Пламя Чёрной Башни том 3

Ночь опустилась на Чёрную Башню тяжёлым покрывалом. Яньлин вернулся в свои покои, когда луна уже перевалила за полночь. Его шаги были медленными, неуверенными — не потому что он не знал дороги, а потому что ноги отказывались слушаться. День был бесконечным. Сначала — отчёты с Лисян. Гора свитков, которую он обещал разобрать, оказалась лишь вершиной айсберга. За ней последовала другая гора, и ещё одна. Прошения, жалобы, доклады разведчиков, отчёты о запасах, письма от союзников, требующие ответа... Потом — птицы. Отцовские разведчики, чёрные как ночь, с острыми клювами и умными глазами. Они прилетали весь день — одна за другой, неся донесения со всех концов земель огненных. Яньлин собирал их послания, расшифровывал, сортировал. А потом кормил птиц — каждую отдельно, разговаривая с ней, успокаивая. Хэй Юй, тот самый, с вырванным пером, долго не хотел есть. Тревожился. Чувствовал отсутствие хозяина. Он вернётся, — говорил ему Яньлин. — Обязательно вернётся. Птица смотрела на него чёрными глазами-бусинами и не верила. Потом — поручения. Разнести указания по башне, проверить посты, убедиться, что всё работает как должно. Лоу носился вместе с ним — верный, неутомимый — пока Яньлин не отправил его отдыхать. И всё это время рядом была Шаали. Поешь, — говорила она. Потом. Отдохни. Некогда. Яньлин, пожалуйста. Я в порядке. Он не был в порядке. Он знал это. Но остановиться означало думать. А думать означало вспоминать — как огненные врата сомкнулись за спинами родителей, как пламя источника дрогнуло, провожая главу, как тишина обрушилась на башню после их ухода. Лучше работать. Лучше не останавливаться. Покои встретили его теплом камина и тихими голосами. Ляньчжи и Лоу сидели у огня, негромко переговариваясь. При звуке его шагов оба подняли головы. — Яньлин! Ляньчжи вскочил первым. Он подбежал к другу, и его руки — уже привычными движениями целителя — легли на запястье Яньлина, проверяя пульс. — На тебе лица нет, — его голос был встревоженным. — Садись. Ты вообще отдыхал сегодня? Ты ел? — Не отдыхал и не ел, — Шаали вошла следом, и в её голосе звенела сталь. — И не слушал меня. Яньлин попытался отмахнуться. — Со мной всё в порядке. Не нужно волноваться за меня. — Яньлин... — Правда. Я просто... Он покачнулся. Ляньчжи подхватил его, усадил на подушки у камина. — Тогда поешь. Шаали уже была рядом — откуда-то появилась миска с рисом и овощами, исходящая паром. — Держи. Яньлин посмотрел на еду. Желудок сжался — не от голода, а от чего-то другого. От тревоги, что свернулась внутри тугим узлом и не давала дышать. — Я не могу, — прошептал он. — Тогда выпей это. В руке Шаали появился маленький флакон — тёмное стекло, знакомый запах трав. Яньлин отшатнулся. — Я не буду пить успокаивающее зелье. — Яньлин... — Нет. Шаали опустилась перед ним на колени. Её огненные глаза — обычно насмешливые, ворчливые — сейчас были серьёзными. Почти... испуганными. — И сколько ты выдержишь без еды и сна? — спросила она тихо. — И на что ты будешь способен в таком состоянии? Яньлин отвернулся. — Я боюсь что-нибудь пропустить, — признался он едва слышно. — Если выпью зелье... если усну... а вдруг что-то случится? Вдруг они... Он не закончил. Не смог. Шаали взяла его руки в свои — тёплые, надёжные. — Я не буду спать, — сказала она. — Ни на мгновение. Я буду слушать пламя, чувствовать источник. И если что-то случится — я сразу разбужу тебя. Яньлин поднял голову. — Ты не обманываешь меня? — Я высший дух огня, — Шаали чуть улыбнулась. — Ложь не в моей природе. Она протянула ему флакон. — Я прошу тебя, мой господин. Ты должен отдохнуть. Не ради себя — ради них. Ради тех, кто ушёл. Они хотели бы, чтобы ты берёг себя. Яньлин долго смотрел на флакон. Потом — на Шаали. На Ляньчжи и Лоу, которые стояли рядом, и в их глазах было то же беспокойство, та же любовь. — Ладно, — сказал он наконец. Зелье было горьким — Мэйлин никогда