Пламя Чёрной Башни том 3

Синее пламя билось в небеса — молодое, живое, полное обещаний. Вокруг него мир преображался с каждым мгновением. Серая трава зеленела, небо наливалось синевой, воздух наполнялся теплом. Там, где ещё час назад царила смерть, теперь рождалась жизнь. — Нам пора возвращаться, — сказал Си Ень, оглядывая это чудо. — И обдумать дальнейшие шаги. Дальнейшие шаги. Новый источник на землях, которые формально никому не принадлежали. Дипломатические переговоры. Объяснения с другими башнями. Головная боль, растянутая на годы. Но это — потом. Сейчас главное — вернуться домой. — Как будем возвращаться? — спросила Мэйлин. Яньлин пошевелился в объятиях Шаали. Он всё ещё сидел на земле, слишком слабый, чтобы встать, но его голос был твёрдым: — Мы должны вернуться с золотыми. Они очень любезно меня сюда проводили. Цзинь Вэй и другие заклинатели Белой башни переглянулись. На их лицах было что-то среднее между изумлением и благоговением — они только что видели, как слепой юноша уничтожил врата, существовавшие тысячи лет. — Да, глава огненных, — Цзинь Вэй поклонился Си Еню. — Это будет честь для нас. Си Ень кивнул. — Тогда мы примем ваше любезное предложение. Он подошёл к сыну и протянул руку. — Ты можешь встать? Яньлин поднял голову. Его незрячие глаза были затуманены усталостью, но в них горело упрямство. — Конечно. — Если что, — Си Ень чуть улыбнулся, — я всегда могу понести тебя на руках. — Ни за что. Яньлин схватился за руку отца и потянулся вверх. Его ноги дрожали, колени подгибались. Он почти встал — и тут же покачнулся, теряя равновесие. Си Ень поймал его. Обхватил руками, прижал к себе — крепко, надёжно. — Госпожа целительница, — произнёс он, не отпуская сына, — твой сын невыносим. — Весь в тебя, — ответила Мэйлин, уже подходя к ним. Её руки легли на Яньлина — привычным движением целительницы, проверяющим состояние пациента. Её лицо, и без того бледное, стало ещё бледнее. — Он полностью истощён, — её голос был ровным, профессиональным, но Си Ень слышал в нём тревогу. — У него внутренние повреждения от семени источника. И пережжённые энергетические каналы. — Насколько серьёзно? — Достаточно, чтобы он не стоял на ногах. — Мэйлин достала из сумки флакон. — Держи. Выпей. Яньлин понюхал зелье и поморщился. — Нет. Я не буду пить сонное зелье. — Яньлин... — Нет. — Он покачал головой. — Лучше дай мне то, которое поднимает мёртвых. Мэйлин замерла. — Ты понимаешь, что потом тебе будет только хуже? — Зато меня не понесут на руках, — вздохнул Яньлин. Долгая пауза. Мэйлин смотрела на сына — на его бледное лицо, на его упрямо сжатые губы, на его руки, вцепившиеся в отцовскую одежду. — Хорошо, — сказала она наконец. — Держи. Потом не жалуйся. Она достала другой флакон — тёмное стекло, резкий запах. Яньлин выпил его одним глотком. Эффект был мгновенным. Дрожь ушла, ноги окрепли, в голове прояснилось. Яньлин отступил от отца — всё ещё слабый, но способный стоять сам. — Тогда я попрощаюсь с источником, — сказал он. Яньлин подошёл к столбу синеватого пламени. Вблизи оно было ещё прекраснее — живое, пульсирующее, полное любопытства. Молодой огонь, только что родившийся, ещё не знающий мира. Яньлин опустил руку в поток пламени. Оно не обожгло — обняло. Обвилось вокруг его пальцев, как ласковый зверёк. Он чувствовал его радость, его благодарность, его... одиночество. Ты уходишь, — не услышал, а почувствовал он. Да. Но я вернусь. Когда? Скоро. Обещаю. Ты пришлёшь мне людей? Ты говорил о заклинателях. Пришлю. Тех, кто захочет. Тех, кто полюбит тебя. Тепло. Радость. Доверие. Я буду ждать. Яньлин убрал руку. Пламя