Пламя Чёрной Башни том 3

Яньлин уснул быстро, убаюканный теплом камина, успокаивающими поглаживаниями Шаали по волосам и тихими голосами взрослых. Сон пришёл мягко, обволакивающе, и поначалу был спокойным — просто тьма, тепло, ощущение безопасности. А потом всё изменилось. Сон потемнел, сгустился. Яньлин почувствовал, как под ногами начинает уходить почва. Он стоял в Чёрной Башне — узнал её по энергии, по тому, как огонь пульсировал в стенах. Но что-то было не так. Стены трескались. Пол раскалывался. Где-то далеко раздавался грохот рушащегося камня. «Что происходит?» — попытался крикнуть Яньлин, но голос не вырывался из горла. Он побежал по коридорам — знакомым, родным коридорам, что теперь разрушались вокруг него. Искал родителей, сестру, друзей. Но был один. Совершенно один в рушащейся Башне. И тогда он почувствовал огонь. Источник. Живое пламя в сердце Башни. Яньлин развернулся, побежал к нему, спускаясь по бесконечным лестницам. Должен добраться до источника. Должен понять, что случилось. Зал источника встретил его холодом. Холодом там, где всегда было тепло. Огонь... гас. Живое пламя, древнее и могучее, что горело тысячелетиями, слабело. Языки пламени становились всё меньше, всё тише. Золотое и алое сияние тускнело, превращаясь в красноватый уголёк. — Нет! — закричал Яньлин, бросаясь к источнику. — Нет, не уходи! Что случилось? Он попытался протянуть руку, поделиться своей энергией, своим огнём, но что-то схватило его. Невидимая сила обвилась вокруг тела, парализуя, не давая двигаться. И тогда раздался голос. Холодный. Насмешливый. Полный презрения и торжества: «Смотри, самоуверенный огненный принц». Яньлин дёрнулся, пытаясь вырваться, но невидимые оковы держали крепко. Перед ним возникла фигура — размытая, неясная, как отражение в мутном зеркале. «Это то, что готовит для тебя будущее», — продолжал голос, и фигура жестом указала на гаснущий огонь. — «Вы не удержите огонь. Никто не удержит. Твоя Башня падёт. Твой отец падёт. И ты... ты будешь наблюдать, как всё, что любишь, обращается в пепел». — Неправда! — Яньлин рвался из захвата, его собственный огонь вспыхивал, пытаясь прожечь оковы. — Ты лжёшь! «Лгу ли?» — насмешка в голосе усилилась. — «Или просто показываю неизбежное? Золото вечно. Огонь сгорает и гаснет. Такова природа вещей». Источник за спиной Яньлина издал слабый треск — словно стон умирающего. Последние языки пламени дрожали, готовые погаснуть окончательно. Яньлин кричал — от ужаса, от бессилия, от боли видеть, как то, что было частью его души, его сущности, умирает на его глазах. Шаали почувствовала это первой. Связь между ней и Яньлином дрогнула — резко, болезненно, как натянутая струна, готовая лопнуть. Она вскинулась с пола, где дремала в облике ящерки, и в мгновение приняла человеческий облик. Яньлин метался на подушках. Его лицо было бледным, искажённым, а губы шевелились беззвучно. Энергия вокруг него кричала — сбивчиво, хаотично, как пламя на ураганном ветру. — Яньлин! Шаали бросилась к нему, схватила за плечи, попыталась разбудить. Ничего. Он не слышал её. Не чувствовал её прикосновений. Был где-то далеко, в месте, куда она не могла за ним последовать. — Яньлин, проснись! Его сердце — она чувствовала его через связь — билось неровно. Спотыкалось. Пропускало удары. Нет. Нет, нет, нет. — Госпожа Мэйлин! — голос Шаали сорвался на крик. — Глава! Помогите! Си Ень был там раньше, чем Шаали закончила звать. Он не спал — сидел у камина, глядя на огонь, как делал каждую ночь с тех пор, как узнал о Лян Хэ. Крик саламандры пронзил тишину, и он почувствовал — через стены, через пространство — как дрожит энергия сына. Мгновение — и он был рядом. Яньлин лежал на подушках, бледный как полотно, и его тело содрогалось в беззвучных судорогах. Губы посинели. Пальцы скребли по ткани, словно пытаясь за что-то ухватиться. Си