестнадцать. К тому же и вид у него был довольно испуганный. Когда он к восьми часам подходил к дому, то у него тряслись ноги и уверенность окончательно спала. Он подумал, что может не понравиться Анакреону. Ведь он не красив и в его внешнем облике нет ничего такого, что подобный мужчина мог бы счесть привлекательным. К тому же Пьер ( он только сейчас об этом подумал!) на самом деле имел очень скромный опыт по части интимных дел. Полноценный секс у него был только с Ниной и с Вивьен...обольщать же взрослых мужчин он совсем не умеел. Да и хочет ли он Анакреона теперь обольстить? Или, идя сюда, он себя тешил надеждой, что ему и делать ничего не придется и сама его молодость сделает его желанным объектом? Довольно глупое рассуждение… Поднявшись на второй этаж через подъезд заднего двора, Пьер вдруг так испугался, что готов был прямо сейчас бросить все и убежать. Он не успел даже позвонить в дверь, как та распахнулась. Он ожидал увидеть Анакреона, но его встретил одетый в форму прислуги немолодой, смуглый мужчина с суровым лицом. Бежать было поздно. —Здравствуйте. Я к месье Ришару Анакреону. —Пьеру показалось, что он не сказал это даже, а пропищал высоким и тоненьким голосом. Слуга так же молча кивнул и принял его пальто. На улице уже совсем потеплело и по дороге Пьер, погруженный в свои мысли, не заметил, как дважды наступил в лужу грязи. Ее разводы остались на ботинках и на пальто. Это был незначительный повод, но его хватило, чтобы Пьер очень расстроился. Слуга сказал, что доложит «господину Анакреону» и ушел, оставив Пьера в прихожей. Он так и стоял там, пока хозяин не вышел к нему…держа на проводе телефон. Он сделал Пьеру жест рукой, чтобы тот проходил в комнату и сам продолжил свой разговор. —Да, дорогая, это чудесно! Ха-ха…Знаешь, у меня тут пришли гости…– с этими словами Ришар отвернулся, закрыв трубку рукой. Пьер прошел в гостиную, которая служила, судя по всему, и столовой. Ее окна выходили в сторону набережной и вид открывался очень красивый. Пьер с интересом оглядывался. Дом был явно построен в конце прошлого века. Лепнина на высоких потолках, длинные коридоры, деревянные панели, немного потёртые, но дорогие обои, почти вся мебель довоенных времён. Ее было немного, но Пьер подумал, что эти вещи вполне могут относиться к антиквариату. Здесь чувствовался вкус владельцев к винтажу и так называемому «старому шику». Камин с коваными решетками, облицованный плиткой «под дельфт», большие часы с кукушкой на стене, граммофон, пара натюрмортов в духе фламандцев и главное, что привлекло внимание Пьера — ружьё на стене. —Это моего брата, Андре. Он был на фронте и в Сопротивлении. К сожалению, не помню, какая модель…но, кажется, это что-то немецкое и трофейное. – Сказал Анакреон, заходя в комнату. — Оно тебе нравится? —Мои родители пацифисты. В нашей семье к любой военной символике относятся плохо…в детстве мама не разрешала играть с любыми игрушками в виде оружия. И я никогда не видел ружья у кого-либо дома… —Что ж, мне близки пацифистские убеждения. Жаль, что они мало подходят для реального мира. Он усадил Пьера за стол, на котором был уже накрыт чай, а так же сервированы небольшие закуски в виде пирожков и сладостей. Разговор был неформальным. Ришар расспрашивал его о семье и жизни в Ла-Рошели. В отличие от Мориса Ростана, чьи речи всегда были полны небольшого сарказма, Ришар Анакреон слушал доброжелательно и внимательно. Он не вел себя высокомерно и снисходительно и Пьер постепенно расслабился. Он отвечал на вопросы, но без подробностей, односложно. Когда он сказал, что в детстве находил убежище в мире книг, Анакреон неожиданно признался. —Я был точно такой же. Мне нравился мой воображаемый мир больше той реальности, которую я вокруг видел. Они пили чай с лимоном, закусывая маленькими пирожками с мясной и грибной начинкой, шоколадным бисквитным кексом и яблоками, запечеными в карамели. Все было таким вкусным, что Пьер поймал себя на том, что ест слишком быстро и это должно быть не очень прилично. Анакреон, заметив его смущение, успокоил его. —Это большой комплимент для Луи. Он готовит. В какой-то момент Ришар достал из буфета фруктовое вино, приготовленное на черной смородине. «Друг присылает из Гранвилля!» Пьер, который до этого пил вино редко, поразился необычному вкусу. Вино было сладким, немного газированным, но не приторным и пилось очень легко. Обычно скрытный с людьми малознакомыми, он неожиданно разговорился. Он рассказал Ришару про свои конфликты со школьными учителями, про споры с родителями, про то, почему он не окончил лицея и не получил бакалавра. Про то, как все детство мучился, играя на скрипке. И о том, как приехав в Париж, вырвался, наконец, на свободу. Откуда-то из коридора вышла пушистая рыжая кошка. Подойдя к Пьеру, она замурчала и стала тереться о его ноги. Он взял ее на руки почти машинально, не спросив разрешения. —Это Лулу. Любишь животных? — Анакреону явно нравилась эта сцена, потому что он за улыбался. —Да, у нас дома жил кот и собака…а потом еще одна…— он стал рассказывать о тех домашних животных, которые жили у него дома, машинально гладя кошку, устроившуюся у него на коленях. Пьер чувствовал, что немножечко опьянел и болтает слишком уж много. Почти весь вечер только он и говорил… —Вам это все, наверное, неинтересно…это деревня и…все такое… Мысли путались и сменяли друг друга. Он говорил совсем не то, что хотел! Он хотел произвести на Ришара Анакреона хорошее впечатление, поговорив с ним о