Пламя Чёрной Башни том 3

Утро началось со стука в дверь. Яньлин ещё не встал — лежал в постели, глядя в потолок незрячими глазами. Шаали уже хлопотала у камина, Лоу ещё спал на своих подушках, свернувшись калачиком. Стук повторился — мягкий, но настойчивый. — Войдите, — сказал Яньлин, садясь. Дверь открылась, и вошла Мэйлин. Она была уже одета — в простое платье целительницы, с мешочком трав у пояса. Её лицо было спокойным, глаза — ясными. Никаких следов вчерашних слёз. Яньлин напрягся. Ждал... чего? Упрёков? Слёз? Требований немедленно лечь и не вставать? Мэйлин подошла к нему. И просто обняла. Крепко, молча, надолго. Её руки обвились вокруг его плеч, её щека прижалась к его волосам. Она пахла травами и утренней росой — как всегда, как в детстве. — Доброе утро, — прошептала она. — Доброе утро, мама. Она отстранилась, но не отпустила — её руки легли ему на плечи, удерживая. — Посмотри на меня. Яньлин поднял голову. Его незрячие глаза встретились с её взглядом — тёплым, любящим, без тени паники. — Я люблю тебя, — сказала Мэйлин просто. — Помни об этом. — Я знаю, мама. — Хорошо. Её руки переместились на его грудь. Золотистый свет потёк из неё в него — жизненная энергия, тёплая и живительная. Она наполняла его, как вода наполняет сосуд. До того уровня, который он мог удержать. Не больше. — Вот так, — Мэйлин убрала руки. — На сегодня хватит. Она достала из мешочка несколько пузырьков, поставила на столик у кровати. — Это выпьешь в течение дня. Утром, в полдень и вечером. — Её голос был деловым, профессиональным. — Укрепляющее, восстанавливающее и успокаивающее на ночь. — Мама... — Не спорь. — Она улыбнулась — мягко, чуть грустно. — Просто выпей. Для меня. Яньлин кивнул. — Хорошо. Мэйлин наклонилась, поцеловала его в лоб. — У тебя сегодня совет с отцом? — Да. — Тогда не опаздывай. Он не любит ждать. И вышла — легко, спокойно, словно ничего не произошло. Словно вчерашнего вечера не было. Дверь закрылась, и Яньлин выдохнул. — Я думал, будет хуже, — сказал он Шаали. Саламандра подошла, села рядом на край кровати. — А чего ты ждал? — Не знаю. — Яньлин покачал головой. — Слёз? Криков? Требований лежать и не двигаться? — Это же госпожа Мэйлин. — Шаали пожала плечами. — Она целительница. Она умеет справляться с... такими новостями. — Она плакала вчера. — Вчера — да. А сегодня она взяла себя в руки и делает то, что может. — Шаали чуть улыбнулась. — Как и ты. Яньлин помолчал. — Или ты расстроен, что она недостаточно бурно реагирует? — добавила Шаали с лёгкой иронией. — Хотел больше драмы? — Нет! — Яньлин фыркнул. — Я просто счастлив, что она так реагирует. Я боялся... — он замолчал. — Чего? — Что она сломается. Что я сломаю её. Шаали положила руку ему на плечо. — Госпожа Мэйлин сильнее, чем ты думаешь. Она прошла через многое. И через это пройдёт. — Да. — Яньлин кивнул. — Наверное. Он помолчал, потом добавил тише: — Теперь осталось узнать, как реагирует отец. — На что реагирует? Голос Лоу — хриплый со сна, подозрительный. Он сел на своих подушках, протирая глаза. — Да так, — Яньлин отмахнулся. — Потом расскажу. — «Потом расскажу», — передразнил Лоу. — Ты всегда так говоришь, а потом оказывается, что ты опять чуть не умер. — Я не чуть не умер. — На этот