Смех продлевает жизнь

За окном вечерело. Солнце почти полностью закатилось за горизонт. Небольшая комната освещалась тёплым светом одной-единственной настольной лампы. За рабочим столом сидел мужчина. Перед ним лежал пустой альбом в красной обложке и бумажные карточки, что с тихим шелестом опускались на стол по одной. Пальцы выхватывают фотографии из зажатой ладонью стопки, раскладывая перед собой, словно игральные карты. Бледный рассматривал каждый снимок. В голове кадрами киноплёнки пролетали воспоминания. Старый дощатый дом стал площадкой для съёмок любимой картины. Домовладелец исполнил в ней главную роль. Сам же он написал сценарий. Поставил фильм. И запечатлел всё на плёнку до мельчайших деталей... Вышло блестяще. Жаль, что каждая история рано или поздно заканчивается. Достать бы билет на повторный сеанс... Он раскладывал фото по стопкам. Сортировал. Пересматривал. И раскладывал вновь. Результат не устраивал. Сложно выбрать лучшие кадры, когда каждый прекрасен. Но придётся. Альбом всё таки не резиновый. Бледный дёрнулся от внезапно прорезавшего тишину звука. Трезвонил мобильник в его кармане. На дисплее устройства отобразился знакомый номер. Тот самый номер. Мужчина уже выучил его наизусть. С минуту он смотрит в экран, тянет время, прежде чем поднять трубку. Ожидание – тоже часть удовольствия. – Алло. – Здравствуйте. Снова на «Вы». Интересно... – Привет. Думал сам уже набрать. Всё в порядке? – Я... М-мм... Мне стыдно звонить Вам на самом деле, но я хочу узнать... Небольшая пауза. Бледный чувствовал напряжение в голосе собеседника. – ...я вчера нажрался, да? – Было дело. Отшибло память? – Весь день в трубу вылетел. Я... ничего не натворил? Дозировку не рассчитал... Досадно. В другой раз буду внимательнее. – Ты вообще ничего не помнишь? – Я даже не помню, как Вы пришли, – человек по ту сторону трубки заметно нервничал. – Как проснулся, думал, сегодня придёте. Потом вижу – пропуск исчез, на кухне бардак и торт стоит в холодильнике. Это ведь Ваш, да? Мужчина блаженно прикрыл глаза. Он слушал этот голос словно музыку. Мягкая мелодия льётся через динамик, лаская уши. – Да, я вчера к чаю принёс. Только не «выкай», будь добр. Мы ведь теперь на «ты» с тобой. – Мож... – хозяин осёкся, поправившись на ходу. – Можешь рассказать, что именно было? – Переживаешь? – Ну... конечно. Наговорил чего, может. Или наделал... Даже не представляешь, что ты наделал. Ты забрался мне в голову. Запах твоей кожи сводит меня с ума. От одной мысли о тебе у меня стоит... Что ты делать с этим планируешь? – Я под дождём промок. Ты впустил меня погреться и угостил чаем. На кухне сидели, беседовали. Ты на пиво сильно налегал. Я пытался отговорить, ты меня не послушался. – И что потом? – Потом ты уснул. Я уложил тебя спать и поехал домой. – Вот как. Домовладелец замолк. И это молчание затянулось. Должно быть, он чувствует себя крайне паршиво в данный момент. Виной всему дичайшая головная боль и давящее чувство стыда. – Слушай... – продолжил хозяин. –Извини, что так получилось, я... – Не страшно. В другой раз получится лучше. – В другой? – Ты сказал, что будешь рад, если я зайду снова. Мне очень приятно, я постараюсь, когда появится время. Бархатный голос нового знакомого звучит мирно, доброжелательно, убаюкивая больную тяжёлую голову. Стало спокойнее. Придало немного уверенности. Кажется, действительно ничего серьёзного не случилось... Ведь так? – А... Да. Хорошо...

