Список «Пятидесяти»

      Пьер часто рассказывал, уже много лет спустя, что они с Бернаром влюбились друг в друга с первого взгляда. Бернар не знал, верил ли Пьер в это действительно, как в то, что он часто придумывал про свою жизнь, но сам он точно знал, когда с ним это случилось. Это произошло в августе 1949 года. Спустя два месяца после их первой встречи в Ницце. Самой нелепой, смешной и кинематографической встречи на свете. Но Пьеру почему-то обстоятельства этой встречи не нравились и он предпочитал рассказывать другую историю. Бернару, в общем, было это не так уж и важно. Между собой с Пьером они никогда это все не обсуждали. Бернар хорошо запомнил тот день, когда осознал, что влюблен в него, только потому что до этого его отношение к Пьеру Берже было... сложным. С первой встречи тот поразил его своей воинственностью, которую нес, как знамя свободы. И которая Бернару, ненавидящему конфликты, она показалось просто проявлением очень дурного характера. Итак, Пьер сперва разозлил его, а потом удивил той переменой, которая в нем приключилась, когда он впервые пришел к нему в мансарду, в Париже и увидел его картины. Он не стал врать и льстить, говоря, что они ему нравятся. Он сказал тогда, очень искренне, что они его поразили. «Ты ни на кого не похож.» — сказал он Бернару и кажется, для себя уже все решил. Пьер сказал, что знает, кому мог бы продать их. Бернар согласился, уверенный, что все это пустая бравада. Он знал, что некоторым людям нравятся смотреть на его работы, но почти никто не рвется их покупать. «Потому что их надо убедить, что они стоят денег. Искусство — это не хлеб. Если есть возможность просто смотреть и получать его, как развлечение, никто не будет платить автору денег. А вот если объяснить, что искусство, как и все в этом мире имеет свою цену, тогда другое дело.» Так объяснил ему Пьер и неожиданно Бернар ему поверил. Потому что Пьер умел убеждать. Это был его дар и его сила. Он продал картину. Они договорились деньги разделить пополам, но Пьер отдал ему восемьдесят процентов. Бернар был почти тронут этим бескорыстным жестом, пока Пьер не сказал, что ему, Бернару, нужно купить в комнату стол и кровать. И другую одежду. Бернар тогда обомлел от наглости этого парня, который уже принялся за него все решать. И не послал его к черту только потому что Пьер был первым, кто предложил ему конкретную помощь, а не просто слова. Пьер приходил к нему в мансарду раз в неделю, отдавал деньги, потом тут же часть забирал и шел на них что-нибудь ему покупать. Бернар смутно помнил те дни — это был период депрессии, которую он топил в алкоголе и кокаине. Иногда он даже не мог точно быть уверен — приходил ли Пьер к нему или ему это приснилось. Была ли эта забота со стороны Пьера тогда зарождающейся любовью или чем -то практичным? Бог его знает. Бернар об этом не думал. Пока он однажды едва не умер. Обычная пьянка с приятелем. Они пили всю ночь у Бернара в мансарде, под утро приятель ушел, а Бернар (как он потом догадался) вставая, споткнулся в ванной о подбитый порог и упал, ударившись головой о тумбу возле кровати. Когда он пришел в себя, то Пьер был у него. Готовил что-то на газовой плитке. Оказалось, он пришел, чтобы отдать ему деньги, а когда никто не открыл, то почуял неладное и пробрался в мансарду по пожарной лестнице. Благо лето и окно не бывало закрыто. Там он и нашел его на полу с разбитой в кровь головой. Может быть вся причина была в сотрясении мозга? Бернар лежал на кровати, с перевязанным лбом, а Пьер сидел рядом и ругал его. На нем были джинсы и кофта какого-то дурацкого цыплячего, жёлтого цвета. Он сидел, сложив руки замком и спокойным и твердым голосом, как родитель с ребенком отчитывал его. «Бернар, ты талантлив, но неужели тебе не стыдно за то, как ты живёшь? А если бы я не пришел?» И тогда это случилось. Вот когда он сказал эту фразу — «а если бы я не пришел»? Потому что Бернар вдруг испугался. Но не того, что он умер бы, а того, что, умерев, он не узнал бы, что влюбился в этого парня. Что он без него жить не хочет и наверное, не сможет. Теперь он ждал Пьера и ради Пьера работал. Ради Пьера встал с кровати с утра и заставлял себя есть. Ради Пьера начал вставать регулярно снова к мольберту. Кто сделал первый шаг навстречу другому? Пьер утверждал всегда, что Бернар (потому что первый поцеловал его), но Бернар с этим был не согласен. С того самого дня, когда он его спас, Пьер стал приходить почти каждый день, пусть ненадолго, под предлогом, что Бернара опасно оставлять одного. Приносил деньги, продукты, готовил, собирал мусор, заставлял сходить в ванну помыться и вытаскивал на улицу, чтобы пройтись. Бернар не знал, где он жил, иногда ему казалось, что тот поселился с ним в одном доме — так легко он появлялся и так легко уходил. Он говорил, что работает в книжном магазине, что пишет и собирается стать журналистом, но вообще говорить о себе Пьер не любил. Он просто болтал на всякие разные темы — о том, что видел в городе, прочел в газете, на какой сходил фильм и какие новые модные заведения открылись в Париже. Он стал для Бернара в те дни проводником в окружающий мир. И все же это часто казалось лишь поводом, лишь предлогом. Бернар ощущал напряжение, которое висело в воздухе между ними. Напряжение тела, испытывавшего влечение. Сексуальное, несомненно. Хотя Бернар не был даже уверен, что Пьер Берже — гей. У него не было этой уверенности, потому что Пьер ничего не делал такого. Ничего очевидного,чтобы его соблазнить. Это не объяснить...