потянулось за ним — неохотно, с сожалением — но отпустило. — Всё, — сказал он, поворачиваясь к остальным. — Я попрощался. И обещал, что мы не оставим его одного надолго. Си Ень кивнул. В его глазах было что-то странное — гордость? Нежность? Яньлин не мог понять. — Тогда идём. *** Путь назад казался короче — или это просто усталость притупила восприятие. Они шли через преображённые земли, мимо зеленеющей травы и пробивающихся цветов. Твари исчезли — растворились в свете, рассеялись, как дурной сон. Новый источник уже защищал свои владения. На границе их ждали оставшиеся золотые — те, кто держал точку выхода всё это время. Их лица вытянулись, когда они увидели столб синего пламени на горизонте. — Что... что это? — спросил Чэн Линь. — Новый огненный источник, — ответил Си Ень. — Долгая история. Расскажу по дороге. Золотые переглянулись. Потом Чэн Линь поклонился — глубоко, почтительно. — Мы готовы открыть путь, глава огненных. Куда прикажете? — В Чёрную башню. — Си Ень обвёл взглядом объединённый отряд — измотанных воинов, раненых заклинателей, золотых, которые прошли через серые земли и выжили. — И я приглашаю всех воспользоваться гостеприимством Чёрной башни. Золотые снова переглянулись. Белая и Чёрная башни не были врагами — не после того, как Цзин Юй восстановил одну, а Си Ень помог ему в этом. Но и друзьями они не были. Слишком много крови между ними, слишком много памяти. И всё же... — Мы принимаем ваше приглашение с благодарностью, — сказал Чэн Линь. Золотой путь открылся — яркий, тёплый, живой. Они входили в него один за другим, и свет обнимал их, унося домой. *** Чёрная башня встретила их жаром. После холода серых земель, после пустоты и смерти — жар огненного источника был как объятие. Как возвращение в материнское лоно. Как дом. Яньлин почувствовал, как источник откликается на его присутствие — радостно, облегчённо. Ты вернулся, — словно говорил он. — Ты вернулся. Да, — мысленно ответил Яньлин. — Вернулся. Они стояли во дворе башни — там, где заканчивался золотой путь. Вокруг уже собирались люди — стражи, слуги, заклинатели. Весть о возвращении главы разнеслась мгновенно. И тогда появилась Лисян. Она шла по двору быстрым шагом, и её чёрные одежды развевались за спиной. На её лице была маска — та самая маска главы, которую она носила эти дни. Она остановилась перед Си Енем. Поклонилась — глубоко, церемонно. — Приветствую главу Чёрной башни, — её голос был ровным, официальным. — Башня ждала твоего возвращения. Она протянула ему знак власти — тяжёлую печать, которую носила всё это время. Си Ень принял его. Кивнул. — Благодарю за службу, дочь. Башня в надёжных руках. Формальности были соблюдены. Церемония завершена. И тогда маска упала. Лисян бросилась к ним — не глава, не целительница. Просто дочь, просто сестра, просто девочка, которая ждала свою семью. — Вы вернулись! — она обняла мать — крепко, отчаянно. — Вы все вернулись! Потом — Цзин Юя. Потом — отца, несмотря на то что главу обычно не обнимают на людях. Ей было всё равно. — Я так волновалась, — её голос дрожал. — Я не спала, я не могла... — Всё хорошо, — Си Ень гладил её по волосам. — Всё хорошо, маленькая. Мы дома. Наконец она добралась до Яньлина. И замерла. Её глаза — глаза целительницы — мгновенно оценили его состояние. Бледность. Дрожь. Жар, который она чувствовала даже на расстоянии. — В лечебницу, — её голос снова стал профессиональным. — Все. Немедленно. — Лисян... — Я сказала — все. Она обернулась к толпе. — Целители! Готовьте палаты! У нас раненые и истощённые, много! Огненные и золотые! Башня пришла в движение. *** Си Ень попытался