раз. — Лоу... — Ладно, ладно. — Лоу поднял руки. — Не буду допытываться. Но ты мне должен объяснение. — Будет тебе объяснение. Позже. Дверь скрипнула. В комнату заглянул Ляньчжи — осторожно, нерешительно. Его лицо было виноватым, глаза — встревоженными. — Можно? — спросил он тихо. Яньлин повернул голову. — Ты на меня злишься? — выпалил Ляньчжи, не дожидаясь ответа. — А я думал, почему ты не вернулся ночью, как обычно, — Яньлин улыбнулся. — А оказывается, наш принц испугался моего гнева. — Я не испугался! Просто... — Ляньчжи замялся. — Просто подумал, что тебе нужно время. И что ты, может быть... — Злюсь? — Да. — Нет, — Яньлин покачал головой. — Не злюсь. Можешь заходить. Ляньчжи облегчённо выдохнул и шагнул в комнату. Его взгляд скользнул по пузырькам на столике, по лицу Яньлина — бледному, но спокойному. — Ты знаешь, почему госпожа Мэйлин вчера плакала? — спросил он осторожно. Яньлин помолчал. — Ты и так слишком много знаешь, — сказал он наконец. — Ещё немного — и мне придётся тебя убить. Ляньчжи ахнул — притворно, театрально. — Не надо! — он прижал руки к груди. — Я больше не буду! Буду тихим и послушным! — Ты? Послушным? — хмыкнул Лоу. — Это я хочу увидеть. — Могу притвориться! — Притворяться ты точно умеешь, — согласился Яньлин. — Всё-таки бывший принц. Ляньчжи улыбнулся — уже искренне, без тени вины. — Тогда я убежал в лечебницу, — сказал он, пятясь к двери. — Меня уже ждут. Госпожа Мэйлин обещала показать новый отвар. — Беги. — И... — Ляньчжи остановился на пороге. — Спасибо. Что не злишься. — Не за что. И он действительно убежал — лёгкие шаги простучали по коридору и стихли. Яньлин откинулся на подушки. — Меня тоже, наверное, уже ждут, — сказал он задумчиво. — Мы должны с утра обсуждать поход к воздушному источнику. Он не двинулся с места. — Шаали, принеси одежду. — Всё уже здесь, мой господин. — Шаали указала на кресло, где была аккуратно разложена одежда. — Это ты ещё не умылся и валяешься в постели. — Я не валяюсь. Я... размышляю. — Размышляешь лёжа? — Лёжа лучше думается. Лоу наблюдал за ними, и его глаза сузились. — Ты оттягиваешь, — сказал он. — Встречу с отцом. Яньлин вздрогнул. — С чего ты взял? — Я тебя знаю. — Лоу скрестил руки на груди. — Ты никогда не «размышляешь лёжа». Ты вскакиваешь с кровати раньше всех. — Может, я просто устал. — А может, ты чего-то боишься. Тишина. Яньлин вздохнул. — Не боюсь, — сказал он. — Просто... не знаю, чего ожидать. — От главы? — Да. Лоу нахмурился. — Это почему? Что случилось? — Не важно. — Яньлин сел, спустил ноги с кровати. — Лоу, ты же будешь на совете? — Буду. Я всегда на советах. — И Цзин Юй будет там. — Конечно. Яньлин помолчал, подбирая слова. — Можешь... присмотреться? И сказать мне потом, насколько странно дядя на меня смотрит? Лоу моргнул. — Ты имеешь в виду — более странно, чем обычно? — Да. — Ладно, присмотрюсь. — Лоу встал, потянулся. — Но что происходит? Почему он должен странно на тебя смотреть? Яньлин не ответил. Встал, направился к умывальнику. — Яньлин! — Потом, Лоу. Я обещал — потом расскажу. — Ты всё время говоришь «потом»! — Потому что сейчас мне нужно умыться и одеться. И выпить первое зелье. И не опоздать на совет. Лоу хотел возразить, но Шаали покачала головой — едва заметно. Не сейчас, — говорил