Кквеккори

      Спустя ещё одну выкуренную сигарету Тэхён вернулся в спальню, где из-под одеяла торчал один лишь только нос Чонгука и кусочек левой стопы с аккуратными пальцами. Это было так мило, щемяще и так правильно: знать, что вот этот человек твой, дарованный природой или чем-то там ещё, во что поверить было довольно трудно головой, хотя сердце приняло буквально сразу, находится в твоём доме, в твоей постели, и только ты можешь забрать его боль, заменив её на что-то диаметрально противоположное.       Чонгук завозился и снова застонал. Вовремя Тэхён вернулся. Откинул одеяло, вновь покрывшись потом и изнывая от очередного витка желания. Глаза распахнулись: альфа почуял свою пару; взгляд его, снова схлестнувшийся со встревоженным тэхёновым, был на удивление осознанным.       — Тэхён, — он протянул руки к энигме, — Тэ.       Энигма, который предпочёл разговор с другом снятию напряжения в душе, подошёл к кровати и сел возле Чонгука так, что, наклонившись, попадал в липкие от пота объятия. Ему не было неприятно, напротив — хотелось жгучего контакта кожи к коже.       — Ты можешь, ну… снять халат? — попросил Чонгук, буквально озвучивая мысли мужчины.       Тэхён находился в странном состоянии: смесь нежности и духовного оцепенения. После разговора с Юнги он перестал терзаться неправильностью собственных ощущений и внутренних переживаний: главной задачей стояло плавное погружение альфы в новые для него обстоятельства, но этот самый альфа сейчас как будто бы поменялся и самостоятельно в короткий период сна прошёл тот непростой путь. Возможно, не весь, лишь какую-то часть, которую природа помогла преодолеть с помощью феромонов, но что-то точно уже улеглось внутри сущности.       Тэхён разделся, просто развязав пояс халата и позволив ему упасть возле стоп, оставаясь в одних серых боксерах. Чонгук с какой-то жадностью сканировал чужое тело. Крупное, не перекаченное в зале, но с крепкими мышцами и плавными линиями. Рельефная грудь, влитая ниже широких плеч, переходящая в плоский, с ярко выраженными кубиками пресса, живот, узкая талия и крепкие бёдра. Этот энигма по телосложению был идеальным воплощением классического альфы, такого, кого зовут эталоном для позирования в арт-галерее или художественном классе. А ещё тёмная дорожка коротких волос, уходящая под резинку нижнего белья, не просто приковывала к себе внимание, а заставляла голодно сглатывать.       — Чонгук, — Тэхён кусал губу и тупил глаза в пол, потому что контролировать себя было сложнее, — тебе нужно попить, а потом нам следует продолжить. Стимулятор продолжает тебя истязать.       Мужчина взял с комода новую бутылку с минеральной водой, снова открыл её сам и протянул Чонгуку. Тот в очередной раз послушно и небрежно осушил её до дна, не обращая внимания, как прозрачная жидкость стекает по подбородку, шее и капает на твёрдую грудь. Тэхён жадно впитывал каждый кадр: альфа был прекрасен даже в своей уязвимости, чего уж говорить об остальном.       — Умница. Попробуй сейчас прикоснуться к себе, — предложил Тэхён. Нужно было проверить чувствительность полового органа, чтобы прикинуть, как действовать дальше.       Парень неотрывно следил за мимикой энигмы и ловил его… смущение? Он кивнул и крайне деликатно, осторожно положил ладонь на собственный член, пропустив воздух сквозь стиснутые зубы. Сжать его он по-прежнему не мог, плоть горела, поэтому было очевидно, что речь о самоудовлетворении пока не шла.       — Так, ясно. Уже виден небольшой прогресс, ты можешь хотя бы касаться кожи. Продолжим пока так, как делали? — вопросительно констатировал Тэхён, чётко выговаривая слова, чтобы не дать понять Чонгуку, как сильно он сам возбуждён в текущий момент.       Чонгук уставился в лицо энигмы. Глаза его чёрные, глубокие, как таинственный космос, немного по-детски наивные, при этом подёрнутые поволокой глубинного возбуждения, блестели от новой порции непролитых слёз.       — Тэхён, могу я попросить тебя кое о чём? — тихо произнёс Чонгук. И это было сказано так, как будто ещё неозвученная просьба сломает к чёртовой матери все барьеры, выстроенные между ними.       — Что угодно, кквери.       — Поцелуй меня в губы, — прошептал Чонгук и закрыл глаза. — Мне… мне нужно.       Тэхён остолбенел. Неужели Чонгук и правда нуждается в таком интимном контакте, как поцелуй, который виделся гораздо более личным, чем недавнее доведение до края с помощью пальцев в заднице? Но отказывать мужчина не собирался: не мог и не хотел. Хотя почему его эта просьба так ошарашила? У альфы был первый раз, даже если отбросить все остальные факторы и ужас того, при каких вводных данных всё началось. Это всё ещё был первый раз, и Чонгук больше, чем кто-либо, заслуживал и нежные касания, и сладкие поцелуи, и всё то, что человек должен получать при близости с другим, тем более, когда всё это впервые.       Тэхён наклонился к пухлым малиновым губам, раненным клыками и суховатым из-за частого дыхания, и прикоснулся к ним своими. Он просто держал их уста сомкнутыми и ждал. Ждал, пока Чонгук даст хоть какой-то сигнал к дальнейшим действиям, позволит ему продолжать или прикажет остановиться.       Мычание сквозь закрытый рот превратилось в зовущий стон, когда альфа распахнул рот и между увеличившихся клыков скользнул язык. Тэхён поймал его губами и добавил свой. Поцелуй становился менее сдержанным и плавил остатки выдержки. Страсть, обоюдная тяга, потребность в тесном контакте брали своё беспощадно. Не обращая внимания на мелкие ранки от острых клыков, Тэхён толкался в горячий рот языком и сам мычал не меньше Чонгука. Слюна мешалась с каплями крови и стекала по подбородкам. Со стороны они, наверное выглядели, как голодные звери или пара обезумевших вампиров. Тэхён хотел его до одури и вылизывал всю обжигающую влажную полость неистово — до чего доставал настойчивый язык, сплетённый в истерическом танце с таким же дорвавшимся. Чонгук не уступал ему и принимал каждое движение, ловил его и вторил.       