Алая Роза

Шидо смотрел на него сверху вниз. Молодой, загорелый, с хищной полуулыбкой — он стоял над валяющимся в снегу Йоичи и разглядывал картину вокруг с тем интересом, с каким люди разглядывают что-то неожиданное и занятное. Два трупа. Кровь, успевшая потемнеть на снегу. Рядом с одним телом — ошмётки мозга вперемешку с осколками черепа и грязным снегом. Натюрморт. Улыбка у Шидо стала шире. Он не понимал, что именно здесь произошло — но это его не особо беспокоило. Куда больше беспокоил тип, лежащий у его ног. Живой. Явно не в состоянии двигаться — но живой, глаза открыты, смотрят вверх. Молодой, светловолосый, с катаной у бедра — или с тем, что от неё осталось в радиусе досягаемости. Не советский. Это было очевидно с первого взгляда. Шидо присел на корточки. — Кто ты такой? Голос у него был лёгкий, почти дружелюбный — такой бывает у людей, которым давно не с кем было поговорить и которые рады любому собеседнику. Даже полумёртвому. Йоичи молчал. У него не было сил — ни двигаться, ни говорить, ни даже толком соображать. Он мог только смотреть на этого незнакомца и молиться, чтобы тот не убил его прямо сейчас. Лицо у Шидо было открытым, почти беззаботным — и именно это пугало больше всего. Люди с такими лицами не боятся ничего. А значит, и его жизнь для них ничего не стоит. Шидо подождал. Искренне, терпеливо — будто рассчитывал на ответ. Две минуты тишины. Только ветер и где-то вдалеке треск мёрзлого дерева. Потом он вздохнул с досадой. — Ты что, немой? Или язык отрезали? Рука протянулась, пальцы сжались на челюсти Йоичи — крепко, без церемоний — и раскрыли рот. Шидо заглянул внутрь без тени брезгливости, деловито, как осматривают коня перед покупкой. — Язык вроде есть, — констатировал он и убрал руку. Молчание его злило. Не бесило — именно злило, методично и нарастающе, потому что молчание в такой ситуации означало либо упрямство, либо ловушку. Оба варианта были плохими. Шидо посмотрел на трупы ещё раз. На то, что осталось от головы ближайшего. Потом снова на Йоичи. Этот светловолосый сделал такое сам. Один. В таком состоянии. Интересно. — Я… Николай Егоров, — выдавил из себя Йоичи. Каждое слово давалось с усилием, будто поднимал что-то тяжёлое. Шидо посмотрел на него. Потом засмеялся — коротко, без злобы, с искренним весельем. — А я Сталин. — Он наклонил голову. — Не похож ты на Николая. Может, ещё подумаешь? Йоичи закрыл глаза. Открыл — и замер. Дерево за спиной. Верёвка на запястьях. Костёр перед ним, живой и потрескивающий, бросающий оранжевые блики на снег. Как он здесь оказался — он не понимал. Был уверен, что закрыл глаза на секунду, не больше. Голова гудела. Во рту был привкус крови — видимо, прикусил губу, когда падал. Он попробовал верёвку. Узлы были затянуты туго и со знанием дела — не армейский узел, что-то другое, практичное и безжалостное. Шидо сидел у костра спиной к нему и смотрел в огонь. О чём-то думал — ушёл в себя, забыл про пленника. В отблесках пламени его силуэт казался неподвижным. Костёр напоминал ему о чём-то или о ком-то — это было видно по тому, как он смотрел, не моргая, без той насмешки, что была раньше. На секунду он выглядел почти человечно. Йоичи дёрнулся. Верёвка врезалась в запястья. Шидо обернулся. — Проснулся наконец. Он встал, потянулся — неспешно, с хрустом в плечах — и подошёл к Исаги. Остановился близко, с улыбкой человека, у которого впереди много времени и никуда не нужно торопиться. — Мы так и не выяснили твоё имя. — Меня зовут Николай Его— — Да не пизди, — перебил Шидо без раздражения, почти лениво. — Не похож ты на советского парня. Йоичи замолчал. Шидо вернулся к костру. Покопался там несколько минут — не торопясь, обстоятельно — и пришёл обратно с ножом. Лезвие светилось тускло-оранжевым. Жар от него чувствовался на расстоянии вытянутой руки. Зрачки Йоичи расширились. — Даю тебе ещё