её взгляд. — Дай ему время. Лоу сжал зубы. — Ладно, — процедил он. — Потом. Но ты мне всё расскажешь. — Расскажу. — Обещаешь? Яньлин обернулся. Его незрячие глаза были серьёзными. — Обещаю. И Лоу понял — это обещание он сдержит. В отличие от многих других. *** Кабинет главы был залит утренним светом. Си Ень стоял у окна, глядя на башню. Его руки были сцеплены за спиной, плечи напряжены. Перед ним на столе лежали карты и свитки — всё, что нужно для планирования экспедиции к воздушному источнику. Он не смотрел на них. Цзин Юй сидел в кресле, наблюдая за другом. Он знал этот взгляд. Что-то случилось. Что-то серьёзное. — Си Ень, — позвал он тихо. — Что происходит? Долгое молчание. Потом Си Ень повернулся. Его чёрные глаза с огненными бликами были тёмными, встревоженными. — Скажи мне, Юй, — сказал он медленно. — Когда ты смотришь на Яньлина своим странным взглядом... что ты видишь? Цзин Юй замер. — Конечно, моего любимого племянника, — ответил он легко. — Ты же понимаешь, что я не про это. Си Ень отошёл от окна. Сел напротив друга, и их глаза встретились — чёрные с огненными бликами и серебряные. — Когда Мэйлин боялась, что этот ребёнок не родится, — Си Ень говорил медленно, тщательно подбирая слова, — ты сказал ей, что он будет. Когда он родился и страдал от страшных приступов, ты успокоил нас, что он выживет. Он помолчал. — Что ты видишь теперь? Цзин Юй отвёл взгляд. — Ты же знаешь, что я не ясновидящий, — сказал он. — Мои видения... они приходят сами. Я не могу их контролировать. — Просто ответь мне на вопрос. Цзин Юй смотрел в окно — туда, где солнце поднималось над башней. Его лицо было непроницаемым. — Когда я смотрю на него, — сказал он наконец, — я вижу только его огонь. Яркий и красивый. Я не вижу его как ясновидящий. — Почему? — Потому что... — Цзин Юй помолчал. — Вы выпросили его у судьбы, Си Ень. Он только ваш. И свой собственный. Его путь не написан в звёздах. Он пишет его сам. Си Ень смотрел на друга — долго, пристально. — Ты врёшь мне, Юй. — Тебе не поможет никакой мой ответ, Си Ень. — Цзин Юй покачал головой. — Лучше поговори со своим сыном. Дверь открылась. Яньлин и Лоу вошли в кабинет — оба в дорожной одежде, оба с напряжёнными лицами. Яньлин был бледен, под глазами залегли тени. Но он держался прямо, как всегда. — Глава, — они поклонились. Си Ень смотрел на сына. Я должен был заметить раньше, — думал он. — Должен был увидеть. Но он не видел. Или не хотел видеть. Или Яньлин слишком хорошо прятал. — Вы, конечно, не завтракали? — спросил он вслух. — Мы... — Садитесь за стол. Это не было просьбой. Они сели — все четверо — за низкий стол, заставленный блюдами. Рис, овощи, мясо в пряном соусе, свежие фрукты. Слуги позаботились обо всём. Завтрак прошёл почти в молчании. Лоу ел сосредоточенно, бросая на Яньлина встревоженные взгляды. Цзин Юй пил чай, избегая смотреть на Си Еня. Яньлин ковырял рис палочками, не чувствуя вкуса. А Си Ень смотрел на сына. Бледный, — отмечал он. — Усталый. Худой. Когда он успел так похудеть? Он помнил Яньлина ребёнком — хрупкого, болезненного мальчика, который улыбался даже после приступов. Помнил его подростком — упрямого, решительного юношу, который отказывался сдаваться. Он всегда был таким, — понял Си Ень. — Всегда