***

...Развитие больного соответствует возрасту. Образование: среднее специальное. В настоящее время работает на промышленном предприятии в должности техника-механика... Бледный вольготно устроился на деревянной скамейке в знакомом районе пригорода. Он держал на коленях тетрадь, где делал заметки. Рядом с ним на скамье лежала плотная папка, открытая посередине. Лёгкий ветер колышет странички, будто собранные из разных кусочков с нуля. Множество вкладышей разной степени ветхости наползали один на другой, создавая мозаику личной истории. Длинные ленты кардиограмм, пожелтевшие бланки показателей крови, рукописные дневниковые записи. Осмотры, исследования, назначения... Всё это в сумме – стационарная карта больного. Личный архив с запахом клея и старой бумаги. Заинтересованный взгляд мужчины гулял по строчкам рукописного текста, написанного размашисто, будто бы второпях. Не всегда всё понятно с первого раза, порой приходилось подумать, разбирая чужие каракули. Впрочем, можно воспринимать это как игру. Каждое расшифрованное предложение – очередная деталь огромного пазла. Хоть и маленькая, но не менее важная. Эта «игра» теперь занимала значимую часть его личного времени. ...Со слов пациента, регулярно выпивает. Алкоголь употребляет в том числе в качестве средства для снятия стресса. Курение отрицает. Употребление наркотических веществ отрицает. Туберкулёз, вирусные гепатиты, ВИЧ-инфекцию отрицает... Мужчина не мог перестать улыбаться. Он с упоением поглощал каждое слово с пожелтевших страниц, переписывая наиболее важные по его мнению данные. С каждой новой строкой он становится только ближе к этому человеку. Информация – весьма ценный ресурс... Пальцы крепко держали ручку, уверенно, резво делая записи. А тетрадь заполнялась строчка за строчкой. ...Травматологический анамнез отягощён. Травмы пациент преимущественно связывает с несчастными случаями на производстве и в быту. Ранее неоднократно проходил стационарное лечение в травматологическом отделении по поводу тяжёлых сочетанных и изолированных травм... Периодически обращался в травмпункт по поводу переломов, ушибов и поверхностных ран. По данным случаям лечился амбулаторно... Мужчина взял в руки папку, быстро листая страницы. Интересно будет посмотреть дневники... – Чегой-то ты тут, сынок? Он обернулся. На протоптанной дорожке неподалёку стояла старуха. Та самая, которую он «хотел убить» пару недель назад. Он её отлично запомнил. Она же, видимо, не помнит дальше вчерашнего дня. Бледный непринуждённо убрал медицинскую карту, подложив её под свою сумку. Какой я тебе «сынок»? Окстись. – Сидишь всё да сидишь, аль случилось чаво? Ждёшь кого-то? – Жду машину. Меня должны забрать. – А чёйта сам не уйдёшь? Прицепилась, старая карга... – Подвернул ногу, пока гулял. Лодыжка вылетает, старая травма. Бабка запричитала. – Ой что ж творится то! Такой молодой, а ходить ужо не можешь... Старушка глядит на дощатый дом в конце улицы, махнув в его сторону тростью. – Ентот вон в том доме тоже хворой. Отец его по детству лопатой отлупил, так в больнице с полгода лежал. Еле ходил потом, да и сейчас поди тоже. Мужчина едва заметно улыбнулся. – Довёл старика. – Да он постоянно его лупил, алкаш. Живого места не было на мальчике. Несчастные случаи в быту, значит? Я понял. Хоть какая то от тебя польза, бабка... – Вы присядете? Устали небось. – Ой нет, сынок, домой пойду. Тёмно уже. Ты тоже смотри тут долго не сиди! Холодает уже к ночи то. Бледный мужчина проводил взглядом старушку, зашедшую в калитку соседнего дома. На удивление, он бы не был против, останься она посидеть. Может ещё чего расскажет полезного. Умеет же нормально говорить, оказывается. До ушей долетает тяжёлый механический гул. Нарастающий, въедливый, заполняющий собой всё пространство. Из-за поворота, покачиваясь, выныривает автобус, проезжая мимо до остановки. В воздухе растворился землистый, сухой запах пыли и едких паров бензина. Из автобуса валит поток пассажиров. Мужчина внимательно всматривался