с ними обоими просто что-то происходило. И Пьер, когда виделся с ним, просто менял тембр голоса, позу, случайно как будто бы к нему прикасался ногой под столом, но главное — он становился почти по-женски мягким, покладистым, заботливым, терпеливым...приятным! Он становился другим! Иногда Бернар замечал, что тот наблюдал за ним и улыбался, а в его глазах, темно-карих, пронзительных, ясных, была нежность. И он очень забавно тут же отводил этот взгляд, если понимал, что был обнаружен. И хмурился, пытаясь "сочинить" суровое выражение лица. Никогда раньше не позволявший всерьез думать о связи с мужчиной, Бернар на этот раз отчётливо понимал, что он хочет. Он хотел подойти к Пьеру, который, бормоча что-то высоким, взволнованным, звонким голосом, с чем-то возился, схватить его в охапку и начать целовать, а потом... Что "потом" Бернар и сам не знал. Но выдерживать Пьера на расстоянии становилось все более мучительным. Он понял, что должен либо прогнать его либо... попробовать.       Было первое сентября. Пьер пришел к нему утром с пакетом, где были свежие булочки. По-хозяйски уже стал варить кофе и ставить чашки на стол. Бернар наблюдал за ним, отмечая, уже практически без стыда (стыд перекрывало желание), что фигура у Пьера хорошо сложенная, крепкая, сильная, как у молодого маленького бычка. А темные волосы, которые он на затылке стриг очень коротко, густые, непослушные и наверняка, вьющиеся... На щеках и на шее пробивалась небольшая щетина, что придавало Пьеру немного бандитский вид, который контрастировал с его руками — изящными, аккуратными, с узкими запястьями и длинными пальцами. И Бернар смотрел как этими руками, Пьер засыпает кофе в турку, добавляет туда сахар и специи...он даже не помнил, какие... На нем была белая рубашку с закатанными рукавами по локоть и черные джинсы, которые хорошо сидели на бедрах. Тонкую талию подчеркивал такой же черный ремень. Лившийся из окна сквозь повешенные накануне Пьером же тюлевые занавески свет играл солнечным зайчиком у него на щеке. И Пьер, обычно такой напористый и решительный показался Бернару в этот момент удивительно хрупким. Красивым. Захотелось почувствовать, какая на ощупь кожа на его шее, которую открывал распахнутый воротник. Захотелось прикоснуться, потрогать, прижать к себе и узнать, наконец, как он на это отреагирует? И кажется ему или нет, что Пьер приходит сюда, потому что именно этого хочет? И Бернар подошёл к нему, стоявшему у плиты, и обнял сзади. Пьер замер всего на секунду, потом повернулся к нему лицом.       —Бернар... Бернар наклонился и поцеловал его в губы. Не страстно, но так, чтобы было понятно, что это совсем не дружеский поцелуй.       —Ты что, с утра уже выпил? — услышал он насмешливый голос. И Бернара это взбесило. Этот насмешливый тон. Он прижал Пьера к себе и поцеловал снова, но уже почти грубо, настойчиво, едва не завалив на маленький деревянный столик рядом с плитой. Мгновение и в грудь его с силой ударили руки. Пьер оттолкнул Бернара и на лице его, немного ошарашенном и возмущённом, сейчас открыто проступал гнев.       —Не смей меня трогать! — крикнул он и, схватив куртку, вылетел прочь из мансарды. Все заняло считанные секунды. Тишину комнаты нарушило шипение — кофе убежало из турки. «Кофе убежало и Пьер убежал...» — подумал Бернар. Он снял турку с плиты, вытер то что пролилось. В голове было пусто. «Он не вернётся? Что он подумал? Неужели я всё - таки мог так ошибиться?» Бернар не успел сам найти на эти вопросы ответы. Незакрытая дверь скрипнула. Пьер стоял на пороге. Он был немного похож на футболиста, спортсмена, стоящего в ожидании, готового защищать свои ворота — ноги немного расставлены в стороны, кулаки сжаты.       —Ты что, вернулся меня побить? — у Бернара вырвался невольный смешок. Пьер не ответил. Он быстрым шагом подошёл к нему и, неожиданно, обняв руками за шею, притянул к себе, страстно и несколько грубо целуя. «Здесь я буду главный, понятно?» — как будто бы хотел он сказать. Бернар отпихнул его. «Нет уж...не будешь...» Через секунду двое мужчин, сцепившись в борьбе, катались по деревянному полу. В этом сплетении тел было больше желания прикоснуться, слиться, почувствовать другого всецело, чем желания уложить на лопатки, повергнуть и причинить боль. Пьер все же оказался сильнее. Прижав Бернара к полу, он сел на него сверху и от ощущения его бедер, которыми он крепко держал его ноги, Бернара вдруг повело...Он расслабился, перестав сопротивляться и просто лежал на спине. Растрёпанный и взъерошенный, с выбившейся из пояса рубашкой Пьер показался ему таким сексуальным, что он готов был на все...