прятал боль за улыбкой. А я... я просто не хотел видеть. *** После завтрака они попытались обсуждать экспедицию. — Воздушная цитадель находится здесь, — Цзин Юй указал на карту. — Путь займёт около двух недель, если не будет задержек. — Нужно взять тёплую одежду, — добавил Лоу. — В горах холодно даже летом. — И запас провизии, — кивнул Яньлин. — Там негде будет пополнить запасы. Они говорили — о маршрутах, о снаряжении, о возможных опасностях. Слова текли, планы строились, но... Си Ень не слушал. Он смотрел на сына — на его бледное лицо, на его тонкие руки, на его упрямо сжатые губы. И думал о том, что сказала ему Мэйлин вчера ночью. «Он полностью истощён. Его жизненная энергия на очень низком уровне». «Он отдал часть себя. Когда посадил семя источника». «Он умирает, Си Ень. Наш мальчик умирает». — Глава? Голос Яньлина вырвал его из мыслей. — Что? — Вы слушаете? — Да. — Ложь. — Продолжай. Яньлин нахмурился. Он чувствовал что-то — напряжение в воздухе, странность в поведении отца. — Так вот, — продолжил он неуверенно, — мы думаем, что лучше выехать через три дня, когда... — Пойдём. Си Ень встал. Резко, неожиданно. — Глава? — Яньлин поднял голову. — Пойдём, — повторил Си Ень. Он протянул руку, взял сына за запястье. — Нам нужно поговорить. — Но экспедиция... — Подождёт. И он повёл Яньлина к двери — не отпуская, не давая возразить. Лоу и Цзин Юй переглянулись. — Что происходит? — спросил Лоу. Цзин Юй не ответил. Только вздохнул и отвернулся к окну. *** Покои главы были тихими. Си Ень закрыл дверь. Повернулся к сыну. И обнял его. Крепко, отчаянно, как не обнимал с тех пор, как Яньлин был ребёнком. Его руки сжались на спине сына — так сильно, словно он боялся, что тот исчезнет. Яньлин застыл. — Отец? — И долго ты собирался молчать? — голос Си Еня был хриплым. Яньлин опустил голову. — Столько, сколько получится. — Почему? — Си Ень отстранился, но не отпустил — его руки легли сыну на плечи. — Ты нам не доверяешь? — Нет, я... — Тогда почему?! Яньлин молчал. Его незрячие глаза были опущены, плечи напряжены. — Потому что я вас очень люблю, — сказал он наконец. Тихо, почти шёпотом. — И не хотел огорчать. Си Ень закрыл глаза. Не хотел огорчать, — думал он. — Он умирает — и не хотел нас огорчать. — Ты же понимаешь, что это глупо? — его голос дрогнул. — Мама мне уже это подробно объяснила. — Тогда я не буду повторяться. Си Ень снова обнял сына — мягче, бережнее. Его рука легла на затылок Яньлина, прижимая его голову к своему плечу. — Только учти одно, — сказал он. — Ты — мой сын. И я тебя никому не отдам. — Отец... — Никому. — Голос Си Еня стал твёрже. — Даже смерти. Яньлин молчал. Его руки медленно поднялись, обхватили отца. Они стояли так — отец и сын — в тишине покоев главы. Солнце светило в окна, пылинки танцевали в золотых лучах. И на мгновение всё было хорошо. *** Покои Яньлина были полны ожидания. Ляньчжи сидел в кресле — он не пошёл в лечебницу, остался ждать. Шаали стояла у камина, её огненные глаза были встревоженными. Когда дверь открылась и вошли Яньлин с Лоу, Ляньчжи вскочил. — Что случилось? — выпалил он. — Почему глава увёл тебя? О чём вы говорили? — Столько вопросов, — устало сказал Яньлин, опускаясь в кресло. — Может, ты всё-таки скажешь мне, что