Пламя Чёрной Башни том 3

Мэйлин проснулась с рассветом. Тело ещё болело — отголоски серых земель, истощения, страха. Но сон помог. Рядом с Си Енем всегда спалось лучше, даже когда мир рушился вокруг. Его половина кровати была пуста — конечно, он уже ушёл. Наверняка сидит в кабинете, пишет письма, принимает решения, несёт груз, который никому не может передать. Упрямый, — подумала она с нежностью. — Мой упрямый муж. Но сейчас её мысли были о другом. О сыне. Лечебница встретила её привычным запахом трав и тишиной раннего утра. Большинство пациентов ещё спали — огненные и золотые вперемешку, укрытые одинаковыми одеялами, получившие одинаковую заботу. Мэйлин прошла мимо них, кивая дежурным целителям, и направилась к той комнате, которую знала слишком хорошо. Комната Яньлина. Дверь была приоткрыта. Она вошла тихо, стараясь не шуметь. Лисян сидела у кровати брата — бледная, с тенями под глазами, но бодрствующая. Шаали сидела в кресле напротив, в человеческом облике, и её огненные глаза были настороженными. Яньлин лежал неподвижно. Лёд на его лбу почти растаял, превратившись в мокрую тряпку. Его лицо было бледным, осунувшимся — но спокойным. Дыхание — ровным. — Ну что тут у вас? — тихо спросила Мэйлин. Лисян подняла голову. — У него жар, — ответила она, и в её голосе слышалась усталость. — Я накормила его супом и восстанавливающим зельем, и он спит. Она помолчала. — Он очень сильно постарался себе навредить, мама. Пережжённые каналы, внутренние повреждения от семени источника, полное истощение. Я сделала что могла, но... — Ты сделала всё правильно, — Мэйлин подошла, положила руку дочери на плечо. — Иди отдохни, Лисян. Я побуду с ним. — Но... — Иди. Ты не спала всю ночь. Лисян колебалась. Её взгляд метнулся к брату — с тревогой, с любовью. — Хорошо, мама, — сказала она наконец. — Я пойду тогда проверить, что творится в лечебнице. — Я сказала — отдохни. — Да, мама. Хорошо, мама. Только проверю лечебницу. Она выскользнула за дверь прежде, чем Мэйлин успела возразить. Мэйлин только покачала головой. Вся в меня, — подумала она. — Не умеет останавливаться. *** Комната погрузилась в тишину. Мэйлин села на край кровати — туда, где только что сидела Лисян. Её рука легла на лоб сына, проверяя температуру. Жар. Не опасный, но высокий. Шаали молча наблюдала из кресла. Её огненные глаза были печальными. — Он не спит, — тихо сказала саламандра. Мэйлин кивнула. Она знала. Материнское чутьё. Связь душ. Или просто — годы, проведённые рядом с этим мальчиком, который всегда притворялся сильнее, чем был. — Яньлин, — сказала она мягко. — Со мной ты тоже не хочешь разговаривать? Пауза. Потом — вздох. Тихий, сдавленный. — Тебя не обманешь, мама. Его голос был хриплым, слабым. Он не открывал глаз — словно боялся того, что она увидит в них. — Нет, — согласилась Мэйлин. — Не обманешь. Она наклонилась, осторожно помогла ему сесть. Его тело было горячим, как печка, — жар огненного заклинателя, усиленный болезнью. Он покачнулся, и она подхватила его. — Иди ко мне. Она обняла его — крепко, надёжно. Так, как обнимала в детстве, когда он просыпался от кошмаров. Когда случались приступы. Когда мир казался слишком большим и страшным для маленького слепого мальчика. Яньлин замер в её объятиях. Напряжённый. Жёсткий. — Что бы ты себе ни надумал, — прошептала Мэйлин, — брось это. — Мама... — Ты же знаешь, что тебя все любят, мой огненный принц? — Меня не нужно утешать. Голос Яньлина был глухим, сдавленным. Он всё ещё не открывал глаз. — Я не маленький. И я всё понимаю. — Что ты понимаешь? — Что я сделал то, что должен был. Что это было правильно. Что все живы благодаря... благодаря семени источника. — Его голос дрогнул на последних словах. — Я понимаю. Правда. Мэйлин молчала. Просто держала его. — И я понимаю, — продолжал Яньлин, — что эта пустота внутри... она пройдёт. Что я привыкну. Что всё будет хорошо. — Но? Долгая пауза. — Но сейчас... — его голос стал совсем тихим, — сейчас так больно, мама. Так пусто. Словно часть меня осталась там. Словно я... я потерял что-то важное. Мэйлин закрыла глаза. Мой мальчик, — думала она. — Мой храбрый, глупый, любимый мальчик. — Хорошо, — сказала она вслух. — Ты не маленький. Ты всё понимаешь. Тогда что я могу для тебя сделать? Яньлин