Разбивая цепи

К чести Сепира, он сделал всё возможное, чтобы самостоятельно освободить Лэя от негативного влияния инфернального чародейства. К сожалению, все попытки либо проваливались, либо не имели нужного эффекта, хотя в своих силах древний Салюбри явно был уверен. Могло бы помочь очищение души, в целом, но когда мужчина попытался его использовать, то Ифань отреагировал так, что Динаре пришлось своего птенца держать со всем своим Могуществом, а Рику наглухо завалили дверь, потому что он чуть с ума не сошёл, слушая, как мучается его друг, и был готов порвать на части всех причастных. Художник орал так, словно его жгли калёным железом, и умудрился из-за этого повредить себе голосовые связки, а также едва не переломал пару конечностей, пока рвался из хватки своего сира. Зверь в ужасе пытался забиться в угол, максимально саботируя процесс, и, в конце концов, Сепир был вынужден признать, что нужно более точечное и сложное воздействие. Технически, он мог бы вытравить всю инферналистику, но ритуал, судя по всему, прошил нитками душу Лэя столько раз, что подобное очищение могло бы навредить и ей самой. Своему птенцу Сепир посоветовал поискать в Инконню грамотного Сетита, ибо Тремеров в их обществе не держали, а чародейство «змиев» зачастую имело дело именно с эмоциями и желаниями, так что должно было суметь хоть что-то. — Я хочу, чтобы ты знал, что ответственность за договорённости будете нести вы с Лэем, а не мы с Динарой, — сразу же очертил границы сир. — Хотя скорее даже ты, потому что с таким ярмом на шее Лэй просто не в состоянии контролировать свои эмоции, так что под их воздействием может сделать что угодно. За его спиной Ифань закатил глаза и сделал жест, будто пытается удавиться, отчего Рик чуть не прыснул, но всё же сдержался. Сепир же порекомендовал найти китаянку Чен Хань — Сетитку Инконню, которая зачастую пропадала в казино «Vegas Concepts» в Ирвинге, что было в получасе езды на машине от Ланкастера, в котором был спрятан особняк Сепира и его жены. Только вот машины у друзей не было, так что пришлось раскошелиться на аренду. — Пиздец, чувак, давай меняться местами, — ошеломлённо произнёс художник с пассажирского кресла, широкими глазами глядя вперёд. — Ты водишь как на войне. Пожалуй, тот факт, что обычно наплевательски относившийся к своей безопасности Лэй пристегнулся и держался за все возможные ручки, говорил о многом. Да и Фэннинг после этого замечания наконец-то понял, что всё это время гонит так, будто пытается уехать от конца света, подрезает каждого второго и обгоняет в запрещённых местах. За рулём охотник чувствовал себя довольно уверенно, но, кажется, отец был прав, когда говорил ему, что нужно проработать ПТСР, полученный в Йемене. От таких мыслей стало плохо: с отцом они разошлись чудовищно, и Рик не то что попрощаться не успел, а даже и нормально объясниться. Мысль о том, что он теперь навсегда отрезан от семьи и больше не сможет увидеться ни с матерью, ни с сестрёнкой, не говоря уж о главе семейство, запоздало сжала сердце. — ХОРОШ, МУЖИК! Ифань рядом уже орал прямо в ухо, когда Фэннинг сильнее вдавил педаль газа — только тогда он наконец-то пришёл в себя и начал сбавлять скорость, чтобы свернуть на ближайшую парковку. — Клянусь, я вспотел. Обоссался, обосрался и всё, что можно было сделать в этот момент. — Не драматизируй. Ничего из этого ты уже не можешь, — ответил ему Рик. — Не драматизировать?! Блять, если это называется драматизацией, то, ебите меня семеро, я больше не буду драматизировать никогда в своей жизни! — художник выскочил из машины как ошпаренный. — Ты в курсе, что ты умудрился съебать от полицейской погони, и мы теперь будем в розыске?! — Да? — парень неловко почесал затылок. — Ну, думаю, что это будут делать не очень активно — я же не попал в ДТП. — Ты нормальный вообще?! Лэй выглядел и правда нервно, так что Фэннинг почувствовал себя от этого немного виноватым. Он, конечно, знал, что его друг тоже тот ещё сорвиголова, но, видимо, не до такой степени. — Тебе грустно, — вдруг произнёс Ифань, тут же меняясь в лице. — Что