чем-нибудь умном…показать ему, что он может рассуждать на разные темы. Может быть даже о книжном бизнесе, о магазине…о своих наблюдениях за эти две недели. Он должен был показать, что он умный…что он стоит…вложений. Вместо этого Пьер говорил и говорил на совершенно нелепые темы, чувствуя, что не в силах уже остановить этот словесный поток, при том, что язык у него немножечко заплетался. «Зачем же я столько выпил!» — подумал он, но уже не с отчаянием, а с грустью. К тому же его начало клонить в сон и не смог подавить зевоту и постоянно прикрывал рот рукой. —Ты можешь прилечь подремать, если хочешь…—услышав он голос Анакреона. — Здесь, на софе. —Да… разбудите меня через час. Мне нужно домой…– пробормотал Пьер, пересаживаясь со стула куда было велено. Он заснул почти мгновенно. Первым, кого Пьер увидел, когда открыл глаза, была все та же рыжая кошка. Она лежала рядом с ним на софе и урчала. Молодой человек обнаружил, что кто-то укрыл его пледом. В комнате было темно и горел только торшер в углу. А потом он увидел его. Анакреон сидел в кресле, закинув ногу на ногу, пил вино и смотрел на него. Пьера буквально сдуло с софы. Он не знал, сколько он так проспал, но ему было так стыдно, что захотелось уйти отсюда немедленно. —Извини. Не хотел тебя разбудить. Ты устал за эти две недели, наверное…— мягко произнес мужчина. —Простите. Это вино…оно было наверное, очень крепкое. Мне пора…– сказав это, Пьер тем не менее не сдвинулся с места. —Идем ко мне в кабинет. Они вошли в соседнюю дверь и оказались в помещении, где пахло чернилами, кожей и сигаретами. Эта комната была немного поменьше той, где они были, но все равно очень просторной. Здесь был книжный шкаф, письменный стол черного дерева, зеленый диван и два кресла, камин, а на окне висели тяжелые бархатные портьеры. Пьеру эта комната очень понравилась. —Ой, еще кошка! – немного по-детски воскликнул он, увидев шоколадно-черную персидскую шиншиллу, спящую на подушке. . —Пьер, я хочу дать тебе эту работу. Но я позвал тебя сюда не для того, чтобы сообщить эту новость. Ришар Анакреон подошел к нему. Его руки были спрятаны в карманы брюк, словно специально, чтобы лишить себя соблазна дотронуться…Сомневался? Боялся спугнуть? Пьер смотрел на Анакреона, который возвышался над ним с высоты своего высокого роста и думал о том, какой тот красивый. Нет, разве мог бы он его полюбить? Он здесь опозорился…наелся, напился, да еще и заснул. Морис Ростан умер бы со смеху. —Пьер, ты знаешь, зачем я позвал тебя и что хочу тебе предложить? – тихо произнес Анакреон и, взяв пальцами юношу за подбородок, слегка приподнял. —Я…я не уверен… —Я старше тебя на двадцать пять лет. И я бы не хотел чтобы ты думал, что я всем подряд юношам делаю подобные предложения. — Темные, черешневые глаза смотрели с нежностью и чуть-чуть снисхождением. —Ты уже был с мужчиной? – тихо спросил он. —Да. – храбро ответил Пьер, стараясь не отводить взгляда. —Ты говоришь неправду…Но это не важно. Ты можешь уйти прямо сейчас, если хочешь. Работа в любом случае твоя. Но я могу дать тебе больше, если ты... мне позволишь. У Пьера сердце заколотилось от бешеного волнения. Вот оно! Вот этот момент! —Я пришел сюда, потому что хочу этого…– он сказал это тихо, но твердо и тут же добавил зачем-то, – и вино здесь не при чем! Ришар взял его лицо в ладони и поцеловал. Губы у него были сухие и нежные. Он чуть прихватывал ими губы Пьера, коротко, аккуратно, почти целомудренно, что Пьера несказанно удивило, но он отвечал на поцелуи так же, безотчетно повторяя движения губ, и не решаясь углубить поцелуй, сделав его более страстным. Он, всегда так легко перехватывающий инициативу, ощутил себя маленьким, хрупким и практически беспомощным перед этим красивым, высоким, сексуальным мужчиной, которого он и желал сейчас и боялся, осознавая, что он, глупый, наивный юноша, просто ничто по сравнению с ним. Он боялся сделать что-то неправильно и тем самым выдать в себе нечто такое, что оттолкнет Ришара. Что ему не понравится. Хотя куда уж сделать глупостей больше, чем он уже сделал сегодня! Ладони Анакреона скользнули по его плечам, погладили спину и талию. Очень бережно, ласково. Никто никогда его так не касался, словно оглаживал рельефы произведения искусства, скульптуры. Внезапно Анакреон оступил и, оглядев Пьера внезапно сказал: —Разденься. Я хочу увидеть тебя. Эта просьба, такая прямая и ясная, показалась Пьеру ужасно наглой, бесстыдной. В его фантазиях два любовника всегда сами страстно раздевают друг друга, стаскивая с себя белье и одежду, как преграду для соединения тел. А в те несколько раз, что он получал сумбурное, быстрое, сексуальное наслаждения с юношами, снимать одежду и вовсе не полагалось. Он никогда полностью не раздевался, и не потому что стеснялся своего обнаженного тела, а потому что так ощущал себя в безопасности. Ришар же отошел и присел в кресло, смотря на него в ожидании, как будто бы Пьер должен был что-то ему рассказать. Молодой человек, вдруг, осознал, что они в кабинете, а вовсе не в спальне или любом другом месте где есть хотя бы кровать. Где сама обстановка бы располагала к тому, чтобы он мог там раздеваться. —Подойди сюда. Пьер подошел к нему ближе. —Ты такой юный…стесняешься? – Ришар вновь понимающе улыбнулся. Пьер покачал головой. —Нет…просто здесь…холодно. —Он ляпнул первое что пришло в голову, но Анакреон неожиданно встал и кивнул со словами «а ведь и правда…камин не разжигали сегодня.» Ришар позвонил в колокольчик и в кабинет