помолчал. — Посиди со мной так, — прошептал он наконец. — Просто... посиди. — Конечно. Мэйлин обняла его ещё крепче. Прижала к себе, как прижимала много лет назад. И тогда он сломался. Яньлин плакал. Не громко, не истерично — тихо и горько, уткнувшись лицом в плечо матери. Его плечи вздрагивали, дыхание срывалось, слёзы текли по щекам, горячие как его жар. Мэйлин ничего не говорила. Просто держала его. Она знала — иногда слова не нужны. Иногда нужно просто быть рядом. Просто держать. Просто позволить выплакать то, что накопилось внутри. Яньлин плакал о многом. О пустоте внутри — там, где было семя источника. О страхе, который он прятал всё это время. О боли, которую терпел. О родителях, которых мог потерять. О себе самом — слабом, бесполезном, вечно создающем проблемы. Он плакал о том, что никогда не говорил вслух. О том, что прятал даже от Шаали. А Мэйлин держала его. Гладила по волосам. Шептала что-то бессмысленное и успокаивающее. Шаали отвернулась к окну. Её глаза блестели — но саламандры не плачут. Не должны плакать. Он заслужил это, — думала она. — Заслужил право быть слабым. Хотя бы сейчас. Хотя бы здесь. Наконец слёзы иссякли. Яньлин затих в объятиях матери — опустошённый, измотанный, но... стало легче. Словно что-то тяжёлое, что он нёс всё это время, наконец отпустило его. — Лучше? — тихо спросила Мэйлин. Яньлин кивнул. Не открывая глаз, не поднимая головы. — Да, — прошептал он. — Лучше. Мэйлин улыбнулась. Поцеловала его в макушку — в чёрные волосы с огненными прядями, влажные от пота и слёз. — Хочешь есть? Пауза. Потом — удивлённо: — Да. Хочу. Это было хорошим знаком. Очень хорошим. — Шаали, — позвала Мэйлин. — Принеси завтрак своему господину. Саламандра повернулась. Её глаза были сухими, но в них светилось что-то тёплое. — Конечно, госпожа Мэйлин. Она выскользнула за дверь — бесшумно, быстро. А Мэйлин осталась с сыном. Держала его, гладила по волосам, молчала. Слова были не нужны. Они оба это знали. *** Дверь открылась без стука — так входил только один человек в башне. — Где тут наш спаситель? Голос Си Еня был тёплым, с улыбкой в каждом слове. Он прошёл через комнату, опустился на край кровати и обнял сына — крепко, надёжно, так, как умел только он. Яньлин закрыл глаза и положил голову на грудь отца. Вот оно. Это ощущение, которое он любил с детства. Спокойная сила, исходящая от Си Еня. Ровное биение сердца. Жар огненного заклинателя — не обжигающий, а согревающий. Уверенность, что рядом с этим человеком ничего плохого случиться не может. Отец, — думал Яньлин. — Он здесь. Он живой. Всё хорошо. — Как ты? — тихо спросил он отца. — Как все? Всё хорошо? — Всё хорошо, — Си Ень погладил его по волосам. — Все в порядке. Мама отдыхает, дядя Юй помогает мне разбираться с письмами. Лисян носится по лечебнице, хотя я велел ей спать. — Она не умеет останавливаться. — Как и ты. Яньлин не стал спорить. Отец был прав. — А золотые, — продолжил Си Ень, — хотели выразить тебе благодарность перед возвращением. Хочешь их видеть? Яньлин приподнял голову. — Они ещё здесь? — Они восхищённо бродят по башне, — в голосе отца слышалась улыбка. — Изучают наши мастерские, библиотеку, тренировочные залы. Чувствую, собираются потом внести изменения в Белой. — Правда? — Цзинь Вэй уже трижды спрашивал, как мы устроили систему отопления в казармах. — Си Ень хмыкнул. — Так что, хочешь с ними встретиться? Яньлин помолчал. — В таком виде? — он опустил голову обратно на грудь отца. — Я даже встать не могу. — Ну, думаю, они будут в восторге. Герой, сразивший врата, лежит в постели... — А я не буду. — Яньлин покачал головой. — Скажи, что я сплю. — Хорошо. Но ты — нет. Они помолчали. Тишина была уютной, мягкой — такой, какая бывает только между близкими людьми. — Тебя тут целители не замучали? — спросил Си Ень. Яньлин вздохнул. Глубоко, страдальчески. — Замучали. Зелья каждый час, осмотры каждые два, лёд на лоб, который тает быстрее, чем его успевают менять... — Он поморщился. — Я хочу в купальни. И в свою комнату. — Если ты позволишь себя отнести, — Си Ень чуть отстранился, глядя на него, — я могу осуществить твои желания. Яньлин колебался. — Меня мама убьёт, — сказал он. — И Лисян с ней. Если я сбегу. — Я с ними договорюсь. — Ты уверен? — Я глава Чёрной