Список «Пятидесяти»

      Элиза Жионо всегда помнила тот день, когда впервые встретила Пьера Берже. Как-то за обедом муж сказал, точнее поставил ее перед фактом: «К нам сегодня заедет мой друг. Его зовут Пьер. С ним будет его возлюбленный. Известный художник. Нужно будет приготовить хороший ужин. Предупреди девочек, чтобы выглядели прилично.» Элизу всегда раздражала эта манера мужа — просто сообщать ей принятое решение и отдавать распоряжения. Тогда она даже не стала задумываться, что это за Пьер и какой с ним приедет художник. Она не обратила внимание и на слово «возлюбленный», как будто его не расслышала и все ее мысли сразу же устремились к тому, что в доме нет подходящих продуктов, чтобы накрывать стол на семь человек. Пришлось срочно после обеда отправлять Сержа, их садовника и рабочего, на рынок, чтобы купить свежего мяса. Будь у нее больше времени, она бы конечно приготовила говядину, но быстрее и сытнее будет свинина. А на гарнир можно запечь картошку и овощи. Гости будут с дороги и наверняка очень голодные, значит, имеет смысл подать так же закусок — грибов, сыра и открыть банки консервированных овощей. Жан после обеда как всегда закрылся в своем кабинете, а Элиза занялась приведением дома в порядок. Никто не знал, когда точно приедут гости и женщина нервничала, боясь не успеть что-то. Дочери, которым было велено причесать волосы и надеть хорошие платья, заинтересованные, естественно только путались под ногами. «Мама, а что за художник? А сколько им лет?» — крутилась вокруг нее Сильвия. «Господи, да я не знаю! Спросите у папы! — в сердцах восклицала Элиза. «Ты заплетешь мне косу? Я одену зелёное платье...» — приставала младшая, Джулия. Элизу же в отличие от них совершенно не интересовал ни возраст, ни статус гостей. Все ее мысли крутились вокруг того, чтобы встретить их как подобает. И раздражения только добавлял Жан, когда она, понимая что ничего не успевает, видела, как он прохаживается по гостиной, куря свои сигареты. К семи часам вечера дом был достаточно прибран и на столе стояли приборы. Жан принес из погреба кувшин молодого вина, купленного на прошлой неделе. «А ты что, не будешь переодеваться?» — этот внезапно брошенный мужем вопрос на мгновение заставил Элизу растеряться. Со всеми уборками и готовкой она совершенно забыла о своей внешнем виде и по-прежнему была в старом, клетчатом платье, на котором пряталась пара маленьких дырочек и с волосами собранными в небрежный пучок. Реплика Жана однако ее разозлила.       —Ну, разумеется, нет. Если бы ты рассказал мне заранее, что у нас будут за гости, я бы отнесла в химчистку свое бальное платье! Муж закатил глаза и как обычно проигнорировал ее колкость.       —Просто надень что-нибудь повеселее. Поднявшись на второй этаж, в их спальню, Элиза открыла шкаф и остановила свой выбор на самом простом, коричневом платье с вышивкой. Обычно в нем она отправлялась в город по всяким официальным делам и сейчас просьба Жана одеть что-нибудь повеселее, возбудила в ней желание сделать что-то назло. Впрочем, вряд ли он вообще заметит во что она одета. Скинув одежду и оставшись в тонкой шелковой комбинации, женщина критически осмотрела свое отражение в зеркале. Увиденное ее не слишком порадовало. В свои сорок три года она выглядит достаточно молодо и хорошо, но в ней уже совершенно не осталось того, что можно было бы назвать женским шармом и привлекательностью. Длинные темно-каштановые волосы, ее гордость в прошлом, теперь почти всегда были спрятаны в высокий пучок и в них стали заметны серебристые нити. Лоб невысокий, гладкий и чистый, как в целом и вся кожа лица, не смотрелся особенно выигрышно, потому что на него почти всегда падала неаккуратная челка. Выражение этого лица, круглого, с мягкими чертами, выглядело усталым и грустным. Косметикой она пользовалась только по праздникам, оправдывая это тем, что та ее старила. Фигура...Элиза повернулась перед зеркалом в профиль. Грудь, на удивление, всё ещё хороша. Она не кормила ей девочек из-за почти полного отсутствия молока и та сохранила упругость и форму и даже как будто бы приобрела с возрастом более пышные формы. Зато вот бедра и талия уже пострадали от времени. Толстой, к счастью, Элиза никогда не была и склонности к полноте не имела, но ее фигура, в юности очень изящная, после двух родов стала больше размера на два, особенно в бедрах. Ее тело было телом взрослой, некогда привлекательной женщины, которая постепенно старела и от этого становилось больно и грустно. Жизнь проходила, с каждым годом все более стремительно. А ее отношения с мужем...об этом не хотелось даже особенно думать. Они поженились по любви, ещё молодыми, но с годами Жан все больше терял к своей законной жене интерес, проявляя его к другим женщинам, почти всегда помоложе. Он не относился к ней плохо, но видел в ней больше мать их детей и хозяйку их дома нежели женщину, все чаще, даже не умышленно, выражая свое пренебрежение. Элиза размышляла о том, как короток на самом деле век женщине при ее продолжительности жизни, больше, как считается, больше чем у мужчины. По сути, для удовольствия духа и тела тебе отводится максимум двадцать лет. Конечно, есть те редкие экземпляры, которые и в пятьдесят умудряются заводить себе любовников и веселиться, но ведь как правило они богатые вдовы... Элиза вздохнула и стала переодеваться. В любом случае ей предстоит встретить гостей, как подобает — счастливой матери, жене и хозяйке.       —Они не сказали, когда будут примерно? – спросила мужа Элиза, поглядывая на часы в гостиной, стрелка которых приближалась к половине девятого.       —Нет, но они едут на мопеде. Возможно бензин кончился или что-то такое… Сильвия и Джулия, тринадцати и пятнадцати лет, с кислым видом смотрели на накрытый стол, где были закуски. Элиза с мужем уже потихоньку начали пить вино, но прикасаться к еде без гостей запрещалось.       —Может быть у них что-нибудь поменялось?       —Нет-нет, если Пьер сказал, что они приедут сегодня, значит так и есть. В противном случае он предупредил бы меня. Он парень серьезный.       —Что за это за Пьер, ты хотя бы рассказал мне! А то мы даже не знаем, кого принимаем! – недовольно воскликнула Элиза.       —Это удивительный парень из Ла-Рошели…он будет писать мою биографию! – Жан, уже оживившись от выпитого вина, стал рассказывать ей, что они с Пьером несколько лет ведут переписку. «Он написал мне впервые, еще когда был школьником и я был поражен его умом и пониманием вещей…» Элиза слушала и изумлялась. Муж редко когда о ком говорил с таким воодушевлением и восхищением. А главное, ее задевало, что он ни разу за все это время ей сам ничего не рассказал про этого Пьера! Когда на часах было девять вечера, Элиза объявила, что ждать больше нет смысла и можно начинать есть. —В конце концов, не было объявлено никакого конкретного времени. Все набросились на еду и вскоре девочки уже начали клевать носом. Убирая грязную посуду со стола и оставляя две чистых тарелки, Элиза внутренне уже пришла к мысли, что их гости сегодня не приедут. Ей было обидно за все усилия, которые были приложены, однако, ожидание так измотало, что она была бы рада сейчас просто отправиться спать. Жан вышел на улицу и курил, смотря на дорогу со стороны города. Девочки, разочарованные, отправились по своим комнатам. Элиза подумала, что если бы такое произошло с ее гостями, муж бы уже прочитал ей десятки нотаций о не приемлемости такого вот поведения. Внезапно с улицы донесся его взволнованный крик: Едут! Элиза! Едут! Женщина почувствовала, как ухнуло сердце и все, еще сильнее теперь взбудораженные, вдруг забегали, засуетились. Джули и Сильвия, обе уже в домашних халатах с грохотом сбежали по лестнице вниз. Постепенно стал слышен шум приближающегося мотора на улице.       —Либо немедленно идите и оденьтесь, либо сидите у себя наверху! – строго сказала Элиза дочерям. – Не вздумайте тут расхаживать в ночных рубашках! Она вышла на крыльцо и наконец увидела их. Двое молодых людей слезли с припаркованного мотоцикла и направились к ним. Один, невысокого роста, темноволосый, в кожаной куртке и джинсах шел чуть впереди. Второй, худой и повыше, в джинсах и свитере шел, как будто бы несколько неуверенно следом за ним. Элиза спустилась с крыльца. Жан шагнул навстречу первому парню и через мгновение заключил того в самые дружеские объятия.       —Элиза, вот, познакомься, это Пьер Берже! Пьер – это моя супруга, Элиза… Свет с крыльца наконец упал молодому человеку на лицо и женщина в изумлении увидела, что он совсем юный, лет девятнадцать-двадцать. По рассказам мужа она ожидала увидеть молодого мужчину, вполне состоятельного, лет тридцати, а перед ней стоял мальчик — даже легкая небритость не особенно прибавляла ему возраст.       —Бернар! Что ты застрял там? – позвал Пьер второго, который действительно стоял от них в нескольких шагах, как будто смущенный. Он подошел и Элиза увидела, что он так же очень молод. Темно-русые волосы были растрепаны, а голубые глаза смотрели немного ошарашенно и испуганно.       —Так, ну все, идем в дом! Где ваши вещи? Что, и это все? Жан, радостный, отобрал у Пьера единственный чемодан, который был привязан к багажнику бечевками и повел гостей в дом.       — Вы, наверное, проголодались с дороги? А мы уже думали, что вы не приедете и успели поужинать…но я сейчас все снова быстро накрою! — Элиза тут же вспомнила об обязанностях хозяйки.       — Кто это мы? – воскликнул Жионо. — Я сразу сказал: если Пьер обещал, значит, он точно приедет!       —У нас по дороге произошло маленькое приключение…слетел чемодан…кое-кто плохо его привязал…— Пьер с ухмылкой посмотрел на Бернара, который тут же забормотал что-то о том, что это Пьер веревки нашел плохие…       —Представляете, нам пришлось останавливаться и собирать все разбросанное по дороге! Это было ужасно смешно! Хорошо, что вещей с собой было немного…– взволнованно рассказывал Пьер. У него оказался неожиданно высокий и звонкий голос. Явно взволнованный и возбужденный, он говорил быстро, почти захлебываясь словами и глаза его, выразительные, темно-карие с радостным любопытством оглядывали все кругом. Элизе тогда, в первую же минуту, он очень понравился. Этот мальчик, очень живой и энергичный будто бы нес в себе солнце и оптимизм. Элиза почувствовала, что ему улыбается и спохватилась, поняв, что все они немного обделили внимание второго. Бернар Бюффе, тот самый художник, он робко стоял в стороне, скрестив руки и чертил какой-то узор носком ботинка на ковре. Он выглядел очень милым и скромным. И он действительно был похож на художника. Растянутый свитер, линялые джинсы и обмотанный вокруг шеи шарф.       —Простите, а где у вас можно помыть руки? – Бернар посмотрел на Пьера, а потом на Элизу.       —Ох, конечно…может быть вы хотите принять с дороги душ? Давайте я все покажу вам! — спохватилась Элиза, взгляд которой все время стремился в сторону Пьера. Не смотря на то, что его нельзя было назвать красивым, на него хотелось смотреть. Она провела обоих молодых людей по коридору в сторону ванной. Когда они проходили мимо лестницы, Элиза с досадой увидела девочек, которые, не подумав переодеться, все так же в халатах свесились с лестницы и глазели на их гостей.       — Привет! – Пьер, заметив их, широко улыбнулся и эта улыбка, лучезарная и обаятельная, заставила обоих девочек тут же смутиться и хихикая, тут же подняться наверх.       —Ох, а это Джулия и Сильвия, наши дети. Как невоспитанно так выглядывать!— громко сказала она, обращаясь к дочерям. – Они с ума сходили от любопытства, как вас хотели увидеть. За стол все снова уселись в начале одиннадцатого. Элиза не стала поднимать с постели Мари, их экономку, и сама разогрела мясо и овощи. Когда мальчики сняли свои куртки, ей бросилось в глаза, что они очень худы и в ней тут же проснулось почти материнское желание хорошо покормить их, чему те явно не возражали. За столом говорил в основном Жан и Элизе показалось, что молодые люди немного стесняются. Бернар был молчалив и ел, опустив взгляд в тарелку, а Пьер пытался успевать одновременно отвечать на вопросы хозяина и пережевывать пищу, что выходило не очень успешно. Муж был уже заметно навеселе, принеся второй кувшин вина из погреба и обрадованный новыми зрителями и слушателями, он с упоением рассуждал на самые разные темы, не замечая, что Пьер и Бернар, уставшие от долгой дороги, вскоре уже начали клевать носом.       —Уже поздно. Молодые люди устали. Давай отпустим их и позволим уже отдохнуть…– Элиза была вынуждена вмешаться.       —Да-да, переночуйте в нашей бастиде…а все дела-завтра! Завтра! Элиза даст вам все необходимое…–спохватился Жионо. Когда все, как по команде, встали и Элиза начала убирать со стола, Пьер бросился ей помогать.       —Ну что вы, оставьте! – она была и тронута и смущена, не привыкшая, чтобы в этом доме ей помогали.       —Спасибо, все было так вкусно…правда, Бернар? – Пьер толкнул друга локтем и тот закивал. Пьер прошел вместе с ней в кладовую, где она достала чистое постельное белье и полотенца.       —Вам сколько комплектов? Два? – машинально спросила она.       —Нам можно один. Мы с Бернаром…мы пара. – Пьер сказал это одновременно как будто бы с вызовом и легкой опаской. Элиза на миг замерла, вдруг, ощутив странный укол разочарования. Гомосексуалисты? Странно. Она бы никогда не подумала так. Элиза не относилась к людям с другой сексуальной ориентацией плохо, скорее испытывала сочувствие и непонимание. Отдав Пьеру все-таки два комплекта белья ( на всякий случай!) и два полотенца, она набросила шаль, взяла керосиновый фонарь и проводила их в бастиду. Обычно все в их доме вставали не позже девяти часов утра и завтракали примерно в половине десятого. Но Элиза с мужем решили, что Пьеру и Бернару наверняка хочется хорошо отоспаться с дороги, поэтому было решено не будить их и позавтракать самим, оставив еду на столе. Не зная что они любят и помня о вчерашнем аппетите мальчиков, Элиза совместно с Мари наготовила кучу еды – и оладьи и яйца и сосиски и пирог с грибами и мясом, и конечно же много домашнего масла, меда, варенья и хлеба с прованскими травами, который они всегда сами пекли.       —Ой, а мы теперь всегда так будем завтракать? – хитро заметила Джулия.       —Пока у нас гости, – ответила Элиза.       —В таком случае, я надеюсь, что они останутся у нас на подольше! – хихикнула Сильвия.       —Честно говоря, я планировал предложить им пока остаться у нас. Так будет удобнее. Пьер будет писать и нам нужно будет общаться с ним ежедневно. Эти слова Жана заставили Элизу и девочек замереть и посмотреть на него с удивлением.       —Я конечно не против, но тебе не кажется, прежде чем принимать такое решение, тебе следовало бы посоветоваться со мной? – Элиза сразу представила, что теперь ей придется обслуживать троих мужчин и закупать вдвое больше продуктов и ощутила сильное раздражение. Супруг ничего не ответил и ушел допивать кофе в свой кабинет.       —Мама…здесь ведь и так ужас как скучно…С ними будет повеселее! – воскликнула старшая дочь и щеки ее слегка порозовели. Элиза понимала, что у дочерей особо нет возможности встретить здесь мальчиков, но стоит ли позволять им питать теперь ложные надежды?       —Пойду проверю, как они там…может быть им будет удобнее позавтракать в бастиде…–сказала Элиза. Дверь в двухэтажную каменную пристройку рядом с домом была приоткрыта. На улице стояли резиновые сапоги. Возле дуба поблизости на боку лежал припаркованный мотоцикл. Элиза осторожно постучала и вошла в прохладный и темный коридор. Жилыми здесь были только помещения первого этажа, на втором было что-то вроде склада, куда муж свозил весь хлам и Элиза подумала, что здесь довольно неуютно и грязно. К тому же достаточно сыро. Надо было предложить им заночевать в доме, ведь у них есть прекрасная гостевая. «Тем более что спят они наверное рядом…»– пронеслось у нее в голове.       –Ой, доброе утро! Пьер появился неожиданно из-за угла и женщина невольно вскрикнула от неожиданности. Молодой человек был раздет по пояс и на плече у него висело полотенце.       —Я хотела узнать, принести ли мне завтрак сюда или…       —А где можно умыться? А то в ванной комнате не работает кран…– спросил Пьер. Господи, как они могли забыть, что отвели от этого помещения воду! Элизе стало неловко, хотя Пьер выглядел очень бодрым и радостным. Густые темные волосы растрепались, на щеках и подбородке стала заметна небольшая щетина, что придавало ему вид более взрослый и хулиганский.       —Здесь не работает водопровод, я и забыла…но ко дворе, прямо рядом с вами есть колодец. Они вышли на улицу прошли туда. Погода была замечательная — солнце ее не сильно припекало, а ласково по-летнему согревало и женщина подумала, как бы хорошо сейчас вытянуться под деревом на шезлонге и позагорать…Боже, когда она вообще в последний раз загорала? У колодца, в тени, ощущалась прохлада. Элиза хотела сама набрать воды и поднять ведро, но Пьер ей не позволил и очень ловко и быстро опустил цепь и наполнил железную емкость, подняв ее в два счета сама.       —Давай я хотя бы полью тебе…– она зачерпнула ковшом холодную воду и лила ему на руки пока он умывался. Машинально ее взгляд скользил по фигуре молодого человека, позволяя отметить, что она крепкая, ладная, хотя и несколько худощавая, вон позвонки выступают…Волос на теле не много, только в середине груди и маленькая дорожка на животе, ниже пупка. Но джинсы отлично сидели на узких бедрах и талии и пока Пьер наклонялся, Элиза отметила, что у него красивый, крепкий и круглый зад. Поймав себя на этой мысли, она смутилась. Она давно не видела полуобнаженного молодого мужчину и наверное это нормально, что в эту минуту Пьер показался ей привлекательным… «Но ведь он еще мальчик…» – она напомнила это себе и, отставив ковш, подала ему полотенце.       —Спасибо, я тогда отнесу воду в ванную для Бернара…– сказал он, проводя рукой по влажным волосам и щурясь на солнце.       —Она же холодная…лучше в доме умойтесь!       —Да нет, спасибо, ничего страшного! Мы привыкли к походным условиям…— Пьер вновь улыбнулся и Элиза подумала, что ему кажется все это самому очень нравится.       —Приходите на завтрак. Я пока сделаю кофе.       —Спасибо, мадам! Она обернулась и неожиданно для самой себя произнесла:       — Пьер, пожалуйста, обращайся ко мне просто «Элиза». Я еще не достаточно стара для «мадам». Пока она шла к дому обратно, то вдруг поняла, что сама, этого даже не замечая, перешла с ним «на ты».

***

      Когда Жан предложил Бернару и Пьеру остаться и пожить у них дома, то сперва молодые люди стали отказываться, но этот отказ был вызван смущением и деликатностью, нежели желанием действительно уезжать. Элиза знала, что если муж хотел получить что-то, то как правило умел этого добиваться и так произошло и в этот раз. «Тебе так будет проще начать нашу работу. Ты сможешь увидеть все своими глазами и задать мне все вопросы, какие захочешь. — Сказал он Пьеру. — Зачем вам уезжать, если здесь есть все условия? В доме достаточно места и мы все будем только рады, если вы скрасите наш скромный досуг...чем больше молодежи в доме, тем лучше!» Элиза подумала, что для мужа их присутствие – прекрасная возможность получить то внимание, которого ему так не хватало в последние годы. Его обиды на общество, ощущение отнятого признания совпадали с потребностью нравиться и впечатлять. И Пьер, с его трогательным восхищением юности — это шанс ощутить вновь свою значимость и вдохновение. Девочки тоже были счастливы, а через две недели Элиза уже и сама не могла представить жизни без новых друзей. Впрочем, друзьями назвать Бернара и Пьера было сложно — очень быстро они стали как бы естественной частью семьи. И заслуга была в этом в большей степени Пьера, которого быстро все полюбили. Элиза знала, что Жан всегда мечтал иметь сына и когда она родила ему двух дочерей, то уже не могла отделаться от ощущения, что как будто не справилась со своей ролью. Теперь же ей казалось, что будь у них действительно сын, она хотела бы чтобы он был таким. Всегда радостный, активный, полный энтузиазма, Пьер заражал всех своим оптимизмом. Очень быстро Элиза поняла, что он был счастлив остаться и всеми силами теперь выражал свою благодарность. С его появлением в доме наконец-то появился настоящий помощник при этом Пьера почти никогда ни о чем не надо было специально просить. Они с Бернаром заняли гостевую комнату на первом этаже и Пьер, по утрам появляясь на кухне, всегда первым делом спрашивал, не нужно ли чем-то помочь? Хотя по началу Элизе было неловко обременять его какими-то просьбами по хозяйству, очень скоро она поняла, что ему нравится быть полезным. Он не относился к домашним обязанностям, как к чему-то, что является выше его понимания или достоинства. Когда она в первый раз подошла к нему, чтобы попросить отдать ей их с Бернаром одежду на стирку, он сперва растерялся, потом смутился и стал отказываться, говоря, что справится сам. Это очень отличало его от Бернара, который принимал ее женскую, бытовую заботу как что-то само собой разумеющееся. Пьер же, даже когда Элиза просто интересовалась его самочувствием или спрашивала, по праву хозяйки, что он хотел бы съесть на обед или ужин, как будто пугался и считал своим долгом благодарить ее буквально за самые банальные знаки внимания. И странно, чем больше он сопротивлялся ее попыткам о нем позаботиться, тем больше ей хотелось дать эту заботу ему, как человеку, который в этой заботе казалось больше всего и нуждался. Дошло до того, что она, отправляясь на рынок и думая, что приготовить, задавалась вопросом, понравится ли это Пьеру, что не укрылось от мужа, который был как будто немного обижен, что ему от нее стало доставаться меньше внимания. Действительно, до появления «малышей», как они между собой окрестили Пьера с Бернаром, Жан оставался центром их семейной Вселенной. Элиза только теперь поняла, насколько вся ее жизнь была связана и подчинена желаниям мужа. На протяжении многих лет никто в этом доме не интересовался чего хочет она. Если Жан и спрашивал ее мнение, то только о том, что ему было важно и интересно. До появления Пьера ей никто не помогал с ее обязанностями и даже не выражал благодарности. С появлением Пьера и Бернара, она наконец-то ощутила себя нужной и значимой. Наконец-то было кого по-настоящему радовать.       Как-то утром Жан повез Бернара и Пьера вместе с девочками покататься на машине, чтобы показать места, с которыми были связаны важные воспоминания его биографии. Это должно было стать своего рода экскурсией по Нансу. Мари отправилась на рынок за продуктами и Элиза была в доме одна. Она решила воспользоваться редким моментом отсутствия всех домашних и как следует вымыть в гостиной пол и протереть пыль. Уже с утра на улице было достаточно жарко и женщина сняла платье, оставшись в одной тонкой хлопковой комбинации. В таком виде и босиком было намного удобнее убираться. Она налила в таз воды, взяла тряпку и сдвинув в комнате мебель, принялась за наведение порядка. Чтобы уборка шла веселее, женщина включила радио и из-за музыки не услышала шум подъехавшей машины на улице. Она не заметила, как в комнату вошел Пьер, вернувшийся за шляпами Бернара и Жана, которые не сразу оценили влияния на головы июльской жары. Элиза мыла пол, стоя на коленях, когда Пьер вошел. Увидев ее, он остановился, как вкопанный и по его взгляду было заметно, что он сильно смущен. Элиза же поначалу и позабыла, в каком виде стоит и уж тем более не задумалась, что комбинация от попавшей воды стала просвечивать на животе и груди.       —Пьер? Что случилось? Почему ты вернулся? – она встала и подошла к нему. И только когда он отвел взгляд и пробормотал что-то невнятное и почти выбежал из гостиной, женщина поняла, что увиденное его поразило. Она подумала, что он возможно никогда, будучи гомосексуалистом и не видел женщину в таком виде! А уж тем более в ее возрасте. Ей в ту же секунду стало неловко, но этот стыд был связан не с тем, что она оказалась перед ним такой уязвимой, а с тем, что увиденное как-то могло отвратить его. Что он мог счесть ее, как женщину, некрасивой. Это осознание поразило Элизу, потому что она давно уже перестала задумываться о том, как на нее смотрят мужчины. Не говоря уже о молодых людях возраста Пьера. Да что тут говорить, если она, как женщина, давно уже перестала привлекать внимание своего мужа? Но Пьер…Почему его взгляд, его бегство так ее огорчило? Ведь она в матери ему годится, ведь на его месте испугаться мог бы любой молодой человек! Желание убираться дальше пропало. Элиза бросила тряпку и поднялась в спальню, наверх. Ее вдруг охватило жгучее желание привести себя в порядок, красиво одеться, накраситься. Желание, которое не возникало вот уже более семи лет.       —Франсуаза, скажи мне, но только честно – считаешь, я плохо выгляжу для своих лет? Элиза сидела с подругой в кафе, куда они зашли после посещения парикмахерской, которую мадам Жионо не посещала два года. Франсуаза, с которой они дружили со школы, всегда была предметом восхищения Элизы, потому что в свои сорок два года имела мужа на десять лет моложе и сохранила девичью фигуру.       —Элиза, дорогая, все это глупости. Мы выглядим на столько, на сколько себя ощущаем. Тебе просто нужно уделять себе немного больше времени…вот как сегодня! Когда ты позвонила, я так удивилась и подумала: что это нашло на нее? Франсуаза хитро прищурилась и пригубила свой кир рояль, смотря на подругу из-под темных очков формы «кошечка». Элиза записалась на стрижку с окрашиванием рано утром, экспромтом. Они должны были встретится с Франсуазей после ежемесячного посещения той салона красоты и Элиза решила использовать эту возможность и присоединиться к подруге. Результатом она осталась довольна. Когда-то в юности ей нравилось делать прически, тем более что густота волос позволяла. Сегодня мастер немного убрала ей длину, сделав ее более «ноской», до плеч, подкрасила седину и уложила волосы красивыми крупными локонами. Взглянув на себя в зеркало Элиза пришла в восторг – она выглядела моложе минимум на пять лет и в ее облике сразу же появилась женственность и кокетливость. Теперь они с Франсуазей сидели в кафе и пили коктейли, угощаясь мороженым – две красивые женщины средних лет, на которых уже обращали внимание прохожие.       —Я просто вспомнила, что мне не сто лет! – засмеялась Элиза. – На днях тут увидела себя растрепанную после уборки, в чепце и ужаснулась…А у нас в доме, ты знаешь, теперь три мужчины, двоим из которых нет двадцати пяти лет!       —О, дорогая, никто не вдохновляет женщину ухаживать за собой, как педерасты…в этом и заключается их любовь к нам! – засмеялась Франсуаза и тут же добавила: – К такой прическе ты просто обязана купить себе новое платье! Они прошлись по магазинам и вдохновленная подругой и парой клубничных маргарит, Элиза купила себе шифоновое платье потрясающего василькового цвета. Лёгкое и воздушное, оно очень выигрышно подчеркивало достоинства ее фигуры, скрывая при этом все то, что хотелось бы скрыть. Покупка влетела в приличную сумму, но Элиза подумала, что так давно себе ничего не покупала, что имеет на обновку полное право. Когда она вернулась домой, то первым, кого встретила был Бернар, который оттирал скипидаром мольберт на улице перед домом. Увидев ее, он потрясённо воскликнул: Элиза, я вас не сразу узнал! Вы потрясающе выглядите! — и добавил с тревогой,— У вас, наверное, день рождения сегодня? Элиза успокоила его,сказав, что до ее дня рождения ещё три месяца, но в дом зашла окрылённая, получив комплимент. Пьер и Жан закрылись у Жионо в кабинете, разбирая бумаги, а Элиза, готовя стол к ужин, с нетерпением ждала их появления. Когда муж вышел из комнаты, то увидев ее, спросил с недоумением: «А что, мы сегодня кого-то ждём на обед? Каких-то гостей?» «Никого не ждём. Мне просто понравилось это платье. Франсуаза сказала, что оно мне очень идет.» «Да, платье красивое...» — Жан сказал это равнодушно и тут же спросил, проявив гораздо больше в своем вопросе подлинный интерес: — Судя по запаху, у нас сегодня мясо в горшочках?» Элиза ничего не ответила. Расстроенная, хотя не сильно уж удивлённая, она надеялась, что что-то приятное ей скажет Пьер и какого же было ее разочарование, когда он, сев за стол, лишь внимательно посмотрел на нее, несомненно заметив все изменения и...не сказал вообще ничего. Даже Бернар, вернувшийся с маленьким букетом из васильков, сорванных по дороге, уже не мог поднять ей настроение. Вечером, когда они с мужем ложились в постель, она спросила Жана, который лежал со очередным детективом.       —Я надеялась, что тебе понравится, как я теперь выгляжу...я сменила прическу.       —Да, тебе хорошо,— ответил он на нее даже не глядя.       —Тебе все равно, да? Муж посмотрел на нее, а потом тяжело вздохнул, будто она утомила его своими вопросами.       —Элиза, для меня ты всегда выглядишь хорошо! Что это на тебя вдруг нашло?       —То есть, не важно в платье я или в грязном рубище?       —Угу...— пробормотал он, возвращаясь к чтению. — Ты красивая женщина. Я всегда так считал. Она ничего не ответила и повернулась на бок, спиной. Жан отвечал вполне откровенно. Ему все равно, потому что она уже не интересует его как женщина. Между ними не было близости последние три года, но до этой минуты Элизе это не казалось чем-то тревожным. Отсутствие сексуального интереса к ней мужа особенно не задевало ее. Может быть потому что она так уставала по дому, что у нее не было сил подумать о чем-то другом? А теперь уже поздно... Засыпая под шелест страниц, она подумала, что стоит при первой же возможности вернуть это синее платье.       На следующий день Жан прямо с утра поехал в город, отвозить машину в автосервис — ему не нравился странный стук в двигателе. «Наверное износ вкладышей коленвала...давно было нужно их поменять.» Джулия и Сильвия вместе с Бернаром и Пьером собрались пойти на местный пруд, искупаться. Бернар грозился научить девушек ловить рыбу. Элиза подумала, что отпускает дочерей без всякой тревоги, зная, что им ничего не угрожает, но ей было немного грустно видеть, как Сильвия, кажется влюбленная в Пьера, радуется и прихорашивается. Возможно стоило объяснить ей, чтобы не было ложной надежды, но Элиза подумала, что лучше уж мальчики это сделают сами, если дойдет до какого-то объяснения. Сама она, решив не сидеть дома, упаковала в коробку васильковое платье и тоже отправилась в город, как всегда, на автобусе. И пока тряслась на пыльной дороге, женщина вспоминала, как в молодости Жан учил ее вождению и она непременно собиралась иметь собственную машину. Машина у них в семье есть, но муж ни за что не позволит ей сесть за руль. Поэтому если ей нужно было зачем-то отправиться в город, приходилось добираться туда на общественном транспорте. Прежде чем зайти в магазин, где они вчера покупали с Франсуазей платье, Элиза решила хоть немного поднять себе настроение и выпить кофе с пирожным в кондитерской рядом, а заодно и взять меренговый рулет к ужину. Сидя за столиком, она пила кофе и бездумно смотрела на улицу и на витрину бутика, думая, что может быть погорячилась, решив вернуть платье…Ах, вон какая красивая шляпка на манекене…и туфли. Красно-синие лодочки…Они бы так подошли к ее вчерашней покупке! Внезапно взгляд женщины остановился на подъехавшей к магазину машине. Темно-зеленый ситроен, как две капли воды похожий на автомобиль мужа. Через мгновение Элиза увидела Жана, который вышел наружу. Она уже хотела выбежать из кофейни и окликнуть ее, очень обрадованная (теперь не придется ехать обратно в душном автобусе!), как увиденное дальше заставило женщину замереть, не веря своим глазам. Муж обошел авто и открыл дверцу соседнего пассажирского сидения и Элиза увидела, выходящую с пассажирского сидения…Франсуазу. Словно во сне, женщина наблюдала, как ее муж и подруга, обнявшись, как самая настоящая пара, вместе в бутик.       —Мадам, с вами все хорошо? – встревоженно спросила ее молоденькая, милая официантка, стоявшая возле столика.       —Да…то есть нет. — Элиза встала, взяла сумочку, пакет со свои. Платьем и на деревянных ногах вышла из кафе. Она сама не понимала, куда она шла, совершенно растерянная и будто бы не понимавшая ни кто она, ни где находится. Лишиться памяти, потеряться…исчезнуть. Вот чего ей на самом деле хотелось. Она знала, что Жан изменял ей. Она знала это все годы их брака. Собственно и на момент их знакомства он никогда не скрывал своей тяги к любовным похождениям. Элиза знала за кого вышла замуж. Возможно она приняла его слабости, потому что все это никогда напрямую ее не касалось. Возможно потому что первое время она ощущала себя удостоенный быть избранной им. Она получала когда-то от мужа внимание, которое позволяло ощущать себя любимой и желанной. Но все давно поменялось и она стала для Жана обслуживающим персоналом. Домохозяйкой. Но главное — Франсуаза! Ее школьная подруга! Та, которая всегда ее убеждала любить больше себя и уделять себе больше внимания. Та, которая вчера уговорила ее купить это платье…та, которая ее всегда поддерживала и успокаивала, когда Элиза, в минуты отчаяния, жаловалась ей на похождения Жана. Это не измена. Это предательство.       —Элиза? Дверь в их с Жаном спальню приоткрылась и в комнату просунулась темноволосая голова. Элиза, сидевшая на кровати неподвижно, будто очнулась и сделала Пьеру знак рукой, чтобы он заходил.       —Я стучал, но вы не отозвались...я вас случайно не разбудил?       —О нет, все в порядке...я просто задумалась. — Элиза как можно более приветливо улыбнулась и быстро и незаметно смахнула со щеки слезинку. Судя по его влажным, гладко зачесанным волосам, купание состоялось. Странно, что она не слышала, как ребята вернулись. Теперь, взглянув на часы, женщина увидела, что уже половина четвертого. Значит она сидит тут почти два часа...       —Я хотел спросить...— Пьер нахмурился. — Ну вот...я забыл за чем шел!       —Садись. — Она похлопала по кровати рядом. —Ну как, искупались? Что-то поймали? Молодой человек сел и тут же стал с энтузиазмом рассказывать, как они шли на пруд и Бернар провалился в канаву, потому что увидел и захотел там сорвать необычный цветок. Что на пляж пришла какая-то дворовая собака огромных размеров, которая всех напугала. И что девочки отдали ей всю еду, которую взяли с собой, но она никак не отставала от них и вот тогда они с Бернаром придумали... Элиза слушала эту ребяческую болтовню, почти не вникая и заставляя себя улыбаться. Когда-то и она была такая же молодая и жизнь была весела...Она хотела, чтобы ее дочери были счастливы. И ради их счастья, ради спокойствия в доме, она будет и дальше молчать. Все, что она видела сегодня, когда была в городе, все это...нет, ей не забыть, но придется задвинуть, заштриховать. Единственное, что она могла сделать — это оставить васильковое платье и позволить себе, придя домой, полчаса поплакать в подушку. И как хорошо, что она успела припудриться прежде чем сюда вошёл Пьер и увидел ее покрасневшие и опухшие глаза.       —А это вы на фотографии? — молодой человек указал на раскрытый фотоальбом, лежавший у нее на коленях. Зачем-то она достала его и стала рассматривать. Может быть чтобы напомнить себе, что в ее жизни было в прошлом много хороших моментов? Например сейчас Пьер показал на фотографию, которую они с Жаном делали перед свадьбой. Жаль, что из-за качества фото это не видно, но Элиза помнила, какое тогда на ней было красиво платье из розового и сиреневого атласа...С модной тогда заниженной талией. И вот эта золотая брошь на груди в виде розы — подарок, который он подарил ей. Элиза начала показывать Пьеру альбом. Ей было и грустно и всё-таки легче сейчас говорить о хорошем.       —Вы были очень красивы...то есть, — спохватился он, — Вы и сейчас очень красивы... Его взгляд упал на фотографию, сделанную через три года после рождения первой дочери. На ней Элиза сидела в компании друзей, на диване, с гитарой.       —Вы играете?       —Играла когда-то. Мы с Жаном познакомились так, в общей компании. Он говорил, что влюбился когда услышал как я тогда пела..Но это в прошлом. Сейчас на это нет времени...       —Моя мама тоже поет. То есть, она не профессиональная певица, но могла бы стать ею. Если бы захотела... Внезапно Пьер начал говорить о том, что никогда не поздно начать что-то снова. Что он верит, что все возможно, если по-настоящему любить свое дело. Он говорил это страстно и непонятно было, пытается ли этими словами убедить больше ее или себя. Элиза была тронута этой горячностью и неподдельным искренним интересом.       —Конечно, у вас, молодых, все впереди...И ты такой умный, сильный, талантливый мальчик...Я смотрю на тебя и не сомневаюсь, что для тебя все возможно.. Она обняла его и погладила по спине. Пьер сначала напрягся, даже как будто хотел отстраниться, а потом, обняв Элизу в ответ, немного по-детски уткнулся ей в плечо носом. Когда она отстранила его, то увидела, что глаза его стали влажными, как будто он готов был заплакать. Элиза подумала, что у него очень красивые, длинные и темные ресницы, которые придавали, особенно сейчас, этому взгляду нежность и мягкость. Внезапно Пьер потянулся и поцеловал в щеку.       —Вы очень добрая...— тихо произнес он. Элиза ощутила это прикосновение его губ к своей коже, как удар током. То, как Пьер поцеловал ее, осторожно и нежно, как будто бы желая выразить этим то, на что не мог найти слов, вдруг заставило Элизу понять: этот мальчик привлекает ее. И она хочет быть в его глазах привлекательной. Ей нравилось касаться его. Нравилось его сильное, энергичное проявление характера, за которым все равно ощущалась юношеская неопытность, смущение и неуверенность. Он будто бы стал на мгновение хрупким, растрогался, когда она обняла его. И это ей тоже понравилось. Элизе хотелось теперь отозваться на слабо мелькнувший в его поцелуе призыв к женской нежности. Захотелось поцеловать его в губы, погладить по волосам..одарить лаской и ощутить в ответ его мужское желание. Направить на себя этот мощный порыв его молодости. Впитать эту силу... «Господи, я с ума сошла... — с ужасом подумала она. — Он же смотрит на меня, как на маму!» Она осознала, что они молчат уже несколько секунд и спросила, усилием воли себя возвращая к реальности.       —Ммм...ты вспомнил, за чем приходил?       —А... Нет...я потом вспомню. — Он как-то весь сбился, встал и быстро ушел. Слишком быстро. Как будто бы и сам ощутил что-то, чего испугался. Элиза посидела ещё некоторое время, разглядывая снимки. Она сказала Пьеру, что Жан влюбился в нее, когда увидел ее играющей на гитаре и распевающей песни. Свободной, уверенной и счастливой. Она вышла замуж, родила двух детей и полностью посвятила себя семье. И что же в итоге? Муж потерял к ней интерес, потому что и она сама себя давно потеряла... Какой же смысл теперь сидеть здесь и плакать? И Элизе вдруг захотелось сделать что-то, чего она давно уже себе делать не позволяла. Да, гитары у них в доме нет, но есть граммофон и пластинки с ее любимой музыкой из 20-х. Когда Жан вернулся домой около семи вечера, то был удивлен, застав Элизу в гостиной, с бокалом вина, в синем платье, смеющуюся и настраивающую проигрыватель. Их девочки и Пьер с Бернаром были там и вся компания танцевала под Луи Армстронга.       —Привет, представляешь, оказывается, Пьер такой же меломан, как и я...Его мама певица...вот, решили устроить вечер музыкальных воспоминаний. — Улыбнулась мужу Элиза. — Хочешь к нам присоединиться? Было забавно видеть растерянность в его глазах, потому что она никогда не устраивала даже подобия праздника в его отсутствие. Танцы в их доме? Ни в коем случае! Ведь ему, писателю, нужна тишина...Танцевать можно в гостях, ресторане и клубе. Но сейчас, когда у них были Пьер и Бернар, Жан не мог отказать в этом. Он смотрел на жену, разрумянившуюся от вина и танцующую по очереди с Бернаром и Пьером, которые были просто в восторге от происходящего, и его взгляд вопрошал: а что вообще здесь происходит? И странно, Элиза совершенно не испытывала в этот момент на него зла. Ей не хотелось устраивать скандал из-за Франсуазы. В эту минуту для нее имело значение лишь то, что Пьер, танцуя, бережно и крепко обнимал ее рукой за талию. Имел значения лишь его взгляд, в котором Элиза видела (или видеть желала?) почти обожание. Возможно все это ей лишь казалось из-за вина? Неважно...она впервые за долгое время чувствовала что всё ещё привлекательна и молода. Что может носить красивое платье и танцевать. Что она женщина, а не просто мать и жена. Вот только женщиной она хотела быть уже не для Жана...

