Алая Роза

Погода не менялась. Это было почти хуже, чем метель. Хуже, чем резкий ветер или внезапный снегопад. Монотонный, неизменный холод — без всплесков, без перемен — имел свою особую жестокость. Он не атаковал. Он просто был. Постоянный, как факт, как закон природы, которому нет смысла сопротивляться. До костей. Именно так — не снаружи, а изнутри, как будто мороз давно уже перестал пробираться сквозь одежду и просто жил в костях, в суставах, в крови, которая двигалась слишком медленно. Йоичи шёл. Перебирал ноги — механически, методично, без мыслей о следующем шаге, потому что если начать думать о следующем шаге, придётся думать и о том, сколько их ещё осталось. А это был разговор, который он не хотел вести даже с собой. Впереди шёл Саэ. Йоичи смотрел на его спину. На ровные плечи, которые не сутулились, на шаг, который был слишком выверенным для человека, идущего по глубокому снегу в минус тридцать. На затылок с рыжими волосами, прикрытыми воротником. На рукоять катаны, которая выглядывала из-за плеча как молчаливое напоминание о том, чем именно является этот человек. Кем именно — Йоичи всё ещё не понимал. Они шли вместе. Это было фактом. Но факт этот был неудобным, как камень в сапоге — небольшой, незначительный, но с каждым шагом ощущаемый острее. Они не доверяли друг другу. Это тоже было фактом. Просто этот они не озвучивали. Йоичи чувствовал это кожей — то же чутьё, которое говорило ему, что в лесу кто-то есть, задолго до того, как он услышал хруст снега. Саэ что-то скрывал. Не договаривал. Отвечал ровно столько, сколько нужно было, чтобы разговор не прекратился, но и не продвинулся никуда. Каждый вопрос отскакивал от него, как от камня. Каждый взгляд — спокойный, оценивающий, без тепла — говорил одно: я знаю больше, чем говорю, и не собираюсь это менять. Йоичи зациклился взглядом на деревьях по краям дороги. Сухие, обломанные стволы, голые ветви. Мёртвый лес, который стоял, потому что падать было некуда — снег держал. Он думал о Михаэле. Не хотел думать. Но мысль приходила сама — тихая, настойчивая, как боль в ране, которая не даёт забыть о себе. Михаэль ушёл на рассвете. Ушёл в метель, сжав кулаки, дав себе пощёчину у самого входа в нору. Ушёл. И Йоичи шёл теперь рядом с человеком, который знал, что он был не один. — И давно ты ранен? Голос Саэ прозвучал так неожиданно, что Йоичи на секунду потерял ритм шага. Как будто тишина лопнула — резко, без предупреждения. Он посмотрел на спину впереди. Саэ не обернулся. Шёл так же ровно, как шёл последние несколько часов. — Неужели решил пообщаться? — сказал Йоичи без особого интереса. Не грубо. Просто устало. — Ты не ответил на мой вопрос. Холодно. Без интонации. Как констатация факта. Йоичи помолчал секунду. — Примерно день… или два… — он сказал это неопределённо, потому что действительно не знал. Время после ранения плыло — жар смазал границы, сделал часы неотличимыми от суток. — Потерял счёт. Пауза. Снег хрустел под ногами. Ветер нёс мелкую снежную пыль низко над землёй. — Откуда ты знал, что я был не один? — Голос Йоичи изменился. Стал тише, но острее. Он смотрел на спину Саэ с той сосредоточенностью, с которой смотрят на что-то, что нужно понять. — О чём ты? — Саэ говорил без малейшей паузы. Безразлично. Как человек, которого вопрос не касается. — Ты был не один? Вот это раздражало. Не само по себе — раздражало именно это. Манера. Интонация, в которой не было ничего, кроме абсолютной пустоты. Ни удивления, ни защиты, ни даже хорошо разыгранного непонимания. Просто — ровный голос, безразличное лицо, шаги, которые не сбились. — Не прикидывайся, — сказал Йоичи. — Ты в лесу проговорился. Он видел — не мог не видеть — как рука Саэ чуть сместилась. Не резко. Медленно, почти незаметно. Пальцы коснулись рукояти катаны. Это была единственная реакция. — Это было всего лишь предположение, — ответил Саэ. Сухо. Коротко. Таким тоном, каким закрывают дверь. Йоичи смотрел на эту руку. На рукоять. На то, как пальцы лежали на ней — не сжимая, просто лежали. Готовность, которую не нужно было демонстрировать громко. — Нет, — сказал он. — Ты не предположил. Ты задал вопрос, зная ответ. Ты думал, что ко мне на помощь придёт он. Тишина. Одна секунда. Две. Рука Саэ сжалась на рукояти. Йоичи это