отбиться. — У меня дела, — говорил он, пока Лисян гнала его к лечебнице. — Нужно сообщить всем башням о том, что произошло. Написать письмо Ашару. Разобраться с дипломатическими последствиями... — Потом. — Лисян, это важно. — Ты важнее. — Я глава башни. — А я — целительница, — Лисян упёрла руки в бока. — И я вижу, что ты едва стоишь на ногах. Ты что, думаешь, я не замечу? Си Ень открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Я... — начал он. — Ты истощён, у тебя ожоги на руках, которые ты скрываешь, и твоя энергия на нуле, — перечислила Лисян. — Я дочь двух лучших заклинателей своего поколения. Ты думал, меня можно обмануть? Пауза. — Массу дел, — повторил Си Ень, но уже не так уверенно. — Час. Дай мне час на осмотр и базовое лечение. Потом можешь идти спасать мир. Си Ень вздохнул. — Полчаса. — Сорок пять минут. — Договорились. В лечебнице царил организованный хаос. Целители носились между палатами, перевязывая, исцеляя, вливая зелья. Огненные и золотые лежали рядом — впервые за много лет, может быть впервые в истории. Общая беда стёрла границы. Мэйлин работала вместе с остальными — несмотря на собственную усталость, несмотря на то что Лисян пыталась уложить её в постель. — Потом, — отмахивалась она. — Сначала — раненые. Цзин Юй сидел в углу, позволяя молодой целительнице обрабатывать его раны. Его серебряные глаза были закрыты, лицо — спокойным. Впервые за много лет он выглядел... умиротворённым. Си Ень отсидел свои сорок пять минут, потом сбежал в кабинет — писать письма, рассылать гонцов, разбираться с последствиями. А Лисян... Лисян утащила Яньлина в отдельную комнату. Эта комната в лечебнице была почти его — так часто он здесь бывал. Небольшая, уютная, с окном, выходящим во внутренний двор. Кровать у стены, стол с травами и инструментами, камин в углу. Шаали любила греться в этом камине, пока ждала, когда её господин поправится. Лисян закрыла за ними дверь. — Всё, — она обняла брата — не как целительница, а как сестра. — Все дома. Ты дома. Можешь отпустить. Яньлин стоял в её объятиях — неподвижно, напряжённо. Зелье, которое дала ему мать, ещё держало его на ногах. Но она чувствовала, как он дрожит. Чувствовала жар, исходящий от его тела. — Очень плохо? — тихо спросила она. Яньлин кивнул. С закрытыми глазами, не в силах говорить. — Сейчас будет лучше, — пообещала Лисян. — Я позабочусь о тебе. Они раздели его вдвоём — Лисян и Шаали. Сняли чёрный шёлк, пропитанный потом и кровью. Распустили волосы, спутанные и грязные. Обтёрли холодной водой — осторожно, бережно. Яньлин вздрагивал от каждого прикосновения, но не сопротивлялся. У него не было сил сопротивляться. Напоили восстанавливающим зельем. Уложили в кровать. Положили лёд на лоб — он таял почти мгновенно от жара его тела. Лисян села рядом. Её руки легли на грудь брата, и золотистое сияние окутало их — целительная энергия, текущая медленно, осторожно. — Спи, — прошептала она. — Я рядом. Лоу появился через час. Он отбился от целителей — упрямый, как всегда, — и пришёл сюда. Его лицо было бледным, глаза — встревоженными. — Как он? — спросил он с порога. Лисян не повернула головы. Её руки продолжали источать свет. — Не очень. Но мы с Шаали справимся. — Я останусь. — Нет. — Но... — Лоу. — Теперь она посмотрела на него. — Иди отдыхать. Это приказ целительницы. — Я не хочу... — Вон. Иди мыться, есть и спать. Ты ему не поможешь, если сам свалишься. Лоу открыл рот, чтобы возразить. Посмотрел на Яньлина — бледного, неподвижного, с мокрыми от растаявшего льда волосами. Потом — на Лисян, чьи глаза не терпели возражений. — Ладно, — пробормотал он. — Но