Когда воздуха стало критически не хватать, Тэхён оторвался от альфы и посмотрел в совершенно пьяные глаза. А после на член. Тот снова становился нездорового цвета из-за бешеного прилива крови, теперь уже связанного не только с действием стимулятора, но и близостью конкретного человека: настоящим возбуждением.       — Могу я доставить тебе удовольствие ртом? — спросил Тэхён.       — Пожалуйста, не спрашивай о таком, это очень стыдно, — отозвался Чонгук и закрыл ладонями лицо, нещадно краснея: это всё ещё был его первый раз. Но когда посмотрел на Тэхёна в промежутки между пальцами, не увидел ни насмешки, ни снисхождения, ни чего-то искусственного, кивнул.       Тэхён забрался на кровать и уселся между ног Чонгука. Аккуратно, пальцами без нажима и лишнего трения приподнял член, стараясь не касаться ни крайней плоти, ни оголённой головки руками. Чонгук всё равно тихо зашипел от неприятного ощущения — плоть саднила и распирала. Крупная маслянистая капля, стекающая из уретры, так соблазнительно блестела, что Тэхёну показалось жизненно необходимым её слизать, что он и сделал, сразу же закатывая глаза от дурманящего вкуса своего альфы — альфы в гоне с притягательным ароматом древесного спила и только что распустившейся лилии. Чонгук всхлипнул, а после перешёл на длинный поверженный стон, потому что головка оказалась в плену жара мокрого рта. И это было просто одуряюще великолепно.       Возможно при других обстоятельствах первый в жизни альфы минет воспринимался бы иначе. А ещё вполне вероятно, что дело было не в самом процессе оральных игрищ, а в том, кто их непосредственно доставлял. Тэхён не смыкал губы, чтобы не давить на налитый кровью орган. Он ласкал головку в основном языком, даря скользящие прикосновения, очень влажные и нежные, чтобы Чонгук не чувствовал абсолютно никакой боли. То, что он ранее уже излился дважды, позволяло совершать такие манипуляции, и Тэхён на пробу решился взять глубже. Он, безусловно, мог устроить ему горловой, зажать кончик члена в глотке и промычать, посылая вибрацию по нервным окончаниям. Но сейчас это принесло бы только болезненные ощущения и вместо оценки способностей партнёра и растущего к нему доверия, произошёл бы абсолютно обратный эффект.       Судя по стонам, Чонгуку нравилась именно самая простая стимуляция головки, когда Тэхён её легонько посасывал, не создавая вакуум и дополнительного внешнего давления. Чонгук вцепился пальцами в его волосы и инстинктивно пытался подкидывать бёдра вверх, но Тэхён пригвоздил его к кровати сильной рукой, хотя всё, чего он хотел — позволить своему мальчику безжалостно трахнуть собственное горло.       Рука поползла ниже, Чонгук развёл ноги шире, и палец энигмы нажал на пульсирующее мышечное колечко. Не проникал внутрь, дразнил, очерчивая сморщенную кожу и немного надавливая. Оно было ещё скользким от смазки, используемой в прошлый раз, поэтому труда проникнуть внутрь одним не составило. Подушечка безошибочно, с первого погружения коснулась простаты, и Чонгука сорвало в ту же секунду.       — Даааа, — протянул Чонгук. — Ещё!       Тэхён был рад, что айдол находится с ним и в вербальном контакте, не зажимается и показывает, что ему хорошо. Энигма покружил вокруг бугристой полусферы щекочущими касаниями, а потом нажал чуть сильнее несколько раз и потёр вверх-вниз. Чонгук высоко взвизгнул, дёрнулся телом и излился Тэхёну в рот всё ещё густой спермой, но уже совершенно не такой, как было в первый раз. Тэхён не почувствовал в ней примеси крови, проглотил всё до капли и сыто облизнулся.       Энигма в этот раз не стал дожидаться отдыха Чонгука, видя, что член всё ещё не опал. Ему нужно было добиться временного спада эрекции путём ещё одного повторного оргазма в кратчайшие сроки, дать альфе немного еды и уложить его на сон, который на самом деле частично восстановил бы парня и позволил набраться сил перед новыми заходами. А ещё, по-хорошему, поставить бы ему капельницу с очищающим кровь препаратом. Но для этого опять же нужно расслабить тело Чонгука, чтобы тот заснул, позвонить Мину и попросить, чтобы тот организовал ему доставку медикаментов и расходных материалов прямо домой из клиники агентства, причём желательно каким-то бетой, не имеющим на себе агрессивных маскулинных ароматов.       Тэхён перевернул Чонгука на живот так, чтобы член не касался кровати, бережно придерживая его и закрывая ладонью. Подложил под талию несколько подушек, чтобы измученный организм имел точку опоры, ведь просто стоять на четвереньках ему было бы крайне сложно — ноги банально разъезжались в стороны, как у новорождённого телёнка. Нахально раздвинул руками упругие ягодицы и длинным размашистым мазком лизнул пространство от яичек до ануса.       — Что ты делаешь? — взвизгнул Чонгук, который уже привычно ожидал вторжения пальцев в своё тело, но не такого шокирующе интимного прикосновения.       — Позволь мне, кквери, — попросил Тэхён разрешения, хотя оно никому не было нужно.       Тэхён ел Чонгука. Он засасывал края немного раздражённой пальцами дырочки, толкался внутрь напряжённым языком, проникая настолько глубоко, насколько позволяла длина, ввинчивался, массировал гладкие стенки и терял себя в невероятном кайфе. Ему и в голову не могло прийти, что он способен утрачивать связь с реальностью, просто вылизывая кого-то. Да и в принципе, никогда до этого момента ему не хотелось засунуть свой язык в чью-то задницу. Но сейчас он причмокивал, закатывал глаза и по-идиотски млел: этот альфа сам того не подозревая творил с Тэхёном невозможные вещи.       Чонгук, свыкнувшись с тем, что прекратить это безумие у него не выйдет, просто расслабился и постанывал от того, какое удовольствие ему доставлял энигма своим длинным языком. Постепенно мужчина добавил в него палец, а вскоре и второй. Язык мокро кружил по припухшим краям ануса, облизывал то место, где двигались пальцы, методично попадающие в нервные окончания. Снова хотелось кончить. Да и не одному Чонгуку.       