***

      В сентябре было два месяца, как мальчики жили в их доме. Бернар устроил себе мастерскую на первом этаже бастиды и целыми днями рисовал. Пьер начал работать над биографией Жана и по утрам после завтрака они по два часа проводили в его кабинете, потом юноша обычно помогал по хозяйским делам — ездил на рынок, почил что-то, красил ограду или работал за домом, в саду. К обеду Джулия и Сильвия как раз возвращались из школы и они все вместе садились обедать. После обеда Жан отдыхал два часа, а после работал над книгой, а Пьер обычно ездил на мотоцикле по окрестностям или лежал и читал в гамаке. Вечером они с Бернаром могли играть с девочками в настольные игры, а после ужина Пьер уже по традиции помогал Элизе убирать со стола и вымыть посуду. Иногда ей казалось, что ему было скучно. Словно его энергия не находила для себя достаточно места. «Знаете, я не хотел уезжать из Парижа. — Сказал он как-то Элизе. — Но это было нужно Бернару. Он хотел уехать и я поехал следом за ним. Я не жалуюсь, я сам принял решение, но иногда мне кажется, что он забывает, что у меня тоже были свои мечты и стремления...» Их вечерние разговоры на кухне стали чем-то привычным. Элиза мыла тарелки, Пьер вытирал. Потом они менялись местами. Женщине казалось, что этот ритуал стал для Пьера возможностью выговариваться. Иногда у нее было странное ощущение, что на этой кухне они чувствовали то, что их объединяло — свою роль обслуживающего персонала. Того, кто добровольно отказался от своих потребностей и желаний ради счастья другого. Она, Элиза ради дочек и Жана, а Пьер ради Бернара. «Знаешь, Пьер к тебе привязался. — Сказал ей Жан. — У него непростые отношения с матерью. Вероятно ему не хватает заботы и мягкости.» Она и сама это знала и часто думала, что Пьер, такой взрослый и самостоятельный, кажется удивительно заброшенным эмоционально. За все это время Элиза не слышала от него ни одной жалобы. Он никогда не уставал. Никогда не отказывал, если его о чем-то просили. Иногда ей казалось, что это не очень нормально. Что касается ее, то с того момента, как Элиза обнаружила, что Пьер привлекает ее сексуально, она старалась держаться на достаточном расстоянии и убедила себя, что вся причина в ее накопившейся неудовлетворенности браком. Иногда, ночью, лежа рядом с мужем в кровати, она представляла, как Пьер мог бы сейчас заниматься любовью с Бернаром. Ей вдруг стало приятно думать об этом. Думать о том, как у них это бывает…Они никогда в их присутствии не позволяли себе проявления знаков влюбленности, но Элиза замечала, с какой нежностью Пьер иногда смотрел на Бернара и ей хотелось, чтобы и на нее так же смотрели. Как-то, вернувшись с родительского собрания в школе девочек, Элиза застала домашних в волнении. Сильвия сказала, что Пьер и Бернар поругались. Бернар с самого утра был чем-то расстроен, а Пьер все пытался как-то отвлечь его и в итоге Бернар разозлился и накричал на него, прогнав из мастерской. «Он кричал, чтобы тот убирался, потому что его достало, что Пьер постоянно путается у него под ногами…что ему нечем заняться.. – Сильвия говорила об этом взволнованно, громким шепотом. – Бернар теперь у них в комнате заперся, а Пьер куда-то ушел…я хотела пойти за ним, но побоялась. Он выглядел очень расстроенным. Мне его жалко…но ты знаешь, он не любит таким быть.» Как назло Жана не было дома. Элиза была уверена, что он смог бы мальчиков успокоить. В любом случае сейчас разыскать нужно Пьера... Выйдя из дома, она огляделась. Мотоцикл стоял на своем месте. Значит, Пьер не уезжал. Это уже обнадеживало, так как на улице постепенно темнело, к тому же стал накрапывать мелкий дождь. Она обошла дом кругом и в глаза ей бросилось, что дверь сарая была приоткрыта. Пьер сегодня утром собирал и складывал туда сено и бревна. Закрытое и тихое место за домом, где можно спрятаться, чтобы зализать раны… Она увидела его сразу, как вошла в сарай. Пьер лежал в стогу скошенной травы, на боку. Его колени были подтянуты к груди, как будто он пытался сжаться, стать меньше, спрятаться от того, что сейчас заставляло его испытывать все эти мучения. Она тихо его позвала, но он не откликнулся. Элиза хотела уйти, но подумала, что ведь он не прогонял ее... Оставив дверь сарая чуть приоткрытой, она, ступая очень осторожно и тихо, подошла к нему и присела рядом. Пьер не шевельнулся.       —Дорогой, мне так жаль...— она положила руку ему на плечо. Она хотела бы сказать что-то больше, как-то утешить его, но ничего не приходило на ум. Разве любые слова в такие моменты имеют значения? Элиза прилегла рядом с ним и обняла его молча. В тишине, нарушаемой только тихим и отдаленным стуком дождя снаружи, ей чудилось, что она может слышать, как капают и стекают по щекам юноши слезы. Он прячет их, гордый...       —Ох, милый, все будет хорошо...— прошептала Элиза. Внезапно Пьер развернулся к ней и крепко обняв, уткнулся ей в шею лицом. Он плакал. Она ощущала, как коротко вздрагивают под рубашкой его напряжённые плечи и гладила их, успокаивая и ощущая, как от наполняющего ее сердце нежности ей и самой хочется плакать. От его волос пахло свежим сеном и почему-то костром. Элиза глубоко вдыхала этот природный, такой естественный запах и он нравился ей. Она совсем позабыла, как может пахнуть мужчина... Мужчина? Все ещё юноша, мальчик...нет, в нем уже есть это мужское начало. Неуловимое, но ею, как женщиной, ощущаемое. Элиза могла сколько угодно повторять про себя, что Пьер очень молод, что он в конце концов гомосексуалист, но все эти разумные доводы теряли свой смысл, когда она так близко, как сейчас ощущала его...когда он к ней прикасался. Даже сейчас, утешая его, как могла бы утешать сына мать, Элиза думала, что его объятья, его дыхание у ее шеи — это самое восхитительное и прекрасное, что она ощущала за долгое время. Что ее тело оживает, что в нем просыпается женщина ...что ничего кроме этого не имеет значения. В какой-то момент Пьер поднял лицо и взглянул на нее. Слез на нем не было, их впитал в себя воротник ее платья. Он посмотрел на нее и ей показалось, что в его взгляде было...согласие? Она поцеловала его. Сначала в лоб, потом в щеку, а потом он сам подставил ей губы. Элиза задохнулась, когда ощутила такой сумасшедший жар в его поцелуе... Она откинулась на спину, утопая в траве и Пьер лег на нее, придавив своим телом. Даже если бы она и хотела его остановить, то все равно не смогла. От него исходила непонятная сила, которая в один миг сменила прежде короткое проявление слабости. Словно он вспомнил, кто он...а она...она так его сильно хотела, что могла только дрожащими от нетерпения руками ему помогать, когда он стал расстёгивать пуговицы на ее платье. Чувствовать его поцелуи, которыми он жадно осыпал ее шею и грудь, ощущать его руки, которые ее гладили — какое было в этом наслаждение и счастье! Элиза только один раз ощутила его неуверенность, когда он просунул руку под юбку и провел ладонью по подвязке чулков, как будто бы сомневаясь — что с ними делать и надо ли их расстёгивать. Элиза в ответ вытащила заправленную в джинсы рубашку и, забираясь под нее руками, погладила теплую спину и поясницу. Тело под ее руками было одновременно крепким и сильным и ещё по-юношески трогательно изящным, гладким, худым, так что пальцами можно было чувствовать выступающие на спине позвонки. Элиза сама освободила из шлевок его ремень и расстегнула пуговицу и тугую молнию на джинсах. Пьер приподнялся и позволил ей просунуть в расстегнутые штаны руку. Она ощутила, что так хотела — его усиливающуюся с каждой секундой эрекцию. Она так давно не испытала этого наслаждения — чувствовать, как у мужчины стоит на тебя, чувствовать это так явно и Элиза поняла, что не может больше терпеть. Она спустила вниз его джинсы и разведя ноги, уложила его на себя. Подумала, что он знает что делать и что очевидно был уже с женщиной...