Пламя Чёрной Башни том 3

Рассвет пришёл слишком быстро. Яньлин стоял во дворе Чёрной Башни среди тех, кто оставался, и чувствовал, как первые лучи солнца касаются его лица — тёплые, нежные, как прощальный поцелуй. Вокруг него собралась вся башня: заклинатели, слуги, ученики. Все пришли проводить своего главу. Отряд выстроился у подножия лестницы — двадцать лучших бойцов в чёрных доспехах, с огненными клинками на поясах. Среди них — Си Ень, высокий и прямой, в боевых одеждах. Рядом — Мэйлин, в дорожном платье целительницы, с сумкой трав и артефактов через плечо. И Цзин Юй — серебряный среди чёрного, как луна среди углей. Прощание началось задолго до рассвета — тихие слова, объятия, обещания. Теперь, когда солнце поднималось над горизонтом, осталось только последнее. Си Ень подошёл к детям. Лисян стояла прямо, в алых одеждах исполняющей обязанности главы, и её лицо было спокойным. Только руки, сжатые в кулаки, выдавали волнение. — Глава, — Си Ень положил ладони ей на плечи. — Я доверяю тебе башню. Доверяю наш дом. Доверяю брата. — Я не подведу, отец. — Знаю. Он обнял её — крепко, как обнимал в детстве, когда она прибегала к нему после кошмаров. Лисян на мгновение позволила себе уткнуться лицом в его плечо, вдохнуть знакомый запах дыма и силы. — Возвращайся, — прошептала она. — Обязательно. Потом Си Ень повернулся к Яньлину. Юноша стоял неподвижно, и его незрячие глаза были устремлены на отца с такой пристальностью, словно могли видеть. Шаали замерла на его плече — маленькая огненная ящерка, готовая в любой момент превратиться в воина. — Яньлин. — Отец. — Ты знаешь, что делать. — Слушать пламя. Помогать Лисян. Защищать башню. — Да. — Си Ень помолчал. — И не делать глупостей. — Постараюсь. — Постарайся очень сильно. Яньлин не выдержал — шагнул вперёд, обнял отца. Си Ень прижал его к себе, и на мгновение мир сузился до этого объятия — тёплого, надёжного, родного. — Я люблю тебя, — прошептал Яньлин. — И я тебя, сын. Они стояли так несколько ударов сердца. Потом Си Ень отстранился, коснулся лба Яньлина своим — древний огненный жест благословения. — Будь сильным. — Буду. Мэйлин подошла следом. Её глаза блестели, но голос был твёрдым. — Яньлин, Лисян, — она обняла обоих детей разом. — Присматривайте друг за другом. И за Ляньчжи с Лоу. — Да, мама. — И ешьте нормально. Не только сладости. — Мама! — Я серьёзно. Она поцеловала каждого в лоб — нежно, бережно. — Я вернусь. Мы все вернёмся. Цзин Юй подошёл последним. Он не стал ничего говорить — просто положил руку Яньлину на плечо, и серебряные глаза встретились с незрячими. — Береги себя, племянник. — И ты, дядя Юй. Цзин Юй улыбнулся — мягко, тепло. — Когда вернусь — расскажу тебе кое-что важное. О твоём даре. О том, что ты можешь. — Почему не сейчас? — Потому что это долгий разговор. И потому что... — он помолчал, — это даст тебе причину ждать моего возвращения. Яньлин хотел возразить, но Цзин Юй уже отступил. Си Ень поднял руку. — Пора. Он шагнул в центр двора, и огонь вспыхнул. Огненный путь раскрылся перед отрядом — врата из чистого пламени, ревущие, прекрасные, страшные. За ними — неизвестность. За ними — битва. За ними — возможно, смерть. Си Ень обернулся в последний раз. Его взгляд скользнул по детям, по башне, по всему, что он оставлял позади. — До встречи, — сказал он. И шагнул в огонь. Отряд последовал за ним — один за другим, двадцать воинов в чёрном. Мэйлин шла рядом с Цзин Юем, и её рука на мгновение коснулась его — жест поддержки, молчаливое «мы справимся». Последним исчез Цзин Юй. Он обернулся на пороге пламени, и его серебряные глаза нашли Яньлина в толпе. Жди, — словно говорил этот