случилось? — Не хочу говорить об этом, — отмахнулся охотник. — Может, потом. То, как художник теперь считывал малейшее колебание его душевного равновесия и насквозь видел все желания, конечно, ощущалось очень приятно, и Рик снова подумал, что оставить такие узы ему бы очень хотелось. — Пошли скорее, — Лэй потянул его за собой, — пока не спалили лица вместе с номерами тачки на камерах. Припарковались они вовсе не у казино, а за пару кварталов до, так что успешно затерялись в толпе, прежде чем их настигла карающая длань правосудия. Ифань рядом зудел какую-то очередную охуительную историю, связанную с его посещением казино, а Фэннинг думал о том, что он совершенно не представляет, как рассказывать Сетитке, даже если они её найдут, о том, что происходит. Да и стоило ли? Рассудок услужливо подкинул мысль о том, что Сепир действительно всерьёз пообещал действовать с художником радикально, связав это с личными убеждениями касательно души и инферналистики. И, может, к такой угрозе Рик бы не отнёсся серьёзно, если бы не ужасающий образ Лэя, всего исходящего витэ. Мысль о том, что тот может умереть по его вине, была слишком невыносимой. — Как думаешь, твоё Ясновидение укажет нам на счастливый игровой автомат или на какое число поставить all-in? — оскалился Ифань, азартно поглядывая на яркую вывеску перед ними. — Я не настолько хорош, — усмехнулся Фэннинг. — У тебя же нет лудомании? — Не, я хоть и азартный, но в такую хуйню — никогда. Разве что на интерес пару раз сыграть, не более. Но мне нравится смотреть, как другие играют, да и эстетика у казино прикольная. — Ладно, к делу. Сетитка — китаянка Чен Хань. Никаких фоток мне не дали, конечно же. Есть идеи, как будем искать? Я ещё не умею видеть ауры, Забвение позволяет что-то такое понять? — Не-а. Но, поверь, если здесь такая есть, то я её найду. Говорили, она тут постоянница, значит, её тут должен знать персонал. А если знает хоть кто-то, то знаю и я, — ухмыльнулся художник и всей пятернёй провёл по волосам, красуясь. — Разве ж можно отказать такой мордашке? — Ты себя переоцениваешь, — фыркнул Рик. — Казино не выдаёт личных данных. — Так я ведь и не за ними пришёл. И потом, раз даже с тобой сработало, то у официанток нет и шанса, — Лэй хмыкнул и добавил: — Не бубни, тебе нет равных. — Вообще, я не хотел разделяться — мало ли что, — недовольно нахмурился охотник. — Мы на чужой территории. Кстати, это Камарильская? — Понятия не имею. Если ты считаешь меня специалистом по политике Камарильи, то вынужден тебя огорчить. — Некоторые твои странные умения и знания стреляют ещё более рандомно, чем Ясновидение — кто тебя знает? — Давай всё же разделимся, — настоял Ифань. — Так мы сможем действовать более эффективно. Если с тобой что-то случится, я почувствую. А если что-то случится со мной, поверь, я сделаю так, чтобы узнал не только ты, но и все окружающие. Фэннингу показалось немного странным, что художник так хочет разделиться: обычно он был готов с ним и в огонь, и в воду, лишь бы вместе и, желательно, за ручку. С другой стороны, может, он считал, что выполнить просьбу сейчас приоритетнее собственных желаний. Они действительно разошлись — Лэй тут же отправился к стойке администратора, а Рик решил по старинке: через наблюдение. Он заприметил несколько женщин-азиаток из посетителей и постарался понаблюдать за каждой из них в отдельности, чтобы проверить, пьют ли они или нет, может быть, вычислить явное поведение сородича. К сожалению, все его догадки были неверны, так что он решил сперва найти друга, чтобы уточнить, удалось ли ему что-то выяснить. Поиск Ифаня был более чем лёгким: красные нити всегда вели к нему, так что охотник потратил разве что пару минут времени, чтобы продраться сквозь толпу. Тот сидел за какой-то барной стойкой в тени, которую поначалу Фэннинг и не приметил, справа от него сидела китаянка лет двадцати пяти с длинными белыми косами на карабинах и в чёрном платье с претензией на национальность. Лэй с усердием ей что-то втирал и сверкал лучшей версией своей улыбки, что девушку, судя по всему, не сильно