И только Тэхён подумал, не осудит ли его Чонгук, не испугается ли, если он освободит от белья собственный член и просто подрочит тут рядышком, пока доводит его до края, как альфа неожиданно заплакал, заставив энигму замереть на месте и всполошиться. Издал длинный, печальный, похожий на вой волчонка звук и мелко затрясся.       — Хороший мой, кквеккори-я, что такое? Не получается кончить? Больно, давит? — Тэхён засыпал его вопросами как курица-наседка.       — Нет, — всхлипнул Чонгук, — другое.       — Что сделать? — альфа сжал рот, чтобы подавить всхлипы, явно стыдясь того, чего желал. — Ну же, Чонгук!       — Мне мало! Тэхён… Так мало. Тэ… пожалуйста, — отвернулся парень, всё ещё продолжая находиться возле головы Тэхёна своей вздёрнутой задницей.       Тэхён вытащил из-под него подушки, поддерживая за талию, чтобы парень не рухнул на кровать, бросил их на пол, и снова перевернул на спину, забрался сверху, удерживаясь на руках, лицом навис над лицом и нежно поцеловал в губы, а после в самый кончик носа.       — Что мне сделать для тебя, Чонгук? Чего ты хочешь? — спросил вкрадчиво, почти по слогам, мягко и с чувством.       — Я хочу, чтобы ты взял меня, — одними губами произнёс Чонгук. — И я не боюсь.       — Это то, чего ты действительно хочешь? Чтобы я подавил твоего альфу своей силой и взял тебя? Чонгук, пожалуйста, подумай хорошо. — Тэхён старался дышать и сохранять спокойствие. Получалось плохо. — Мне очень тяжело держаться, ведь я хочу тебя до зелёных чертей, а когда ты говоришь о таком…       — Без силы. Без подавления. — Чонгук каждым словом сражал на повал теряющего контроль энигму. — Мой альфа сам хочет, чтобы ты взял меня. Я хочу, пожалуйста, Тэхён.       Чонгук вряд ли понимал, почему в нём сейчас рождались подобные желания, но зато Тэхён прекрасно осознавал их причину и даже следствие, с чем была полностью согласна его внутренняя сущность. Если до разговора с Мином, услышь он подобное предложение, взял бы самоконтроль под железную узду и продолжил ублажать мальчика ртом и пальцами, то сейчас всё его внутреннее существо откликалось на просьбу о полноценном сексе со своим избранным.       — Хорошо, Чонгук. Хорошо… — сдался Тэхён и потянулся к верхнему ящику тумбочки, чтобы выудить презерватив, который, если напрячь память, там должен быть.       — Не надо, — считал его порыв Чонгук, — кожа к коже. Мне нужно.       Тэхён кивнул. Наверное, в этом был смысл. Да и рисков, если подумать, не было. Тэхён редко вступал в половую связь и регулярно проверял здоровье в клинике при агентстве. У Чонгука он вообще первый. А тела истошно кричали об отсутствии барьеров.       Чонгук раздвинул ноги шире и поёрзал на кровати попой, чтобы уже призвать Тэхёна к главному действию. Ему не терпелось скорее ощутить в себе то самое чувство, объёмность, пропитаться опьяняющим феромоном и раствориться в освободительной истоме. Энигма взял себя в руки и вновь выдавил на руку порцию смазки. Снова два пальца, что вошли легко. После римминга стенки разительно расслабились, третий вошёл туже, но почему-то тоже довольно просто. Тело Чонгука жаждало вторжения и той заполненности, которую мог дать ему мужчина. Только этот мужчина. Оно ждало.       Тэхён, закончив с растяжкой, снова навис над Чонгуком и глубоко его поцеловал. А потом разрешил себе делать всё, чего ему на самом деле хотелось, зная, что он никогда не совершит ничего неприемлемого по отношению к этому альфе, никогда не навредит: он вылизал запаховую железу, собирая на вкус невероятный сладостный феромон, мягко кусал острые ключицы и самозабвенно играл с сосками — губами, зубами и пальцами, осыпал поцелуями почти каждый сантиметр такого необходимого тела, гладил руками, сжимал и легонько царапал. Вновь оказавшись между его ног, щедро ливанул лубриканта на собственный, давно колом стоящий член, потёр самым кончиком головки края отверстия, мягко надавил, жадно наблюдая, как края сфинктера расходятся вокруг его плоти, и начал входить, проникая в Чонгука совсем по чуть-чуть, осторожно отслеживая каждый мимический жест, чтобы при необходимости выпустить силу или порцию феромона для упрощения проникновения.       Но Чонгук как будто только этого и желал. Не кривился, не стискивал зубы, только пальцы на коже энигмы, не жмурил глаза, лицо не искажалось кривой гримасой, разве что язык часто облизывал нижнюю губу. Он отрывисто и шумно дышал, а потом и вовсе двинул тазом навстречу Тэхёну, побуждая его войти полностью, присвоить себе.       Когда член погрузился по основание, а яйца Тэхёна прижались к ягодицам альфы, тот выдохнул от облегчения. По его лицу можно было догадаться, что всё бремя мира в одночасье с него свалилось. Чонгук чувствовал себя сейчас в самом нужном и правильном месте: дома у энигмы, в его кровати и на его члене. Он ощущал горячий рельеф, каждую пульсирующую внутри его тела вену, контур головки, проходящей по гиперчувствительным стенкам. Альфа Чонгука удовлетворённо урчал где-то в районе кадыка, периодически дополняя этот звук довольным грудным рычанием.       Тэхён начал раскачивать таз. Сначала медленно и плавно, постепенно наращивая темп и амплитуду движения. Держаться было очень трудно. Он находился в состоянии неопадающей эрекции примерно с момента, как зашёл с Чонгуком в душевую кабинку, а это не менее двух часов. Кончить хотелось нестерпимо. Но он терпел, внутренне жалея, что не успел быстро спустить в душе после разговора с другом. Всё, что здесь происходило — было для Чонгука, и энигма не мог его подвести.       По тому, как стонал его мальчик, как дёргался и тёк его член на взмокшую кожу живота, было понятно, что и ему долго не продержаться. Все процессы, совершённые за последние часы, по длительности были короткими: гон, Фералин и юный возраст не давали возможности растянуть время полового акта. В данный момент это было даже скорее плюсом.       