взгляд. — И верь. А потом огонь сомкнулся, и они исчезли. Двор опустел. Яньлин стоял неподвижно, глядя туда, где только что пылали врата. Шаали прижималась к его шее — тёплая, живая. Они ушли, — прошелестела она в его сознании. Знаю. Ты в порядке? Яньлин не ответил. Не знал, что ответить. Рука Лисян легла ему на плечо. — Идём, брат. У нас много работы. Он кивнул. Повернулся. И пошёл за сестрой в башню, которую теперь должен был защищать. *** Кабинет главы Чёрной Башни всегда казался Яньлину огромным — даже сейчас, когда он знал каждый его угол. Здесь пахло отцом. Дымом, пряностями, силой. Запах въелся в стены за десятилетия, и никакие проветривания не могли его выветрить. Лисян сидела за столом — тем самым, за которым их отец принимал решения, менявшие судьбы. Она выглядела... маленькой. Не потому что была невысокой — а потому что кресло главы было слишком большим для неё. Слишком тяжёлым. Яньлин остановился у порога. Выпрямился. Поклонился. — Глава. Лисян подняла голову. Её брови взлетели вверх. — Яньлин? — Так как я помощник главы, — он говорил ровно, официально, — говори, чем тебе помочь. Мгновение тишины. А потом Лисян рассмеялась — не весело, но с облегчением. — Ты не представляешь, как я рада это слышать, — она откинулась на спинку кресла. — Я думала, ты будешь дольше дуться и отсиживаться у себя. Яньлин нахмурился. — Это ты такого обо мне мнения? — Ну... — Лисян развела руками, — ты вчера был весьма... выразителен в своём несогласии. — Я имел право злиться. — Имел. Но я рада, что ты пришёл. Яньлин прошёл в кабинет, привычно обходя мебель. Шаали направляла его — мягкими импульсами через связь, как делала всегда. — Что нужно сделать? Лисян вздохнула. — Слышала о твоей удивительной способности раскладывать отчёты и доклады на важные и неважные. — От кого? — От отца. Он говорил, что ты за час делаешь то, на что ему нужен день. Яньлин чуть улыбнулся. — Отец преувеличивает. — Отец никогда не преувеличивает, когда дело касается работы. — Лисян кивнула на угол кабинета. — Вон там. Скопилась гора неразобранных. Я не успевала — то одно, то другое... Яньлин повернул голову в указанном направлении. Даже без зрения он чувствовал эту гору — десятки свитков, пропитанных энергией разных людей, разных просьб, разных проблем. — Помогу, — кивнул он. — Спасибо. Он уже направился к свиткам, когда Лисян снова заговорила: — И ещё одно. — Да? — Помоги мне с птичками отца. Яньлин остановился. — С птичками? — С разведчиками. Они меня не слушаются. А тебя, кажется, да. Яньлин повернулся к сестре, и на его лице было искреннее удивление. — Они же милые и покладистые. — Кто покладистые?! — Лисян аж подскочила в кресле. — Эти чёрные чудовища с жуткими клювами?! — Лисян... — Ты не видел, как они смотрят! Как будто решают, выклевать мне глаза сейчас или подождать! — Они так не делают. — Делают! Особенно тот, большой, с вырваным пером на крыле. Он меня ненавидит. Яньлин не выдержал — рассмеялся. Впервые за это утро, впервые с тех пор, как огненные врата сомкнулись за спинами уходящих. — Это Хэй Юй, — сказал он. — Он не ненавидит тебя. Он просто... настороженный. Отец его спас когда-то, подобрал раненым. Хэй Юй не доверяет никому, кроме отца. — И тебя, — добавила Лисян. — Я видела, как он ест у тебя с руки. — Потому что я разговариваю с ним. Объясняю, что мне нужно. — Яньлин пожал плечами. — Они наверное на тебя обиделись за такое отношение. — За какое?! — «Чёрные чудовища с жуткими клювами». Лисян замолчала. Потом вздохнула. — Тебе хорошо говорить. Ты их не видишь. — Может быть, это и к лучшему, — Яньлин улыбнулся. — Хорошо. Возьму птиц на себя. — Правда? — Правда. Лисян