шанс. — Шидо держал нож легко, почти небрежно. — Как тебя зовут? Он был уверен: этот тип что-то знает. Может — многое. Кроме того, был шанс, что его подослали специально. Два мёртвых советских солдата, один живой японец — слишком аккуратная картина. Шидо видел подобные расстановки раньше. Приманка выглядит именно так. Подбрасываешь им что-то живое и интересное — и ждёшь, пока цель сама придёт. Почему он его не убил сразу? Отчасти — восхищение, если честно. Работа на тех двух телах была профессиональной. Жёсткой и быстрой. Но восхищение не отменяло подозрений. — Николай… — начал Йоичи. Нож вошёл в щёку. Не насквозь — вскользь, с нажимом, потянув вниз. Горячее лезвие резало медленно, и боль была такой, что Йоичи дёрнулся всем телом и закричал. Шидо прижал ему рот ладонью — спокойно, как закрывают форточку — и смотрел, как кровь стекает по пальцам. Нож не остановился на щеке. Прошёл дальше — по шее, оставляя за собой полосу жжения, от которого темнело в глазах. Запахло палёным. Металлом. Кровью. Шидо убрал нож. Убрал руку. Смотрел на Йоичи с тем же ровным выражением. — Ну что? Вспомнил имя? Йоичи дышал часто и неглубоко. Щека и шея горели. Боль не утихала — она пульсировала, разливалась, занимала всё пространство внутри черепа, не оставляя места ни для мыслей, ни для гордости. — Исаги Йоичи, — прошептал он. Произнося это, он чувствовал, что делает что-то неправильное. С Саэ он открылся потому что услышал японский акцент, потому что был почти уверен — свой. А Шидо — тёмнокожий, чужой, возможно советский солдат с заданием найти того, кто убивал людей в сибирских лесах. Открываться ему было глупо. Но боль не оставляла места для хитрости. — Поздравляю, — сказал Шидо с улыбкой. — У тебя появилось имя. — Он чуть наклонил голову. — Теперь к главному. Что ты забыл тут, в Сибири, Йо-и-чи? Последнее слово он растянул намеренно — медленно, по слогам, как дразнят. Исаги молчал. Эту информацию он не собирался отдавать ни за что. — Снова молчанка, — произнёс Шидо, но не разозлился. Бросил нож на землю, сдвинулся левее и взял правую руку Йоичи в обе свои ладони — аккуратно, почти бережно. Именно эта аккуратность была страшнее всего. — Ты говори, я буду слушать. Один палец вывернуло под неестественным углом. В ушах у Йоичи зазвенело — резко, высоко, перекрывая всё остальное. — Кто ты такой? — спросил Шидо. В голосе не было ни злорадства, ни холода. Он звучал непринуждённо — как человек, занятый привычным делом. — Может, руку сломать, чтобы разговорился? — Не надо, — выдохнул Йоичи. — Боишься, что катану не сможешь держать? — Шидо чуть пожал плечами. — Я бы о жизни больше беспокоился. Он помолчал, держа руку Йоичи. — Мне, знаешь, будет приятно вытаскивать информацию из тебя, — сказал он — не угрожая, просто констатируя. Посмотрел в глаза. — Ты японец? Йоичи молчал. — Значит, нет? Второй палец хрустнул слишком громко и повис под таким углом, что смотреть на него было невозможно. Первый ещё можно было спасти. Второй — проще было отрезать. Йоичи кричал. Он не сразу понял это — просто в какой-то момент обнаружил, что рот у него забит тряпкой, а горло уже болит. Шидо ждал, пока он успокоится. Не торопил. Когда Йоичи затих, убрал тряпку. Смотрел на него — внимательно, почти задумчиво. — И кто же ты такой, — произнёс он тихо, почти сам себе. — У меня есть вся ночь впереди, чтобы это узнать. Тишина длилась недолго. Шидо отошёл к своему мешку, достал флягу, отпил не глядя на пленника. Потом вернулся и сел напротив — не вплотную, на расстоянии пары шагов — и уставился на Йоичи с тем прищуром, каким смотрят на головоломку, к которой ещё не нашли подход. — Значит, японец, — сказал он наконец. Не вопрос. — Катана. В Сибири. — Он покрутил флягу в руках. — Это либо очень важное задание, либо ты сумасшедший. Третьего не дано. Йоичи не отвечал. Боль в пальцах отдавала в