если что-то... — Я пошлю за тобой. Обещаю. Он ушёл. Неохотно, оглядываясь через плечо. Родители пришли позже. Мэйлин — уставшая, но не способная уйти, пока не увидит сына. Си Ень — с кипой недописанных писем, которые он бросил, чтобы прийти сюда. — Как он? — голос Мэйлин был хриплым. — Стабильно, — ответила Лисян. — Жар спадает. Медленно, но спадает. Мэйлин шагнула к кровати. — Дай я... — Нет. — Лисян, я его мать. — И ты истощена не меньше него. — Лисян встала, загораживая брата. — Мама, папа. Идите отдыхать. Я справлюсь. — Но... — Это не обсуждается, — её голос был твёрдым. — Вы прошли через серые земли. Вы сражались с тварями. Вы едва живы сами. Если вы не отдохнёте — кто будет заботиться о башне завтра? Си Ень и Мэйлин переглянулись. — Она права, — тихо сказал Си Ень. — Но Яньлин... — Он в надёжных руках. — Си Ень взял жену за руку. — Идём. Лисян о нём позаботится. Мэйлин колебалась. Потом наклонилась, поцеловала сына в лоб — горячий, влажный. — Выздоравливай, маленький, — прошептала она. И позволила мужу увести себя. *** Башня затихла. Раненые были подлечены, вымыты, накормлены, уложены спать. Золотые гости разместились в гостевых покоях — с комфортом, которого не ожидали от Чёрной башни. Огненные вернулись в свои комнаты. Даже Си Ень — редчайшее исключение — позволил себе уснуть. Мэйлин лежала рядом с ним, и их руки переплетались даже во сне. А Лисян осталась с братом. Она сидела у его кровати, не отходя ни на шаг. Меняла лёд, который таял как на солнце. Поила зельем — по капле, когда он мог глотать. Вливала целительную энергию — медленно, осторожно, чтобы не перегрузить его измученное тело. Шаали сидела рядом — в человеческом облике, молчаливая и напряжённая. — Ты можешь отдохнуть, — сказала ей Лисян. — Я присмотрю за ним. — Нет. — Шаали... — Я не оставлю его. — Огненные глаза саламандры были упрямыми. — Никогда. Лисян кивнула. Она понимала. Ночь тянулась бесконечно. Яньлин метался во сне — что-то бормотал, вскрикивал, тянул руки к чему-то невидимому. Лисян успокаивала его — гладила по волосам, шептала что-то ласковое, держала за руку. — Тише, — говорила она. — Тише, маленький. Всё хорошо. Ты дома. Ты в безопасности. Иногда он затихал. Иногда — нет. Шаали помогала — её огненное тепло успокаивало его лучше любых слов. Она ложилась рядом, обнимала его, и он прижимался к ней, как ребёнок к матери. — Он сильный, — сказала Шаали однажды, глядя на него. — Сильнее, чем кто-либо понимает. — Я знаю. — Но он думает, что слабый. Думает, что недостаточно хорош. — Я знаю, — повторила Лисян. Её голос был печальным. — Я пытаюсь... мы все пытаемся показать ему. Но он не верит. — Может быть, теперь поверит. — Может быть. К рассвету жар начал спадать. Яньлин дышал ровнее, его лицо расслабилось, метания прекратились. Он спал — настоящим сном. Лисян откинулась на спинку стула. Её руки дрожали от усталости, глаза слипались. — Иди поспи, — сказала Шаали. — Я посторожу. — Нет. Я... — Госпожа глава. — Голос Шаали был мягким, но непреклонным. — Ты сделала всё, что могла. Теперь ему нужен отдых. И тебе тоже. Лисян хотела возразить. Но усталость была сильнее. — Разбуди меня, если... — Конечно. Лисян легла на соседнюю кровать — ту, что стояла в углу комнаты для таких случаев. Её глаза закрылись мгновенно. Шаали осталась одна. Она сидела между братом и сестрой, глядя на них — на этих двоих, которые стали её семьёй. На Яньлина, который спас мир и чуть не умер. На Лисян, которая держала башню и не сломалась. Я защищу вас, — подумала она. — Обоих. Всегда. За окном вставало солнце — золотое, тёплое, живое. Новый день начинался.