Ень не стал тратить время на слова. Он упал на колени рядом с сыном, обнял его — крепко, прижимая к груди. И выпустил огонь. Пламя взметнулось вокруг них стеной — золотое, яростное, непроницаемое. Оно отсекло всё — чужие влияния, тёмные нити, холодные щупальца, что тянулись к его ребёнку из какого-то проклятого далёка. Прочь, — безмолвно приказал Си Ень. — Прочь от моего сына. Огненная стена полыхнула ярче, и что-то отступило — с шипением, с яростью, но отступило. Яньлин вздрогнул в его руках. Судороги прекратились. Дыхание — рваное, хриплое — начало выравниваться. Си Ень держал его крепче. Не отпускал. — Шаали. Голос главы Чёрной Башни был холодным. Таким холодным, что Шаали вздрогнула — она, древний дух огня, привыкшая к жару. — Да, глава? — Почему он спит без закрытого барьера? Это был не вопрос. Это было обвинение. Шаали склонила голову. Её руки дрожали. — Мой господин не любит его. Простите, глава. Больше это не повторится. — Ты его защищаешь, — Си Ень не смотрел на неё. Смотрел на сына, которого всё ещё прижимал к себе. — Так защищай как следует. Каждое слово падало, как удар молота. Шаали сжалась, и в её огненных глазах блеснула влага. — Простите... — Не ругайся на Шаали. Голос Яньлина был слабым, хриплым — но он был. Си Ень посмотрел на сына. Тот всё ещё был бледен, но глаза — незрячие, но сейчас казавшиеся удивительно ясными — были открыты. — Я его сам впустил. Тишина. — А, — медленно произнёс Си Ень. — Ты очнулся. — Да. — И зачем ты сделал такую глупость? Яньлин не отстранился из отцовских объятий, а прижался ближе, словно ища тепла. — Я хотел узнать, что он скажет. — Узнал? Долгая пауза. Яньлин закрыл глаза. — Он показал мне, как всё рушится, — прошептал он. — И гаснущий огонь. Наш огонь. Си Ень замер. Его руки на спине сына сжались крепче. — Ты же понимаешь, — его голос был ровным, но за этой ровностью клокотала ярость, — что это не пророчество? Не твой кошмар? — Я... — Это угроза. — Си Ень говорил медленно, чётко, вбивая каждое слово. — И даже не тебе. Мне. Просто до меня ему так просто не добраться. Он чуть отстранился, посмотрел сыну в лицо. — И мне всё равно, что он хочет сказать. Я просто его убью. В этих словах не было бравады. Не было пустых угроз. Только холодная, абсолютная уверенность. — Ты не должен позволять любой силе говорить с тобой, — продолжил Си Ень. — Особенно такой. Особенно ему. Понял? Яньлин опустил голову. — Да, отец. — Это было безрассудно. Опасно. Глупо. — Да, отец. — Если бы я не почувствовал вовремя... Си Ень не закончил. Не нужно было. Яньлин знал. Его сердце — то самое, зашитое огненной нитью — сбивалось с ритма. Ещё немного, и... — Прости, — прошептал он. Си Ень вздохнул. Гнев не ушёл — но отступил, уступая место чему-то другому. Страху. Облегчению. Любви. — Не делай так больше, — сказал он тихо. — Пожалуйста. Мэйлин и Цзин Юй стояли у входа — они пришли следом за Си Енем, но не вмешивались. Ждали. Теперь Мэйлин шагнула вперёд. Опустилась рядом с мужем и сыном, коснулась лба Яньлина — проверяя, ища повреждения. — Он в порядке? — её голос дрожал. — Теперь да, — ответил Си Ень. Цзин Юй подошёл ближе. Его серебряные глаза были непроницаемы, но в них горел холодный огонь. — А что до тебя, огненный, — произнёс он, — ты понимаешь, что он хотел именно этого? Вывести тебя из себя. Заставить действовать в ярости, без плана, без подготовки. — Ему это удалось, — признал Си Ень. Его голос был спокоен, но в глазах плясало пламя — не домашнее, уютное, а то, другое. То, что сжигало города. — Теперь найти его и убить — в моих главных приоритетах. — Ты не можешь в таком настроении идти на совет, — Цзин Юй покачал головой. — Что подумают о огненных? Что вы потеряли контроль? Что вами можно манипулировать? — Мне всё равно, что они подумают. — Тебе не должно быть всё равно. Не сейчас. Си Ень медленно поднялся. Яньлин