Разбивая цепи

Эти пять ночей стали для Лэя просто незабываемыми в буквальном смысле этого слова. Он прекрасно помнил, как ему было плохо без Генри в начале своего вампирского пути, но то, что с ним происходило сейчас, не шло ни в какое сравнение даже с самыми худшими его днями. Пожалуй, даже недобор витэ, когда он был гулем, был не так страшен, как вот это. Если первая ночь ознаменовалась просто плохим настроением, то на второй он впал в отчаяние — ситуация была хуже, чем в даже самую страшную депрессию: силы-то у него были, но перманентно чудовищное состояние позволяло чувствовать себя исключительно плохо и хуже становилось с каждой секундой. Настолько, что, будучи загнанным в угол, Ифань не нашёл выхода лучше, чем убиться об Динару, но даже этого не произошло, отчего стало только ещё тяжелее. Третьей ночью появилась страшная боль в груди, настолько сковывающая, что он даже соображать толком не мог. Сил хватило только на то, чтобы извиниться за своё поведение и поесть — всё остальное время художник крутил в голове образ Рика и сжимался в комочек в дальнем углу комнаты. Даже оживать не слишком помогало — сердце щемило так, будто на пороге был обширный инфаркт. На четвёртую ночь он понял, что больше не может контролировать витэ в своём теле: не удавались ни регенерация, ни искра жизни, так что агония и отчаяние достигли своего пика. Попытки что-то объяснить Динаре сталкивались с серьёзным препятствием: состояние было настолько ужасное, что Лэй мог только что-то мямлить — и это в лучшем случае. Резь в груди уже была парализующей, а мысленно парень дошёл до того, что это, в целом, и есть тот самый конец, которого осталось только дождаться. Он только надеялся, что это произойдёт побыстрее и что Фэннингу не будет слишком плохо от его смерти: доставлять ему неудобств приятель не хотел. Психика держалась исключительно на Звере. Что было на пятую ночь, Ифань особенно не помнил. Кажется, Динара пришла его накормить, а дальше судорогами свело живот и всё тело, будто он был ещё жив. Пришла кошмарная и неконтролируемая тошнота, а голод становился всё сильнее, даже когда его пытались накормить, и художник предпочёл устраниться от того, что с ним происходило, так что просто делал что-то инстинктивно. Более-менее он пришёл в себя уже позже, почувствовав на языке знакомое и столь желанное витэ — витэ Рика. Немедленно стало легче: тут же перестало рвать, голод отступил, а колики в груди растворились вместе с отчаянием, будто бы кто-то вколол ему моментальный и идеальный обезбол вместе с антидепрессантом. Стресс для тела, однако, просто так не прошёл, так что Лэй упустил из виду большую часть разговора, просто тихонько проживая ситуацию и пытаясь посильнее прижаться к другу. Ему было кристально ясно, что чем теснее физический и психологический контакт, тем быстрее уходили любые муки и приходило душевное равновесие. И это казалось… вполне закономерным. Парень очень легко принял для себя такую ситуацию: находиться рядом с Фэннингом как можно чаще и дольше выглядело отличным будущим, и он совершенно не понимал всей этой шумихи вокруг уз. Ну в конце-то концов, всё, что нужно делать, это просто не расходиться — Рик и сам был за, так что, по мнению Ифаня, драму развели на пустом месте. Они были отличной командой: Фэннинг отвечал за их боевые навыки, быструю реакцию и холодный расчёт, а Лэй был грубой силой, отличным управленцем и эмоциональным интеллектом. В чём вообще была проблема — просто остаться вместе навсегда, почему об этом все кудахтали? Ладно, один нюанс нужно было как-то всё же решить: не позволять больше их так растаскивать по углам. На собственное состояние Ифаню было как-то наплевать, но его беспокоил и немного даже радовал тот факт, что на него было не наплевать Рику. Тот о чём-то разговаривал с Сепиром и Динарой, но Лэй не слушал: только-только его состояние улучшилось до приемлемого, так что он поднялся с чужих колен и принял сидячее положение. Потом, правда, всё равно опёрся головой о плечо друга и подвинулся вплотную: так было легче. — Надеюсь, с этим вы разберётесь без сопутствующих проблем. И