буквально через секунду зашел вновь тот южный мужчина, которого, как Пьер понял, и звали Луи. Пока он чиркал спичками и ворошил кочергой угли, Анакреон отошел к бару и налил бокал вина, один себе, один Пьеру. Тот пить отказался. Несколько минут странного ожидания напомнили Пьеру приготовление к операции. Когда за кованой решеткой затрещал огонь и слуга ушел, Анакреон вновь сел в свое кресло. Он пил вино и выжидающе смотрел на Пьера. Тот взялся за узел галстука, потом оставил его и начал расстегивать пуговицы на жилете. В голове роились странные мысли: есть ли какой-то правильный порядок снятия одежды? Анакреон не сводил с него взгляда, пока он расправлялся с манжетами и рубашкой. Подумав, Пьер бросал снятые вещи на пол. —А брюки тебе великоваты…–Анакреон усмехнулся, когда Пьер снял полностью верх и принялся расстегивать ремень на штанах. Пряжка была затянута на последнюю дырочку. Он похудел за эти недели… Расстегнув ремень Пьер, неожиданно для себя, вновь подошел почти вплотную к Анакреона и сказал, глядя ему в глаза. —Вы мне не поможете с этим? Он сам не узнал собственный голос. Немного охрипший от волнения и испуга, но прозвучавший так низко и твердо. В глазах мужчины мелькнуло удивление, но что-то то ли в голосе то ли во фразе Пьера ему явно понравилось. Он расстегнул пуговички на брюках и медленно стащил их вниз. Теперь Пьер стоял перед ним в одних трусах и через тонкую хлопчатобужную ткань можно было заметить уже обозначившуюся немного выпуклость паха. Ришар приобнял его за бедра и медленно потянул вниз боксеры. Пьер на секунду закрыл глаза и глубоко вздохнул. Он вновь ощутил теплые руки, которые стали оглаживать его тело. Трогали почти безволосую грудь, немного впалый живот, поясницу и ягодицы. —Повернись немного… Он встал чуть боком, так что мужчина мог рассмотреть его со всех сторон и ему явно нравилось то что он видел. Пьер понял это по дыханию, которое стало более частым и прерывистым. Он был рад, что Ришар ничего не говорил. Не делал вслух никаких комментариев. Только когда ладонь его осторожно взяла в руки член юноши, уже полудвердый, и стала поглаживать, с его губ едва слышно слетело: —Он идеальный… Пьер удивился. Собственный член не казался ему каким-то особенным. Напротив, он с некоторой досадой отмечал, что его параметры соответствуют самым средним значениям. Но в том как Анакреон гладил его и рассматривал, сквозило даже не плотское вожделение, а восхищение, словно в его руках было произведение искусства. Это сбивало с толку, потому что Пьер не понимал, чего он него ждут. Его смущало, что он стоит почти совсем голый, тогда как мужчина перед ним все еще был одет. Он ожидал, что вот-вот Анакреон возьмет его член себе в рот и одновременно хотел и не хотел этого. Его тело жаждало этого ради физического наслаждения, но сама натура его видела в этом почти жест святотатства. Ему казалось, что если тот сейчас просто у него отсосет, то все грандиозное, мистическое, что он видел в этом мужчине исчезнет, низведя его просто до ранга обычного похотливого, стареющего мужчины… Он вполне мог представить в этой роли Мориса Ростана, но не Ришара… Но Анакреон не касался его плоти губами, предпочитая гладить и сжимать постепенно все больше твердеющий под прикосновениями орган, а потом поднял лицо и посмотрел на Пьера с улыбкой. —Сделай для меня кое-что. Покажи, как ты ласкаешь себя. Я хочу видеть, как ты доставляешь себе удовольствие… Пьер, не ожидавший такого, растерялся. —Я никогда этого не делал…на публику. —Тебе стыдно? —Нет. Просто…странно… Ему стало неприятно. Словно он, как какая-то проститутка, должен выполнять извращенные пожелания клиента. Он шел на эту встречу, готовый стать любовником Анакреона. Рассчитывающий на это, как на что-то нормальное…но он не рассчитывал на такое. Анакреон выжидательно смотрел на него и Пьер ощутил, как предательский комок уязвленной гордости встает в горле. —Я не стану этого делать. Анакреон встал, взял с подлокотника свой бокал и внезапно направился к двери. —Не беспокойся. Я сейчас выйду. Забудь обо всем…и расслабься. Я просто хочу, чтобы ты доставил себе удовольствие, как ты делаешь это обычно. —Я не понимаю…– Пьер окончательно потерялся. – Вы…смотреть будете? —Смотря…что ты мне покажешь. Анакреон вновь улыбнулся и вышел из кабинета, плотно прикрыв дверь. Первым порывом Пьера было натянуть белье и штаны, похватать одежду и просто дать деру. Это было бы правильным. Но он ощущал, что уже вступил на эту территорию…невозможного и одновременно такого желанного. И если сейчас он уйдет, то упустит все… Молодой человек огляделся. Он гадал, где может быть «место обзора»? Откуда Ришар Анакреон будет за ним наблюдать? В конце концов он встал лицом (хотя скорее членом) к окну. И хотя занавеси были завернуты, он живо представил, что за ними кто-то скрывается…кто-то, кто с ума от него сходит. Фантазия его никогда не подводила. Тем более у него уже был образ, воспоминание о прочитанном эпизоде с зеркалом, в Белой книге… Он начал мастурбировать и в считанные секунды мысль о том, что Анакреон из своего тайного укрытия, сгорая от вожделения, может смотреть на него, возбудила Пьера невероятно. Или правильнее было сказать, что он сам себя нашел возбуждающим? Он стонал, но тихо, так чтобы это не выглядело слишком театральным и демонстративным. Обычно, ублажая себя, он укладывался в две-три минуты, но сейчас старался не делать все слишком уж быстро. Его зрителю нужно время, чтобы самому завестись…И Пьер