не добавляла мёд в свои отвары, считая это баловством. Яньлин выпил его одним глотком, поморщившись. Действие началось почти сразу. Мир вокруг стал мягче, расплывчатее. Тревога, сжимавшая грудь, начала отступать. Шаали обняла его — бережно, как обнимала в детстве, когда он просыпался от кошмаров. Яньлин уткнулся лицом в её плечо, и её тепло окутало его, как одеяло. — Спи, — прошептала она. — Я рядом. Всегда рядом. Его глаза закрылись. Дыхание выровнялось. Шаали держала его ещё несколько минут — просто держала, чувствуя, как он расслабляется в её руках, как уходит напряжение. Потом осторожно уложила на подушки, укрыла плащом. Ляньчжи подошёл ближе. — Он совсем измотал себя, — прошептал он. — Знаю. — Завтра будет то же самое? — Возможно. — Шаали не отрывала взгляда от спящего Яньлина. — Но завтра я буду следить за ним строже. Лоу устроился рядом — как верный пёс, готовый охранять сон хозяина. — Разбуди меня, если что, — пробормотал он, уже засыпая. — Я помогу... Через минуту он тоже спал. Ляньчжи продержался чуть дольше — сидел у камина, глядя на огонь, думая о своей наставнице, которая ушла в неизвестность. Но усталость взяла своё, и вскоре его голова склонилась на грудь. Шаали осталась одна. Она сидела неподвижно, глядя на спящих мальчиков — её мальчиков, как она давно уже думала о них. Яньлин, с которым была связана душой. Лоу, который стал ей почти братом. Ляньчжи, тихий и добрый, нашедший семью там, где не ожидал. Я защищу вас, — подумала она. — Всех вас. Что бы ни случилось. Время текло медленно. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая тёплые тени на стены. За окном ночь становилась всё глубже. И тогда дверь тихо приоткрылась. Лисян вошла бесшумно. Она замерла на пороге, оглядывая комнату. — Хвала пламени, он спит, — с облегчением прошептала она. — Я уже не знала, что мне делать. Он носился по башне как одержимый. — Еле уговорила его выпить успокаивающее, — так же тихо ответила Шаали. Лисян подошла ближе. В свете камина было видно, как она устала — тени под глазами, бледность. — А почему госпожа глава не спит? — спросила Шаали. Лисян слабо улыбнулась. — Только закончила дела. Так что уже и ложиться не стоит. — Госпожа Лисян... — Ничего. — Она отмахнулась. — Я сильная. Могу почти как отец не спать неделями. Почти, — отметила про себя Шаали. Но не совсем. Лисян опустилась на колени рядом с братом. Долго смотрела на его лицо — расслабленное во сне, такое молодое. Такое уязвимое. — А мой любимый брат не может, — прошептала она. — Но не хочет это признавать. Она протянула руку, коснулась его волос — нежно, почти невесомо. — Только не буди его, Шаали. Пожалуйста. Я справлюсь. Пусть он поспит. — Не буду. Лисян наклонилась, прижалась губами ко лбу брата — как делала мама, желая спокойной ночи. — Спи, маленький, — прошептала она. — Я присмотрю за башней. За всеми нами. Она поднялась, и на мгновение Шаали увидела в ней главу — не девочку, играющую роль отца, а настоящего правителя, несущего на плечах груз ответственности. — Если что-то случится... — начала Лисян. — Я немедленно сообщу, госпожа. — Спасибо. Она ушла так же тихо, как пришла. Дверь закрылась за ней без звука. Шаали осталась одна. За окном небо начинало сереть — приближался рассвет. Первый рассвет без главы, без госпожи целительницы, без серебряного друга. Пусть они вернутся, — подумала Шаали, глядя на спящего Яньлина. — Пусть все вернутся. Она не молилась — духи огня не молятся. Но если бы молилась — это была бы её молитва. Огонь в камине вспыхнул чуть ярче, словно откликаясь. И ночь продолжалась. *** Яньлин проснулся от прикосновения — лёгкого, осторожного, как касание солнечного луча. — Яньлин. Голос Шаали был мягким, но в нём слышалась срочность. Он дёрнулся, вскинулся, сердце забилось быстрее. — Что? Что случилось? Они... — Ничего не случилось, — Шаали положила руки ему на плечи, мягко удерживая. — Всё в порядке. Я бы