это ее успокоило. Ей не надо было думать о том, чтобы ему помогать и можно было сосредоточиться на своих ощущениях. Она так давно не занималась любовью, что когда Пьер вошёл в нее, охнула, на мгновение испытав лёгкую боль, которая так же быстро прошла, вытесняемая ощущением нарастающего удовольствия. Ее тело быстро проснулось, откликнулось и возбуждение, очень физическое, почти сродни животному, заставило раскрываться сильнее, поддаваться на встречу движениям, словно ей хотелось поглотить Пьера всего. Измученное нетерпением и желанием тело каждой своей клеточкой будто кричало «еще! ещё!» И когда Пьер, нетерпеливый, достиг разрядки быстрее чем ей хотелось, это был момент почти сродни отчаянию. Элиза была так близка к тому, чтобы испытать наконец-то оргазм и разочарование теперь ощущалось вдвое сильнее. Она продолжала крепко обнимать лежащего на ней юношу, в каком-то безумии одновременно и обожая и злясь на него, потому что ей было мало... «Мы же в сарае...дверь не закрыта...» — эта мысль вдруг резко ворвалась в ее разум, пронзая его, как стрела. Элиза спихнула Пьера с себя и стала в панике заправляться. Отрезвление пришло слишком грубо. Пьер, слегка ошарашенный сменой ее настроения, отодвинулся, отполз глубже в сено и пытался, не вставая, подтянуть и застегнуть джинсы. Элиза поправила платье, встала и не говоря ни слова, вышла из сарая, закрыв дверь. На улице почти совсем стемнело. Дождь усилился и его холодные, противные капли заставили ещё сильнее ощутить реальность. Женщина в панике оглядывалась вокруг себя, словно ожидая, что сейчас откуда-то выйдет Жан или Бернар...или, о ужас, Джулия или Сильвия. Она мать. Она жена...она... Что же она наделала? Как она теперь сможет, как должна она вернуться домой? Что сказать? Нет, это было не она... Дверь скрипнула. Пьер вышел следом. Он выглядел странно — ни капли сожаления ни тени страха или отчаяния на лице. Напротив, Элиза прочитала в его глазах умиротворение и...благодарность?       —Здесь холодно. Вы простудитесь. Давайте уже возвращаться.       Первые часы после случившегося Элиза пребывала в состоянии ужасного ожидания расплаты. Ни разу не изменявшая мужу и даже об этом не думавшая, она ощущала себя виноватой и ей казалось, что кто-то непременно мог видеть ее с Пьером в сарае. Но когда они вернулись в дом, то Жан еще не вернулся, а девочки уединились в своих комнатах наверху. Элиза отправилась заниматься ужином и когда вновь вышла в комнату, то застала там Пьера и Бернара, спокойно играющих в карты и пьющих вино. Они выглядели помирившимися и это принесло облегчение. Пьер казался спокойным и, глядя на него, Элиза и сама постепенно начала успокаиваться. Из города вернулся Жан, все сели за стол и женщина с легким удивлением поняла, что все точно так же. Никто ни о чем не догадывается. Она ожидала бессонницы и ночных размышлений, но в итоге уснула, едва голова коснулась подушку и проснулась спокойная и отдохнувшая. «Было, что было. Никакой катастрофы.» – сказала она себе. У нее не было сомнений в том, что Пьер никому не расскажет, а даже если бы и рассказал…странно, но чем дальше, тем меньше Элиза ощущала стыда. Напротив, его сменило ощущение уверенности и даже радости. Одеваясь на следующий день перед зеркалом, она захотела выглядеть понаряднее и тщательно причесалась, сделав даже небольшую укладку. Из глубины шкафа была извлечена блузка с рукавами фонариками, облегающая и подчеркивающая грудь и талию. Вместе с расклешенной юбкой она смотрелась очень женственно и кроме того стройнила размера на два. Еще недавно критически оценивающая собственную фигуру Элиза на этот раз смотрела в зеркало и находила, что та еще вполне хороша. Везде, где надо, имеются округлости, но формы она не потеряла, а некоторая полнота в бедрах придает сексуальности. «Ой, мама сегодня такая красивая!» – сказала Сильвия за завтраком, смотря на отца. Пьер и Ьернар еще спали и завтракали почти всегда позже. Жан читал утреннюю газету и в ответ на реплику дочери, бросил рассеянный взгляд на жену.       —Да, Элиза, ты куда-то собралась? Она разозлилась, но ничего не сказала. Только подумала про себя, что ей не для него хочется так одеваться. Пусть проваливает к этой шлюхе Франсуазе. Девочки уехали на велосипедах в школу, муж отправился к себе в кабинет. Пьер, еще сонный, вышел на кухню, когда Элиза была там одна и убирала со стола. Она заметила, как увидев ее, он будто проснулся и на его лице тут же засияла улыбка. Подойдя к ней, он сказал тихо: «ты очень красивая…» Она улыбнулась в ответ. Она боялась, что он устыдится. Что начнет ее избегать. Что, придя в себя после вчерашнего, он пожалеет. Но Пьер ни о чем не сожалел. Она видела это и была счастлива.       —Я посплю пару часов…что-то не выспался. – Сказал Жан после обеда. – А Пьер поработает в моем кабинете. Принеси ему туда кофе. Было около половины четвертого. На улице сентябрьское солнце светило мягче и наполняло каким-то волшебным, золотым светом весь дом. Элиза вдруг обратила внимание на этот свет, на запахи и цвета, которые раньше не замечала. Казалось, пространство вокруг ожило и вся мебель, предметы могли разговаривать и тихо шептались. Они поддерживали ее…потому что она знала их, заботилась о них и понимала. Вдруг пришло ощущение какого-то всемогущества. Элиза подумала, что Бернар работает в мастерской, девочки заняты с репетитором, муж отдыхает в их спальне. И это оно… Она сварила кофе, как Пьер любил, с розовым перцем, имбирем и корицей, поставила на поднос и направилась в кабинет, который находился в некотором отдалении от остальных помещений. Дверь была приоткрыта и золотая полоска дневного, позднего света скользнула по ногам женщины. Она тихо стукнула и вошла. Пьер сидел на столом и писал что-то. Этот стол, огромный, дубовый, выглядел очень большим для него. Он смотрелся за ним неестественно… Элиза поставила поднос с кофе на стол, услышав «спасибо». Потом подошла к двери, тихо закрыла ту и заперла на ключ. Повернулась. Пьер встал. Он смотрел на нее с волнением и ожиданием. Она подумала, какой же он милый и симпатичный…перед ней робкий немного. Но несомненно уже на все соглашающийся…Почему ей кажется, что он совсем не хочет копаться в этих бумагах и работать на ее мужа? Элиза подошла ближе и Пьер, обняв за талию, прижал ее спиной к столу, отодвигая бумаги. Ей нравилось чувствовать его руки, которые оглаживали талию, спину и бедра, но всё ещё будто бы не решались обхватить ягодицы и грудь. Элиза подумала, что дело здесь не в стыдливости или в стеснении, а в уважении, которое Пьер испытывал к ней, как к женщине и оно заставляло его себя сдерживать, быть деликатным, в противовес потребностям тела. Она потянулась к его губам и поймав их, почти сразу же откинула назад голову, подставляя им шею. Она вспомнила, что поцелуи туда всегда ее возбуждали сильнее и сейчас она хотела, чтобы Пьер делал то, о чем попросит она. На этот раз очень медленно, аккуратно он расстёгивал пуговицы ее блузки и по телу, вниз, к животу пробежали мурашки, когда мужская ладонь обхватила мягкую грудь сквозь атласную чашку бюстгальтера. Никогда ещё ее тело не казалось Элизе таким притягательным и сексуальным, как теперь, когда Пьер гладил и целовал его с каким-то жадным желанием. Она будто бы стала другой. Свободной, прекрасной и ничего не боящейся. Поняв, что Пьер как будто бы всё ещё сомневается, как далеко имет право зайти, она слегка отодвинула его от себя и села на стол, подняв юбку. Она не надела белья. Специально ли? Ещё утром она ведь ни о чем таком вовсе не думала...