впечатляло, но над шутками она периодически посмеивалась. Рик узнал её: то была та самая азиатка, которая что-то чертила в своей камере, когда они пришли вытаскивать Генри. Должно быть, это была очень древняя Сетитка, раз и она попала в поле зрения Шабаша. Фэннинг хотел было изворотливо подслушать, но невовремя ощутил страшный прилив ревности: приятель с ней активно флиртовал, судя по его виду. Ифань с пришедшим ему ощущением мгновенно отвёл взгляд от китаянки и тут же вперил его в Рика — тот, конечно, желал занимать всё внимание художника, но сейчас это сыграло против него. Девушка, судя по всему, быстро заметила перемену в поведении собеседника, и тоже обернулась, её губы растянулись в усмешке. — Это и есть твой друг? — Да, это Рик, — хмыкнул Лэй, тут же теряя всё своё жеманство и переключаясь на охотника. — Не знаю, помнишь ли ты его. Рик, это Чен Хань. Я же говорил, что найду её. — У меня достаточно хорошая память, чтобы помнить о недавних событиях. Фэннинг сел справа от неё, и Сетитка абсолютно фривольно положила руки им на плечи. Видимо, охотник как-то скривился, потому что китаянка тут же хмыкнула. — Какие искры, да вы оба сейчас меня взглядом в пепел обратите, — она рассмеялась. — Я всего лишь хотела предложить переместиться в другое место, потому что это явно не подходит для разговоров такого формата. Девушка взяла их обоих под руки и потянула куда-то в сторону ресторанных столиков за шторками. Парни сопротивляться не стали, и вскоре они втроём уже занимали один такой, а Чен Хань из сумочки выудила длинную и тонкую китайскую трубку. В таких обычно курили опиум, но, судя по всему, та просто набивала её табаком. Ифань тоже решил не отставать и достал свои сигареты, тут же предлагая их и другу — Рик согласился. — Две местные знаменитости, умудрившиеся уже в таком юном возрасте остановить что-то даже пострашнее Геенны, — она усмехнулась. — Все Инконню про вас судачат. — Чё говорят? — тут же вклинился художник. — Ждёшь, что я вам хвалебные оды буду петь? — подняла бровь Сетитка. — Если бы не это, я бы даже подойти вам не дала. Что у вас за дело ко мне? Ребята переглянулись, и Лэй тут же жестом уступил право рассказа Фэннингу. Тот про себя чертыхнулся: явно не стоило ожидать, что Ифань захочет выкладывать всю подноготную, да ещё и по инфернальным узам, снимать которые он совсем не хотел. Рик и сам иногда сомневался, а тут ещё это. — Ну… — он слегка замялся, — нам вас порекомендовали как специалиста… по эмоциям. Вроде того. Та выгнула бровь ещё сильнее. — В общем, так вышло, что мы с моим другом подверглись инфернальному ритуалу, — вывалил охотник, решив, что так по крайней мере не будет звучать тупо, — и теперь ему становится плохо, если мы долго не находимся вместе. За столом повисла такая тишина, что не хватало только цикад. Лэй сидел, спрятав лицо за ладонями, и только сигарета вынудила его снова показаться. — Я хочу сказать, чувак, что использовать обходительные фразы, чтобы не выдать главный пиздец в своей жизни, ты, видимо, не умеешь. Ну, я имею в виду, это не точно, я просто предполагаю. Что-то мне смутно подсказывает это. — Вау, — ответила китаянка совсем без эмоций. — Не будь вы птенцами очень уважаемых старейшин, одной этой информации было бы достаточно, чтобы на всякий случай вогнать вас обоих в торпор до выяснения обстоятельств. От меня вы что хотите? — Нам надо снять их, — произнёс парень, неловко поджимая губы. — Я просто подумал, что юлить в такой ситуации было бы глупо. Девушка стрельнула в них взглядом по очереди и карикатурно вздохнула. — На будущее: факт того, что вы будущие агенты Инконню — это большой секрет. Про инферналистику лучше вообще не упоминать в приличном обществе и обходиться аккуратными фразами. Ну и если вам что-то от кого-то нужно, то сперва стоит хорошо себя подать перед собеседником, прежде чем начинать торговаться. — А что, того, что мы спасли тебе жизнь, недостаточно? — тут уже Фэннинг выгнул бровь. — С этого надо было начинать, а не давить теперь, когда у меня на руках все карты, чтобы давить в ответ, — хмыкнула