сказала сразу, если бы что-то... — Тогда почему... — Кое-кто хочет с тобой поговорить. Яньлин замер. Напряжение не ушло, но паника отступила. — Кто? — Сначала — завтрак и умывание, — Шаали была непреклонна. — Потом расскажу. — Шаали... — Нет. Сначала завтрак. — Но... — Ты вчера не ел весь день. И заснул только благодаря зелью. Я не позволю тебе снова изводить себя. Яньлин хотел возразить, но что-то в её голосе остановило его. Не строгость — он привык к её строгости. Что-то другое. Тревога? — Кто хочет со мной поговорить? — спросил он осторожно. — И почему так таинственно? Шаали помолчала. — Мой друг, — сказала она наконец. — И друг твоих родителей. Тот, у кого твой отец попросил для тебя саламандру. Яньлин замер. — Ашар? — прошептал он. — Гарин'хар Ашар? — Да. Он. — Но как... — Он считает, что вы сможете поговорить через пламя источника. — Шаали отвернулась, и Яньлин почувствовал, как она напряглась. — Но сначала — завтрак. Яньлин вскочил с постели. — Тогда пойдём! — Нет. Рука Шаали легла ему на грудь — мягко, но твёрдо. — Сначала завтрак. А если ты не будешь есть — я покормлю тебя с ложечки. — Шаали! — Не спорь. Её голос был таким, что Яньлин понял: спорить бесполезно. *** Завтрак был простым — рис, овощи, немного мяса. Яньлин ел механически, не чувствуя вкуса, но ел. Шаали следила за каждым его движением, и он знал: если остановится — она действительно возьмётся за ложку. Потом — умывание. Прохладная вода на лице, мыло с запахом трав. Привычные ритуалы, успокаивающие нервы. И наконец — одежда. Шаали принесла чёрный шёлк с алой вышивкой. Знаки огня на рукавах и воротнике, тонкая работа, достойная сына главы. — Зачем так торжественно? — спросил Яньлин, пока она помогала ему одеться. — Ты будешь говорить с одним из древнейших существ огня, — ответила Шаали. — Ты должен выглядеть соответственно. Она усадила его и взялась за волосы — длинные, чёрные с огненными прядями, густые и непослушные. Расчёсывала долго, тщательно, и каждое движение гребня было почти медитативным. — Ты сын главы, — заговорила она, не прерывая работы. — Ты знаешь, кто такие Гарин'хары? Яньлин кивнул. — Они дети огня. В отличие от людей, которые огнём только пользуются, они есть огонь. Номинально мы подчиняемся их главе, Хранителю Искры. Я знаю, что отец и Хранитель Искры обмениваются посланиями. — Правильно, — Шаали собрала его волосы в высокий хвост, скрепила знаком огня. — А Ашар... он, можно сказать, сын Хранителя Искры. — Сын? — Не в человеческом смысле. Гарин'хары не рождаются, как люди. Но Ашар — часть Хранителя, отделившаяся и обретшая собственное сознание. В этом смысле — да, сын. Она помолчала, и её пальцы на мгновение замерли. — Во время одной неприятной истории, в которой были замешаны Гарин'хары, он путешествовал в компании твоих родителей и Цзин Юя. Они прошли много испытаний, сражались вместе. Стали друзьями. Яньлин нахмурился. — Но как? Гарин'хары обладают огромной разрушительной силой. Они не могут долго находиться в нашем мире — их огонь слишком велик. Шаали долго не отвечала. — Ашар совершил нечто... непростительное с точки зрения людей, — сказала она наконец. — Ты знаешь, что такое одержимость? — Это когда дух занимает тело человека. — Да. А в случае Гарин'хара это означает, что душа человека покидает тело, и Гарин'хар овладевает им. Но даже так тело вскоре начинает разрушаться от огромной огненной силы. Она замолчала. — Ашар забрал тело юного заклинателя огненного источника. Яньлин вздрогнул. — Он... — Тогда он очень мало знал о людях. Не осознавал всей тяжести этого поступка. — Голос Шаали стал тише. — Твой отец был очень зол на него. Очень. И очень не скоро его простил. — Но простил? — Да. Они много пережили вместе. Сражались, спасали друг друга. Твой отец... он увидел, что Ашар учится. Учится понимать людей, чувствовать как они, сострадать как они. Она отступила на шаг, оглядывая свою работу. — А потом тело