Пламя Чёрной Башни том 3

Обратный путь казался длиннее. Может быть, потому что они знали — впереди нет ничего нового, только долгая дорога домой. Может быть, потому что Яньлин был слабее, чем на пути туда. Может быть, потому что тяжесть нерешённой задачи давила на плечи. Они остановились на первом же подходящем месте — в небольшой долине, защищённой от ветра скалами. Костёр горел ярко, отбрасывая тени на серые камни. — Итак, — сказал Цзин Юй, когда все устроились. — Нам нужно решить, как действовать дальше. — Найти изгнанников, — сразу ответил Лоу. — Яньлин же сказал. — Это один вариант. — Цзин Юй кивнул. — Но не единственный. Яньлин сидел у костра, завёрнутый в плащ, с Шаали рядом. Его лицо было бледным, но глаза — внимательными. — Какие ещё варианты? — спросил он. — Официальный путь, — сказала Лисян. — Обратиться к Воздушной башне напрямую. Рассказать им о источнике. Предложить помощь. — Они откажутся, — возразил Лоу. — Они же сами его запечатали. — Возможно. — Лисян пожала плечами. — Но если мы начнём искать изгнанников без ведома башни, мы только усугубим раскол. Между теми, кто боится силы, и теми, кто её принимает. — Цзин Юй потёр подбородок. — Если мы найдём сильных воздушных и приведём их к источнику без разрешения башни... это будет выглядеть как вторжение. Как попытка создать альтернативную власть. — Мы не хотим войны среди воздушных, — тихо сказал Яньлин. — Именно. — Тогда... — Яньлин задумался. — Тогда мы должны действовать официально. Даже если это займёт больше времени. — Даже если они откажутся? — Если откажутся — будем убеждать. Как с водными. — Яньлин чуть улыбнулся. — Терпение — добродетель. Лоу фыркнул. — С каких пор ты стал таким терпеливым? — С тех пор, как понял, что некоторые вещи нельзя торопить. Они переглянулись — все шестеро. И молча согласились. Официальный путь. Долгий, сложный, неопределённый. Но правильный. *** Дни сливались в один — серый, холодный, бесконечный. Яньлин держался хуже, чем на пути туда. Теперь он выдерживал не полдня, а несколько часов. К полудню его руки начинали дрожать. К обеду он едва мог сидеть в седле. Цзин Юй больше не ждал — останавливал отряд при первых признаках усталости. — Привал, — говорил он коротко. Никто не спорил. Шаали несла Яньлина к костру — буквально несла, потому что у него не было сил идти. Укладывала его, укрывала, грела своим теплом. — Мне стыдно, — шептал он. — За что, мой господин? — За то, что я такой... слабый. Обуза. — Ты не обуза. — Шаали гладила его по волосам. — Ты моё сокровище. — Шаали... — Спи. Просто спи. И он спал — долго, глубоко, как человек, у которого не осталось сил. Лисян и Ляньчжи не прекращали попыток. Каждый привал — новое зелье. Новая техника. Новая надежда. И каждый раз — неудача. — Не работает, — говорила Лисян, убирая руки. Её голос был ровным, но в глазах стояли слёзы. — Попробуем другое, — отвечал Ляньчжи. — Я уже всё перепробовала! — Значит, найдём что-то новое. Они не сдавались. Не могли сдаться. Потому что там, у костра, спал их друг. Их брат. Их Яньлин. И он умирал. Лоу ехал рядом с повозкой, куда переложили Яньлина на третий день пути — когда стало ясно, что он больше не может держаться в седле. — Расскажи мне, — просил Яньлин, когда был в сознании. — Что ты видишь? И Лоу рассказывал. — Мы спускаемся с гор. Здесь больше деревьев — сосны, ели. Некоторые огромные, выше башни. И мох на камнях — зелёный, мягкий, как бархат. — А небо? — Серое сегодня. Облака низкие, пахнет дождём. Но вон там, на западе, просвет — золотой, как твои сёстрины глаза. Яньлин улыбался. — Ты становишься всё лучше в описаниях. — Практикуюсь. — Спасибо, Лоу. — Не за что. — Лоу отворачивался, чтобы Яньлин не услышал, как дрогнул его голос. — Не за что. *** Чёрная башня появилась на горизонте на четырнадцатый день. Она возвышалась над равниной — тёмная, величественная, знакомая. Дом. Безопасность. Семья. — Мы почти дома, — сказала Шаали Яньлину. Он не ответил. Спал — или был без сознания, грань между этими состояниями становилась всё тоньше. — Быстрее, — скомандовал Цзин Юй. — Нам нужно доставить его как можно скорее. Они пришпорили лошадей. У ворот их ждали. Си Ень стоял на ступенях — высокий, прямой, в чёрных одеждах главы. Рядом — Мэйлин, со знаком целителя на груди. Они увидели повозку. Увидели Шаали, несущую Яньлина. Мэйлин побежала. — Что случилось?! — она была рядом мгновенно, её руки уже касались сына. — Яньлин! Яньлин, ты меня слышишь?! — Он в порядке, — сказала Лисян, спрыгивая с лошади. — Просто очень устал. — В порядке?! — Мэйлин обернулась к ней. — Его пульс едва прощупывается! — Мама, — голос Яньлина был слабым, еле слышным. — Я дома. Мэйлин замерла. Потом — медленно, осторожно — обняла его. — Дома, — прошептала она. — Да. Ты дома. *** Кабинет главы был тихим. Си Ень сидел за столом, слушая. Цзин Юй говорил — ровно, спокойно, излагая факты. — Источник готов