башни, — Си Ень усмехнулся. — Неужели я не могу договориться с собственной женой и дочерью? Яньлин промолчал. Они оба знали ответ на этот вопрос. Но искушение было слишком велико. — Шаали, — позвал Яньлин. — Принеси одежду в купальни. Саламандра, которая всё это время тихо сидела в углу, поднялась. — Конечно, мой господин, — она улыбнулась. Впервые за эти дни — по-настоящему улыбнулась. *** Си Ень нёс его на руках — легко, словно тот ничего не весил. Коридоры башни были пусты в этот час — большинство заклинателей ещё отдыхали после вчерашнего. Те немногие, кто попадался навстречу, молча кланялись и отводили глаза. Никто не смел смотреть на главу, несущего сына. Яньлин прижимался к отцу, чувствуя его тепло, его силу. Слабость никуда не делась — голова кружилась, тело отказывалось слушаться. Но рядом с отцом это было... терпимо. Купальни встретили их паром и запахом трав. Горячие источники Чёрной башни славились на все земли огненных. Вода здесь была особенной — согретая самим источником, насыщенная минералами, исцеляющая тело и душу. Си Ень осторожно опустил Яньлина на скамью у края бассейна. — Сам справишься? — спросил он. — Да, — Яньлин начал стягивать рубаху. Руки дрожали, но он упрямо не просил о помощи. Си Ень молча наблюдал секунду. Потом вздохнул и сам начал раздеваться. — Что? — Яньлин повернул голову на звук. — Составлю тебе компанию. Давно не мылся по-человечески. Они погрузились в воду вместе — отец и сын. Горячая вода обняла Яньлина, проникла в каждую клетку измученного тела. Он застонал от облегчения — негромко, непроизвольно. Жар источника был правильным. Родным. Исцеляющим. — Хорошо? — спросил Си Ень. — Очень. Они молчали, позволяя воде делать свою работу. Пар поднимался к потолку, капли стекали по стенам. Тишина была полной, абсолютной. — Отец, — наконец сказал Яньлин. — М? — Спасибо. — За что? — За всё. — Яньлин откинул голову на край бассейна. — За то, что пришёл. За то, что принёс сюда. За то, что... что ты есть. Си Ень помолчал. — Это я должен тебя благодарить, — сказал он тихо. — Если бы не ты... — Не надо. — Яньлин... — Не надо, — повторил Яньлин. — Не сейчас. Пожалуйста. Си Ень кивнул. Понял. Они молчали ещё долго — просто были рядом, просто наслаждались теплом и покоем. Шаали ждала их с одеждой — простой, домашней. Никаких парадных нарядов, никаких сложных застёжек. Просто мягкий шёлк, тёмный, удобный. Она помогла Яньлину одеться — привычными, бережными движениями. Потом усадила перед зеркалом и взялась за его волосы. Гребень скользил по мокрым прядям, а жар саламандры высушивал их на лету. Шаали работала молча, сосредоточенно — расчёсывала, разделяла, сплетала. — Простую косу, — попросил Яньлин. — Не нужно ничего сложного. — Конечно, мой господин. Её пальцы были быстрыми, умелыми. Через несколько минут его волосы — чёрные с огненными прядями, длинные и густые — были собраны в простую косу, перехваченную лентой. Си Ень наблюдал за ними, прислонившись к стене. На его лице было странное выражение — нежность? Гордость? — Готов? — спросил отец. — Да. И снова — руки Си Еня, поднимающие его. Снова — коридоры башни, мелькающие мимо. Снова — тепло и надёжность. Покои Яньлина были такими же, какими он их оставил — казалось, вечность назад. Камин, кровать, стол с книгами. Знакомые запахи, знакомые ощущения. Дом, — подумал он. — Я дома. Си Ень осторожно уложил его в кровать. Подоткнул одеяло. Присел рядом. — Здесь хорошо, — Яньлин удовлетворённо вздохнул. Его глаза уже закрывались — усталость брала своё. — Тогда отдыхай и поправляйся, — Си Ень наклонился, поцеловал его в лоб. — У нас много дел впереди. — Знаю. — Но это — потом. Сейчас — только отдых. Яньлин кивнул. Слабо, сонно. Си Ень поднялся. Посмотрел на Шаали, которая уже устраивалась в кресле у постели. — Позаботься о нём. — Конечно, глава, — ответила саламандра. — Как всегда. Си Ень ещё раз взглянул на сына — на его бледное лицо, на закрытые глаза, на мирное выражение. Потом тихо вышел, прикрыв за собой дверь. Яньлин уже почти спал, когда услышал голос Шаали: — Мой господин. — М? — Я рада, что ты дома. Он улыбнулся — слабо, едва заметно. — Я тоже, Шаали. Я тоже. И уснул — наконец-то по-настоящему. Спокойно, глубоко, без кошмаров. В своей комнате. В своей башне. Дома.