разрушилось. Не выдержало огненной сущности. Ашар умер как человек и вернулся в свой мир. Он узнал, каково это — умирать. Яньлин молчал, переваривая услышанное. — Твой отец простил его окончательно, — продолжила Шаали. — Теперь они друзья. Твой отец не может говорить с ним через пламя — он человек, не дух. Они переписываются огненными свитками. Она положила руки ему на плечи. — Ну всё, мой господин самый красивый. Мы можем идти. *** Они спускались по лестнице молча — Яньлин и Шаали, рука в руке. С каждым шагом Яньлин чувствовал, как нарастает жар, как пульсирует огненный источник в сердце башни. У входа в зал Шаали остановилась. — Послушай, мой господин. Её голос был серьёзным — таким серьёзным, каким Яньлин редко его слышал. — Даже разговор с Гарин'харом — это тяжёлое испытание. Их сущность... она слишком велика для человеческого восприятия. Слишком яркая, слишком горячая. — Я понимаю. — Нет, — она сжала его руку крепче. — Ты не понимаешь. Но поймёшь. Она помолчала. — Я пойду с тобой. И если почувствую, что ты не выдерживаешь — я прерву разговор. Яньлин открыл рот, чтобы возразить, но Шаали перебила: — И не стоит мне приказывать не делать этого. Подумай о последствиях. Подумай о том, что будет с твоей сестрой, если ты сгоришь изнутри. С твоими друзьями. С родителями, когда они вернутся. Яньлин сглотнул. — Хорошо, Шаали. Я буду послушным. Она тяжело вздохнула — не особенно доверяя его послушности. Зал источника встретил их жаром. Огненное пламя вздымалось в центре — не обычный огонь, а сама сущность стихии. Живое, дышащее, мыслящее. Яньлин чувствовал его всем своим существом — как оно пульсирует, как откликается на его присутствие. Здравствуй, — мысленно произнёс он. Пламя дрогнуло. Потянулось к нему — приветствуя, узнавая. Они сели рядом с источником — на холодном каменном полу, лицом к огню. Шаали устроилась позади Яньлина, её руки легли ему на плечи — готовые удержать, если понадобится. — Готов? — спросила она. — Да. Она взяла его руку в свою — и вложила в поток пламени. Мир вспыхнул. Яньлин не видел — он никогда не видел. Но сейчас он ощущал — огонь, бесконечный огонь, древний как мир, могучий как сама жизнь. Он окутывал его, проникал в каждую клетку, заполнял каждую мысль. И в этом огне был голос. Не звук — голоса Гарин'харов нельзя услышать ушами. Это было что-то другое. Вибрация, проходящая сквозь тело. Присутствие, давящее на разум. Слова, которые он не слышал, но знал. Здравствуй, Яньлин. Боль пронзила его — острая, жгучая. Словно кто-то сжал его сердце раскалённой рукой. Он задохнулся, но не отстранился. Здравствуй, Ашар, — ответил он мысленно. Я постараюсь не мучить тебя долго. Голос был глубоким, древним. В нём слышались отголоски вечности — того, что было до людей, до башен, до самого мира. Твой отец слишком нетерпелив. Он послал мне послание и ушёл, не дождавшись ответа. Он такой, — Яньлин попытался улыбнуться сквозь боль. — Он всегда такой. Знаю. Я помню. В голосе мелькнуло что-то — тепло? Привязанность? Яньлин не был уверен. А теперь они там, где нет огня. Где моя сила не достигает. Где я не могу им помочь. Сердце Яньлина сжалось — теперь не от боли, а от страха. Как я могу помочь? Пламя вокруг него пульсировало — медленно, задумчиво. Я приготовлю для тебя семя источника. Семя источника? Частицу вечного огня. То, что может гореть даже там, где огонь невозможен. Голос стал ближе — словно Ашар наклонился к нему, хотя Яньлин знал, что это невозможно. Я коснулся тебя. Теперь я знаю, что ты можешь выдержать. Ты отнесёшь его туда, где оно нужно. Я... Мы встретимся снова. Скоро. Яньлин почувствовал, как что-то тёплое течёт по его лицу. Не слёзы — кровь. Из носа. Его тело не выдерживало — связь с Гарин'харом была слишком тяжёлой, слишком... — Заканчивай, Ашар, — голос Шаали прорезал пламя — резкий, встревоженный. До свидания, маленькое пламя. И связь оборвалась. Яньлин упал. Мир погас — не