хотя бы извинись перед Лэем, — нахмуренно выдал Сепир своему птенцу. — Потом. Когда он вспомнит о том, что в мире существуешь не только ты. Динара ушла вместе со своим мужем, оставив их вдвоём, и Ифань поднял взгляд. — О чём ты там договорился? Я нихуя не слушал. — Нам надо… разорвать эту инфернальную связь, — Фэннинг поджал губы. — Я и правда сильно облажался. Так быть не должно. — Как? — Лэй прозаически потёр лицо, чтобы избавиться от засохшего витэ. — Что я жить без тебя не могу буквально? Дурость же говоришь, ну. — Чувак, ты реально чуть не умер! — Рик резко обернулся на него. — Это ненормально, я не хочу так рисковать! Ифань только тихо усмехнулся. — Мне-то не пизди, — он оскалился. — Сколько раз ты из меня пил? Четыре? Пять? Я же знаю, как это приятно, — Ифань одним движением руки размазал остатки крови по лицу. — Тебе на самом деле нравится об этом думать — тебя только пугает перспектива моей смерти, не так ли? Фэннинг нахмурился, но промолчал: художник слишком хорошо понимал, что конкретно сейчас ощущает его друг. Когда Сепир и Динара объясняли им, как точно работают узы и от чего они возникают, то всё встало на свои места: нездоровая одержимость скрипачом тут же обрела логическое обоснование. Но кто бы знал, как Лэю было сейчас плевать на это, равно как и на то, что его тяга к Рику была тоже искусственной. По мнению Ифаня, лучшим способом отпустить любые из чувств было прожить их до капли, и сейчас он хотел заниматься именно этим: проживанием таких потрясающих эмоций, каких даже у него не было никогда в жизни. — Просто вдумайся, — продолжил художник, — какую хуйню несут сейчас все вокруг. Буквально. Ты же тоже так считаешь — я чувствую, я могу ощутить то же, что ты, — он пристально всмотрелся в глаза охотника, постучав кулаком по груди. — Мы сейчас не говорим о том, сделал ты ёбань или нет, когда договаривался с Алефом — ты это сделал — всё, оно прошло, мы просто имеем дело с последствиями, которые надо разгрести, так? — К чему ты клонишь? — выгнул бровь Фэннинг. — К тому, что почему-то все вокруг считают это последствиями. А ведь по факту, если бы Сепир и Динара просто смирились с этим, то проблем бы не было вообще. Ну видны какие-то нитки в Ясновидении — мало ли что это может быть? Никому бы и в голову не пришло пытаться нас разделять или типа того. Я просто физически не верю в то, что каждый сородич обязан существовать поодиночке — просто старики так привыкли. Но правда в том, что вместе мы сильнее — мы же отлично дополняем друг друга! И физически, и ментально! Вместе нас вообще никто бы не победил, и никакой угрозы — ни для тебя, ни для меня — и не было бы. Мы могли бы спокойно учиться вместе и быть бок о бок, даже наши сиры говорят о том, что наша личная жизнь — наше личное дело, но почему-то они готовы влезть в неё с головой и устраивают нам головомойку из-за уз. Хотя по факту, ну скажи, дружбу узами не испортишь, разве нет? Рику даже отвечать не пришлось, чтобы Лэй ощутил, как он с ним согласен. Правда помимо этого ощущались ещё тоска, страх и смятение. — Меня напрягает мысль, ну, знаешь… что ты так говоришь только потому, что наши ощущения… ненастоящие, — нахмурился охотник. — А с хера ли баня-то упала? — Ифань фыркнул. — Ты меня ненавидел раньше? Нет. Я тебя, может, ненавидел? Тоже нет. То, что узы — это способ контроля, это факт, но ведь никто из нас никого не пытается контролировать. Это то, что я говорил тебе и раньше. Просто осознай: до тех пор, пока связанные узами находятся вместе, они полностью самодостаточны. Я был гулем у Генри, и всё было хорошо, пока Динара не забрала меня. И даже сейчас — всё хорошо, но они просто снова хотят разодрать нас силой. Лэй повёл плечами, пристально глядя на друга. Ему даже не надо было задавать вопросов, чтобы почувствовать, как тот мечется меж двух огней. — Ты ведь тоже думаешь об этом, да? — он сжал плечо Фэннинга. — Узы неудобны только для тех, кто нас окружает. Потому что они не могут нас контролировать. Они хотят нас разделить, потому что иначе они становятся нам не нужны. Ты ощущаешь то, что ощущаешь, потому что ты никогда