Тэхён попробовал коснуться напряжённой плоти Чонгука скользкой рукой, и на этот раз ему это удалось без видимой боли. Он несильно сжал член в ладони и подвигал ей вверх-вниз, услышав длинный стон удовольствия. Чонгуку было хорошо. Он метался в погоне за оргазмом по матрасу, цеплялся руками за предплечья Тэхёна и подмахивал тазом. Такой красивый, жаждущий и полностью, добровольно отдающийся. Тэхён сходил с ума от него такого. Тэхён сходил с ума от своего альфы.       Энигма ритмично отводил мощные бёдра назад почти полностью, оставляя внутри лишь кончик багровой головки, любуясь как пошло и красиво блестит собственный орган, перемазанный в смазке, вгонял себя обратно резкими, жёсткими толчками, сталкиваясь со скользким пахом, до самого упора, до слышимого хруста тазовых костей. Впивался длинными цепкими пальцами в кожу на ягодицах, оставляя следы, которые на следующий день расцветут маленькими фиолетовыми цветами.       Темп становился запредельным, приближая вожделенную разрядку с каждой секундой, с каждым сладким мгновением, разделённым на двоих.       Но что-то невольно стало меняться, и каждый из них не уловил момент, когда комнату начали затапливать непроизвольно вырвавшиеся на волю феромоны. Лилия Чонгука стала душить лёгкие Тэхёна, тубероза упрямо сочилась на поверхность и сплеталась с цветком альфы в наркотический коктейль. Ни один из них не заметил того, что происходило, они были слишком поглощены друг другом, чтобы отвлечься на концентрацию и бесконтрольное смешение обоюдного яда.       Глаза обоих синхронно потемнели. Зрачки слились с радужками в абсолютный вантаблэк, превращая энигму и альфу в загипнотизированных демонов.              Чонгук хлебнул воздуха со свистящим всхлипом и начал кончать. Он чрезмерно сжался изнутри и заорал так, что по телу Тэхёна прошла неконтролируемая опасная дрожь. И тут энигма почувствовал, как у него самого полезли клыки. Длинные и острые. Такого ещё не происходило ни разу. Ни в собственный гон, ни даже во время небезопасных экспериментов с сущностью, которые они проводили с Юнги в попытках лучше понять себя.       Давление на член от сжатия чонгукова нутра стало болезненным и слишком плотным. Энигма почувствовал, как канатный моток в его паху скручивается сильнее и резко распускается после, как оргазм накрывает его сносящей всё на своём пути волной, как сперма бьёт внутри жаркого тела альфы и, самое невероятное, что он не может выйти и предотвратить сцепку. Тэхён ощутил, как запульсировал и набух его крупный узел и как плотно он втиснулся в Чонгука на последней фрикции, бескомпромиссно запечатывая их обоих на какое-то время.       На реакцию юного альфы смотреть было страшно. На задворках сознания Тэхён понимал, что мог навредить, сделать нестерпимо больно и буквально заставил себя сфокусироваться на лице. Чонгук бился в оргазменной агонии. Вокруг члена собирались подтеки спермы, он дёргался, но больше ничего из себя не извергал. При этом оргазм не останавливался. Чонгук страшно закатил глаза, раскрыл рот и захрипел, слюна пенилась в уголках губ, грудная клетка ходила ходуном. Его тело плясало и билось в руках Тэхёна, которого окутывал первобытный ужас. Он видел подобное в старом кино про экзорцистов, когда из тела маленькой омеги изгоняли дьявола.       Энигма поднёс к лицу запястье Чонгука и прильнул к нему губами в том месте, где билась жилка, определяющая пульс. Он не мог наугад предсказать частоту сердцебиения, но оно явно зашкаливало и нарастало. Ему стало очень страшно: пульс становился по-настоящему опасно быстрым.       — Чонгууук, — позвал он отчаянно, — мой кквери, Чонгук!       Чонгук с силой дёрнул Тэхёна на себя. Ярко-алые волосы кинематографично взметнулись в воздухе, энигма только успел ахнуть и выставить вперёд ладони, чтобы не врезаться грудью, падая на него всем телом и немного смещая узел изнутри, провоцируя очередной микрооргазм. Айдол резко повернул голову в сторону, натягивая жилы и открывая доступ к приглашающе подставленной шее.       — Укуси, — Тэхён услышал отчаянную хрипящую мольбу как сквозь толщу воды.       «Нельзя!» — первое что возникло на подкорке. «Он не знает, о чём просит. Он пожалеет».       «Присвоить!» — окатило следом, подчинило беснующей сущности.       «Сделать своим, забрать навсегда, связать!» — дурманило в толще сознания едким плющом.       Наружу несокрушимым потоком рванула сила энигмы и первобытные инстинкты, сопротивляться которым было бесполезно. Они не спрашивали разрешения, они подчиняли себе тела и разум.       Тэхён обильно сплюнул на пульсирующую зовущую вену. Размазал языком по солоноватой коже жидкость, богатую феромоном, и уверенно прокусил железу острыми, как колья, клыками. Тубероза свободно хлынула в кровь, мешаясь с древесным ароматом и медовым — цветущей лилии, навсегда меняя молекулярный состав крови альфы.       Чонгук выл на длинной ноте, не раскрывая глаз, пока феромон энигмы проникал в каждую клетку, уплотняя красные и белые кровяные тельца, перестраивая его иммунитет, гормональный фон, делая сильнее, выносливее, превращая в наилучшую возможную версию себя. Это было сокрушительно, катарсически, на той самой грани адской боли и невозможного удовольствия.       Энигма рычал, когда его сущность ликовала от того, что ей дали желаемое, от того, что она теперь имела то, что хотела буквально с приходом в этот одинокий враждебный мир. Этот рык был гимном обретения и похоронным маршем для одиночества. Узел снова выдал порцию спермы, провоцируя новую дрожь у каждого. А потом Чонгук обмяк и расслабился всем телом: сердцебиение урежалось, приходя в норму, судороги остановились, и дыхание начало успокаиваться.       Они оба отключились почти сразу, когда Тэхён успел вытащить клыки из кровоточащих лунок, наспех зализав их целительной слюной, и перевернуть их на бок лицом друг к другу со сплетёнными ногами, чтобы сцепка прошла максимально комфортно.       Телефон, стоящий на беззвучном режиме, звонил и звонил не переставая.       А после экран загорелся, и на нём высветилось несколько сообщений от лучшего друга.