представлял, как ласкает себя, возбуждаясь, Анакреон, который сейчас за ним наблюдает. На последних мгновениях все мысли исчезли, уступив место экстазу, такому сильному, какого он никогда не испытывал. Молодой человек опустился на колени, не переставая двигать рукой и запрокинул голову, выгибаясь. Оргазм мощной волной прошел по его телу, такой сильный, что он громко вскрикнул, на долю секунды забыв сам себя. Больше всего на свете ему хотелось лечь теперь на пол и отдышаться. Но Пьер дал себе всего пол минуты, потом поднялся и в некотором замешательстве посмотрел на сперму, которая была разбрызгана по ковру. Он ожидал, что Ришар войдет теперь в комнату, но никто не пришел. Пьер стоял так, застыв перед невидимым наблюдателем (если он был?) несколько минут, потом, поняв что никто не придет, оделся и вышел из комнаты. Анакреон даже не вышел его проводить. Пьер не понимал, как должен он реагировать на произошедшее. Он чувствовал себя униженным и использованным. Самым логичным казалось просто уволиться. Весь следующий день, в воскресенье, он пролежал в кровати, плача в подушку, совсем как ребенок. Его мысли метались между ненавистью к Анакреону и к самому себе. Он сделал не так что-то? Ошибся? Однозначно он идиот…На что он купился? Все это было подстроено? А что если Анакреон вообще был там не один? Что если в другой комнате были его дружки и тоже за этим всем наблюдали? Это было бы просто ужасно! Потому Пьер был ошарашен, когда в понедельник, получил вместе с обычным списком книг на неделю, даже не письмо, а записку. Ришар приглашал его поужинать с ним в семь часов в кафе Руаяль. Он обращался к нему «дорогой Пьер». Это еще что означает? Поразмыслив, Пьер решил никак на это не реагировать. Он отработал свой обычный день, а после работы пошел домой. Так же прошел вторник, среда и вся неделя. А в пятницу, едва он появился в магазине, Жюль сказал, что Ришар ждет его в своем кабинете. Когда Пьер зашел туда, было заметно, что мужчина зол. Точнее, Пьер предположил это по бледному лицу с поджатыми губами. Рассерженного Анакреона он до этой минуты не видел. —Вы не ответили на мое письмо и не пришли! – сообщил он ледяным тоном. — Это крайне невежливо! —Письмо? Какое? Я не получал его…– ответ у Пьера нашелся сам собой, хотя он и не любил врать. —Я не получал от вас ничего с того момента, когда вы так странно оставили меня и ушли. Анакреон встал, подошел к нему и, взяв за плечо, развернул к себе лицом. И, взглянув в его глаза, Пьер внезапно понял: тот не играет. В глазах Ришара было подлинное страдание и злость. И еще страсть, которую, как Пьер подумал, тот по непонятной пока ему причине в себе подавляет. Что за препятствие держит его? —Какую цену ты, мальчик, себе набиваешь? — тихо спросил он. — В прошлую субботу ты кажется готов был на все… Вместо ответа Пьер встал на цыпочки и поцеловал его — страстно впившись в тонкие губы, как будто желая вернуть себе нечто потерянное…или украденное? Он хотел показать, что он так же готов на все. С одним лишь условием: он не будет просто игрушкой, которую можно заставлять делать то, что хозяин захочет. Пьер понял, что хочет большего. Он хочет, чтобы Ришар Анакреон полюбил его. —Луи поможет тебе принять ванну. — Сказал Анакреон. Они вновь были на втором этаже, в его квартире, в этот же вечер. Пьер прошел за слугой в ванную комнату. Просторная, с облицованным под мрамор кафелем, в ней стояла чугунная ванная, которая уже была наполнена горячей водой. Слуга разложил на батарее полотенца, повесил халат и молча оставил его одного. Пьер разделся и с наслаждением погрузился в горячую воду. О такой ванной он мог только мечтать! Он чувствовал, как горячая вода расслабляет мышцы и сладко вытянулся — ему было хорошо и спокойно. Он провел в воде около получаса, плескаясь и намываясь душистым мылом, которое лежало тут же, на ободке. Он был счастлив и совершенно не испытывал страха. Через полчаса, решив что проводить столько времени будучи в гостях в ванной невежливо, он сполоснулся, вытерся и надел приготовленный уютный белый халат. Пройдя по коридору он вошел в комнату, где дверь была приоткрыта и горел свет. Это была спальня. Не очень большая, но уютная. В светлых, теплых тонах. Здесь не было книг и картин или чего-то подобного, зато был большой платяной шкаф, пушистый, мягкий, цвета топлёного молока, ковер и стояло два букета цветов. У стены стояла кровать с металлическим изголовьем, небольшая, односпальная. Когда Пьер вошел, Ришар сидел на ней, в своем китайском халате. Пьер присел рядом с Анакреоном, надеясь про себя, что сегодня тот обойдется без странных просьб. Мужчина протянул руку и провел по его влажным волосам. В его жесте была нежность и Пьер окончательно успокоился. —Когда мы наедине, ты можешь обращаться на «ты» ко мне и просто по имени. Но лучше не делай так при посторонних и в переписке, хорошо? Пьер кивнул. —Почему ты одет? —И не задавай слишком много вопросов. – Тот усмехнулся. —Но как я тогда узнаю, как…сделать тебе хорошо? – с улыбкой произнес Пьер. —Тебе ничего не нужно делать. Доверься мне. Я сам все скажу, когда придет время. И он поцеловал его в лоб. Эта первая ночь, которую они провели вместе, была все же странной, хотя и приятной. Ришар снял с Пьера халат, сам так и оставшись в одежде. Уложив юношу к себе на постель, он целовал, гладил и возбуждал его, после чего занялся с ним оральным сексом. Доведя таким способом его до оргазма, Анакреон остановил Пьера, когда тот, почти инстинктивно хотел в ответ сделать мужчине минет и попытался расстегнуть под халатом брюки. И изумлению Пьера не было предела, когда он не обнаружил у мужчины ни малейшего признака возбуждения. —Это, увы, бесполезно. – Анакреон улыбнулся немного грустно. – Вот уже несколько лет, как у меня почти совсем нет эрекции. Следствие глупостей молодости. Мой член для тебя безопасен и бесполезен. Такого Пьер не ожидал. Он ощутил жалость и разочарование. Так Анакреон…импотент? А ведь он, идя сегодня сюда, уже мысленно готов был ему сам отдаться… —Значит, я не могу доставить тебе удовольствие? – спросил он. —Конечно же можешь...