в толпу в поисках конкретного человека. Он приметил, как фигура в синей водолазке неторопливо направилась в сторону своего дома. Бледный смотрел тому в спину, что удалялась всё дальше и дальше, утопая в вечерних сумерках. Можно не прятаться. Здесь он его не заметит, даже при свете дневного солнца. Что уж говорить о текущем времени суток. Пятидневка, скорее всего. В понедельник ты вернулся в то же самое время... Наведаюсь в гости в какой-нибудь выходной. Жаль, на этой неделе уже не получится. Мужчина вновь перевёл взгляд на медицинскую карту. Он положил её на колени, пролистав ещё пару страниц. Карие глаза пробежались по строчкам, написанным от руки. А затем дальше. И дальше. Мужчина читал эту карту как книгу, взахлёб. Очень жаль, что нельзя сохранить её дома на полке. Мне спешить сейчас в общем-то некуда. Будет время – ещё увидимся лично. Пока рановато, не стоит давить. Ты ведь у нас... нежный цветочек. Хрупкий, как хрусталь... судя по этим заметкам. Улыбка на бледном лице расползается до ушей. ...Состояние пациента средней тяжести, обусловлено болевым синдромом и операционной травмой. Жалобы на выраженные боли в области послеоперационной раны, слабость. Сознание ясное. Кожные покровы гиперемированы, влажные. Тахикардия до 96 уд/мин, АД 130/80 мм рт. ст. ЧДД 18 в мин... Строка сменяла строку, страница страницу. Мужчина и не заметил, как провёл на скамье ещё пару часов, поглощая текст. Время близилось к ночи, но спать не хотелось. Внутренний голод вытеснил остальные потребности. Жаль, я не видел... Загорелся фонарь. На улице уже порядком стемнело. Бледный мужчина вновь взялся за ручку, пролистнув страницу тетради. Нужно сделать ещё несколько записей. Пока остаются бумага и время... *** Луговая трава шелестит, сминаясь под тяжёлым шагом. Бледный проследовал уже знакомым маршрутом, обходя дом вокруг. Он видит окно, выходящее в спальню. В этот раз, кажется, не задёрнуты занавески. Очень удачно. Мужчина осторожно заглядывает в него. Взгляд падает на кровать, что стояла напротив. Там лежал хозяин, мирно посапывая во сне. Тусклый луч лунного света освещал тёмную комнатку, мягко ложась на спящего человека. Он улёгся спиной к окну, замотавшись в одеяло по уши – лишь взъерошенная макушка торчит. Домовладелец беспокойно ворочался. Широкая грудная клетка вздымалась ровно и глубоко, прерываясь на резкие вдохи. Вряд ли он видит что-то приятное. Хозяин неожиданно резко развернулся во сне. Мужчина сразу же сделал шаг в сторону, припав к деревянной стене рядом. Чуть погодя он заглядывает обратно. Осторожно, не желая себя выдавать. Взгляд тёмных глаз упал на его лицо. Спокойное. Безмятежное. Прекрасное в свете холодной луны. Он слабо ворочался и невнятно мычал, зарываясь носом в подушку. Одеяло сбивалось от тихой возни, сползало с него, обнажая плечо и ключицу. Человек по ту сторону заворожённо припал руками к стеклу, направив на спящего немигающий взгляд широко раскрытых глаз. Он будто ребёнок, засмотревшийся на пирожное в магазине. Такое сладкое, вкусное. Его любимое. А как близко, буквально рукой подать. Жаль, его не достанешь. Никто не отдаст его за красивые глазки. И не сработает детское жалобное «мам, купи». Бледный усвоил этот урок на всю жизнь. Ты никогда ничего не получишь за просто так. Хочешь чего-то – так постарайся на совесть. Добейся. Достань. Заработай. Домовладелец мирно спал, не догадываясь о ночном посетителе за окном его спальни. О желаниях, затмевающих его разум плотным туманом. И о намерениях в его сторону. Мужчина следил за ним, не смыкая глаз. Внутри всё натянулось тугой тетивой, что готова лопнуть от малейшего телодвижения. Карие глаза разглядывали хозяина с тягостной нежностью. Этот человек так красив и невинен в своей уязвимости. Хотелось владеть им. Хотелось поставить метку на этом чистом холсте. Как же я трахнуть тебя хочу. Прямо здесь. И сейчас... Проклятое окно, чёрт бы его побрал... Эти ненавистные преграды, что вечно мешают. Двери. Окна. Ненужные тряпки, что он на