или думала? Не важно... В ее будто бы расщепленном сознании пульсировала только одна мысль: хочу, чтобы он меня трахнул на этом столе. Пьера не нужно было просить вслух об этом. Он ответил на зов так легко и стремительно, словно у них на двоих были общие мысли. Чуть пододвинув ее на себя, он дал ей откинуться спиной на стол и встал у нее между ног. Такой молодой, такой сильный, такой...настоящий и жаждущий не меньше нее. И Элиза подумала, что нет сексуальнее сцены, чем эта. Что никогда она не ощущала себя, как женщина настолько сильной и притягательной. Небольшое неудобство доставляла лишь необходимость соблюдать тишину. Оба могли позволить себе лишь частое и прерывистое дыхание, а Элиза с остервенением сжимать в ладони, комкая, несколько бумаг мужа на рабочем столе. В какой-то момент она ощутила, что хочет больше контроля, хочет на этот раз получить то, что было недополучено в прошлый раз. Она приподнялась, отстранила молодого человека, подтолкнула к рабочему стулу и посадив на него, устроилась сверху. Теперь она могла забраться пальцами в густые темные волосы, сжимать и перебирать их, и чувствовать как в ответ жёстко сжимаются пальцы на её бедрах. Теперь она задавала весь темп и яростно вцепляясь в крепкие плечи, приподнималась и опускалась на его член, пока не нашла ту идеальную, нужную амплитуду движения и позицию. Ей понадобилось теперь полминуты и Элиза не выдержав, коротко вскрикнула, достигая пика восторга. Она слышала, что Пьер прошептал что-то, но не разобрала слов и просто прижала его голову к своей груди. Когда все закончилось, они оба сползли прямо на пол и так лежали какое-то время. Чувство приятной усталости и опустошения вызвали слезы, которые Элиза быстро стирала, чтобы их не увидел вдруг Пьер.       —Твой кофе, наверное, остыл...— сказала она, наконец заставив себя подняться и застегнуться. Ей ни о чем не хотелось думать и говорить. И кажется, Пьер чувствовал то же. Она поцеловала молодого человека в щеку, поправила волосы, забрала полнос и тихо ушла, в очередной раз поразившись, что никто не хватался их, не застиг. Что все в доме было так как всегда. Только одно изменилось — Элиза была очень счастлива.

***

«Я не понимаю, что такое происходит с Пьером! За две недели он не сделал почти ничего…какой-то рассеянный, где-то витает. Он ничего тебе не рассказывал?» – как-то в начале октября спросил Элизу Жан за завтраком. «Понятия не имею.» Муж явно ждал еще каких-то комментариев, но Элиза продолжала молча мазать булочку маслом. Недавно она подумала, что если бы они с Пьером начали трахаться прямо перед ним, на этом столе, пока тот курил и пил кофе, он бы и то не заметил. Зато заметил, что еда у жены стала часто то пригорать, то была недожаренной или пересоленой. Дочери обратили внимание, что в последнее время глаза у мамы как-то особо блестят. Что она помолодела и выглядит потрясающе. Иногда Элизе казалось, что Сильвия, безнадежно влюбленная в Пьера, о чем-то догадывается. Как по-разному любовная связь действует на женщину и мужчину…Пьер, в противоположность Элизе, становился все более замкнут, молчалив и печален. Элиза его понимала. Он все больше и больше чувствовал себя виноватым и перед Бернаром и перед Жаном. Элиза же даже не знала, можно ли назвать их отношения романом? У них было очень мало возможностей для свиданий, но они использовали почти каждую. Один раз, когда Бернар заболел, а Жан уехал в Париж на встречу с издателем, Элиза отправила дочек на выходные к дедушке с бабушкой в Прованс и они с Пьером даже переночевали вместе две ночи подряд. Они почти не говорили о том что между ними происходит и тем более не говорили о перспективах, которых, и оба прекрасно это понимали, для них не существовало. Элиза рассказывала о своей молодости, о жизни до Жана, а Пьер о своем детстве в Ла Рошели. Они говорили о музыке, книгах и о любви. «У тебя ведь были женщины до меня?» – спросила его Элиза. «Да, несколько было. Но там все было не так…это не имело значения. Они меня не волновали». Он смотрел на нее с обожанием, которое Элизы немного даже пугало. Он спрашивал ее, что ему сделать, чтобы ей было приятно и бывал так счастлив, каждый раз, когда она достигала оргазма. Он засыпал, склонив голову к ее обнаженной груди, которую особенно долго осыпал жадными ласками. Иногда в такие моменты Элиза даже ощущала неловкость от того что этот процесс напоминал ей привязанность младенца к кормящей его матери. Он иногда, даже в постели, мог к ней обратиться на «вы». Он стал огорчаться, если в течение дня Элиза, занятая делами, на него обращала меньше внимания. Он во всем старался ей угодить. И чем дальше, тем больше Элиза понимала, что как бы ей не нравилось все происходящее, как бы она не желала для себя этого мальчика, со этим надо заканчивать. Дело было не в том, что она считала их связь аморальной. Но она все больше ощущала, что с Пьером начинает происходить что-то странное. Она была счастлива, тогда как он начинал все больше страдать. Кажется и сам он понимал это, потому что когда Элиза, попросив его помочь ей передвинуть мебель в их с Жаном спальне, воспользовалась моментом и сказала «дорогой, я очень люблю тебя, но то что происходит, неправильно», ответил: «да, Бернар нашел дом неподалеку от вас. Это старая ферма. Мы переедем в ближайшие дни.» Он сказал это грустно. Он выглядел очень подавленным. Элиза заплакала. «Я буду часто к вам приезжать. Вы, как семья для меня. Но я не могу продолжать жить в его доме и спать с тобой. Это ужасно.» Вечером Жан пришел в спальню сильно расстроенный. На мгновение Элиза испугалась, что Пьер все рассказал ему. «Представляешь, он сказал, что не будет писать мою биографию! Сказал, что ему не хватает знаний, опыта и вообще он никудышный писатель. Ты представляешь? А я уже написал письмо в издательство, чтобы ему дали доступ к архивам…может ты с ним поговоришь, дорогая?» «Я думаю, нехорошо с твоей стороны нанимать его на эту работу, тем более за бесплатно. - Сказала Элиза. - У мальчика могут быть свои идеи и планы.» «Бесплатно? О чем ты, ведь он живет у нас в доме и они с Бернаром ни за что нам не платят! Я хотел оказать ему услугу…дать старт!» Элиза посмотрела на мужа и больше ничего не сказала. «Чем ты займешься теперь? - спросил Жионо Пьера в день, когда они провожали их с Бернаром. Элиза приготовила грандиозный обед и никто не обратил внимания, что на столе преобладали любимые блюда Пьера. «Буду делать то, что уже делал. Помогать Бернару с продажами». Жионо повздыхал, поцокал языком и сказал, что они оба всегда желанные гости в их доме. Элиза держалась. Старалась улыбаться и не показывать, что сердце ее рвется на части. Обнимая мальчиков на прощанье, она тихо сказала Пьеру, так, чтобы никто больше не слышал. «Я люблю тебя мой, дорогой. Все будет хорошо. У тебя обязательно все получится.» Он поцеловал ее в щеку и она увидела в его глазах любовь и благодарность. Они оба знали, что не смотря на то, что будет дальше, они никогда не забудут друг друга. И то короткое счастье, о котором Пьер однажды расскажет Франсуазе Саган: «Это самое прекрасное, что произошло со мной в Нансе.»