на все что угодно. Пьер ослабил хватку и, наклонившись, поцеловал его снова. На этот раз очень нежно... Дальше память сохранила только обрывки воспоминаний — частички звуков, запахов, ощущений. Если от страсти и сексуального желания действительно можно было быть таким пьяным, то к черту вино! Они прижимались друг к другу, обнимались и целовались, напоминая причудливое насекомое. Их руки, словно став частью одного целого, раздевали, стаскивая одежду, которая потом была разбросана по всему полу. Пьер все-таки утащил его на кровать и там они, наконец, это сделали. Бернар никогда до этого не занимался сексом с мужчиной, но, удивительно, у них не возникло никаких затруднений. Кажется, оба просто хотели этого настолько сильно, что здесь просто не было стыда, не было размышлений. Бернар отдался ему так легко, как если бы уже много раз это делал. Он только отметил, почти машинально, что Пьер делал все очень уверенно, что означало только одно — для него, в отличие от Бернара, это все далеко не впервой. И всё -таки сквозь эту страсть и решительность, через желание обладать, пробивалась та самая хрупкая нежность. Пьер как будто бы боролся с ней, боролся с собой. Мной раз казалось, что в очередном стоне, на пике блаженства, он совершенно терял голову и обладая, отдавался весь сам. Они пролежали в постели, полностью обнаженные, сцепившись телами, кажется много часов...по крайней мере, когда Пьер встал и сказал «мне пора. Мне надо идти на работу», за окном уже почти село солнце. Они выпили кофе и съели булочки, сидя за крошечным столиком у окна. Пьер сидел какой-то печальный, притихший, погрузившись в свои размышления.       —Когда ты придёшь? — спросил Бернар его, когда тот был уже по пороге       —Скоро. Может быть завтра. — Пьер поцеловал его и ушел. Бернар вернулся в свою кровать, теперь такую странно пустую, но как будто ещё хранившую их тепло. Он лег, обнял подушку и подумал, что если Пьер не придет к нему больше, то он больше не встанет. Он умрет без него.       Пьер пришел через три дня. Пока его не было, Бернар вдруг осознал, что у него нет ни его телефона, ни адреса. Он практически ничего не знает о Пьере. В эти три дня когда он только пил, спал, и просто сидел за столом и смотрел на улицу возле подъезда, Бернар впервые понял, что такое — быть зависимым от другого. Не в бытовом смысле, не в смысле физическом. Он ощущал жуткое, пронизывающее одиночество. Он себя ощущал как будто больше не полным. Словно слепой, который вдруг резко прозрел и узнал, что темноту может сменить дневной свет. Но он понятия не имеет, что делать теперь со своим зрением… Когда Пьер появился, то застал Бернара сидящим в одних трусах за столом со стаканом вина. Он практически ничего не ел за эти семьдесят два часа и его и так худой живот совсем провалился.       — Бернар! Ты что, так и не вставал, с тех пор как я ушел? – почти крикнул тот, стоя в дверях. Бернар посмотрел на него. Он так устал от этого ожидания, что теперь даже не мог испытывать радость. Он вдруг ощутил себя, как в детстве, когда он, малышом, проснувшись однажды, не обнаружил дома своей мамы. Он не помнил, как так получилось, что он в шесть лет оказался совсем один дома. Мамы не было всего пару часов, но эта пара часов показалась ему целой вечностью. Он плакал и звал ее и с тех пор его не покидало чувство, каждый раз когда его мать уходила, больше она никогда не придет.       —Я думал, ты не придешь, — сказал он Пьеру. Тот фыркнул и поставил на стол сумку, в которой были продукты.       —Ну нет, знаешь, я не могу позволить тебе умереть с голоду! Пока он вытаскивал и раскладывал на столе продукты, Бернар просто молча сполз за стула, встал на колени, и обнял Пьера, уткнувшись лицом ему в живот. Тот замер, немного смущенный, испуганный, но покорно позволял обнимать себя, словно Бернару нужно было физически ощутить, что все это не сон.       —Знаешь что…пошли гулять. Ты похож на вампира. — Твердо заявил Пьер. — Тебе надо выйти на солнечный свет!       —Если я вампир, то от солнца я сразу погибну…       —Хватит валять дурака и пошли! И Бернар подчинился. Они впервые вышли куда-то вдвоем. Пьер шел размашистым шагом, быстро. То и дело обгоняя Бернара и устремляясь вперед, он останавливался и оборачивался, словно чтобы проверить — не потерялся, на месте ли тот? Он был непривычно сентиментальный. Восхищался всем подряд – архитектурой домов, скверов, деревьями одетыми разноцветной листвой и даже толстенькими голубями, которые деловито и смело прохаживались между их ног возле фонтана Сен-Сюльпис. Пьер бросал монетки в фонтан. Рассуждал о что-то там о ренессансе, о том, как нравится ему Париж, о дворцах Людовика XIV и о том, что он, о ужас, до сих пор не был в Версале, а потом про какой-то трактирчик в Латинском квартале, где они с Бернаром могут поесть. Тот улавливал смысл его речей в полуха и почти все время молчал. Ему нравилось просто идти рядом. Очень хотелось взять Пьера за руку, но тогда они будут выглядеть странно…       —Ой, смотри, я и забыл, что у меня есть! — воскликнул Пьер неожиданно и достал из кармана куртки ополовиненную шоколадную плитку с немного помятой фирменной оберткой Poulain. Разломив ее на две неравные части, он отдал ту, что побольше Бернару.       — Вот, давай перекусим… Тот взял шоколад и откусил крохотный кусочек. Никогда в жизни шоколад не казался ему таким вкусным. Да он и не помнил, когда в последний раз ел что-нибудь сладкое… Пьер не кусал, он отламывал кусочки от своей части и аккуратно, немного украдкой клал их себе в рот. В какой-то момент и он вдруг немного хитро прищурился и положил отломанный кусочек в рот Бернару.       —Вот, ешь. – Это прозвучало сурово и нежно. Бернару это запомнилось больше всего. Как они стояли рядом с фонтаном. Шумела вода, тихо курлыкали голуби и Пьер кормил его своим шоколадом. И это был самый эротичный, самый чувственный момент, который у Бернара был в жизни…Он видел, что некоторые из прохожих бросали в их сторону взгляды, но разве мог бы кто-то их упрекнуть в публичном поедании национального шоколада? Бернар старался прихватить губами кончики пальцев Пьера, когда те касались его губ и это было так возбуждающе и одновременно невинно, что от переизбытка эмоций голова просто шла кругом.       —Я не хочу ни в какой ресторан, – сказал Бернар.       —А куда хочешь?       —Домой. Можем пойти к тебе..       —Нет, ко мне не получится…у меня там…– Пьер немного запнулся. — Там сосед и ремонт…       —Что за сосед? – Бернар всколыхнулся.       —Да просто…он старый…— Пьер засмеялся. – Идем тогда лучше к тебе. В ту ночь они опять страстно любили друг друга, как будто бы их тела пытались выразить то, что пока так страшно было облекать в слова.       —Тебе нужно нормальная кровать. Эта ужасна. К тому же она скоро сломается…– заявил Пьер под утро, когда, усталый и сонный, вдруг снова стал собираться.       —Ты опять уходишь? Останься…– Бернар вцепился в него и завалил на кровать. Смех, шутливая борьба.       —Я не могу. Правда.       —Когда мы снова увидимся. Где ты живешь? У тебя есть телефон? - надавил Бернар.       —Нет, у меня нет телефона. Я сам…я приду.       —То есть я должен сидеть и ждать тебя, как мудак? — вспылил вдруг Бернар. Первая ссора, которая лишь обозначила, показала, что это все зашло действительно далеко. Бернар не понимал Пьера, хотя у него и не было подозрения, что сегодня ночью и до этого тот мог так притворяться.              —Я тебя никуда не пущу! – Бернар перегородил ему выход из комнаты. — Не выйдешь отсюда пока не расскажешь мне все. Почему ты не можешь остаться? Где ты живешь? Как с тобой связаться?       —Отвали! Ты меня не можешь удерживать здесь!       —Могу, еще как. Потому что иначе…что еще тебя держит? Он вцепился в Пьера, когда тот попытался прорваться к выходу и завалил на пол. Короткая потасовка, где двое мужчин выражали свое страдание через обоюдную злость...       —Да пошел ты! Если уйдешь сейчас, можешь больше не приходить, тебе ясно? Можешь проваливать! – заорал Бернар ему вслед. Пьер убежал, хлопнув дверью, а молодой человек упал на кровать и разрыдался. Зачем он это сказал? А если Пьер действительно не придет? Если он больше его не увидит? Нет, даже думать об этом слишком ужасно…

***

      —Пьер, ты не сын мне, конечно, и парень уже взрослый…и все же ввиду моего отеческого к тебе отношения, я не могу не спросить: почему всю эту неделю у тебя глаза на мокром месте?       Пьер с удивлением посмотрел на Леконта. Он видел его в приоткрытую дверь ванной комнаты, где тот брился, раздетый по пояс. Сам он все еще лежал на взбаламученной кровати, полуприкрытый одеялом и последние минут пять наблюдал за мухой, которая летала по комнате. Он ждал, когда ванная освободится, чтобы принять душ и ему казалось, что Андре его специально задерживал. Мог бы побриться и в другое время…       —А что, у меня глаза на мокром месте? –равнодушно ответил он.       —У тебя несколько раз был вид, как будто бы ты вот-вот разревешься. Уж не из-за меня ли? Я тебя не замучил за эту неделю? – из ванной раздался смешок. Пьеру хотелось бы кинуть в него чем-нибудь. Разумеется, Андре говорил это все не из заботы. Он просто ищет способ поиздеваться. Он всегда их находит. Слова Леконта, впрочем, его расстроили. Он очень старался, чтобы его ужасное настроение не было особо заметным. После того, как он последний раз ушел от Бернара, Пьер чувствовал себя плохо. Плохо настолько, что все то прочее что его всегда занимало — работа в магазине, встречи с друзьями, книги и походы в кино, в бары и на танцы, вдруг утратило смысл. И ему не нравилось это ощущение «Без Бернара». Он думал о нем просто непозволительно много и чаще всего эти мысли носили тревожный характер. Как он там…без него? Опять пьет и питается хлебными корками? И представлять себе это было так больно, что к глазам действительно подступали слезы. Это напоминало ему случай в детстве с котенком, которого он нашел на помойке, но которого ему не разрешили забрать домой. Пришлось отпустить его, но забыть уже не получилось. Лучше бы он вообще не начинал все это с Бернаром! Да что это с ним в конце концов?       —Эй, ты там оглох, что ли? Я с тобой разговариваю!       —Нет, Андре, тебе показалось. Если я и плакал, то точно не из-за тебя. «Не дождешься…» Тот выглянул из ванны, весь в пене для бритья. Вид у него был довольно забавный. Пьер не знал, каким тот бывал с Ришаром или с другими парнями, но с ним самим Андре занимался сексом всегда очень жестко, даже жестоко. Его садистские наклонности уже давно перестало шокировать Пьера, он привык. Его секс с Андре превратился в мучительную, но неизбежную обязанность, его плату за цену быть рядом с Ришаром. Сейчас Анакреон в первый раз уехал в Гранвилль надолго, на две недели, и Андре очевидно решил воспользоваться своей свободой по полной. В первую ночь он развлекался тем, что привязал Пьера к кровати и избил ремнем. Не больно, но унизительно. Потом несколько раз взял его, намеренно делая больно и завершил акт тем, что схватил за волосы и, оттянув их, кончил ему на лицо. Пьер стерпел все. Он научился уже мысленно отключаться в такие минуты, просто представляя, что все это происходит не с ним. Андре может что угодно делать с его телом, но большего он взять не сможет. И Пьер убедил себя, что все это ему безразлично. Он просто не позволит ему сокрушить себя, чего тот добивался. И все-таки за неделю ежедневных таких упражнений он устал просто физически.       —Я устал, я нормально не спал несколько ночей. А ты меня еще и гоняешь по городу…       —Ага, ты поэтому лежал как бревно? Ну-ну…— Леконт рассмеялся. — А я уж подумал, что у тебя какое-то сердечное горе… Пьер вздрогнул и нахмурился. Андре вышел из ванной, вытирая полотенцем свой загорелый торс. Не смотря на всю ненависть, которую Пьер к нему часто испытывал, он не мог не приходить в восторг от его тела. Такого мужественного, сильного, крепкого…       —Брось. Я знаю, к кому ты таскаешься последние недели. Так что не сваливай тут, что ты из-за меня не высыпаешься. Пьер резко сел. Теперь ему уже не было все равно. Андре узнал про Бернара?       —Слушай, да мне нет до этого дела…не думай, что я слежу за тобой. Просто интересно — у тебя это серьезно? Мне можешь сказать. Я не собираюсь докладывать об этом Ришару…       —Да можешь сказать, я ничего не скрывал…       —Ну да, только свои вздохи и слезы…ты похудел, выглядишь рассеянным и несчастным. Вот я и подумал: наш Пьер случаем не влюблен? Он хотел сказать «нет», но вместо этого почему-то сказал:       —Я не знаю.       —Это тот художник…Бернар Баффет, верно?       —Да, это он.       —Вот что…– Андре поставил ногу в ботинке на край кровати и серьезно посмотрел на него. – Одно твое слово и я тебя больше трогать не буду.       —Андре, мне все равно…– Пьер заставил себя улыбнуться. — Как хочешь.       —Можешь думать обо мне что угодно, но я ценю, если ты хочешь хранить себя для своего парня…— Андре сказал это тут же расхохотавшись, так что сомнений не было в его стремлении задеть и уязвить его. Он подошел к Пьеру и вдруг схватил его за подбородок, так больно, что тот вскрикнул невольно и попытался поцеловать.       —Не трогай меня! Все, я ухожу! – Пьер отпихнул его. Он вдруг почувствовал, что ему все надоело. Надоело это терпеть. Пошел Андре в жопу…еще не хватало, чтобы его шантажировали! Он встал с кровати и стал одеваться.       —К нему пойдешь под бочок?       —Не твое дело!       —К сожалению, мое. Я плачу тебе деньги.       —Ах так? Тогда я увольняюсь! – заорал он и подхватив оставшуюся одежду, вылетел из спальни, шарахнув дверью.

Апрель, 1950

      Кафе «У Констана» находилось на пересечении улиц Изящных искусств и Бонапарта. Бернар прекрасно знал этот район, он учился здесь в школе изящных искусств. Поэтому когда молодой человек получил приглашение принять участие в съемках передачи, посвященной современным художникам и узнал, что проходить они будут именно «У Констана», то решил, что это будет поводом покончить с затворничеством. С момента их ссоры с Пьером прошло почти полгода и Бернар перестал ждать, что тот снова придет. Произошло нечто странное, но удивительное. Желание разыскать Пьера подтолкнуло Бернара к тому, чтобы начать действовать в сторону собственного продвижения в работе. Им двигал немного детский, наивный расчет: Пьер увидит его работы на выставках в галереях и пожалеет о том, что ушел. В декабре Бернару удалось договориться с галереей Висконти о выставке своих карандашных рисунков и параллельно начать переговоры с Эммануэлем Давидом, ее владельцем, о заключении контракта. Съёмки в телепроекте должны были стать хорошим подспорьем. (Пьер может увидеть передачу по телевизору!) Тем утром, отправляясь в кафе-бистро, где он не появлялся почти целый год, Бернар пребывал в состоянии возбужденного предвкушения. Впервые за эти месяцы у него было прекрасное настроение. Когда Бернар подошёл, то на улице возле кафе журналисты и телевизионщики только устанавливали оборудование. Обычная производственная суета. Ассистент режиссера сказал ему, что весь процесс затянется ещё минимум на полчаса, в может и больше и Бернар подумал, у него как раз есть время выпить кофе, или лучше даже, стаканчик вина. Он зашёл в кафе и первым, кого он увидел...был Пьер. Потрясение было так велико, что молодой человек просто быстро вышел обратно на улицу. Он не сошел с ума...ему не приснилось? Сквозь стеклянную витрину окна ему и с улицы прекрасно был виден столик, за которым сидел Пьер Берже в компании мужчины средних лет. Они пили кофе и о чём -то оживлённо вели беседу. Бернар постоял так немного, приходя в себя, и вошёл обратно в заведение.       —Вы играете в 421? Пьер повернул голову и на несколько секунд просто остолбенел. Бернар! Бернар стоял возле столика, здесь, в кафе у Констана, где они сидели с Ришаром. К счастью Анакреон не видел в этот момент его выражения лица и только вопросительно поднял бровь, смотря на Бернара.       —Прошу прощения...мы знакомы?       —А...нет! У нас тут съёмки задерживаются. И я вот подумал: не скоротать ли пока время? Ищу напарника на игру...я здесь часто бываю...в кафе то есть. Я Бернар Баффет. — Бернар улыбался, сунув руки в карманы белых брюк. Пьер поразился, какими в эту минуту были голубыми его глаза. А он и не замечал даже раньше...неужели свет так играет?       —Простите, нет. Мы ни во что не играем. — Пьер услышал собственный резкий голос.       —Ерунда. Я научу. — Бернар повернулся к Ришару, который явно был удивлен и немного растерян. Он взял стул с соседнего столика и подсел к ним рядом.       —Мне ваше лицо кажется знакомым...это случайно не вас здесь сегодня снимают?       —Да. Я художник. Ну, вроде как. И я здесь часто бываю...вы могли видеть меня в галерее Висконти. Я недавно выставил там свои работы.       Ришар явно хотел что-то сказать, но в этот момент с улицы зашёл один из механиков и окликнул Анакреона. Тот извинился и вышел.       —Как ты нашел меня?       —Я тебя не искал. Я здесь случайно. Сказал же — на съемках. А вот ты что тут делаешь?       —Я? Я работаю.       —У Констана?       —Нет.Съемочное оборудование подключено к электрическим датчикам нашего книжного магазина...он здесь поблизости.       —Как называется?       —Оригинальный. Я тебе говорил.       —Да? Не помню такого... Точка молчания. Пьер видел как Ришар говорил с кем-то из съемочной группы на улице. Он понятия не имел, что на уме у Бернара, но он хотел отсюда его увести.       —Я вижу...ты купил себе новый костюм? —сказал он.       —А ты, я вижу, не очень рад меня видеть...— Бернар произнес это тихо и опустил глаза. Пьер почувствовал, как в груди больно кольнуло и слезы вдруг некстати опять подступили к глазам. Черт побери, ну почему сейчас? Сейчас самое неподходящее место и время! Он не успел сказать то, что хотел. Вернулся Ришар. Кажется, фамилия Бернара его воодушевила, потому что он заявил, что до съемок ещё минут сорок и что он не играл в кости ещё с войны. Бернар сунул руку в карман и достал кубики. —Это игра на удачу. Автоматически выигрывает тот, кто с трёх попыток выбросит комбинацию 4-2-1. Видите, — он посмотрел на Пьера. — Это просто. —И на что мы играем? — Пьер на этот раз выдержал его взгляд, сжав под столом кулаки. —На бутылку вина. — Он повернулся в сторону бара и сделал жест рукой. — Гарсон! В любом случае выпьем за знакомство... Пьер умудрился проиграть все раунды из четырех. Бернар и Ришар поделили победу между собой. Два на два. И все же когда Бернара позвали на запись, Пьер, под предлогом того, что пойдет в туалет, все же успел назначить ему встречу в отеле неподалеку на завтра, на двенадцать часов. Бернар ничего не ответил и не следующий день, отправляясь в отель, Пьер был почти уверен, что тот не придет. То что он оказался вчера на этих съёмках в кафе — совпадение? Он бы мог так подумать, если бы туда его сегодня с Ришаром не отправил...Леконт. Помочь с оборудованием. «Тебе, как будущему журналисту, будет полезно понаблюдать весь процесс изнутри.» Пьер шел туда даже не зная, о ком будут съемки. А вот Андре наверняка это знал...       Когда Пьер вошёл в номер в четверть первого, Бернар уже был там. Хмурый, сидел на двуспальной постели с бутылкой вина. Увидев Пьера, он отхлебнул из горла и произнес немного язвительно.       —А я уже спать собирался! Пьер не хотел сновать ссориться. Он сел рядом, забрал у него бутылку. Он придумал целую речь пока сюда шел, но сейчас его голова была абсолютно пустая.       —Ты не очень-то хотел афишировать вчера наше знакомство, — сказал Бернар.       —Ты застал меня врасплох. На самом деле...— Пьер взял его руку и заставил развернуться к нему лицом. — Я очень обрадовался. Очень. Бернар поцеловал его и он с готовностью ответил на поцелуй. У них было два-три часа и они не должны были пройти даром… Они не виделись несколько месяцев и у Пьера было достаточно времени, чтобы подумать. Он едва не ушел тогда, после стычки с Леконтом. Он готов был все бросить...вот только голос разума подсказывал ему: ради чего? Он не был уверен, что Бернар действительно ждёт его прихода. Да, он скучал, он страдал без него, но убеждал себя в том, что это все несерьезно. В конце концов Пьера пугало, что с Бернаром ему нравилось все, даже то, что объективно с кем угодно другим он счел был ужасным — что от Бернара почти всегда пахло скипидаром, спиртным и иногда даже потом. Что он и в одежде выглядел слишком худым, а без одежды почти изможденным и угловатым. Что передние зубы у него немного выдавались вперед и были чуть кривоваты, и потому он, как подозревал Пьер, не любил лишний раз открывать рот и говорить. Что в последние дни смотрел на него так, как будто хотел убить, с одержимостью и какой-то тяжелой, трагической страстью. «Это все ты…ты во всем виноват!» — говорил этот взгляд, и Пьер действительно начинал себя считать непонятно за что виноватым. Его тянуло к нему, к этому немного нелепому, странноватому, иногда даже жутковатому человеку. Пьер даже неряшливость и рассеянность Бернара, его беспомощность в элементарных условиях быта, находил сексуальной. Он догадывался, что был его первым любовником-мужчиной. И осознание, что он мог подтолкнуть его к раскрытию своей сексуальности, что Бернар ревновал, Пьера приводило в восторг. Он ощущал себя сильным и привлекательным, он ощущал себя нужным, но...но ему показалось тогда просто глупостью бросать Ришара ради него. Просто блажью. Но когда он увидел его вчера у Констана, когда тот посмотрел на него...все встало вдруг на места. Точнее просто исчезло. Он абсолютно поверил: их встреча теперь — это судьба. Никогда и ни с кем рядом он не чувствовал ничего подобного. И боясь обнаружить себя перед Анакреоном, он сделал вид, что с Бернаром он вообще не знаком. Потому что он должен был спрятать, скрыть теперь все самое драгоценное...        — Пьер, можно я теперь...в тебе буду. Бернар не сказал: «я хочу тебя трахнуть», – и эта тактичность и аккуратность в подбирании слов Пьера тронула, но сама просьба Бернара именно сейчас, когда они уже подошли к самому главному, немного обескуражила. Он смотрел на Бернара — тот лежал под ним, на спине и Пьер вновь поразился какими его глаза были даже не голубыми, а синими. Он поцеловал его по очереди в каждое веко и провел рукой по русым вихрам.       —Не то чтобы я был совсем против, но…но ты уверен, что справишься? – Пьер спросил это с лёгкой улыбкой, чтобы скрыть собственный дискомфорт, доставленный ему этой просьбой.       —А почему я не должен справиться? Я тоже мужчина. И я не собираюсь всегда быть с тобой нижним. — Бернар начал хмуриться и приподнялся на локтях, отстраняя его. Пьер не знал, что сказать. Он вдруг ощутил, горечь и в груди что-то сдавило. Он опасался, что если Бернар облажается и причинит ему сильное неудобство, это убьет все то потрясающее, что уже было. С другой стороны, если он откажет ему, тот может обидеться... Они опять поругаться и... Оба молчали. Пьер лег прилег рядом. Бернар перевернулся на бок и они просто смотрели так друг на друга. Лицом к лицу. И Пьеру ужасно почему-то захотелось спросить: а ты меня любишь? «Если любишь, то я тебе все разрешу...» Какая глупость! Ну при чем тут любовь... «А уже половина второго!» — пронеслось в голове. Сквозь приоткрытую дверь балкона, выходящую на задний двор, было слышно, как пошел дождь. В комнате потемнело. Пьер некстати думал, что они впервые лежат на нормальной, просторной кровати. Где чистое и свежее постельное белье, которое немного пахнет отбеливателем. У них только полтора часа времени, но больше не хотелось торопиться заниматься любовью. Пьер вдруг понял, что сейчас ему хорошо просто от того, что он лежит рядом с Бернаром. Даже если ничего и не будет теперь... В сине-сером свете постепенно сгущающихся из-за непогоды сумерек, лицо Бернара казалось совсем белым и бледным. Пьер протянул руку и коснулся этого лица, ощутив небольшую щетину, которая на подбородке приятно царапнула подушечки пальцев. Бернар перехватил его ладонь и поцеловал изгиб кисти. Они так и не решили, как будут распределены роли, но Бернар подумал, что это не важно. Если Пьер пока не готов позволить ему взять себя, то он уступит ему эту "должность". На самом деле он сделает все, что тот захочет. Лишь бы тот оставался...не уходил от него. Они касались друг друга. Неспеша проводили пальцами по лицу, шее, плечам, груди, животу...Один начинал, другой в точности повторял это движение. Время, которое было для них ограничено, которое утекало, вызвало странную потребность замедлиться...растянуть каждое прикосновение и поцелуй до бесконечности. Заставить сердце стучать от безудержной нежности. В какой-то момент Пьер неожиданно приподнялся и медленно сел на него. Он стал слегка двигать бедрами, позволяя их членам, возбуждаясь по новой, друг о друга тереться. Потом потянулся за тем, что принес с собой — маленькой баночке с вазелиновым маслом. Бернар молча наблюдал, как тот наносит ее на ладонь, а не на пальцы. Он лежал, абсолютно покорный, не прикасаясь к нему, пока тот подготавливал их обоих... Бернар только судорожно вздохнул, когда он вправил его в себя. Теперь, когда Пьер почувствовал, что может контролировать весь процесс и Бернар это ему позволяет, стало намного легче. Он крепко держал его и с каждым движением неприятных ощущений становилось все меньше, а потом они исчезли вообще. Он только убрал его руки, когда Бернар попытался положить их ему на талию и зафиксировал над головой. Тот молча вцепился пальцами в изголовье кровати. «Ты хотел быть во мне? Хорошо, но только я все равно тебя буду трахать...» Бернар широко раскрыв глаза, задыхаясь от нарастающего возбуждения, смотрел на Пьера, который в эти мгновения напоминал ему наездника какого-то древнего, языческого племени. Впуская в себя, он держал его, регулируя и темп и глубину проникновения и ведя за собой...куда-то...куда? Бернар видел его напряжённо закушенную нижнюю губу, слышал как он рвано дышал от явно испытываемого наслаждения. Он явно боролся с желанием отбросить контроль и позволить себе полностью отдаваться физическому удовольствию. И Бернар дождался момента...перехватил его, сбросил с себя и переложил на живот, уже зная, что тот не будет сопротивляться. Они достигли оргазма почти одновременно. Пьер понял, что с ним произошло это впервые — он кончил пока Бернар ещё был внутри него и это были непохожие ни на что ощущения. Он чувствовал такое невероятное облегчение, словно что-то, крепко держал ее его изнутри, вдруг, отпустило. Он даже не понял, что плачет пока не увидел испуг на лице у Бернара.       —Ты что...ты плачешь? Тебе больно? — молодой человек стал вытирать его слезы, которые от этой неловкой ласки ещё больше усилились. Пьер беззвучно рыдал теперь.       —Нет...Я люблю тебя, ты понимаешь теперь? — только и смог он сдавленно из себя выдавить.       —Да..я тебя тоже люблю. А плачешь ты почему? Разве это плохо? Пьер не стал ничего отвечать. У него не было сил. Он заснул уже через пару минут рядом с ним и их обоих разбудил настойчивый стук в дверь. Хозяйка отеля напоминало, что оплаченное время кончилось.