– тот рассмеялся. — Ты еще очень юн и неопытен, но я скажу тебе, что секс не сводится только к проникновению. Есть много способов. В ближайшую неделю он показал ему если не все, то многие. Ришару нравилось исследовать — раздев Пьера до гола и уложив на кровать, он любил покусывать, сосать, облизывать его тело, иногда заставляя краснеть, особенно когда забирался языком в некоторые, особо интимные места… Он хотел чтобы во время их свиданий, Пьер всегда ходил голый. Ему нравилось, как быстро член молодого человека, даже после разрядки, вновь бывал твердым. Пьер думал, что в каком-то смысле, его эрекция, возможно заменяет Анакреону утерянную для него. Его сексуальные предпочтения, вероятно из-за ограниченных личных возможностей были весьма своеобразными. Ему очень нравилось смотреть как Пьер мастурбирует и он часто просил его делать это (иногда в самые неожиданные моменты) и скоро тот перестал смущаться его присутствия. «От чего ты сильнее всего возбуждаешься?» — шепотом спрашивал он Пьера и получал в ответ: «Когда вижу, что он стоит.» Они встречались раз в неделю, с субботы на воскресение. Иногда Ришар вел его куда-нибудь ужинать, в театр, бар или в кино. Когда они выходили куда-то вместе, Анакреон всегда представлял его своим знакомым — «мой близкий друг, Пьер Берже». Пьеру казались, что те, здороваясь за руку с ним, все понимали. Но он не выпендривался и старался держаться скромнее. Он был так счастлив уже от одной мысли, что он теперь с ним! Он с Ришаром Анакреоном! Удивительно , но Ришар никогда не говорил с ним о работе, ничему не учил, что касается книжного бизнеса. «Этим занимается больше мой брат Андре.» — пояснял он. Морис не преувеличил, сказав, что знакомых у Ришара Анакреона было много. Тот знал все самые богемные заведения в городе. Знал когда и как можно встретить кого-то, кто был интересен или нужен ему. Рассказывая о ком-то из своих именитых знакомых, Ришар всегда добавлял какой-нибудь пикантный факт, вроде: «Вот баронесса де Карболь. Она питает слабость к мебельному антиквариату и молодым мужчинам в постели. И оба этих увлечения обходятся дорого ее мужу.» И Пьер каждый раз хохотал от этих сравнений. На их четвертую встречу Ришар пригласил к ним еще одного юношу. И Пьер, в котором ревность вспыхнула за секунду, быстро понял, что тот выбрал такой способ научить его… «Займись с ним любовью. Я помогу.» Анального секса с мужчиной у Пьера никогда не было, но мальчик был удивительно похож на Эжена, к чьей круглой, маленькой заднице он с таким упоением прижимался, не представляя, что когда-нибудь сможет сделать с ней больше. Ощущения превзошли все ожидания. Он сделал все сам, очень уверенно и получилось с первого раза. Мальчик был подготовлен и его зад, который тот, встав на четвереньки, так похотливо выпячивал, просто сводил молодого человека с ума. Никогда, за свои восемнадцать лет, Пьер не чувствовал себя больше мужчиной, никогда он не был так возбужден, чем когда, трахая на узкой постели красивого мальчика, ловил на себя полный одержимого вожделения, взгляд Ришара Анакреона. Что ж, он старался, конечно же для него. Пьер думал, что очень скоро, может быть даже сегодня, Ришар попросит трахнуть так же его. И он ждал этого. Пьер проснулся от странного чувства, которое возникает обычно под утро, когда сознание находится как будто бы на границе между сном и явью. Он проснулся от ощущения…присутствия. В спальне Ришара, на стуле в углу, сидел незнакомый мужчина. Пьер инстинктивно вскрикнул от испуга и неожиданности и быстро спрятался под одеяло. Он был совсем голый и от мысли, что незнакомец, пока он спал, мог что-то там у него рассматривать, вызвала стыд и отвращение. —Кто вы? Что вы тут делаете? – крикнул он, пряча страх за возмущением. Он успех глянуть на будильник, стоявший на тумбочке. Было раннее утро - половина восьмого. —Я? Я здесь живу. А ты, стало быть, и есть тот самый Пьер…– насмешливо произнес незнакомец. На вид ему было около пятидесяти. Невысокого роста, крепкого телосложения, волосы коротко стриженные, с проседью. Лицо загорелое и обветренное, с заметной небритостью. Он был одет очень просто, почти по деревенскому – в джинсы, майку и клетчатую рубашку с закатанными до локтя рукавами. —В каком смысле вы тут живете? – Пьер растерялся. Он прятался под одеялом и искал взглядом свою одежду. Она висела на стуле. Но до стула не дотянуться, а выбираться и идти мимо этого парня в чем мать родила, он не решался. Тот ему с первой секунды не понравился и выражение его лица Пьеру показалось если не злым, то мрачным и угрожающим. —Я Андре. Брат Ришара. Он разве не говорил тебе обо мне? Андре? Пьер вздрогнул. Конечно! Сводный брат…Ришар говорил, что тот в отъезде и обещал с ним познакомить. Не таким это знакомство Пьер представлял. —Так это ваше ружье висит в гостиной? – Пьер сам не понимал, как он мог ляпнуть такое. Леконт