вскочила из кресла, подбежала к брату и крепко его обняла. — Спасибо, брат. Ты не представляешь, как я... Она замолчала, не договорив. Яньлин чувствовал, как дрожат её плечи — едва заметно, почти неощутимо. — Лисян? — Я справлюсь, — сказала она быстро. — Я знаю, что справлюсь. Просто... — Просто страшно. — Да. Яньлин обнял её в ответ — крепко, как делал в детстве, когда она защищала его от хулиганов, а потом сама плакала у него на плече. — Мы справимся, — сказал он. — Вместе. Лисян отстранилась, вытерла глаза рукавом — совершенно недостойный жест для исполняющей обязанности главы, но сейчас это не имело значения. — Ты ведь не сбежишь из башни в неизвестном направлении? Яньлин помедлил. — Нет. Не сбегу. — Обещаешь? — Если решу уйти — скажу тебе, — ответил он честно. — И только если узнаю, что что-то случилось. Лисян вздохнула. — Меня это не очень успокаивает. — Я буду слушать пламя. — Яньлин коснулся её руки. — И Шаали тоже обещала сказать, если что-то почувствует. Через связь... через источник... мы узнаем, если с ними что-то случится. — И тогда? — Тогда решим. Лисян посмотрела на него — долгим, внимательным взглядом. Потом кивнула. — Хорошо. Я доверяю тебе. — А я — тебе. — Яньлин улыбнулся. — Глава. Он отошёл к горе свитков и начал разбирать — привычно, методично. Пальцы касались пергамента, считывая энергию, определяя важность, сортируя. Лисян вернулась за стол. И впервые за это утро её плечи расслабились. Они были вместе. Они справятся. Потому что они — дети Си Еня. И они не сдаются. *** Огненный путь выбросил их на краю мира. Так, по крайней мере, показалось Си Еню в первое мгновение. Позади — знакомый жар, пульсация родного источника, связь с башней. Впереди — ничего. Нет, не совсем ничего. Перед ними простиралась равнина — бескрайняя, серая, словно присыпанная пеплом. Небо над ней было цвета старого железа, и солнце — если оно вообще было — пряталось за плотной пеленой облаков. — Это и есть граница, — тихо произнёс Цзин Юй, выходя из врат следом. Си Ень не ответил. Он чувствовал её — невидимую черту, за которой огненный путь переставал работать. Здесь ещё можно было дышать силой источника, ещё можно было творить заклинания. Но дальше... Дальше начиналось неизвестное. Отряд выстроился за его спиной — двадцать воинов в чёрном, молчаливые и собранные. Мэйлин стояла рядом, и её рука привычно легла на сумку с травами — проверяя, всё ли на месте. — Как далеко до Башни Теней? — спросила она. — Три дня пути, — ответил Цзин Юй. — Если повезёт. — А если не повезёт? — Тогда дольше. Или никогда. Си Ень обернулся к отряду. — Слушайте внимательно, — его голос был негромким, но каждое слово падало в тишину, как камень в воду. — Чем дальше мы зайдём, тем слабее будет наша связь с источником. Экономьте силу. Не тратьте её без необходимости. И держитесь вместе — что бы ни случилось. Воины кивнули. Они знали. Все знали, на что шли. — Вперёд, — сказал Си Ень. И они двинулись в серость. *** Поначалу казалось, что ничего страшного нет. Равнина была пустой, но не враждебной. Под ногами хрустела сухая трава — не мёртвая, просто... выцветшая. Лишённая красок. Словно кто-то высосал из неё все соки, оставив только форму. Отряд шёл молча. Разговоры не клеились — было что-то в этом месте, что давило на плечи, сжимало горло. Даже огненные, обычно шумные и неугомонные, притихли. К полудню — если это можно было назвать полуднем, ведь солнце так и не показалось — Си Ень почувствовал это. Слабость. Едва заметная, как первый признак болезни. Огонь внутри него, обычно ровный и послушный, начал... мерцать. Словно свеча на ветру. Он остановился. Прислушался к