Юнги-хён

Тэхён, алло, мать твою! Возьми трубку!

Ну или хотя бы прочитай, что я пишу!!!

Я надеюсь, что успел, потому что инфа, которую нарыл, ебанутая.

Абсолютли крейзи, я сам в шоке!

Ким, ты тут?

Блин, очень надеюсь, что ты просто подрочил и спишь.

И что птичка твоя спит.

Короче, вот фотка из книги об энигмах аж от 1723 года.

Да, я залез в дальнюю секцию библиотеки.

Нет, ни о чём не жалею, даже если будут санкции.

*прикреплённое фото*

«Во время первого соития с запечатлённой парой сущность энигмы потребует укрепления физической принадлежности с помощью сцепки и внутривенного смешения феромона. Избранный партнёр энигмы не сможет сопротивляться желанию быть присвоенным как ментально, так и телесно. Последствия отказа от подчинения силе энигмы в таком случае могут быть фатальными: вызывать потерю рассудка, полный или частичный разрыв связи с внутренней сущностью и прочие душевные болезни. В случае же благополучно проведённого ритуала завершения соития связь между парой станет крепкой и нерушимой. Срок жизни альфы увеличится на несколько десятков лет, приспосабливаясь под индивидуальные жизненные особенности энигмы в зависимости от возраста, в котором образовался союз. Альфа получит более здоровое тело, крепость ментальных сил и безусловную взаимную любовь с новообретённым партнёром».