меня не ненавидел — мы всегда хорошо общались. И за себя я могу сказать то же самое. Я уверен в себе и в своих чувствах к тебе: они теперь часть меня. Вопрос только в том, принимаешь ли ты часть себя и меня вместе с ней. Ифань чётко ощутил, как колбасит от таких слов сидящего рядом друга. Рик, по военному опыту в стрессовых ситуациях привыкший действовать скорее исключительно хладнокровными расчётами и отточенными реакциями, абсолютно не понимал, что конкретно сейчас ему стоит делать — с личными эмоциями у него и правда была беда. Фэннинг молчал: явно что-то обдумывал и сверлил глазами колени — художник тихо хмыкнул. — Не отвечай. Он обхватил Рика за лицо, пачкая в крови, повернул его на себя и подался вперёд. Тот вздрогнул и замер от неожиданности, но никак его не остановил, так что Лэй увлёк его в поцелуй, обхватил за плечи и толкнул на диван, нависая над охотником. Он почувствовал, как жадно тот, не сдержавшись, облизывает с его губ витэ и отвечает на этот порыв. — Разве не здорово, когда тебя понимают без слов? — Ифань переплёл пальцы их рук. У Фэннинга расширились зрачки, а сам он потеплел, пристально глядя ему в глаза. Молчал он совершенно нарочно — Лэй ощущал это вместе с напряжением у себя в груди и сводящим с ума натиском чувств. — Мы сами разберёмся, что чувствуем и что с этим делать, — ухмыльнулся он и сделал шумный вдох, запустив сердцебиение.

***

Когда художник закурил, то Рик подтащил поближе к дивану какую-то глиняную чашку, которую ещё не успел расколошматить, вместо пепельницы. Лэй благодарно кивнул и протянул ему сигарету — тот отказываться не стал. — Первый раз после смерти сплю с кем-то, — Фэннинг с блаженством затянулся. — Я тоже. — С мужчиной вообще первый раз. — Я тоже. — Что, ты?! Ифань выгнул бровь. — А что, если чувак красит глаза, это что-то значит? «Kiss» тоже бы предъявил? — Кому? — А, блять, да, ты же из этого тысячелетия. — Сказал тот, кто старше меня на пять лет, — парировал Рик. — Ты не вёл себя так, будто это для тебя что-то непривычное. — Я чувствовал всё, что ты хочешь, чтобы я сделал, и действовал по ситуации. Или что, я должен был затрястись и слиться в последний момент? Тебя что-то не устроило? — Всё меня устроило. — Ну и не барагозь тогда. Они немного потолкались плечами со смешками. Лэй с любопытством проследил за взглядом охотника, который смотрел куда-то в пустоту и делал странные жесты руками. — Ясновидение? Что там? — полюбопытствовал он. — Нитки, они… вернулись в норму. Как будто даже… толще стали, что ли. Ифань это как что-то отрицательное не считал, так что только дёрнул одним плечом, нашаривая взглядом скинутую в процессе одежду. Витэ засохло на ней и, наверное, так въелось, что её уже нужно было только сжигать. Впрочем, так как в душ художник сходить не успел, теперь в его крови был до кучи вымазан весь Рик, диван, стены и пол. Ощущалось это как что-то удовлетворительное, будто он присвоил часть из этого себе, а присвоить себе Фэннинга хотелось целиком и полностью. Тот отдыхал в его объятиях и разглядывал сигаретный дым в глубокой задумчивости — одному Богу было известно, как сильно Лэй не хотел, чтобы у Рика вообще были силы и желание думать над чем-то. — Нас всё равно в покое не оставят, — произнёс он, собравшись с мыслями. — Сепир чётко дал понять, что если мы не решим проблему с узами, то он меня из-под земли достанет, а тебя просто утянет вслед за мной. — Чем тебе не нравится план присоединиться к Камарилье в таком случае? Чисто политически — отличный выход: они возьмут нас в два счёта после того, что мы сделали. Если вдруг нас захотят убить или типа того, то бодаться они будут уже не с нами, а с Шерифом или ещё кем-то там из них. Фэннинг поморщился. — Ебано это всё, Лэй. В Камарилье точно захотят воспользоваться нашими узами и заставить что-то делать. С меня захотят витэ насокать, а с тебя энергии Бездны. — Да ладно, не драматизируй, — Ифань фыркнул. — Генри же удаётся как-то держаться в стороне от этого всего дерьма. В основном. Он почти физически ощутил, как покоробило приятеля от одного только упоминания этого имени, словно