запястье, в локоть, в плечо — тупыми равномерными волнами. Он пытался дышать ровно. Думать. Оценивать. Перед ним был человек, который пытал его с той же непринуждённостью, с какой другие разговаривают о погоде. Это означало одно из двух: либо он делал это часто, либо что-то в нём было сломано настолько давно, что он уже и не помнил, как было иначе. Оба варианта не давали никаких козырей. — Ты ищешь кого-то, — сказал Шидо. — В одиночку так далеко не ходят просто так. Молчание. Шидо поднялся, снова взял нож с земли. Повертел его в пальцах — уже остывший, без жара, просто сталь. Посмотрел на лезвие. — Я могу делать это долго, — произнёс он спокойно. — Это не угроза. Просто факт. — Он поднял взгляд на Йоичи. — У тебя ещё восемь пальцев. Две руки. Рёбра — их вообще много. Можно работать методично. Йоичи смотрел на него. В горле пересохло. — Меня послали за дезертиром, — сказал он. Это была откровенная ложь. Достаточно маленькая, чтобы не предать никого важного — но достаточно правдоподобная, чтобы прозвучать убедительно. Шидо замер. Потом медленно опустил нож. — Дезертир, — повторил он. — Японский? — Да. — Имя? Йоичи помолчал секунду — ровно столько, чтобы это выглядело как борьба с собой, а не как ложь. — Нарухая. Что-то в лице Шидо изменилось. Совсем чуть-чуть — едва заметное напряжение в линии челюсти, быстрое движение зрачков. Он знал это имя. Или слышал. Или оно что-то для него значило. Потом улыбка вернулась — легко, как будто ничего не произошло. — Нарухая, — произнёс Шидо ровно. — Интересно. Он снова отошёл к костру, присел рядом, подкинул ветку в огонь. Смотрел, как занимается пламя. Йоичи наблюдал за ним. Пытался понять — попал или промахнулся. Реакция была — это точно. Но что она означала, было непонятно. Шидо умел прятать мысли за этой своей беззаботностью лучше, чем другие прячут за каменными лицами. — Ты врёшь частично, — сказал Шидо не оборачиваясь. — Это лучше, чем врать полностью, но всё равно недостаточно. Йоичи не ответил. — Дезертира ищут группой. — Шидо говорил задумчиво, будто рассуждал сам с собой. — Один человек с катаной в Сибири — это не охота за дезертиром. Это что-то другое. — Он помолчал. — Или кто-то очень хотел, чтобы ты не вернулся. Это было неожиданно точно. Йоичи почувствовал, как что-то в груди сжалось. Шидо наконец обернулся. Посмотрел на него долго — без улыбки на этот раз, просто смотрел, оценивал. — Ты не приманка, — произнёс он. — Я уже решил. Приманку держат в лучшем состоянии. — Он встал. — Это значит, ты просто очень несчастный человек, который оказался в очень плохом месте. Он подошёл к Йоичи и присел перед ним на корточки — близко, на расстоянии одного удара, если бы руки были свободны. Заглянул в лицо. — Последний вопрос на сегодня, — сказал Шидо. — Кто тебя послал? Йоичи встретил его взгляд. Тёмные глаза, живые, внимательные — без жестокости, что было почти хуже жестокости. Просто интерес. Чистый, незамутнённый ничем человеческим интерес к тому, что он скажет дальше. Йоичи молчал. Шидо подождал. Потом кивнул — медленно, будто принял решение. — Хорошо. Он поднялся, отряхнул колени и вернулся к костру. Лёг на спину прямо на снег рядом с огнём, закинул руки за голову и уставился в ночное небо — расслабленно, как человек, которому больше нечего делать. — Тогда поспи, — сказал он. — Утром продолжим. Костёр трещал. Лес молчал. Где-то далеко выл ветер. Йоичи смотрел на Шидо, лежащего в снегу под звёздами с таким видом, будто он на курорте, и думал о том, что встречал разных людей на этой войне. Жестоких. Сломленных. Фанатичных. Равнодушных. Но такого — никогда. И именно поэтому было по-настоящему страшно.

***

Хочу поделиться хорошей новостью - у меня появился телеграмм-канал. Там я буду выкладывать оповещения о выходе новых глав и сами главы, чтобы вам было удобнее читать -  https://t.me/novy_glavy_roza