***

      Чонгук медленно, как будто со ржавым скрипом, разлепил тяжёлые веки. Мир вокруг фокусировался с трудом. Дневной свет непримиримо пробивался в узкую глазную щель, обещая вместе с освещением явить взору и место, в котором застало пробуждение. Анализ той точки, в которой айдол сейчас находился, мог бы быть разрушительным и полностью выворачиваемым наизнанку.       Однако вышло иначе.       Ясность ума и детальная память о том, что происходило последние вроде как сутки, поражали своей точностью. Обычно это было его суперсилой и погибелью одновременно, потому что в каком бы состоянии альфа ни был: после пьянки или же в горячке очередного цикла, — на утро он помнил каждую мелочь, каждое слово, неосторожно брошенное развязанным языком, или постыдный поступок, который мог бы быть заснятым на камеру нежелательным посторонним наблюдателем и погубить карьеру. Воистину, лучше было бы не помнить о своих похождениях, если бы возникли фатальные последствия. Да и сам парень крайне редко позволял себе расслабиться настолько, чтобы потом было стыдно. В любом случае, память его никогда не подводила, и сейчас это было только на руку.       Чонгук окинул взглядом помещение, в котором находился. Интерьер спальни в серо-бежевых тонах, которую не удалось рассмотреть ранее, удивлял своей некоторой аскетичностью и минимализмом. Но он помнил. Он действительно помнил всё. Даже то, что было в мареве того самого отвратительного стимулирующего препарата.       Рядом с ним на большой разворошённой двуспальной кровати лежал Тэхён. Тот самый энигма, с которым он провёл гон. Его немного сальные, но всё равно привлекательные красные волосы разметались искрами пламени по белой наволочке низкой подушки. Рот был приоткрыт, ресницы — длинные, какие-то по-омежьи пушистые, трепетали. Вероятно, он находился в той фазе быстрого сна, когда снятся самые яркие, динамичные сны. На лице обнаружилась замеченная ещё до близости россыпь тёмных контурных и бледных родинок. Ниже, к огромному сожалению, разглядеть было невозможно — мужчина был по горло накрыт одеялом.       Чонгук продолжал рассматривать скульптурный профиль. Хотелось очертить пальцем прямой нос и задержаться на его кончике, где светло-коричневым пятнышком природа оставила свой след. Хотелось самой подушечкой прикоснуться к полным губам и тоже провести по их контуру, убедиться, что их мягкость ему не приснилась.       Осознание не шарахнуло внезапно. Не накрыло лавиной и даже не вызвало внезапную тахикардию. Чонгук просто поймал себя на том, что улыбается. Вот этот человек, перед которым он был открыт и уязвим, лежал сейчас рядом. И, чёрт возьми, вся его внутренняя сущность мурчала и потягивалась, тёрлась о него пушистыми боками: она была до ужаса довольна тем, кто открылся взору при пробуждении.       Альфа сел на кровати, качнув матрас, но тело рядом не шелохнулось, подсознательно не желая прерывать наверняка интересные кадры, которые изучало сейчас по ту сторону закрытых век. Энигма чуть дёрнул рукой и тихо простонал, не открывая глаз. Чонгук судорожно выдохнул на этот низкий бархатный звук и инстинктивно поджал пальцы на ногах, когда в его голове пронеслись отголоски бурного удовольствия, которое ему принёс тот, кто сейчас во сне, возможно, видел продолжение их обоюдного сумасшествия. Чонгук закусил губу.       Он провёл пальцами по коленке, где прикасались губы энигмы в нежном поцелуе, помня мягкость кожи и тепло дыхания. А потом поцелуй трансформировался в вовсе не нежный — это подтверждали четыре ярких засоса возле коленной чашечки, переходящие на внутреннюю поверхность бедра. Следы от пальцев, зубов и настойчивых губ покрывали его ноги, живот, грудь, даже на запястьях виднелись красные пятна. Его метили, брали, присваивали себе. Тело тягуче и плавно воспламенялось от видений из недалёкого прошлого, член начал твердеть и наливаться кровью. Не так, как было в изменённом состоянии плоти, а естественно, правильно, когда сознание хитро подкидывает жаркие и вкусные картинки, тем более основанные на реальных событиях.       Чонгук покрутил головой в стороны, отгоняя от себя воспоминания и пытаясь скинуть начинающееся возбуждение. Постельное бельё было грязным, но почему-то это не вызывало брезгливости, лишь подкидывало в топку причинно-следственные связи, почему оно было таким. Он снова встряхнул головой — сейчас хотелось восстановить цепочку фактов, — и заметил чужие смарт-часы на прикроватной тумбочке, потянулся к ним осторожно, чтобы не разбудить Тэхёна. Хотелось, чтобы он поспал подольше по нескольким причинам. Чонгуку нужно было побыть сейчас хотя бы чуточку времени наедине со своими мыслями и новыми жизненными обстоятельствами, но это было не главное. Главное и самое невероятное было в том, что Тэхён спал красиво. Он был таким расслабленным и свободным, что его и вправду не хотелось будить.       Экран загорелся, демонстрируя дату сегодняшнего дня и время. Одиннадцать утра его не особенно впечатлили — утро и утро. Но вот число… Айдол поскрипел мозгами, прикинул, когда был концерт с последующим похищением, сколько времени они могли провести в кровати, ведомые инстинктами, и получалось, что с момента, когда они уснули, прошло полтора суток. Возможно ли, что он просто забылся в гонном мареве и не помнил, как несколько дней занимался безудержным сексом? Или они вырубились после первого полноценного акта и проспали почти тридцать шесть часов.       Тридцать шесть. Эта цифра долбанула мерзким флешбеком: треск стекла, опасный блеск металлической иглы одноразового шприца, острая боль в мышце и после, уже на улице, голос Тэхёна, злой, недоумённый, с нотами страха и тревоги, рявкающий в телефон:        «Что? Фералин-36? Ты уверен в этом?» — обращённый ко второму агенту с лаконичным позывным Тринадцать, чьи глаза и голос до сих пор оставались смутно знакомыми, но ускользали из детального восприятия.              «Нужно решать, что делать дальше. Тебе ввели очень опасный препарат».       А потом бесконечная агония, адская лава, струящаяся по венам и тонким кровеносным сосудам, безжалостный пожар внутри и Тэхён — якорь, который был всё время рядом, его прямой взгляд, уверенный голос и твёрдые, но ласковые руки.       Чонгук поднялся на ноги, спустив их с кровати, и встал в полный рост. Его не шатнуло от неустойчивости конечностей, не повело от голода, вероятного сотрясения, ни даже от обезвоживания. Хотя, его точно поили. Альфа помнил и это. Тэхён заботился о нём всеми возможными способами.       Чонгук чувствовал себя хорошо. И это было странно.       В нормальном состоянии его гон длился около пяти дней. И это не было два интенсивных дня, а потом реакции тела шли на убыль — это были пять интенсивных изнурительных дней бешеного желания, стёртого в кровь члена от непрерывной дрочки руками и силиконовым мастурбатором, воющая неудовлетворённая сущность, одинокая и не принимающая никого, кого ей пытались насильно подсунуть, чтобы закрыть низменную потребность альфы.       Чонгук гонял сотни мыслей в пробудившемся, требующем пищи мозгу и не мог ухватить за хвост ни одну из них, как ни старался:       — почему он физически ощущал себя бодрым и отдохнувшим?       — почему его гон остановился раньше времени и не чувствовалось даже его отголосков?       — почему внутренний зверь спит с уютно уложенной головой на пушистых лапах, обвив себя хвостом, как будто успокоился впервые за девятнадцать лет жизни альфы?       — и самое удивительное почему — почему при мимолётном взгляде на лежащего на кровати энигму внутри, под слоями кожи, мышц и рёберных костей, возникает такое тёплое и иррациональное чувство глубокой привязанности и трепетной любви?       Он дошёл до ванны и, прежде чем шагнуть в душевую кабинку, решил рискнуть и посмотреть на себя в большое зеркало, висящее над раковиной.       Первое, что бросилось в глаза — запёкшаяся кровь на шее, подбородке и ключицах, а потом она — метка! Чонгук потянулся рукой к ней и невесомо, кончиками пальцев, прошёлся по шершавым корочкам, оставшимся от чужих зубов. В его голове вспышками взрывались сумасшедшие психоделические кадры: нависающий над ним энигма, сгорающий в собственной страсти; его искажённое от смеси вожделения и страха лицо; его горячий член, так охренительно приятно растягивающий изнутри; его острые, блеснувшие в тусклом свете прикроватных бра, клыки и собственное молящее: «Укуси!»       