увидел. И раньше, чем Саэ успел вытащить катану — раньше, чем тот вообще принял решение — Йоичи ударил. Нога пошла в сторону, разворот, удар пяткой точно в висок. Резко. Без предупреждения. Саэ рухнул в снег. Не упал — именно рухнул, как подрубленное дерево, опёрся руками об землю. Снег взорвался вокруг него белым облаком. Он не ожидал этого. Это было его ошибкой — он отвлёкся, на секунду ушёл в мысли, и эта секунда стоила ему равновесия. Йоичи прыжком оказался рядом, потянулся к катане Саэ. Но рука Саэ сжала рукоять крепче. Йоичи упёрся в сопротивление. Саэ поднял голову. Посмотрел на него снизу вверх — спокойно. Слишком спокойно для человека, которого только что сбили с ног. — Интересная реакция в стрессовых ситуациях, — произнёс он. Почти с любопытством. Как учёный, наблюдающий за опытом. Встал. Неторопливо. Стряхнул снег с рукава. Йоичи смотрел на него и думал — что не так с этим человеком. Что именно. Потому что что-то точно было не так, но он не мог назвать это одним словом. — Кто ты вообще такой? — В голосе были все три вещи сразу — раздражение, усталость, недоверие. Слоями, неотделимыми друг от друга. Он шагнул вперёд. Схватил Саэ за одежду — за воротник, за плечо, не важно — и посмотрел ему в глаза. Безразличное лицо. Чуть высокомерное. Ни страха, ни злости, ни защитной реакции — просто это вот спокойствие, которое было само по себе формой отстранённости. Саэ смотрел в ответ. — Он важен для тебя, — сказал он. Просто. Сухо. Как если бы называл погоду. Йоичи выдохнул. Медленно отпустил ткань. Отступил на шаг. Что-то внутри сжалось — не злость, нет. Что-то другое. Глубже. — Не твоё дело, — сказал он, и в голосе была усталость, которую уже невозможно было скрыть. — И не думай, что я сразу же начну раскрывать тебе душу. Особенно после того, как ты при первых же неудобных вопросах с моей стороны сразу за катану схватился. Саэ не ответил. Йоичи опустил взгляд. Почти машинально — просто рефлекс — рука коснулась груди. Пальцы легли на ткань куртки там, где рана. Почувствовал влагу. Поднёс руку к глазам. Кровь. Свежая. Повязка снова пропиталась — то ли от движения, то ли просто пришло время. Боль пришла следом — она всегда немного запаздывала за осознанием. Тупая, глубокая, пульсирующая. Йоичи стиснул челюсти. Саэ видел это. Йоичи не сомневался, что видел — этот человек, судя по всему, не пропускал ничего. Но выражение его лица не изменилось. Ни на йоту. — Если из-за тебя мы будем идти медленнее, — сказал Саэ ровно, — придётся тебе умирать в одиночестве. Без эмоций. Без угрозы. Как констатация логического следствия. Йоичи смотрел на него. И почему-то в этот момент подумал о Михаэле. О том, как немец — по сути чужой, с другой стороны войны, с другим языком, с другой кровью — не колебался ни секунды. Подхватил его на руки под пулями. Перебинтовал собственными лоскутами рубашки. Шёл, хромая, с двумя ранами, потому что бросить было немыслимо. А здесь — японец. Свой, по крови и языку, по форме и стране. Свой — и говорил вот это. Было смешно. Горько смешно. — Иди впереди, — произнёс Саэ. Голос был всё так же ровным, но в нём появилось что-то новое — не командный тон, а что-то более прагматичное. — Я не собираюсь этого делать больше. Особенно учитывая твой неконтролируемый и слишком эмоциональный характер. Он смотрел на Йоичи — прямо, не отводя взгляда, светлые глаза холодные и внимательные одновременно. Йоичи смотрел в ответ. — Я тоже тебе не доверяю, — сказал он. Не как жалоба. Как пояснение. Простое, прямое, без обиды. — Будем идти бок о бок. Это не было предложением. Это не обсуждалось. Саэ не ответил. Но и не возразил. Они просто пошли — рядом, с расстоянием в полшага между ними, которое не было ни близко, ни далеко. Достаточно, чтобы видеть друг друга краем глаза. Достаточно, чтобы среагировать, если что-то пойдёт не так. Не сводя взглядов. Каждый — на дорогу впереди и на человека рядом одновременно. Ночь опускалась быстро. В Сибири не было долгих сумерек. Свет просто уходил — постепенно, а потом сразу, как будто кто-то принял решение и потушил всё разом. Небо темнело от горизонта вверх, серый цвет густел, синел, чернел. Вместе с темнотой пришёл ветер. Не сильный — просто настойчивый. Он дул с севера, низко, у самой земли, поднимая снежную