себе. Источник, — понял он. — Связь слабеет. — Ты тоже чувствуешь? — Мэйлин подошла ближе. Её глаза — карие, с золотыми искрами — были тревожными. — Да. — Я пыталась достать силу для простого заклинания. — Она показала ладонь, где едва теплился слабый золотистый огонёк. — Раньше это было как дышать. Теперь — как тянуть воду из пересохшего колодца. Цзин Юй подошёл к ним. — Это только начало, — сказал он негромко, чтобы не слышали воины. — Дальше будет хуже. Намного хуже. — Насколько намного? — спросил Си Ень. — К концу второго дня мы потеряем половину силы. К концу третьего... — Цзин Юй помолчал. — Будем как обычные люди. С мечами и без магии. Си Ень стиснул зубы. — Почему ты не сказал раньше? — Потому что это бы ничего не изменило. — Серебряные глаза встретили огненные без страха. — Ты бы всё равно пошёл. — Да. Но я бы взял больше мечей. Цзин Юй чуть улыбнулся. — Мечи у нас есть. И кое-что ещё. — Он коснулся своего виска. — Мой дар не зависит от источника. Я буду видеть, даже когда вы ослепнете. — Это должно меня утешить? — Это должно дать тебе надежду. Си Ень хотел ответить что-то резкое, но сдержался. Юй был прав. Он всегда был прав — в этом была его сила и его проклятие. — Привал, — объявил Си Ень. — Четверть часа. Поешьте, попейте. Дальше остановок будет меньше. *** Она появилась к вечеру. Сначала — звук. Шелест, слишком громкий для ветра, слишком ритмичный для случайности. Он шёл отовсюду и ниоткуда, скользил по краю слуха, заставляя вздрагивать и оглядываться. Потом — тени. Не те, что отбрасывает свет, а другие. Они ползли по серой траве, сгущались между камнями, собирались в нечто... — Справа! — крикнул Вэй Цзюнь. Тварь вынырнула из сумерек, как рыба из воды. Она была... неправильной. Ни зверь, ни человек, ни дух. Что-то среднее, сотканное из тьмы и голода. Там, где должно было быть лицо, зияла пустота — бездонная, затягивающая. Там, где должны были быть конечности — щупальца дыма, извивающиеся и хлещущие. Один из воинов — молодой, горячий — метнул огненное копьё. Оно прошло сквозь тварь, как сквозь туман, и угасло. — Не работает! — крикнул он, отступая. — В сторону! Си Ень вскинул руку. Огонь внутри него отозвался — неохотно, с усилием, — но отозвался. Пламя вырвалось из его ладони, яркое, злое. И тварь закричала. Звук был невыносим — не голос, а что-то первобытное, скрежещущее по костям. Она отшатнулась, её дымное тело заклубилось, расползаясь. — Огонь главы работает! — крикнул кто-то. — Мой огонь — часть источника, — Си Ень не опускал руки. Пламя лилось из него непрерывным потоком, и он чувствовал, как тает его сила — быстрее, чем должна была. — Обычные заклинания здесь бесполезны. Только прямая связь. Тварь отступала, корчилась, таяла. Наконец от неё осталось только тёмное пятно на траве — маслянистое, дурно пахнущее. Си Ень опустил руку. Его качнуло. — Эй, — Мэйлин была рядом мгновенно, поддерживая. — Сколько ты потратил? — Достаточно. — Си Ень. — Я в порядке. Он не был в порядке. Огонь внутри него, и без того ослабленный расстоянием от источника, теперь едва теплился. Одна тварь. Одна маленькая тварь. И он потратил на неё столько силы, сколько обычно хватило бы на час боя. — Если дальше их будет больше... — начал Вэй Цзюнь. — Будет, — перебил Цзин Юй. Его лицо было бледным в сумерках, а серебряные глаза — затуманенными. — Я вижу их. Впереди. Они чувствуют нас — тепло, свет, жизнь. То, чего у них нет. То, чего они жаждут. — Сколько? — Много. — Цзин Юй покачал головой. — Слишком много, чтобы считать. Тишина. Си Ень выпрямился, отстраняясь от поддержки Мэйлин. — Тогда мы не будем с ними сражаться. — Что? — Вэй Цзюнь нахмурился. — Мы