хохотнул. —Мое. Полезная штука в хозяйстве. —А где…Ришар? —Он внизу, в магазине. У него гости. —В восемь утра? —Ты что -то против имеешь? — Внезапно Андре сделал то, чего Пьер боялся. Он пересел к нему на кровать. – Ришар мне рассказал про тебя. А тебе точно есть восемнадцать? Выглядишь ты моложе… Он протянул руку и ущипнул его за щеку. Молодой человек инстинктивно отбросил эту ладонь и отодвинулся. Он почти готов был огрызнуться и только мысль, что Андре близок к Анакреону, его останавливала. —Месье Леконт, мне нужно одеться. Я не был готов к встрече с вами…– сказал он как можно более спокойно. — И не надо ко мне прикасаться. —Напротив. Все идеально. И одеваться тебе точно не нужно… Он произнес это и в груди Пьера все вдруг замерло, сжавшись, и словно сердце вниз рухнуло. Он понял. Но он просто не мог, он отказывался в это поверить… —Эй, не волнуйся. Ришар разве тебе не сказал, что все его мальчики – наши общие? У нас нет друг от друга секретов. Мы делим все пополам. Ты ведь против не будешь? – Леконт ухмыльнулся. Пьер был против. Но шок, который он в эту минуту испытывал, просто лишил его дара речи. Поэтому он несколько секунд просто молча смотрел, как Андре сбрасывает рубашку и расстегивает ремень на джинсах. Машинально Пьер отметил, что мышцы предплечий у него крепкие, накаченные, и торс подтянутый, стройный, без капли жира. Он мог бы этим даже восхититься, если бы не был так напуган. Он изо всех сил вцепился в одеяло, когда мужчина попытался сдернуть его с него. —Не смейте ко мне прикасаться! Вы не имеете права…я не позволю… —Вот только не надо тут из себя строить целку. Это смешно. Я прекрасно знаю о твоих отношениях с Ришаром. Ты согласился на это. —Да, мы с ним любовники, но вас я вижу впервые…я вас не знаю! — Пьер это почти крикнул и видимо его слова Андре показались достаточно искренними. Он прекратил стаскивать с него одеяло, присел на кровать, достал сигареты и закурил. —Я тебе сейчас объясню кое-что и ты сам решишь. Я не насильник и принуждать тебя не собираюсь. Его рассказ не был длинным. Он и Ришар Анакреон вовсе не братья, хотя он, Андре, был в детстве родителями Ришара усыновлен. Они росли вместе, но чувство, которое соединило их не было кровной братской привязанностью. Он и Ришар уже много лет настоящая пара. Они живут вместе, ведут бизнес. Их роли распределены. Ришар — человек тонко чувствующий, творческий. С юности он предпочитал свободную, богемную жизнь. Его амбиции, любовь к искусству и литературе привела его в Париж. Андре давно принял все его увлечения и везде следовал за тем, кого любит. Но они не похожи. Он, Андре, человек приземленный, практический. Армия и фронт сделали из него того, кто он есть. Ришар владеет «Оригинальным» только формально, фактически бизнес ведет Андре, потому что в финансах Ришар разбирается мало. В их паре тот отвечает за то, что определяет атмосферу их магазина, его социальную сеть. Он хорошо разбирается в правилах и законах высшего света и знает в городе нужных людей. Но он совершенно беспомощен в бытовом смысле и, как Пьер наверняка уже понял, в смысле физическом. —Ты видел это ружье, – сказал Андре, докуривая сигарету. — Ты понимаешь, кто кого защищает. А потом он сказал то, от чего Пьеру стало совсем плохо. —Мы вместе с ним много лет. Прошли огонь и воду. Но Ришар человек увлекающийся. К тому же за столько лет вместе кто угодно наскучит друг другу. Я знаю всех его мальчиков и отношусь к этому спокойно. Но есть правила, есть условие. Так как мы с ним принадлежим друг другу, то все, что его, то и мое. Он рассказал мне о тебе и он знает, что я с тобой буду делать. У Ришара, как ты знаешь, есть маленькая проблема. Он перестал быть мужчиной. В сексуальном плане. Это функция теперь тоже на мне. Но тебе понравится, я уверен… С этими словами он встал, очень спокойно расстегнул свои джинсы и спустил их, открыв свои гениталии. Пьер, уже не шокированный такой откровенностью, смотрел на внушительных размеров мужской орган, который даже будучи в состоянии спокойном вызывал смесь и страха, зависти и восхищения. —Если хочешь, можешь уйти. – Андре взял со стула и кинул ему его одежду. — Никто тебя силой не держит. Но тогда можешь попрощаться с Ришаром, который, конечно, будет очень твоим уходом расстроен…он тебя считает особенным. И он на твой счет серьезно настроен. Так что у тебя есть два варианта: уносить свою задницу прочь или преподнести ее мне и получить удовольствие… Пьер молчал. Раздираемый противоречивыми чувствами, он одновременно испытывал негодование от самоуверенной наглости Андре, но с другой его рассказ, история их отношений с Ришаром, его честность и прямота вызывали у него уважение. Он не хотел спать с ним, по крайней мере пока, но и уходить не хотел. —Ну так что, я вижу, ты все-таки остаешься? – Андре улыбнулся. – Давай, не стесняйся. Ты же не девственник в самом деле…давай не терять зря время. Быстрее начнем, быстрее закончим… И он схватил и потянул его за руку, вытягивая из-под одеяла. И Пьер не выдержал. —Нет, не надо…я никогда…у меня этого не было… —Чего не было? – Андре нахмурился. – Не морочь мне голову! Пьер почему-то не знал, как это сказать. Он думал о внушительных размерах члена Леконта и о том, что тот хотел сделать с ним. Ришара он не боялся, но мысль о том, что Андре засунет в него свою штуку и трахнет приводила его в ужас. —Я не для этого…то есть…я только в активной роли бываю…– пытался он подобрать как-то слова. Он подумал: ну почему этот Леконт такой грубый? Разве так делают? Если бы он начал как-то не так…если бы он был таким же ласковым и утонченным как Ришар! Все бы могло может быть само собой… —Ты хочешь сказать, что в задницу тебя еще ни разу не трахали? – просто спросил мужчина и усмехнулся. – Ну, ничего. Все когда-нибудь бывает в первый раз. Это не так страшно, как кажется. Какой-то ты для верхнего слишком уж неуверенный… Последняя фраза Пьера задела. Он, вдруг, решил, что не позволит Андре Леконту взять над ним верх. Не позволит высмеять в глазах Ришара. Ведь он ему все равно все расскажет… —Я не боюсь. Но я не люблю, когда со мной так… —Ладно-ладно. Будем по-доброму..