происходит? — Лоу скрестил руки на груди. — Ты обещал. — Я знаю. — Тогда говори! Яньлин молчал. Его пальцы сжались на подлокотниках кресла. — Я не знаю, как про это говорить, — сказал он наконец. — Просто... не знаю. — Попробуй, — мягко сказал Ляньчжи. — Нет. — Яньлин покачал головой. — Лучше... пусть тебе расскажет Ляньчжи. Я ему покажу. Ляньчжи нахмурился. — Что ты мне покажешь? — А ты здесь откуда? — Лоу повернулся к нему. — Ты же был в лечебнице. — Вас ждал. С тем же вопросом, что и у тебя. — Ляньчжи шагнул к Яньлину. — Так что ты мне хочешь показать? Яньлин помолчал. Потом — медленно, неохотно — снял барьер. — Смотри. Ляньчжи смотрел. Его сила — ещё слабая, неуверенная сила ученика целителя — потянулась к Яньлину. Коснулась его, исследовала. И он увидел. Огненное ядро — яркое, сияющее, полное силы. Энергетический контур — идеальный, безупречный. Всё, что нужно для великого заклинателя. И под этим — пустота. Жизненная энергия, которая едва теплилась. Как угасающая свеча. Как последний вздох. Слёзы потекли по щекам Ляньчжи — беззвучно, неостановимо. Он не пытался их сдержать. Не мог. — Лоу, — голос Яньлина был усталым. — Почему наш принц молчит? Лоу смотрел на Ляньчжи — на его мокрое лицо, на его дрожащие плечи. — Потому что он плачет, — ответил он. Его собственный голос дрогнул. — А мне страшно. Что происходит, Яньлин? Яньлин опустил голову на руки. — Да, — прошептал он. — Я должен был как-то не так это подать. — Прости, — Ляньчжи вытер слёзы рукавом. Его голос был сбивающимся, хриплым. — Я не хотел... Просто... Твоя жизненная энергия. Она не восстанавливается? — Нет. — Совсем? — Нет. — Яньлин покачал головой. — Мама пыталась. Она наполняет меня каждое утро. Но выше определённого уровня — не держится. Тишина. — Что это значит? — голос Лоу был хриплым. — Что ты... что ты умрёшь? Яньлин поднял голову. Его незрячие глаза были спокойными — слишком спокойными. — Скорее всего, — сказал он. — Раньше, чем бы хотелось. Лоу отшатнулся. — Нет, — прошептал он. — Нет, это... Должно быть что-то... Что с этим можно сделать?! — Не знаю. — Как — не знаешь?! — Не знаю, — повторил Яньлин. Его голос был ровным. — Никто не знает. Мама ищет. Башня Целителей ищет. Но пока... Он пожал плечами. — Так что я собираюсь это игнорировать. И вам советую. — Игнорировать?! — Лоу схватил его за плечи. — Ты умираешь — и предлагаешь это игнорировать?! — А что ещё делать? — Яньлин не отстранился. — Сидеть и ждать? Плакать? Прятаться в комнате? — Нет, но... — Я прожил семнадцать лет, — продолжал Яньлин. — Семнадцать лет, хотя должен был умереть при рождении. Каждый день — подарок. Я не собираюсь тратить их на страх. Лоу молчал. Его руки дрожали на плечах друга. — Ты... — он сглотнул. — Ты невозможен. — Знаю. — И ты идиот. — Тоже знаю. — И я... — голос Лоу сорвался. — Я не знаю, что делать. Яньлин накрыл его руки своими. — Просто будь рядом, — сказал он тихо. — Это всё, что мне нужно. Ляньчжи подошёл, обнял их обоих — неловко, отчаянно. Его слёзы всё ещё текли, но он улыбался сквозь них. — Мы будем рядом, — прошептал он. — Всегда. — Всегда, — эхом повторил Лоу. Шаали смотрела на них от камина — на этих троих мальчиков, связанных чем-то большим, чем дружба. Её огненные глаза были влажными. Вот ради