пройдём мимо. Тихо, быстро, не привлекая внимания. — Си Ень обвёл взглядом отряд. — Гасите всё, что светится. Никакого огня, никаких заклинаний. Двигаемся в темноте. — Но глава... — Это приказ. Воины переглянулись. Для огненных отказаться от огня было как отказаться от части себя. Но они были воинами Чёрной Башни. Они подчинялись. Один за другим огоньки в их руках, на их одежде, в их глазах — гасли. И темнота обступила их со всех сторон. *** Они шли в темноте. Цзин Юй вёл их — его дар не требовал света, его глаза видели то, что было скрыто от других. Он шёл впереди, и отряд следовал за ним, как слепые за поводырём. Си Ень держался рядом с Мэйлин. Её рука лежала в его — холодная, напряжённая. Она ничего не говорила, но он чувствовал её страх через связь душ. И свой собственный страх — который старательно прятал. Вокруг двигались тени. Не нападали. Просто... были. Скользили в темноте, кружили, принюхивались. Они чувствовали живое тепло — но не могли его найти. Огненные погасили свой огонь, спрятали свой свет. Стали частью ночи. Как звери, — подумал Си Ень. — Прячемся, как звери от хищников. Ему это не нравилось. Всё его существо кричало — сражайся, жги, уничтожай. Но он знал: боя он не переживёт. Не здесь, не сейчас, когда каждое заклинание стоит втрое дороже обычного. Тварь проплыла мимо него — так близко, что он почувствовал холод, исходящий от неё. Не физический холод, а что-то другое. Отсутствие. Пустота. Голод. Си Ень замер. Не дышал. Не думал. Просто — не был. Тварь задержалась. Её пустое лицо — если это можно было назвать лицом — повернулось в его сторону. Щупальца дыма потянулись... И отдёрнулись. Она уплыла дальше, в темноту, в поисках более лёгкой добычи. Си Ень медленно выдохнул. Повезло, — подумал он. — На этот раз повезло. Но сколько ещё продлится везение? *** Рассвет пришёл — серый, тусклый, но всё же рассвет. Отряд остановился на небольшом холме — единственном возвышении посреди бесконечной равнины. Тени отступили с первыми лучами света, растворились в утреннем тумане. Но Си Ень знал: они не ушли. Просто ждали. — Потери? — спросил он. — Никого не потеряли, глава, — доложил Вэй Цзюнь. — Но люди измотаны. Ночь без сна, без огня... — Знаю. — Си Ень потёр глаза. Он сам не спал, сам еле держался на ногах. — Два часа отдыха. Потом идём дальше. Воины расположились на холме — не разжигая костров, не творя заклинаний. Просто сели, прижавшись друг к другу, делясь теплом тел. Мэйлин подошла к Си Еню. — Ты должен поспать. — Потом. — Сейчас. — Она взяла его за руку. — Ты потратил слишком много силы на ту тварь. Если не отдохнёшь — не дойдёшь. Си Ень хотел возразить, но усталость навалилась на него, как каменная плита. Ноги подогнулись, и он опустился на землю — тяжело, неуклюже. — Полчаса, — пробормотал он. — Разбуди меня через полчаса. — Час. — Мэйлин... — Час, — её голос был непреклонен. — Или я напою тебя сонным отваром, и ты проспишь до вечера. Он хотел рассмеяться, но вместо смеха получился вздох. — Ладно. Час. Мэйлин села рядом, и его голова сама собой опустилась ей на колени. Её пальцы зарылись в его волосы — привычно, успокаивающе. — Юй, — позвал Си Ень, уже проваливаясь в сон. — Да? — Как далеко до башни? — Два дня. Может, меньше, если... — Если? Цзин Юй помолчал. — Если нас не остановят. Си Ень хотел спросить, кто их может остановить, но сон уже забирал его — тёмный, без сновидений. Он не слышал, как Цзин Юй тихо произнёс: — Он там. Я чувствую его. Лян Хэ. Он ждёт нас. Не слышал, как Мэйлин прошептала в ответ: — Тогда мы не заставим его ждать долго. Не слышал, как серые земли вокруг них дышали — медленно, голодно, терпеливо. Ждали.