пыль, которая стелилась над поверхностью и слепила глаза. Температура упала. Йоичи это почувствовал сразу — как будто кто-то добавил лишний слой к уже существующему холоду. Пальцы онемели быстрее, чем обычно. Дыхание превращалось в пар плотными облаками, которые ветер тут же уносил в сторону. Рана в груди пульсировала в такт шагам. Он не показывал этого. Незачем было. Саэ шёл рядом — всё так же ровно, всё так же молча. Его дыхание было ровным. Слишком ровным для человека, идущего по глубокому снегу в темноте. Как будто холод его не касался, как будто усталость не накапливалась. Или он просто умел это скрывать. Лучше, чем большинство. Йоичи смотрел вперёд. Думал о том, сколько ещё осталось. Пару дней — это было то, что он знал. Пара дней до пункта назначения, до советских позиций, до того, ради чего он вообще здесь оказался. До того момента, когда миссия закончится и можно будет перестать идти. Он проклинал тот день, когда согласился. Тихо, без слов, просто в мыслях — проклинал выбор, подпись, приказ, форму, всё что привело его сюда, в этот лес, в этот холод, с этой раной и этим молчаливым незнакомцем рядом. И без Михаэля. Мысль пришла снова. Тихая. Болезненная. Йоичи не стал её прогонять на этот раз. Просто нёс её в себе — как несут что-то тяжёлое, не потому что хотят, а потому что некуда положить. Деревья по краям становились гуще. Темнота между стволами была уже почти непроницаемой. Снег отражал последние остатки света — голубоватый, призрачный, достаточный, чтобы видеть дорогу на несколько метров вперёд. — Нужно укрытие, — сказал Саэ. Просто. Без интонации. Йоичи не ответил. Потому что это было очевидно. Ночевать на открытом месте в такой холод — это был приговор. Медленный, но верный. Они свернули к лесу. Между деревьями снег был меньше. Ветви сверху держали часть его, создавая пространство, в котором можно было двигаться, не проваливаясь по колено с каждым шагом. Саэ нашёл место — небольшой овраг под корнями упавшей ели. Дерево упало давно, корни вывернулись вместе с комом земли, и теперь эта стена из корней и промёрзшей почвы давала защиту с одной стороны. Сверху — ветви, достаточно густые, чтобы задержать ветер. Не пещера. Но лучше, чем ничего. Они опустились там молча. Саэ достал что-то из-за пазухи — небольшой кусок ткани, сухие листья. Разжёг маленький огонь, почти бездымный, с той аккуратностью человека, который делал это много раз и знал точно, сколько тепла нужно и сколько дыма слишком много. Йоичи смотрел на огонь. Маленький. Почти ничего. Но живой. — Повязку смени, — сказал Саэ, не глядя на него. — Нечем. — Есть. Он протянул узкую полоску ткани — чистой, сложенной. Откуда взялась, не объяснял. Йоичи взял. Помолчал секунду. — Почему? — спросил он. Не агрессивно. Просто — почему. Саэ смотрел в огонь. — Потому что ты мне пока нужен живым, — ответил он. Всё так же ровно. Всё так же без интонации. Не тепло. Не по-человечески. Но честно. Йоичи усмехнулся. Коротко, без веселья. Начал перевязывать рану сам — медленно, стиснув зубы, когда ткань коснулась воспалённой кожи. Огонь потрескивал. Ветер выл снаружи — там, за деревьями, за корнями, за этим маленьким кругом тепла. Они сидели в молчании. Не то молчание, которое бывает между людьми, которые устали говорить. То молчание, которое бывает между людьми, которые ещё не решили, можно ли говорить вообще. Йоичи смотрел на огонь. Думал о пункте назначения. О двух днях, которые ещё оставались. О том, что будет, когда миссия закончится. И о том, что Саэ знает о Михаэле. Знает — или думает, что знает. И не говорит. Это оставалось между ними, как третий человек в этом маленьком укрытии. Невидимый, но ощутимый. Йоичи не спрашивал. Ещё не спрашивал. Но когда-нибудь спросит. Не сегодня — сегодня не было сил. Сегодня было только это: огонь, холод снаружи, два человека, которые не доверяли друг другу, но шли в одну сторону. Потому что другого выбора не было. Ночь опустилась полностью. Сибирь не замечала их. Лес стоял как стоял — тёмный, безмолвный, равнодушный. Деревья не склонялись, не давали тепла, не обещали, что утро наступит лучше, чем прошлый день. Но Йоичи был жив. И огонь горел. И до пункта назначения оставалось два дня. Этого было достаточно. Пока — достаточно.​​​​​​​​​​​​​​​​