Чен Хань. Рик недовольно сузил глаза, уже готовый начать разговаривать по-другому, но тут, видимо, Ифань решил сжалиться и перехватил беседу в свои руки. Он привлёк внимание усмешкой и по-пижонски выдохнул дым кольцами. — А давайте мы не будем переходить в смертельное перекидывание шантажом и прочими воинственными прелестями? У тебя есть определённые способности, которые наверняка вызывают восхищение у львиной доли членов общества — мы ведь за этим пришли. Мой друг правильно заметил — мы спасли тебе жизнь, так что пришли просить помощи в ответ. Это не значит, что мы ставим тебя в безвыходное положение — это значит, что мы надеемся на ответную услугу. Если ты не хочешь этого делать, то так и скажи — мы просто уйдём. Мы не пытаемся на тебя давить, а потому давить на нас в ответ не надо. Мы же все из одной организации — зачем нам ссориться? Сетитка перевела на него пристальный взгляд и ухмыльнулась. — Змеиный у тебя язык — гипнотизируешь речами, чтобы потом укусить? Тебе тоже надо было быть Сетитом, — тем не менее, кажется, она смягчилась. — Я почти не знакома с ритуалами инферналистики, но могу… кое-что попытаться сделать. О каком именно ритуале идёт речь? Охотник задумчиво почесал щёку — теперь китаянка совсем не вызывала у него доверия. Однако он с неохотой поделился чуть большими подробностями: — Я не знаю, как это конкретно называется, но изначально была нитка, которую сперва надо было смочить в витэ Лэя, потом в моём, затем её завязали на моём пальце, читая какое-то заклинание. На следующую ночь он лишился всех уз, но в Ясновидении видно, что у него какие-то семь ниток идут от сердца к моим пальцам. Четыре к правому и три к левому, — Фэннинг показал мизинцы. — Ну и… ему правда плохо, когда мы долго не видимся. — Как плохо? — спросила девушка, оборачиваясь на художника. — Физически или психологически? — Да всяко, — махнул рукой Лэй. — Сперва просто настроение плохое, потом в груди болит настолько, что встать тяжело. Описал он совсем не красочно и даже не упомянул, как весь исходил витэ, но Рик не стал уточнять этот факт. Он и про боль до этого не знал, так что обеспокоенно покосился на грудь друга: у самого сердце тоже сжалось от этого знания. То, что Ифань был готов идти на такие риски, охотника расстраивало. С другой стороны, чувство собственничества и дикой привязанности говорило, что это лишний повод оставаться рядом, связаться одной цепью и просто получать удовольствие от общества друг друга. — Ну-ка, посмотри на меня, — Чен Хань привлекла внимание художника. — Сосредоточься на моём голосе. Слушай внимательно — ничего не упусти. Фэннинг довольно быстро понял, что она рассказывает сказку про златовласку, но её голос действительно поражал воображение своей красотой, мягкостью и при этом звучностью. Парень увидел, как Лэй неотрывно смотрел в её глаза и замер, будто кролик перед удавом, даже слегка рот приоткрыл от заворожённости. Сетитка пропутешествовала рукой с браслетом-змейкой по его ладони, по плечу, погладила по щеке и наклонилась ближе, словно хотела поцеловать. В этот момент Ифань словно очнулся, дёрнулся и аж отпрянул от неё, скривившись. — Эй, какого хрена? Он нахмурился и уже открыл было рот, чтобы выдать что-то колкое, как вдруг перевёл глаза на Рика и чуть было не бросился на него прямо через китаянку. Та и ухом не повела — поймала его взгляд, и художник снова замер. — Как интересно… — задумчиво произнесла она и привлекла внимание охотника, не отрывая глаз от его друга. — Ты знаешь, что я сделала? — Нет, но выглядит это не очень, — настороженно ответил Фэннинг. — Что-то вроде гипноза: я заставила его полюбить меня и разожгла в нём сильное желание. Вернее, я попыталась это сделать, потому что нормально сработал только змеиный взгляд, — девушка поморщилась. — Желание-то я разожгла, но явно не то. Любопытно… — Что это всё значит? — обеспокоенно уточнил парень. Чен Хань призадумалась, сверля взглядом Лэя — тот всё также смотрел на неё, не воспринимая действительность. — Сами по себе обычные узы работают как эйфоретики — только эйфоретиком для