ну-ка, давай уберем хотя бы это одеяло… Он стянул с него покрывало и оглядел. От Пьера не укрылось, что его взгляд из жесткого и насмешливого стал более заинтересованным и в нем промелькнуло желание. —Встань на колени…ко мне…вот так…— он медленно развернул молодого человека, ставя на четвереньки и провел рукой по спине, пояснице, ягодицам и ногам. — Знаешь, для актива у тебя слишком красивая задница. Очень красивая. Он легонько шлепнул его и провел ладонью между ягодиц. Рука у Андре была теплая и сухая. Эта рука исследовала «территорию», трогала и сжимала, но не слишком долго. —Постарайся не зажиматься. Так будет проще обоим. – С этими словами Андре довольно резко и глубоко ввел в него один палец. Пьер машинально задержал дыхание. Ощущение были странные и неприятные. —Я сказал, не зажимайся. Я еще ничего такого не сделал…– с этими словами мужчина вытащил палец и ввел в него сразу два. Пальцы у него были не такие, как у Ришара, а грубые, узловатые. Пьер ощущал это буквально. Он расстягивал его анальное отверстие этими пальцами, как будто бы совершал какую-то медицинскую процедуру. —Сделаем по-другому…– неожиданно Андре убрал руку,( к облегчению Пьера), подошел к тумбочке в углу, открыл нижний ящик, где лежали какие-то полотенца и стал рыться там. Пьер чувствовал себя глупо. Ему хотелось снова забраться под одеяло, но он знал, что Леконту это бы не понравилось. — Вот, нашел…– Андре держал в руках нечто, что Пьер поначалу принял за какой-то стеклянный мини-фонарик, только с немного объемным концом. —Что это? —Это? То что нам очень поможет. Дилдо. Да не пугайся…– он рассмеялся, увидев выражение лица Пьера. — Он меньше моего члена. Найти бы только теперь чем его смазать… Внезапно Пьеру начало казаться что он видит какой-то ужасный сон. Все стало нереальным и сам он будто бы не был собой. Однако как и во сне, он не мог как будто бы ничем управлять…нечто несло его, делало совершенно бессильным. Андре уложил его на живот и положил под бедра пару подушек, так чтобы его зад был приподнят. Пьер не знал, что он в итоге использовал, потому что закрыл глаза, не желая смотреть, но стеклянная трубка вошла в него довольно легко. Первым ощущением был холод. Он подумал, что Ришар бы сделал все по-другому. Он был бы с ним нежен, но Андре не церемонился. Пьеру казалось, что он даже хотел ему сделать больно. Примерно с минуту он вставлял в него и вытаскивал дилдо и каждый раз, когда тот входил глубоко, Пьер зажмуривался и сжимался. —Так не пойдет. Может ты сам попробуешь? Может тебе самому будет удобнее? Я же не чувствую ни хрена где тебе и как…но я не хочу тут с тобой полдня возиться… —Нет, не надо…просто уберите его. Он холодный и жесткий…— это все, на что Пьера хватило. Андре не ответил. Отложив дилдо, он сначала сел, потом лег на Пьера, даже не сняв до конца джинсы. Андре не соврал, что стеклянная трубка была небольшой. Разницу Пьер быстро почувствовал. Когда мужчина, не с первой попытки, но все же загнал в него член, ощущение было такое, что ему в анус вдавили бревно. Пьер знал, что это может быть больно, но не представлял что настолько. Он боялся пошевелиться и усилить эту боль и просто провалился лицом в подушку, считая секунды. Время, обычно такое стремительное, теперь текло бесконечно. Пьер слышал частое и прерывистое дыхание где-то над головой и старался не выдать ни звука. Он не хотел показывать, что ему больно. —А ты и правда там целка…такой узкий…как девочка. — Прошептал в какой-то момент Андре ему на ухо. Когда все наконец кончилось и Леконт свалился с него, Пьер ничего уже не чувствовал. Тело, все, целиком, как будто бы онемело. Он видел Андре, который, отдыхая, лежал на спине и смотрел в потолок. На его смуглой шее и груди блестели капельки пота. —В первый раз всегда больно. Потом будет по-другому. Ты был очень хорош. Я бы провел с тобой больше времени, но так уж и быть, тебя пока оставлю в покое…отдохни. Он шлепнул его по заду, встал, накрыл одеялом. Пьер слышал, как тот звенит пряжкой, надевая штаны. У самой двери Андре бросил почти что с заботой. —Да…так как у тебя это был первый раз, ближайшие пару часов постарайся быть поблизости от туалета. Ты ведь еще с утра наверняка не ходил. А то…мало ли что. Он вышел.***