себя надевает. Ладони судорожно сжимаются в кулаки, упираясь в стекло. Хотелось разбить окно к чертям, пролезть в комнату, схватить этого человека и сделать с ним всё, что он представлял себе каждый день. Снова. И снова. Ты мне нравишься. Таким. Покладистым. Безотказным... Ты так сладко стонал и кончал от моих пальцев внутри себя. Готов поспорить, член тебе понравится больше... Чёрт, я так не могу. Я... Бледный отшатнулся, резко откинувшись спиной на дощатую стену деревянного дома. Он тихо, сдавленно засмеялся, крепко зажав ладонью свой рот. Сердце бьётся припадочно, быстро, будто само разрывается в приступе хохота. Прикрытый тяжёлыми веками взгляд устремился далеко вперёд, упираясь в лесной массив. Длинные пальцы со страшной силой вцепились в ткань белой рубашки. Забавно... Всего месяц назад я спокойно жил свою скучную жизнь. А теперь я... стою под окнами твоего дома глубокой ночью и улыбаюсь как дурак. От одного лишь взгляда на тебя... меня трясёт. Полюбуйся, что ты со мной сделал... Ладони вновь прижимаются к стеклопакету. Холодная поверхность запотевает, огибая контуры пальцев. Бледный смотрел на спящего в доме мужчину, почти не дыша. Он ведь всего в двух шагах. Так близко... Но пока его не достать. Длинные пальцы нащупали стык оконной рамы, пробежались по доскам, в попытке найти хоть какую-то щель. Вдруг окно не закрыто? Может, он прозевал, засмотревшись на спящего. Надежда исчезла так же быстро как объявилась. Заперто наглухо. Домовладелец, увы, не имел привычки проветривать. В следующий раз посмотрю, где ключи у тебя. Сделаю дубликат... Он бы хотел сейчас снова быть в этой комнате. Чем ближе тем лучше. Рядом с ним. В нём. В его теле. И в голове... Бледный медленно облизнулся. Что же будет, если сейчас хозяин проснётся? Если увидит его по ту сторону оконной рамы? Путь в этот дом, вероятно, будет уже заказан. Но в глубине души так хотелось, чтобы Домовладелец открыл глаза в этот самый момент... Чтобы узнал. Чтобы тоже почувствовал. Я здесь... Посмотри на меня... Бледные пальцы тихо, неторопливо бьют по стеклу. Стук за стуком они пробивают плотную тишину летней ночи, вторгаясь в спокойствие чужой спальни. Темп нарастает, костяшки всё чаще стучат по поверхности. Всё сильнее. Быстрее. И громче. Мужчина стоял, не сводя с хозяина глаз, в нетерпении ожидая последствий. Домовладелец даже не дёрнулся. Его сон на удивление крепкий. Бледный вдыхает прохладный воздух рвано, прерывисто. Он застревает в груди, без возможности пройти дальше в лёгкие. Мужчина подходит вплотную, почти прислонившись к оконной раме всем телом. И говорит: – Тебе когда-нибудь говорили, насколько ты прекрасен? Очарователен... И как сладко спишь... Хочу смотреть на тебя. Только на тебя... Я сам перестану спать, если потребуется. Пальцы мягко провели по стеклу, сползая вниз. На лице расплывалась мечтательная улыбка. – Я схожу по тебе с ума. Ты украл мою душу. Ты напоил меня ядом, и противоядия нет. А мне... А-хах... А мне и не жаль... Мужчина стоит напротив окна каменной стелой. Порывистый летний ветер мягко треплет его волосы. Тёмные пряди настырно лезут в глаза. Как же сейчас на это плевать. – Я хочу... чтобы ты желал меня. Хочу, чтобы ты так же думал... обо мне... Он прошептал, горячо выдыхая своё самое заветное желание. – Хочу, чтобы ты стал полностью моим. *** Тихо скрипнула дверца старого шкафчика. Белый халат с мягким шорохом отправился на деревянные плечики. Мужчина неторопливо надевает ветровку. Очередной рабочий день позади. Бледный был этому невероятно рад. Пальцы справились с железным замочком не с первого раза. Бессонная ночка давала таки о себе знать. Гудящая головная боль лишь подкреплялась вечным галдением людей в коридоре в течение дня. Обезболивающее не помогает. Да и не эта таблетка ему нужна... Он с недовольством обратил внимание на приоткрывшуюся входную дверь. Бледный надеялся, что его не задержат надолго. В конце-концов его ждёт важное дело дома. Нужно закончить, наконец, свой конспект. – Здорова. В