тебя является конкретный сородич. Однако узы — всего лишь надстройка на твою личность, дополнительный фактор, с которым ты вынужден считаться. Да, увесистый, вроде слепоты или глухоты, но всё же это просто ещё одна движущая сила твоего характера. То, что происходит с твоим другом… хитрее, — она нахмурилась. — Этот ритуал, судя по всему, полностью контролирует его эмоциональное состояние: он чувствует только то, что ему позволяют. Самое поганое здесь то, что с практической точки зрения твой приятель вполне себе в своём уме, но учитывая то, в какие тесные эмоциональные рамки его загнали, скорее всего, он рано или поздно начнёт откалывать такие поступки, каких обычно бы никогда не сделал, потому что все его «лишние» эмоции ритуалом трансформируются в иные. Например, он может быть не склонен к жестокости, но сейчас, скорее всего, вполне в состоянии убить соперника или конкурента, — Сетитка сделала глубокую затяжку. — Кроме того, раз все эмоции направлены явно на тебя, невозможность их проявлять ритуалом считывается как что-то неправильное, так что он «наказывает» его, подстёгивая искать тебя. Понял меня? Рик ощутил острый приступ вины за этот ритуал, а ещё ужасное разочарование и горечь. Всё, что говорила китаянка, прямо доказывало то, что ничего настоящего в поступках Ифаня не было, а являлось лишь следствием инферналистики. Будто этого было мало, девушка дополнительно разрушила его самооценку, добавив: — У него были какие-то узы крови к кому-либо? Если да, то представь, что вся энергия и эмоции от этих уз — ненависть, боль, любовь, слепое обожание — теперь связаны исключительно с тобой. Даже несмотря на то, что охотнику нравилось быть центром вселенной художника, от таких слов фактор разума забил просто огромную тревогу, вступив в борьбу с чувствами. Конечно, было приятно ощущать себя настолько важной частью жизни Лэя, но, к счастью, Фэннинг не настолько ещё сошёл с ума, чтобы не понимать, до какой степени это всё больная тема. И даже мрачное удовольствие от таких новостей не пересилило тревоги и печали от всего этого. — А что с этим делать-то? Ты можешь это исправить? Разорвать этот ритуал? — Боюсь, даже целой церкви Сета не хватит, чтобы что-то сделать с эмоциями твоего друга, если этот ритуал накладывал тот инферналист, что освобождал нас, — покачала головой китаянка. — Он слишком силён, и могущество, с которым он заигрывает, рано или поздно сожрёт его самого. По крайней мере, мы все на это надеемся. Но кое-что я могу подсказать. — Что? — Инферналистика довольно тесно связана с определёнными сущностями — да, я про демонов — и каждый ритуал, в зависимости от его целей, обращён не просто к «силам Ада», а к конкретному демону. Алеф, увы, может обращаться вообще ко всем, а мои знания ограничены исключительно безопасной теорией. Тебе стоит выяснить, какой точно демон отвечает за данный ритуал и какими слабостями обладает. Это позволит выявить способ противодействия. — И где я вообще найду информацию об этом? — чуть не в отчаянии спросил Рик. — Если даже ты не знаешь, мне-то где это искать? — Не знаю, — дёрнула плечами девушка. — Попробуй упросить совет двенадцати пустить тебя в Шалкаменс — всё-таки некоторых из них вы тоже спасли, может, сжалятся. — Совет двенадцати? Шалкаменс? — совсем запутался парень. — Спроси у своего сира, — хмыкнула Чен Хань, — он ведь в него входит. Она всё ещё держала Ифаня в трансе, не сводя с него взгляда. Подумав, Сетитка добавила: — Не доверяй своему другу, — её голос звучал сурово, но сочувственно. — Узы крови подстёгивают к удовлетворению чужих желаний, но это не узы крови. Ритуал заставляет его удовлетворять свои желания — не твои. То, что они пока совпадают с твоими, временно: рано или поздно это доведёт его до излишеств. Ты утонешь в его эмоциях, не в состоянии с ними справиться. Прежде чем Фэннинг успел задать ей ещё вопросы, она отвела взгляд, и художник пришёл в себя. Он как-то глупо хлопнул глазами и уточнил: — Погоди, я не понял… так если сказка про Златовласку должна чему-то учить, почему главная героиня мудила-то такая?