остался на руках у матери — Мэйлин прижимала его к себе, гладила по волосам, шептала что-то успокаивающее. Глава Чёрной Башни стоял посреди комнаты, и огненная стена вокруг него наконец погасла. Но жар никуда не делся — он исходил от самого Си Еня, от его кожи, от его взгляда. — Он тронул моего сына, — произнёс Си Ень тихо. — Моего ребёнка. В месте, где тот должен был быть в безопасности. Он повернулся к Цзин Юю, и его улыбка была страшнее любого крика. — Что подумают о огненных? Что с нами лучше не связываться. Цзин Юй не отвёл взгляда. — И этого ты хочешь? Чтобы тебя боялись? — Я хочу, чтобы Лян Хэ умер. — Си Ень пожал плечами. — Остальное — детали. — Отец. Голос Яньлина — слабый, но твёрдый — заставил Си Еня обернуться. — Что он тебе показал — это неправда. — Я знаю. — Нет, — Яньлин покачал головой. — Ты злишься. Но ты не знаешь. Я чувствовал его, пока он говорил со мной. Он боится. Тишина. — Боится? — Тебя. — Яньлин чуть улыбнулся — слабо, устало. — Он так старался напугать меня... но за всеми этими образами, за угрозами... был страх. Он знает, что ты сделаешь, когда найдёшь его. Си Ень долго молчал. Потом его плечи чуть расслабились. — Умный мальчик. Цзин Юй кашлянул. — Это прекрасно, что вы нашли общий язык. Но до рассвета ещё несколько часов, и завтра — совет. Всем нужно отдохнуть. — Я не усну, — сказал Си Ень. — Тогда хотя бы посиди спокойно и не строй планы кровной мести. — Поздно. Цзин Юй вздохнул. — Почему я вообще пытаюсь... Мэйлин подняла голову. — Яньлин останется с нами. В наших покоях, за нашим барьером. — Она посмотрела на Шаали, и её взгляд смягчился. — Ты тоже, Шаали. Не вини себя. Саламандра кивнула. Она всё ещё выглядела потерянной — древний дух, который не смог защитить того, кого поклялась беречь. — Госпожа Мэйлин... — Он сам впустил эту силу. Ты не могла знать. — Я должна была... — Хватит, — Яньлин протянул руку, и Шаали немедленно оказалась рядом, схватила её. — Хватит, Шаали. Это моя вина, не твоя. Она сжала его пальцы — крепко, отчаянно. — Больше никогда, — прошептала она. — Слышишь? Больше никогда не делай так. — Слышу. — Обещай. — Обещаю. Остаток ночи они провели вместе — все, в главных покоях огненного крыла. Яньлин лежал на подушках у камина, укрытый плащом отца. Шаали сидела рядом — не ящеркой, а девушкой, держа его за руку. Лоу, разбуженный шумом, устроился с другой стороны, и его присутствие было молчаливым, но твёрдым. Я здесь. Я никуда не уйду. Мэйлин сидела рядом с сыном, и её пальцы то и дело касались его лба, проверяя температуру, пульс, дыхание. Си Ень не лёг. Стоял у окна, глядя в темноту, и его силуэт был неподвижен, как статуя. Только огненные пряди в волосах мерцали — тревожно, гневно. Цзин Юй подошёл к нему. — Ты всё равно пойдёшь на совет, — сказал он тихо. — И ты будешь держать себя в руках. — Буду. — Потому что Яньлин прав. Лян Хэ хочет, чтобы ты сорвался. Хочет, чтобы ты наделал ошибок. — Я знаю. — И ты не дашь ему этого. Си Ень наконец повернулся. В его глазах всё ещё горел тот страшный огонь, но теперь за ним было что-то другое. Расчёт. Терпение хищника, готового ждать сколько нужно. — Не дам, — согласился он. — Я буду улыбаться, торговаться, играть в их игры. Буду милым и сговорчивым. Он помолчал. — А потом найду его. И тогда... Его улыбка была обещанием. — Тогда он узнает, почему меня называют Демоном Чёрной Башни. Цзин Юй кивнул. Не стал спорить, не стал отговаривать. Просто принял — как принимал всё в своём друге, даже самое тёмное. — Только не забывай, — сказал он тихо. — Ты не один. Мы все — с тобой. Си Ень посмотрел на комнату. На жену, склонившуюся над сыном. На самого сына — бледного, но живого. На друзей, собравшихся вокруг. — Знаю, — сказал он. — И именно поэтому он проиграет. За окном небо начинало сереть. Приближался рассвет. И вместе с ним — новый день совета.