темнота, а ничто. Он не чувствовал своего тела, не чувствовал пламени, не чувствовал ничего. Только руки Шаали — тёплые, надёжные — поймавшие его прежде, чем он ударился о камень. *** Шаали несла его на руках — легко, словно он ничего не весил. Для высшего духа огня человеческое тело было не тяжелее пёрышка. Покои встретили их тишиной. Только Лоу был там — он ждал, не зная, куда делся Яньлин, и решил просто подождать. Он вскочил, как только Шаали вошла с Яньлином на руках. — Что случилось?! Его голос был испуганным, резким. — Тяжёлый разговор, — коротко ответила Шаали. — Помогай, помощник. Лоу не стал переспрашивать. Он метнулся к кровати, откинул одеяла. Вместе они уложили Яньлина — бледного, с засохшей кровью под носом, с закрытыми глазами. — Он дышит? — прошептал Лоу. — Дышит. Просто потерял сознание. Шаали стянула с него верхнюю одежду, распустила волосы, которые так тщательно собирала час назад. — Позови Лисян, — сказала она. — Я понимаю, что она глава и занята. Сделай так, чтобы она пришла. Но сильно не пугай. Лоу кивнул и выбежал. Кажется, у Лоу не получилось сильно не пугать. Потому что Лисян влетела в покои так быстро, словно за ней гнались демоны. Её лицо было белым, глаза — огромными от страха. — Яньлин! Она бросилась к кровати, её руки — руки целительницы — уже скользили по его лицу, проверяя пульс, температуру, дыхание. — Что случилось? — Тяжёлый разговор, — повторила Шаали. — С Ашаром. Лисян замерла. — С... с Гарин'харом Ашаром? — Да. — Почему ты ему позволила?! В голосе Лисян звенела ярость — не на Шаали, а на ситуацию, на мир, на всё сразу. — Потому что никто больше не способен на это, — тихо ответила Шаали. — И потому что главе нужна помощь. — Что ты знаешь? — Они там, где нет огня. — Шаали помолчала. — И Ашар обещал Яньлину семя источника. Лисян закрыла глаза. Несколько мгновений она просто дышала — медленно, глубоко, беря себя в руки. — Потом, — сказала она наконец. — Потом разберёмся. Сейчас — Шаали, помоги мне напоить его восстанавливающим зельем. Она достала из сумки флакон — тёмное стекло, знакомый запах трав. Зелье, которое мать учила её делать с детства. Шаали приподняла голову Яньлина, поддерживая. Лисян вливала зелье по капле — медленно, осторожно, следя за тем, чтобы он глотал. — Вот так, — шептала она. — Вот так, маленький. Пей. Яньлин не просыпался, но глотал — рефлекторно, бессознательно. Когда флакон опустел, Лисян выпрямилась. — Я оставляю его на тебя, — сказала она Шаали. Её голос был ровным, но Шаали видела, как дрожат её руки. — Зови меня, если что-то случится. — Да, госпожа глава. Лисян наклонилась к брату. Нежно коснулась его щеки — бледной, холодной. — Выздоравливай, — прошептала она. И убежала. Дела башни не могли долго ждать. *** Лисян отправила Ляньчжи из лечебницы, как только смогла. — Иди к нему, — сказала она. — Ты целитель. Ты нужен ему больше, чем мне. Ляньчжи не спорил. Он пришёл в покои Яньлина с сумкой трав и артефактов, и его лицо было бледным от тревоги. — Как он? — Без сознания, — ответила Шаали. — Уже несколько часов. Ляньчжи опустился рядом с кроватью. Его руки легли на грудь Яньлина, и мягкое золотистое сияние окутало их — целительная энергия, вливающаяся в истощённое тело. — Его контур... — Ляньчжи нахмурился. — Он перегружен. Словно через него пропустили слишком много силы. — Так и было, — тихо сказала Шаали. — Разговор с Гарин'харом... это не то, что может выдержать обычный человек. — Яньлин не обычный. — Нет. Но даже он имеет пределы. Ночь тянулась медленно. Ляньчжи не отходил от Яньлина — его руки продолжали источать мягкий свет, подпитывая друга целительной энергией. Лоу сидел рядом, молчаливый и напряжённый, готовый помочь в любой момент. Шаали не спала — как и обещала. Она сидела у изголовья кровати, держа руку Яньлина в своей, и её огненные глаза не отрывались от его лица. Проснись, — молча просила она. — Пожалуйста, проснись. Часы