Боль от укуса и почти нестерпимое распирание внизу размывались в сознании. Но Чонгук помнил главное — он сам попросил себя пометить. Он это помнил так же отчётливо, как подписывал контракт в кабинете Бан Шихёка несколько лет назад. Он не просто просил — требовал. В тот момент потребность в метке, вязке и всех элементах, сопровождающих присвоение себе партнёра — была жизненно необходимой.       А теперь он стоит голый в ванной комнате энигмы, раскрашенный метками от засосов и укусов как грёбаный леопард, которому теперь принадлежит душой и телом, и ощущает то, чего у него не было никогда — счастье и правильность.       Глаза Тэхёна — вот что осталось на его подкорке самым ярким и самым акцентным пятном. Одно веко двойное, второе — одинарное: невероятная красота в несовершенстве. Когда он просил об этом укусе, когда просил, чтобы тот его взял, в глазах энигмы было только неразбавленное принятие и пульсирующая правда: в том, что их связь неслучайна, в том, что это всё не простая помощь юному альфе в беде, в том, что в их близости было что-то сакральное. И то, что сейчас он не испытывал ни сожаления, ни разочарования, ни страха, — только подтверждало самую смелую догадку: с ними обоими произошло что-то особенное.       Метка не болела, чуть пульсировала, ускоряя заживление. Но зато по телу циркулировал смешанный древесно-медовый аромат, сплетённый с туберозой. И это было не просто пьяняще — этот запах и даже вкус, что ощущался боковыми рецепторами на языке, что собирался на кончиках втянувшихся клыков, был самым сладостным и упоительным, что Чонгук вкушал за всю жизнь.       Он шагнул в душевую кабину и открыл кран. Когда вода хлынула сверху, не стал дожидаться нагрева — встал под холодные струи и блаженно прикрыл глаза. Его топило таким концентрированным эмоциональным удовольствием, что он поднял голову к потолку, принимая удары тысяч капель на кожу, и улыбался. Возможно ли, что людская жадность, алчность, пороки, власть и грязь вот так необычно привели его в то самое место, где он должен быть? Туда, откуда он теперь не сможет, да и не захочет уйти по собственной воле.       Чонгук выдавил слабо пахнущий хлопком и мёдом гель для душа на тело и взбил пену. Смыл с себя засохшую кровь, сперму и смазку, иногда шипя от лёгкой боли, касаясь растерзанной местами кожи. Промыл себя сзади и даже успел удивиться, что после первого в своей жизни анального секса с последующей сцепкой у него нет какой-то безумной боли или ран, лишь небольшой дискомфорт и растянутость, напоминающие о том, что это всё-таки не плод его эротических фантазий и было на самом деле.       Вдруг брови начали сходиться на переносице, резко делая лицо хмурым и задумчивым. А вдруг Тэхён не чувствует того же? Вдруг он сейчас проснётся и посчитает свою миссию по избавлению страдающего организма от опасного стимулятора выполненной, извинится за в порыве страсти поставленную метку и вернёт Чонгука в его прошлую жизнь, лишённую тепла, искренности и… самого энигмы?       Тревожность внутри Чонгука не успела разогнаться на максимум и спалить всё то хорошее, что он взрастил в себе ранее. Послышался скрип двери душевой кабинки, а мокрое тело обдало прохладным воздухом снаружи. Внутрь зашёл обнажённый Тэхён, закрыл стеклянную створку и с неподдельной тревогой осмотрел плоды своей безудержности.       — Боже, прости меня, кквери, — простонал энигма, боясь даже начать счёт тех красных и фиолетовых пятен на ранее безупречной почти незагорелой коже.       «Ну вот и оно — извинение», — подумал Чонгук и волна обиды начала подступать к горлу. В носу защипало.       — Блять, Чонгук, — снова виновато произнёс Тэхён, не обращая внимание на закисление феромона, — да я на тебе места живого не оставил. Сильно больно?       «Он извиняется не за то, что ошибся, а за то, что разукрасил меня, пока трахал?» — Чонгук не понимал, о чём ему сейчас беспокоиться и беспокоиться ли вообще.       — Повернись ко мне, — попросил Тэхён и Чонгук крутанулся на пятках, немного скользя по скользкому дну кабины, и встал так, чтобы метку стало видно особенно хорошо.       — Не знал, что альфу можно пометить, — Чонгук нервно хихикнул и наклонил голову в противоположную сторону, чтобы поверхность шеи изогнулась, открывая прокусанную запаховую железу. — Во мне теперь твоя тубероза.       Тэхён подался вперёд, обвил руками неприлично узкую для представителя сильного пола талию и провёл носом по горячей шее, длинным мягким мазком горячего языка начал вылизывать слабо затянувшиеся ранки, собирая на него их смешанный одуряюще прекрасный аромат и вкус. И дышал. Дышал-дышал-дышал им. Ими.       — Ничего вкуснее не пробовал, кквери. Ты мой теперь, понимаешь это?       Чонгук замер в его руках, как маленький испуганный зайчишка перед безжалостным хищником, и промычал от приятного ощущения и жара, что стал непроизвольно собираться в паху. Никогда не думал, что это так восхитительно ощущается, когда твоя пара вылизывает свою собственную метку. Безумие.       — То есть ты не будешь извиняться за всё, что произошло ранее? За то, что помощь вышла за профессиональные рамки, если они вообще были, за метку, за то, что присвоил меня себе? — язвительность была защитной реакцией Чонгука в обычной жизни, но в данный момент он кусал себя за внутреннюю сторону щеки, понимая, что этими словами обижает самого дорогого с недавнего времени для себя человека.       Тэхён улыбнулся. И это было ещё одним странным моментом этого необыкновенного утра. Альфа не понимал или пока ещё не догадывался, что этот редкий вид мог буквально разложить его феромон у себя внутри на атомы. Сейчас он не чувствовал ни горечи, ни ноток вины, обиды или сомнений. И он прекрасно понимал, что Чонгук задавал все эти провокационные вопросы только для того, чтобы услышать в ответ то, что его успокоит.       Он поднял айдола за подбородок, потянул его пальцем вверх, чтобы встретиться взглядами, чтобы прочесть в его глазах истинные желания, и нежно поцеловал в губы. Нежно вышло только секунд пятнадцать — Чонгук сам пропихнул настойчивый язык в рот энигмы и застонал от того, настолько невероятно было с ним целоваться. Насколько правильно и охуенно ощущались эти большие ладони на его теле, которые знали, где сжать, где погладить, а где впиться до зуда и одного только «ещё!» на подкорке.       — А ты хочешь, чтобы я извинился? — низко и пробирающе до бешеных мурашек прошептал энигма в покрасневшее от горячей воды и смущения ушко. — Что ты хочешь, кквери?       — Тебя, — только и мог ответить Чонгук. Это было до наивного честно. Больше ему сказать было нечего. Он был там, где хотел, и с тем, с кем хотел.       В следующую секунду альфа уже стоял лицом к кафельной плитке и упирался в неё ладонями. Поза была почти такой же, что и два дня назад, только теперь изменилось буквально всё. Тэхён схватил первый попавшийся гель для душа, что стоял на полочке, выдавил его себе на пальцы и протолкнул в Чонгука сразу два. Тело отозвалось красивым изгибом и длинным стоном искреннего удовольствия.       Спустя минут пять и ещё два пальца, Тэхён решил, что его альфа хорошо растянут и совсем нетерпелив, судя по тому, как он гнулся, крутил задницей и поскуливал. Он приподнял одну его ногу, согнул её в колене и прижал к стенке кабины, заменив пальцы членом.       Он брал Чонгука неторопливо, но жадно. Брал своё, выражая безусловное право на обладание. Эта близость была своеобразной, почти юридической, подписью или даже печатью, после животного неконтролируемого соития, на течение которого они повлиять были не в силах. Зато сейчас им ничего не мешало быть в этом моменте не только телами, но и разумом, и сердцем. Оба отчётливо понимали, что именно они делали, принимая и отдаваясь, какое распределение ролей в этом новоиспечённом союзе, и что теперь они действительно вместе.       Мужчины долго ещё целовались после того, как захлебнулись в волне одновременного оргазма, гладили и изучали тела друг друга без завесы возбуждения. Просто по-человечески, как пара, наслаждаясь своим новым статусом и принятием слияния двух одиноких и отчасти потерянных жизней в одну общую, наполненную смыслом и умиротворением.