дверном проеме стоял его друг. Он прошёл ему за спину, махнув ладонью в приветственном жесте. Товарищ присел на кушетку, ожидая чего-то. – Привет. Только пришёл? – Нет, я тут с утра. Уже ухожу, вот решил проведать, – тот бросил взгляд на друга, поправляя очки. – Паршиво выглядишь. – Спасибо, – буркнул доктор, захлопнув шкафчик. – Пришёл полюбоваться на прекрасного меня? – Не в этот раз. Мне кое-что нужно. – И что же? Товарищ тихо вздохнул. Во взгляде читались усталость и сочувствие. – Подзатянул ты с этой историей болезни, пора бы и честь знать. Возвращать когда планируешь? Бледный накинул на плечо сумку, развернувшись лицом к Товарищу. Сейчас категорически не хотелось никого видеть. Особенно того, кто требует вернуть эту папку обратно. – Когда она нужна? – Вчера. Мы ж договорились, не помнишь? Вот как... Мы вчера виделись? Он вообще не помнил вчерашние рабочие будни. Игнорировать полноценный здоровый сон было его обычной привычкой. Вечно находится что-то важнее и интереснее. Как и сейчас: за пределами того дома жизнь потихоньку теряла свой смысл. Всё сливалось в единый поток из лиц, голосов, документов. Любая задача выполнялась в режиме автопилота без траты времени на мельтешащее окружение. Сухие рефлексы, заученные шаблоны – ничего больше. Среди всего этого мусора был лишь один чёткий образ – человек, мирно спящий по ту сторону окна. До ушей долетел знакомый голос, будто сквозь толщу воды: – Слушай, я понимаю. Я облажался тогда. Но и ты имей совесть – мне нельзя отдать эту карту насовсем. Проверка на носу, если засекут что её не хватает – будут большие проблемы. Бледный лениво бросил взгляд на Товарища. Его склеры прорезала яркая алая сеть. – Денёк ещё потерпит? Я верну. – Бля... – Товарищ посмотрел мужчине в глаза. Взгляд был прямым и настойчивым. – Ладно. Но моё условие: скажи, зачем она тебе? – Я же сказал. Для статьи. – На какую тему статью писать собрался, может поделишься тогда? Много полезного набрал с истории, м? Ты даже не представляешь, дружище. Сканы его документов чего только стоят. Анамнез жизни. Каждая госпитализация, каждое назначение... Последние записи относительно свежие даже, им ещё года нет. Хочешь знать, что там было? Черепно-мозговая травма. Как бы то ни было, этот человек задавал вопрос не из личного любопытства. В этот раз нечто другое. Его взгляд теперь тяжелее, чем раньше. Не похоже на него. – Ближе к делу, пожалуйста. – Лапшу мне не вешай на уши, короче. Я её смотрел. Это самый обычный пациент. Блондин снял очки, быстро протирая стёкла футболкой. – Знаешь, сначала я думал не лезть. Всё таки ты мне тоже много в своё время помогал и я тебе обязан. Но ты уж больно обнаглел, ты так не считаешь? Можешь честно ответить на вопрос, а? Я, наверно, это заслужил, раз уж помог тебе сюда приехать. И ты меня же сейчас с этими бумажками можешь круто так подставить. Такая себе благодарность. Бледный натянуто улыбнулся. Вот и цена за нерасторопность. Приходится терпеть вторую головную боль под конец несносного дня. Белобрысую. Приставучую, как репей... Правды ждёшь? Какую тебе конкретно правду? Ту, что про пациента, которого я хочу? Может, желаешь знать как именно я его хочу...? Хах... А было бы забавно лицо твоё посмотреть. В комнате повисла вязкая тишина. Её звук нарушало лишь тиканье стрелки настенных часов. Тики ритмично отскакивали от стен, словно мягкие резиновые мячики. Бледный насчитал двадцать восемь. Тишину прерывает голос. Хоть его хозяин и был относительно спокоен на вид, в нём проскакивало раздражение. Его друг звучал настойчиво и беспрекословно. – Можешь не говорить, но тогда я напишу на тебя докладную, – Товарищ сказал это без тени весёлости, ему присущей. – Это не шутки тебе. Потом по шапке прилетит так, что мало не покажется. Мужчина тяжело вздохнул. С каждой минутой этот диалог становился всё менее выносимым. – Ты ведь меня знаешь, я ничего такого не сделаю. Почему вдруг всполошился? – Ты поменялся. Все сроки просрал, говорить ничего не хочешь, выглядишь так, словно из гроба вылез. Это напрягает. Будто ты мутным дерьмом каким-то страдаешь. Мужчина хохотнул, не сдержавшись. Звучит забавно. – Каким, например? – Наркотиками.   