чего стоит жить, — думала она. — Ради этого. И огонь в камине горел ярко, отгоняя тьму. *** Дверь распахнулась с грохотом. Яньлин вздрогнул, Лоу подскочил на месте, Ляньчжи едва не опрокинул чашку с чаем. Только Шаали осталась неподвижной — она почувствовала её приближение ещё в коридоре. Лисян стояла на пороге. Её глаза горели — не огнём источника, а чем-то более страшным. Гневом старшей сестры. Её волосы — чёрные с огненными прядями, как у отца, как у брата — были растрёпаны, словно она бежала. Знак целителя на её груди тускло мерцал. — Ты, — сказала она, указывая на Яньлина. — Ты! — Лисян... — Молчи! Она шагнула в комнату. Дверь за ней захлопнулась — сама, от силы её гнева. — Я только что была у мамы. — Её голос дрожал. — Она рассказала мне. Всё рассказала. Яньлин опустил голову. — Лисян, я... — Я сказала — молчи! Она подошла к нему — быстрыми, резкими шагами. Остановилась прямо перед креслом, скрестив руки на груди. — Я — твоя сестра. Я — целительница. Я — та, кто сидела у твоей кровати, когда ты был ребёнком. Кто держала тебя за руку во время приступов. Кто решила стать целительницей, чтобы однажды тебя вылечить! Её голос сорвался. — И я узнаю последней?! Лоу и Ляньчжи переглянулись, не зная, что делать. Уйти? Остаться? Вмешаться? Шаали чуть качнула головой. Не сейчас. — Лисян, — Яньлин поднял голову. — Я не хотел... — Чего ты не хотел?! — Лисян всплеснула руками. — Меня огорчать? Меня волновать? Меня — что?! Она начала ходить по комнате — из угла в угол, как тигрица в клетке. — Мама знает. Папа знает. Дядя Юй, наверное, тоже знает. Шаали — само собой. Лоу и Ляньчжи — судя по их лицам — уже в курсе. — Она резко остановилась. — А я — твоя родная сестра — узнаю от мамы. Случайно. Потому что она обмолвилась! — Она не должна была... — Нет, она должна! — Лисян ударила кулаком по столу. Чашки подпрыгнули. — Кто-то должен был мне сказать! Ты должен был мне сказать! Её глаза заблестели. — Ты мой младший брат, Яньлин. Мой. Я пела тебе колыбельные. Я... — её голос дрогнул. — Я помню, как ты родился. Помню, как мама плакала, потому что не знала, доживёшь ли ты до утра. Слёзы потекли по её щекам — злые, горячие. — И ты думал, что можешь просто... молчать? Скрывать? Притворяться, что всё в порядке? Яньлин встал. Медленно, осторожно — как будто боялся спугнуть. Подошёл к сестре. Взял её руки в свои. — Прости, — сказал он тихо. — «Прости»?! — Лисян попыталась вырвать руки. — Ты думаешь, «прости» достаточно?! — Нет. Не достаточно. — Яньлин не отпустил. — Но это всё, что я могу сказать. — Почему?! — её голос был почти криком. — Почему ты мне не сказал?! — Потому что... — Яньлин замолчал. Подбирал слова. — Потому что ты стала целительницей ради меня. Лисян застыла. — Что? — Ты сама сказала. Ты решила стать целительницей, чтобы меня вылечить. — Яньлин сглотнул. — И если бы я сказал тебе, что это невозможно... что ничего нельзя сделать... Он опустил голову. — Я не хотел отнимать у тебя надежду. Лисян смотрела на брата — на этого упрямого, невозможного мальчика, который думал о ней даже умирая. — Ты... — она всхлипнула. — Ты идиот. — Мне уже говорили. — Полный идиот. — Да. — И я тебя ненавижу. — Знаю. Она обняла его — резко, отчаянно. Её руки сжались на его спине, её