Пьер пролежал в постели едва не до вечера, завернувшись в одеяло, с Лулу, которая пришла и легла рядом с ним, успокаивая размеренным и тихим мурчанием. Он не плакал. Возможно физическая боль, которая постепенно утихла, оставив лишь дискомфорт, отвлекала, но Пьер не ощущал ничего кроме жуткой усталости. Такой сильной, которую он чувствовал, пожалуй, лишь когда болел в детстве. Ришар зашел сам, удивился, увидев его в постели, но не придал этому особенного значения. Он знал, что Пьер любит поспать с утра. И только когда тот отказался идти с ними двоими обедать, сказав, что у него болит голова, Анакреон обратил свое недоумение к «брату». «Что ты с ним сделал?» – спросил он Андре. «Ничего особенного. Но он ничего не знал о нас и не был готов.» «Я тебя знаю! Знаю, каким грубым ты можешь быть! А Пьер очень чувствительный…» «Кто мог бы подумать!» Напутствие Леконта молодому человеку не пригодилось. Следующие сутки он не то что не мог сходить в туалет, больно было даже просто сидеть. И эта боль, несильная, но неприятно саднящая напоминала о пережитом унижении постоянно. Что он мог сделать? Пожаловаться Ришару? Но это было так глупо. Это вызовет только презрение у Леконта, с чьим существованием он теперь вынужден был примириться. Да, все теперь изменилось. И Пьер понимал, что в эту ситуацию его завела собственная наивность. Он мог либо уйти совсем либо принять тот расклад, который ему был положен. И он сделал то единственное, что показалось если не умным, то хотя бы возможным — он сделал вид, что ничего не случилось. Он ходил, говорил, делал работу, которую должен был. Всеми силами избегая встречи с Леконтом. Вот только Андре управлял магазином и Пьер обнаружил, что хотя работу ему предоставил Ришар, отчитываться и подчиняться он будет Леконту. Примерно через неделю тот сам нарушил его «тишину». У Андре, в отличие от Ришара, не было своего кабинета, и он много времени проводил в подвале, где были хозяйственные помещения и кухня. Туда он зашел, когда Пьер обедал в свое свободное время (которое было у него ненормировано). —Эй, ты что же, на меня всё ещё дуешься? Ну? – он присел рядом с ним на скамью и дружелюбно приобнял за плечи. Пьер инстинктивно напрягся, думая, как бы теперь не подавиться. —Нет. Я ем. —Не обижайся. Я понимаю, что для тебя это все было неожиданно, но ничего страшного ведь не случилось? Не нужно драматизировать. Все мальчики через это проходят. Или ты себя считаешь особенным? Пьер перестал есть и посмотрел на него. Не смотря на улыбку, взгляд Андре оставался холодным и жестким. И Пьер понял, что боится его. Действительно боится. Возможно впервые в жизни он испытывал такой страх перед кем-то. —Я скажу тебе прямо: Ришар очень дорог мне и хочу, чтобы он был счастлив. И если для счастья ему нужен ты, что ж, я согласен на это. Но нет ничего безвозмездного. Я понимаю, что ты от моего существования не в восторге, но я никуда не денусь. Так что лучше всего нам с тобой подружиться. Я обещаю, я тебя не обижу, если ты сам не дашь к этому повод. Под «не дать повод» имелось ввиду, что Пьер должен был согласен выполнять все, что Андре от него бы хотел. И, вероятно, Пьер бы не выдержал этого, но Леконт неожиданно проявил себя и с заботливой стороны. Он стал опекать, как он звал его «нашего Пьера», но не так как это делал Ришар. Его внимание было гораздо более практичным. Он повысил Пьеру зарплату и перевел его с работы на улицах города на работу с ключевыми клиентами. Нелюдимый и не очень приветливый, он тем не менее пользовался авторитетом, как Пьер это вскоре увидел. Прекрасно умеющий работать руками, он научил Пьера самым простым техническим навыкам — как починить что-то из сантехники, как пользоваться дрелью и молотком, собрать мебель, покрасить, оштукатурить. Жёсткий и грубоватый, он тем не менее вызвал у Пьера непривычное чувство защищенности от внешнего мира. Он знал, что в случае возникновения проблемы, на работе, но и не только, он может обратиться к Леконту. А главное, тот не вмешивался в его отношения с Анакреоном, как Пьер этого опасался. Он без всякого возражения оставлял с ним Пьера вдвоем, если тот желал этого. Но его мрачная ревность, его садизм проявлялись в другом. В любой момент Андре мог потребовать, чтобы Пьер ему «себя предоставил». Это часто случалось внезапно. Он мог посреди рабочего дня в магазине велеть ему зайти за чем-то в подсобку, сам зайти туда, прижать к стенке, стащить с него брюки и трахнуть. Мог шлёпнуть и ущипнуть его, когда никто их не видел. «Пусть твое сердце принадлежит Ришару. Но твоя задница принадлежит мне.Ты мог бы с ней сделать неплохую карьеру!»— как-то сказал он. Эти унизительные эпизоды стали ещё более ужасны от того, что в один из них, покорно отдаваясь Леконту, Пьер понял, что больше не чувствует отвращения, а напротив, ему стало приятно. Ему стали нравиться эти грубые, быстрые акты, в которых не было нежности, только животная похоть и сила. Они доставляли ему исключительно низменное, физическое удовольствие. И за это он ещё больше возненавидел Леконта. И каждый раз, когда тот, совершенно ничего не стесняясь, кончал в него, он чувствовал себя потаскухой, уличной девкой, «дырой», как грубо Андре называл некоторых из знакомых. И Пьер был уверен, что за глаза называл и его. Он попросил его лишь об одном: чтобы тот никогда не вел себя с ним так в присутствии Ришара. Он так боялся этого, что готов был делать все что угодно другое. «Не унижай меня перед ним.»— говорил он. Андре молчал и улыбался. И Пьер думал, что тот ничего ему так и не пообещал. Он привык. Неожиданно ко всему этому оказалось реально привыкнуть. Тем более, что через полгода оба брата, кажется, по-настоящему оценили его способности и ему доверяли такое, что перед Пьером начали открываться совсем другие возможности. Он уже не был «просто случайным любовником.» Он стал почти компаньоном. Правой рукой. Тогда Пьер решил про себя то, что стало на тот момент главным решением Если он не может уйти, он возьмёт у Леконта и Ришара Анакреона все, что будет возможно. Он получит все, что ему причитается.