кто-то начал царапать вилкой по тарелке. Считывалось это как жгучая ревность, но Рик промолчал. — Я знаю, что он тебе не нравится, — художник тут же примирительно обнял его за плечи, — но подумай, сколько всего он может нам дать. — Ага, и сколько всего взять, — буркнул охотник. Лэй прыснул от такого детского выражения ревности, но комментировать это не стал, а только поднялся и начал собирать свои вещи с пола. Фэннинг молчал, переваривая ситуацию, и пристально следил за ним взглядом. — Я бы хотел оставить всё, как есть, — произнёс он, — но… меня реально напрягает всё это. Я не хочу, чтобы ты умер по какой-нибудь нелепой случайности: мы не можем контролировать вообще всё. Ифань ничего не стал отвечать, только натянул джинсы и повертелся у зеркала, чтобы оценить, можно ли хоть ненадолго оставить царапины и укусы, или же их следовало хотя бы немного заживить. Рик, видимо, молчание счёл за отрицательную реакцию, потому что тут же начал объясняться: — Слушай, если ты так во всём уверен, то ведь разрыв уз ни на что не повлияет. Я имею в виду, мы продолжим тусить вместе и… — Тебе не надо передо мной оправдываться, — оборвал художник. — Я серьёзно. Если ты так хочешь, я поддержу тебя в любом случае, — он хмыкнул и обернулся. — Я разделю с тобой последствия, если у меня получится. В конце концов, ты можешь просто потом напоить меня своим витэ по старинке, если чего-то боишься. Хоть раз помнишь, чтобы я удерживался от такого предложения? — Нет, но… — Ну вот и всё, — хмыкнул Лэй и успокаивающе похлопал его по щеке. — Рик, я чуть не физически чувствую, как ты не хочешь выяснять отношения, так зачем ты тогда в это лезешь? Хочешь выйти из квантовой суперпозиции? Да ты ж мой контрол-фрик, — парень не удержался и со смешком потянул его за щеку, чем вызвал бурную ругань. — Меня не интересует никто, кроме тебя — так легче? Я чувствую взаимность. Если тебя волнует то, что будет и может быть — объясни мне, нахуя ты делаешь проблему из того, чего нет? Пугает? Это повод наслаждаться тем, что есть сейчас, а с остальным мы потом разберёмся — ведь не факт, что всё будет плохо. Я же говорил: никто из нас никем не манипулировал и друг друга не ненавидел. Да, мне нравится то, что со мной происходит сейчас, и я бы не хотел от этого отказываться, но я явно лучше, чем ты, переношу какие-то социально-эмоциональные потрясения. Если тебе будет легче от мысли о том, что я не умру от нашей долгой разлуки, то пусть, — Ифань на секунду задумался и добавил: — Но если вдруг ты всё же решишь, что наши нынешние чувства нравятся тебе больше, чем пугает возможная опасность, то скажи — я всегда состряпаю нам план. Художник слишком любил оставлять последнее слово за собой, так что только мазнул Фэннингу по щеке губами и ушёл, комкая в руках грязную футболку. В любом случае, у того было время подумать и расставить приоритеты, так что Лэй позволил себе на секунду обо всём забыть и просто потупить под душем. С его стороны, конечно, всё выглядело куда как проще, но всё же он мирился с душевными метаниями товарища. С другой стороны, где-то внутри амбиции и решительность проявляли свои худшие черты, говоря о том, что при желании он мог бы из Рика верёвки вить — тот хоть и был несгибаемым для стресса, но на самом деле был очень податлив к мягкости, и не использовать это, чтобы выстроить лучшее будущее для них обоих, казалось недоработкой. Ифань, пораскинув мозгами, сделал довольно логичный вывод: охотник всё равно будет обращаться к нему за советами и будет задавать кучу вопросов касательно вампирского быта и прочего — это можно было очень грамотно обставить, если, например, заранее договориться с теми, кто будет рвать им узы. Конечно, художник не знал, как это можно сделать, но живой ум подсказывал ему, что договориться можно с кем угодно и, например, уговорить его не разорвать такие узы, а их усилить или расширить на самого Фэннинга — тогда он точно больше не захочет размышлять о их снятии. Но это, подумалось Лэю, он может сделать в любой момент. Главное, вовремя перехватить инициативу и иметь на руках определённые возможности для торга.