шли. Луна поднялась и опустилась. Небо начало сереть. И наконец — когда первые лучи рассвета коснулись окна — Яньлин открыл глаза. *** Первое, что он почувствовал — слабость. Она была везде. В руках, которые не хотели подниматься. В ногах, которые казались чужими. В голове, которая гудела, как колокол после удара. — Яньлин! Голоса — знакомые, родные. Шаали, Лоу, Ляньчжи. Все рядом. Все здесь. — Ты очнулся, — Шаали склонилась над ним, и в её голосе было облегчение. — Как ты себя чувствуешь? Яньлин попытался сесть. Не смог. Его руки дрожали, отказываясь держать вес. Он упал обратно на подушки, и что-то горькое поднялось в его груди. — Я... — его голос был хриплым, чужим. — Сколько я... — Почти сутки, — ответил Ляньчжи. — Мы сидели с тобой всю ночь. Сутки. Сутки. Яньлин закрыл глаза. Горечь превратилась в гнев — жгучий, острый. — Я такой слабый, — прошептал он. — Что? — Слабый! — он ударил кулаком по кровати — слабо, жалко. — Один разговор — и я падаю без сознания на целые сутки! Пугаю вас всех, заставляю сидеть со мной, вместо того чтобы... — Яньлин, — Шаали попыталась его успокоить. — Нет! — он отвернулся. — Не говори мне, что всё в порядке. Ничего не в порядке. Ашар дал мне задание — нести семя источника. А я... я даже разговор с ним не выдержал! Как я понесу что-то?! Как я справлюсь?! Его голос сорвался. — Они там, — прошептал он. — Отец, мама, дядя Юй. Они там, где нет огня. А я здесь. Лежу. Бесполезный. Тишина. А потом Лоу фыркнул. Яньлин повернул голову. — Что?.. — Ты, — Лоу покачал головой, — самый большой идиот, которого я знаю. — Лоу! — Нет, серьёзно. — Лоу сел на край кровати, скрестив руки на груди. — Ты разговаривал с Гарин'харом. С существом из чистого огня. С тем, от чьего голоса обычные люди сходят с ума. И ты злишься на себя за то, что потерял сознание? — Но... — Знаешь, что бы случилось с кем-нибудь другим? Со мной, например? — Лоу постучал себя по виску. — Мозги бы вытекли через уши. А ты — просто поспал денёк. И называешь себя слабым? — Лоу прав, — мягко сказал Ляньчжи. Он всё ещё сидел рядом, и его руки продолжали источать слабое золотистое сияние. — Я целитель. Я знаю пределы человеческого тела. То, что ты сделал... это не слабость. Это чудо, что ты вообще выжил. Яньлин молчал. Шаали опустилась рядом с ним. Взяла его руку — бережно, нежно. — Мой господин, — сказала она тихо. — Ашар выбрал тебя не потому, что ты сильнее всех. Он выбрал тебя, потому что ты можешь. Потому что в тебе есть что-то, чего нет в других. — Что? — Связь с источником. Глубже, чем у кого-либо в этой башне. — Она помолчала. — Ты разговариваешь с башнями. С источниками. Ты видишь то, чего не видят другие. Это дар, Яньлин. Редкий дар. — Но я... — Ты справишься, — её голос стал твёрже. — Потому что ты — мой господин. Потому что я в тебя верю. И потому что... — она чуть улыбнулась, — потому что у тебя нет выбора. Яньлин смотрел на неё — на её огненные глаза, полные уверенности. На Лоу, который ухмылялся своей обычной наглой ухмылкой. На Ляньчжи, чьи руки продолжали изливать целительный свет. И что-то в его груди... отпустило. — Я всё равно злюсь, — пробормотал он. — Злись, — пожал плечами Лоу. — Это нормально. Только не на себя. — А на кого? — На того, кто всё это устроил. На врага. На того, кто открыл врата и заставил твоих родителей уйти. Яньлин помолчал. — Лян Хэ, — прошептал он. — Вот. Злись на него. А потом — выздоравливай, тренируйся и помоги отцу его убить. Яньлин не выдержал — рассмеялся. Слабо, хрипло, но рассмеялся. — Ты ужасен, — сказал он Лоу. — Знаю. Но тебе полегчало, да? — ...да. Шаали вздохнула. — А теперь — завтрак, — объявила она. — И не спорь. Ты не ел почти двое суток. — Шаали... — Не спорь. Яньлин откинулся на подушки. Слабость никуда не делась, гнев тоже. Но рядом были друзья. Рядом была Шаали. И где-то там, в серых землях, были те, кого он любил. Я справлюсь, — подумал он. — Ради них — справлюсь.