***

      —Эй... Пьер с трудом разлепил глаза. Сперва было совсем темно и ничего не видно. Он слышал голос Бернара где-то совсем рядом.       —Пьер! Проснись!       —Что такое? — парень сел на кровати, зевая. Из темноты на него глянуло бледное лицо.       —Сыграй мне.       —Что?!       —Сыграй мне на скрипке. Мне надо. Это шутка? Рука нашарила часы на тумбочке. Два пятнадцать ночи.       —Бернар, ты знаешь который час?       —Сыграй мне что-нибудь...пожалуйста...— Бернар присел рядом на кровать и положил на одеяло скрипку. Пьер вообще не понимал, откуда она взялась здесь, в его мансарде. — Сыграй.       —Сейчас ночь! Я хочу спать!       —Я знаю. Но... но я тебя прошу, Пьер! Взгляд у Бернара был возбужденный, напряженный. В углу комнаты горели две свечи возле мольберта.       —Ты что, рисуешь? — Пьер протер глаза, всё ещё не веря, что ему это не снится. — Давай завтра, а? Я сыграю завтра...то есть утром.       — Мне нужно чтобы ты сыграл сейчас! Господи, зачем он вообще ему рассказал, что мама его заставляла играть на этом чертовом инструменте? Он знает сейчас этот взгляд. Пьер молча взял скрипку. С Бернаром бесполезно спорить и что-то объяснять. Вдохновение. Оно неуправляемо. Пьер прикоснулся к прохладной лакированной поверхности и поднял смычок.       —Сядь вон туда... Молодой человек сполз с кровати и потянулся за брюками. Бернар остановил его.       —Нет...оставь. Сядь так.       —Без трусов!?       —Ты что, меня стесняешься? — Бернар улыбался. Пьер только теперь, когда он стоял, понял, что тот и сам полностью голый. Ну, допустим, не хочет испачкаться краской? От этой мысли Пьер усмехнулся.       —Тебя выселят... ты понимаешь? На худом лице с тонкими чертами застыла улыбка.       —Сыграй. Пьер вздохнул, встал с кровати и сел на стул у окна. Бернар вернулся к мольберту и взял кисть.       —И что мне играть? Ты сумасшедший...— он представил их обоих со стороны и хихикнул.       —Что хочешь. Пьер поднял скрипку, пристраивая отточенным и не забытым жестом себе под подбордок. Руки все помнили. Они сами ведут его. Маленькую комнату наполнили жалобные, печальные звуки. Пьер всегда думал, что скрипка ему не подходит. Она слишком грустная. Она инструмент для Пьеро... Бернара рисует. И Пьеру казалось, что каждое движение кисти будто стремится повторить рисунок мелодии, нарисовать звук. Где-то с улицы уже раздались отдаленные крики. «Черт возьми, ночь же! Заткнитесь, вашу мать!!!» Пьер улыбался. Бернар откложил кисточку, вытер руки, испачканные краской о полотенце и распахнул окно, впуская ветер и лунный свет в комнату.       —Играй! Играй!! Музыка. Она решает все. Она оживляет, она рассказывает историю. Пьер плотнее прижал уже потеплевшую поверхность инструмента к лицу и закрыл глаза. Из руки ушло напряжение. Она двигается сама собой. Выше...! легче...! «Ах вы сраные пидоры!!!!Заткнитесь!!!» Его душил хохот. Пальцы крепче сжали смычок и движения ускоряются. Он видит, что Бернар дирижирует кистью и смеётся. Комната танцует. Комната танцует.Комната танцует.       —Что ты рисуешь?- Пьер понимает, что не узнает сюжета. Бернар начал новую картину? К нему поворачивается взлохмаченная голова. Она улыбается.       —Тебя. Слишком много музыки. Слишком много краски. Слишком много любви. Их свидания теперь полностью заполняют для Пьера эти весенние дни. Они встречаются почти каждый день. Хоть ненадолго. Как волнительно изыскивать каждый раз этот момент и увильнуть от работы! Работы? Работа, клиенты и покупатели, даже книги уже стали Пьеру неинтересны. Ему намного больше нравились картины. Картины Бернара. Пьер ничего не сказал Ришару, хотя Бернар теперь был частым гостем его магазина. Был другом. Андре тоже молчал и Пьера это, пожалуй, больше всего изумляло. Леконт как будто одобрял этот роман. Он даже готов был прикрывать Пьера, когда тот убегал на свидания. Но Бернару про Ришара пришлось рассказать. Бернара он не мог обманывать. «Поверь мне, с Ришаром это совершенно другое!» — говорил Пьер, но в глубине души ему хотелось, чтобы Бернар его ревновал. В общем он знал, что долго продолжаться все это не сможет.       На Парижем после ночного дождя поднимался молочный туман. Он медленно заползал через раскрытые настеж двери балкона в мансарду. Бернару он напоминал химическую атаку. Да, было что-то жуткое в этом тумане. Они с Пьером сидели на новой, недавно специально купленной Бернаром кровати. Кровать была предназначена для одного, но спать на ней вместе, прижавшись, оплетая друг друга ногами и руками, было от того ещё приятнее. Ночуя вдвоем они, впрочем, практически и не спали, занимаясь любовью часами. Утром Пьер уходил, а Бернар отсыпался. Ближе к вечеру они снова встречались. Работа, картины встали. Весь график летел просто к чертям...но от Пьера невозможно было оторваться. И Бернар с тоской думал, что вот ещё час и он снова уйдет...       —Знаешь, я не хочу с тобой расставаться.       —И я не хочу...— Пьер, как кот, потерся головой о его плечо и боднул.       —Так не может больше продолжаться. Я так не хочу. Он намеренно не поворачивал к нему головы и так зная, что Пьер смотрит.       —Я не могу и не хочу тебя с кем-то делить. Я не могу постоянно сидеть здесь один и ждать тебя. Поэтому либо ты только со мной либо нам лучше больше вообще не встречаться... Он знал, что Пьеру это не понравится, но ему было плевать. Тот оделся и ушел, сказав что не надо ставить ему ультиматумы и что он опять хочет все испортить. На этот раз от его ухода Бернар не страдал. Сидя за столом у окна, он провожал Пьера взглядом. Видел, как тот перебегает дорогу. Походка уверенная как всегда. Руки в карманах. Просто он знал сейчас, что должен был это сказать. Должен был взять все в свои руки. Он знал это совершенно точно — Пьер к нему скоро вернётся.