слёзы промочили его одежду. — Ненавижу, — повторила она сквозь слёзы. — Так сильно ненавижу. — Я тоже тебя люблю, — тихо сказал Яньлин. Долгое время они просто стояли так — брат и сестра, обнявшись посреди комнаты. Потом Лисян отстранилась. Вытерла слёзы рукавом — совсем не изящно, совсем не как подобает дочери главы. — Покажи, — сказала она. — Что? — Покажи мне. — Её голос стал другим — профессиональным, деловым. Голосом целительницы. — Сними барьер. Дай мне посмотреть. Яньлин помедлил. — Лисян, мама уже... — Мама — это мама. А я — это я. — Лисян положила руки ему на грудь. — У нас разный подход. Разное видение. Может, я замечу что-то, что она пропустила. — Она ничего не пропустила. — Откуда ты знаешь? — Лисян нахмурилась. — Ты что, тоже целитель? — Нет, но... — Тогда молчи и дай мне работать. Яньлин вздохнул. Снял барьер. Лисян закрыла глаза. Её сила — золотистая, как у матери, но с огненными искрами — потекла в него. Исследовала. Изучала. Она видела то же, что видела Мэйлин. То же, что видел Ляньчжи. Сияющее ядро. Идеальный контур. И под этим — пустота. Дыра. Место, откуда утекала жизнь. Но она видела и кое-что ещё. — Странно, — прошептала она. — Что? — Твой контур. — Лисян открыла глаза. — Он... он не просто идеальный. Он как будто... перестроен. — Мама говорила. После ритуала на горе. — Нет, не это. — Лисян покачала головой. — Что-то другое. Как будто... как будто он приспособился. К недостатку жизненной энергии. Яньлин нахмурился. — Что это значит? — Не знаю. — Лисян убрала руки. — Пока не знаю. Но это... это интересно. Она посмотрела на брата — уже не с гневом, а с чем-то другим. С решимостью. — Я найду способ, — сказала она. — Клянусь. Мама ищет, я буду искать. Вместе мы что-нибудь придумаем. — Лисян... — Не спорь. — Она ткнула его пальцем в грудь. — Ты мой младший брат. И я не позволю тебе умереть раньше меня. Это против правил. Яньлин слабо улыбнулся. — Каких правил? — Моих. — Лисян тоже улыбнулась — сквозь слёзы, сквозь страх. — Старшие умирают первыми. Это закон. — Это ужасный закон. — Но это мой закон. И ты будешь его соблюдать. Лоу кашлянул. — Э... мы тут ещё, — сказал он неловко. — Если что. Лисян обернулась. Её взгляд скользнул по Лоу, по Ляньчжи, по Шаали. — Вы все знали, — сказала она. Не вопрос — утверждение. — Недавно узнали, — признал Ляньчжи. — Сегодня. — И молчали. — Он только что нам рассказал! — возмутился Лоу. — Мы не успели никому... — Ладно, ладно. — Лисян подняла руку. — Вы прощены. Но если ещё раз будете от меня что-то скрывать... — Не будем, — быстро сказал Ляньчжи. — Клянёмся, — добавил Лоу. Лисян кивнула. Потом повернулась к Шаали. — А ты? Саламандра встретила её взгляд — спокойно, без страха. — Я знала давно, — сказала она. — Но мой господин просил молчать. — И ты молчала. — Да. Лисян хотела разозлиться. Хотела кричать, обвинять. Но посмотрела в огненные глаза Шаали — и увидела там ту же боль, что чувствовала сама. — Ты его любишь, — сказала она тихо. — Больше всего на свете. — Тогда... — Лисян вздохнула. — Тогда я понимаю. Она обвела взглядом комнату — этих людей, которые любили её брата. Которые были готовы быть рядом с ним до конца. — Мы справимся, — сказала она. — Вместе. Все вместе. — Справимся, — эхом отозвался Яньлин.