***

      На плите шкворчала сковородка. Тэхён стоял возле столешницы и нарезал овощи тонкими длинными ломтиками, сбрасывая их в разогретое масло и принимаясь за куриную грудку. Чонгук сидел на стуле за столом, делал ленивые глотки из чашки, прикрывая глаза от удовольствия — Тэхён сварил ему кофе именно так, как ему нравилось: не слишком крепкий, без сахара, с подогретыми сливками. Одну ногу подогнул под себя, второй плавно раскачивал в воздухе.       Интересно получается. Вот он — айдол, известный на всю страну, набирающий популярность за океаном, тотально одинокий, желающий бросить всё это к чертям собачьим, но не в силах сделать это по причине сковывающего его по рукам и ногам контракта, сидит на кухне и смотрит, как его пара готовит что-то вкусненькое. Ощущает себя при этом до безобразия счастливым и удовлетворённым, но не от того, что сладко кончил полчаса назад в душе, а от своей пошедшей не по плану жизни, которая обрушилась на него сегодня утром.       — Тэхён, — позвал своего мужчину, — у меня вообще-то много вопросов.       Энигма повернулся к своей птичке и улыбнулся так искренне, доброй улыбкой, образующей странный, но какой-то до содрогания внутренностей притягательный прямоугольник.       — Кквери, у меня их тоже много, если честно. Нам надо позвонить моему другу в агентстве. У него точно есть какие-то ответы. Ты же о том, что с нами произошло? — отозвался Тэхён.       — Не только. Почему ты называл меня кквеккори? — оу, это был не тот вопрос, который мучал энигму, но на это у него хотя бы был ответ.       — Я расскажу тебе, только прошу не думай, что я какой-нибудь сталкер или что-то вроде того, — неестественно усмехнулся Тэхён.       — Ладно, — кивнул Чонгук. — Но сразу скажу, что мне нравится это. Иволга — так мило. Эти птицы невероятно красиво поют. Я как-то в школе ещё ездил с классом в заповедник, где было много разных птиц и звучание восточной иволги меня особенно впечатлило, поэтому мне было очень приятно, что ты меня так называешь. Это же связано с моим тенором, да?       — Ты — моя иволга, Чонгук. Мой кквеккори, мой кквери с золотым чистым голосом. Я был очарован им задолго до последней встречи. Ты, быть может, не помнишь, но как-то проходил большой благотворительный приём в особняке Чхве Минги. Ты был как ангел, в том светлом костюме, расшитом блестящими пайетками. Ты исполнял «Your Eyes Tell» с закрытыми глазами, я знаю, что эту песню ты написал сам. И когда ты открыл их, я пропал. Чи… кхм… Тринадцать, мой напарник, тогда видел мою реакцию и предлагал не раз познакомиться с тобой, но я не смел. Был уверен, что ты пользуешься огромной популярностью у омег и что мои внезапно возникшие чувства не будут уместны. Но я слушал записи твоих песен с того дня постоянно: дома, когда ехал в машине, на работе, на тренировках — таким образом мне казалось, что ты где-то рядом со мной, хотя бы так, из динамиков колонок или наушников.       Чонгук молча обрабатывал полученную информацию. Пазл насчёт голоса и глаз второго энигмы в балаклаве сложился мгновенно, и Тэхён это понял сразу, что его сообразительный альфа уже сложил в голове два плюс два, когда он проговорился, назвав первые буквы имени напарника, вместо позывного. Но что до всего остального?       — Я не знаю, от чего я больше в шоке, Тэхён. От того, что с того приёма прошёл уже год, и что с того самого момента меня не отпускало какое-то странное внутреннее ощущение потери, от того, что Чимин — это и есть Тринадцать, а значит, партнёр Намджуна никакой не бета. От того, что в моём окружении, получается, всегда был энигма, а я ни сном ни духом, или от того, что мы могли бы уже год как быть счастливы вместе, но нет…       Чонгук говорил об этом без претензии и злобы. В его голосе, да и в запахе, не было обиды. Просто новая информация его по-настоящему ошеломляла. И её было реально много. И за Намджуна отчего-то было неприятно — менеджер был хорошим человеком и не заслуживал быть обманутым, даже если у лжи была причина.       — Кквери, мой хороший, но я же не знал, что мог вмешиваться в твою жизнь. Ты альфа, в первую очередь. Ты — айдол мировой величины. Я был уверен, что ты купаешься во внимании омег, как большинство популярных артистов альф, и что попытки сблизиться с тобой загонят меня в устойчивую френдзону и сделают ещё больше одиноким, чем было изначально. Поэтому я выбрал оставаться в стороне и любить твой голос, не зная тебя как личность.       — Да, — а вот сейчас в голосе Чонгука появилась кисловатая горечь, — все думали так. Все вокруг: поклонники, стафф, да даже Намджун, мой менеджер, которого я считал другом, — были убеждены, что я должен непременно хотеть омег, готовых прыгнуть ко мне в койку и исполнить какие-то там мои желания. Они присылали мне сладко пахнущих мальчиков из эскорта, когда у меня был гон. Иногда сразу несколько, представляешь? Но ни разу не спросили, хочу ли этого я?!       Чонгук обнял себя двумя руками. Тэхён пытался контролировать свой феромон и сжимал рукоять ножа для резки мяса до побеления костяшек. Его мальчику подсовывали в постель омег против его воли, но он всё равно выбирал одиночные муки в свой гон, когда ему самому можно было вообще не позволять гону случиться.       — Ты был невинен, кквери, я знаю, — мягко подбирал слова энигма. — Но в чём была причина? Тебя больше привлекали альфы, но ты боялся признаться в этом?       — Нет. Мне и альфу как-то предлагали, когда поняли, что я не трогаю этих омег и провожу гон один. Просто я… не знаю, как это правильно называется. Я не могу испытывать физическое желание, если у меня нет духовной близости с человеком. Мне неважно, какого пола мог бы быть партнёр — мне нужно было влюбиться, чтобы захотеть с ним секса. А я никогда не влюблялся, мне даже никто сильно не нравился.       — Это называется демисексуальность, — заключил энигма. — Это такой вид ориентации, при которой человек испытывает сексуальное влечение только после формирования глубокой эмоциональной привязанности.       — О, даже термин такой есть, — грустно отозвался Чонгук. — Но да, именно так оно и есть.       — Поверить не могу, что ты такой чистый, кквери. И что ты мой теперь, — Тэхён выключил плиту и подошёл к Чонгуку. Опустился на колени возле его ног и положил голову на бёдра. Пальцы альфы сразу же вплелись в огненные, чуть волнистые пряди и стали их перебирать.       — А ты, Тэхён? Ты — мой? — еле слышно прошептал Чонгук.       — Я твой уже как год. Просто не знал об этом. Или знал, но не хотел сознаваться самому себе. Но теперь — официально, — Тэхён повернул голову и поцеловал застывшие в воздухе пальцы. — Давай поедим, а потом позвоним Юнги.       — Кто такой Юнги? — Чонгук по очереди подставлял каждый палец обеих рук под мягкие поцелуи любимых губ и счастливо щурился, как большой довольный кот. Этот момент был прекрасен в своей сокровенной интимности.       — Мин Юнги — мой близкий друг, почти что брат. Он тоже энигма, и он очень умный. Компьютерный гений с уникальным мозгом. Предупреждая твой следующий вопрос — нет, больше представителей нашего пола я не встречал. Нас трое в агентстве, а за его пределами ни разу не приходилось сталкиваться. Так вот, Юн рассказал мне уже кое-что о том, что произошло с нами, пока ты спал… Ну, когда ты отрубился после моей помощи на первых этапах гона.       — Боже, — Чонгук отдёрнул ладони и закрыл ими глаза, — это стыдно.       — Это не стыдно, — Тэхён поднялся с пола, развернул к себе второй стул и уселся рядом, отнимая руки Чонгука от лица и ласково сжимая их в своих больших. — У тебя был гон, тебя накачали агрессивным стимулятором. И при этом ты справлялся достойно, ты доверился мне.       — Если бы это был не ты, я бы не смог. Я бы выбрал поехать в клинику, несмотря на последствия, — Чонгук смотрел ему прямо в глаза. — Ты помнишь, как меня размазывало от влияния силы Чимина?       — Помню, Чонгук-а. И тогда я был крайне удивлён, ведь всегда, на всех заданиях наше влияние на людей любого пола было идентичным, разница только в интенсивности. У нас есть шкала давления — примерное понимание, как мы можем выпускать силу, и что за этим последует. И твоя реакция на меня была удивительной. Когда Чимин давил на уровне два, тебе было также херово, как и остальным альфам в подвале, но когда это делал я — нет. Все так же корчились на полу, а ты, напротив, приходил в себя и стремился ко мне, как будто мой энергетический поток тебя манил, звал к себе.       — Угу, — Чонгук коленями упирался в колени Тэхёна, — я чувствовал именно так. Когда поток силы со стороны Чимина прекращался, меня отпускало, и хотелось к тебе на руки. Я не понимал, что происходит. Ты знаешь, что это было? Почему так?       — Да, Юнги сказал, что это импринтинг. Читал книги про оборотней?       Чонгук отрицательно помотал головой. Он впервые слышал это слово. Ни в книгах, ни в фильмах ему такое не встречалось, поэтому он совершенно не понимал, что означает этот интересный, красиво звучащий термин. Но… оборотни?       — Оборотни тоже существуют? Как и энигмы? — Чонгук округлил свои чёрные большие глаза и уставился на Тэхёна.       Энигма хрипло рассмеялся, вспоминая свою тупую шутку, которую выдал Юнги про Джейкоба из «Сумерек». Чонгук значительно моложе его и, очевидно, не читал и даже не смотрел эти фильмы, которые были на пике популярности пятнадцать лет назад. Он перетянул растерянного мальчика к себе на колени, обнял его за талию и расцеловал область шеи, не забыв провести несколько раз языком по очень быстро заживающей метке, вызвав приятную дрожь в юном теле.       — Нет, оборотней не существует, конечно. Просто этот термин часто используется в рассказах про людей-волков. Импринтинг — значит запечатление, непроизвольный механизм нахождения родственной души, при котором энигма моментально и навсегда привязывается к человеку, становясь для него защитником и возлюбленным. И, как я понял, это работает в две стороны. То есть нельзя «запечатлеться» невзаимно. Моя внутренняя сущность почувствовала, что ты «мой», признала тебя, а твоя на это откликнулась и дала своё согласие.       — И это навсегда? Ну, то есть, это чувство не пройдёт, не исчезнет? Мы всегда будем любить друг друга?       — Да, кквери, — Тэхён прижал к себе Чонгука так крепко, теплом своего тела усиливая произносимые слова и оставляя короткие поцелуи на широких плечах. — Мы теперь всегда будем любить друг друга.