Даже спорить не буду. Я конкретно подсел. И меня уже ломает... – Я не употребляю. Мне даже пиво с сигаретами не интересны. Ты вообще о чём? – Так все наркоманы говорят. – Может, не будешь на меня наговаривать? – с нескрываемым раздражением высказал Бледный. – Я медкомиссию недавно прошёл. Как видишь – всё отлично. – Тогда объясни, наконец, что с тобой нахрен происходит!? Мужчина расстегнул сумку. Толстая папка приземлилась на кушетку с громким хлопком. Пусть подавится. Правду ему знать не обязательно. – Забирай. И пиши кляузу, если хочешь. Приятель вскочил с кушетки в пару шагов оказавшись вплотную к мужчине. – Ты это сейчас серьёзно? Зачем таким она тебе нужна, что ты даже сказать не можешь? Что ты сделал!? – Тебя это не касается, – процедил доктор. Товарищ хватает друга за рубашку, с силой встряхивая его. Сжатые словно тиски ладони тряслись. Его тело напряжено, как стальной канат. – Теперь касается. Хрупкое, расшатанное терпение постепенно подходит к концу. Бледный слышал тихие, чёткие тики секундной стрелки. Не в кабинете. В его голове. Обратный отсчёт до разрыва боеголовки. Кажется... в твоём организме не хватает пули... Бледный отвернул голову, закатив глаза. Его голос отдаёт холодным металлом. – Лицо твоё... Отодвинься, будь добр. Носом длинным в меня не тычь. – Смотрите-ка, намекаешь, что лезу куда не просят? – В этом весь ты, – едко усмехнулся доктор. – Тебя всегда и везде просто дохрена, в каждую дырку залезешь, лишь бы любопытство своё потешить. Лицо напротив наливается красным, пара глаз из-под тонкой оправы загораются бешенством. Товарищ стиснул зубы. Было почти слышно как они скрипят. Это... весьма кстати. – Я, может, переживаю за тебя, придурка... – Твои переживания дорого обходятся. Сестрица твоя не даст соврать. – Её не впутывай! – рявкнул приятель. – В тот раз ты тоже сунул нос не в своё дело, – напирал Бледный. – И не подумав. Помнишь, что с ней потом сделали? – Ты... Ну давай. Ещё чуть-чуть... – Ничему тебя жизнь не учит, – прошипел мужчина практически на ухо своему другу. – Она ведь долго потом в больничке лежала. Думал, набьёшь кому-то морду и жизнь наладится? Лишь огребла ещё проблем. Из-за тебя. Что же не остался дома с ней, ковбой? Не защитил? Не удивительно, что она больше знать тебя не хо... Договорить он не успел. На секунду всё резко замедлилось как по щелчку пальцев. Тихие тики настенных часов обратились в нарастающее противное дребезжание, рвущее изнутри барабанные перепонки. Голову разрывало, будто это на неё сбросили бомбу. Может быть, так трещат его кости? Лицо резко окатило волной жгучей боли. Она разлилась по коже раскалённой магмой, прожигая её, вытекая из носа. Ударная волна прокатилась от переносицы до основания черепа. Из глаз посыпались искры, закрывая обзор. Ноги больше не держат. Мужчина валится навзничь, потеряв равновесие. Бум Глухой звук отдаётся в глубины серого вещества, резонируя через кости. Затылок пробило острой как гвозди пульсацией. Крупное тело грузно валится на пол. Тяжёлая голова безвольно болтается, словно тряпка. Мужчина полулежит на полу, упираясь спиной в старенький шкафчик. Мир в глазах расплывается, становясь абстрактным, бессмысленным. Бледный вдруг чувствует, как поднялась его голова. Кажется, это Товарищ. Он сидит перед ним и держит его лицо своими дрожащими пальцами. Он что-то кричит, будто хочет дозваться. Не понятно, что именно. Не слышно. Да и не важно. Мужчина медленно поднял свою руку, осторожно ощупав затылок. Алая кровь легла на ладонь ярким мазком. Оглушительный звон в ушах лишь нарастает, не давая и шанса пробиться к реальности. Голова наливается калёным свинцом, тяжёлые веки готовы сомкнуться. Мир вокруг постепенно погружается в темноту. В голове пролетела всего одна мысль, прежде чем он потерял сознание.   Долго ещё... не увидимся...