освободиться, — заключил он. — Но только для тех, кто достаточно силён и смел, чтобы его принять. — А воздушные? — Они запечатали его сами. Веками избегали сильных источников. — Цзин Юй помолчал. — Мы решили действовать официально. Обратиться к их башне, предложить помощь. — А если откажутся? — Будем убеждать. Как с водными. Си Ень кивнул. Его лицо было непроницаемым, но в глазах горело что-то тёмное. — Яньлин, — сказал он. — Как он? Цзин Юй отвёл взгляд. — Он говорил с источником. Напрямую. Это... это его истощило. — Насколько? — Сильно, — признал Цзин Юй. — Очень сильно. Си Ень закрыл глаза. Мой сын, — думал он. — Мой упрямый, невозможный сын. — Где он сейчас? — Мэйлин забрала его. Осматривает. — Хорошо. — Си Ень встал. — Отдыхай, Юй. Ты тоже устал. Цзин Юй чуть улыбнулся. — Как скажешь, глава. И вышел — оставив друга наедине с его страхами. *** Лечебница была залита мягким светом. Яньлин лежал на кушетке — бледный, измученный, но в сознании. Мэйлин склонилась над ним, её руки скользили по его телу — лоб, грудь, живот. Золотистый свет её силы окутывал сына, исследуя, изучая. — Мама, — прошептал Яньлин. — Я в порядке. — Молчи. — Но... — Я сказала — молчи. Яньлин замолчал. Мэйлин продолжала осмотр — методично, тщательно. Её лицо становилось всё мрачнее с каждой минутой. — Ты потерял ещё больше, — сказала она наконец. — Жизненной энергии. После разговора с источником. — Я знаю. — Знаешь?! — она отдёрнула руки. — Знаешь — и всё равно это сделал?! — Я должен был. — Ты должен был позаботиться о себе! — Мама... — Яньлин попытался сесть. Мэйлин мягко, но твёрдо уложила его обратно. — Лежи. — Она отвернулась, достала из сумки пузырьки. — Сейчас попробуем кое-что новое. — Что? — Настой на крови феникса. Лисян достала по моей просьбе, пока вы были в пути. Яньлин нахмурился. — Кровь феникса? Это же редкость... — Мне всё равно. — Мэйлин откупорила пузырёк. — Пей. Он выпил — послушно, без возражений. Мэйлин положила руки ему на грудь. Закрыла глаза. Сосредоточилась. Золотистый свет потёк в него — вместе с силой зелья, вместе с надеждой, вместе с отчаянием матери. Минута. Две. Три. Мэйлин открыла глаза. — Нет, — прошептала она. — Не держится. Как и всё остальное. — Мама... — Отдыхай. — Она наклонилась, поцеловала его в лоб. — Просто отдыхай. Я... я найду что-нибудь ещё. И вышла — быстро, не оглядываясь. Чтобы он не видел её слёз. *** Ночь опустилась на башню. Они сидели на крыше — как всегда, как сотни вечеров до этого. Чайник стоял между ними, две чашки — полные, но нетронутые. Звёзды рассыпались по небу холодными искрами. Мэйлин молчала. Её руки лежали на коленях — неподвижные, бессильные. Те самые руки, которые спасли столько жизней. Которые не могли спасти её сына. — Мэйлин, — позвал Си Ень тихо. Она не ответила. Смотрела куда-то вдаль — туда, где тьма сливалась с горизонтом. — Расскажи мне. Долгая пауза. — Всё, что мы с Лисян пробуем... — её голос был хриплым, надломленным. — Ничего не действует. Си Ень ждал. — Зелья. Техники. Ритуалы. — Мэйлин покачала головой. — Мы перепробовали всё. Всё, что я знаю. Всё, что знает башня целителей. Всё, что написано в древних свитках. — И? — И ничего. — Её голос дрогнул. — Его жизненная энергия продолжает утекать. Медленно, но неуклонно. Как песок сквозь пальцы. Тишина. — Он становится слабее, — продолжала Мэйлин. Слова давались ей с трудом, каждое — как нож в сердце. — С каждым днём. С каждым часом. Я вижу это. Чувствую. Она повернулась к мужу. В её глазах стояли слёзы. — У него осталось не так много времени, Си Ень. Не так много... Голос сорвался. Слёзы хлынули — беззвучно, неостановимо. Си Ень не стал её утешать. Не стал говорить, что всё будет хорошо. Не стал лгать. Он просто обнял её. Крепко, надёжно, как обнимал всегда — когда мир рушился вокруг них. Его руки сжались на её спине, его щека прижалась к её волосам. — Я тоже ищу решение, — сказал он тихо. — Посылаю письма. В другие башни. К древним мастерам. К тем, кто знает то, чего не знаем мы. Мэйлин всхлипнула. — И что они отвечают? — Пока — ничего полезного. Но я не сдаюсь. — Его голос стал твёрже. — Не может быть, чтобы мы ничего не нашли. Где-то есть ответ. Где-то есть способ. — А если нет? — Есть. — Си Ень отстранился, взял её лицо в ладони. — Послушай меня. Наш сын — чудо. Он не должен был родиться — но родился. Не должен был выжить — но выжил. Не должен был ходить, говорить, смеяться — но он делает всё это. Его глаза горели — огнём, решимостью, любовью. — Если кто-то и может обмануть судьбу — это он. И мы. Вместе. Мэйлин смотрела на него — на этого человека, которого любила больше жизни. На этого мужчину, который отказывался сдаваться. — Я хочу верить, — прошептала она. — Тогда верь. — Он поцеловал её в лоб. — Верь за нас обоих. Они сидели в тишине — долго, бесконечно. Луна плыла по небу, звёзды мерцали, ветер шептал что-то неразборчивое. — А пока, — сказала Мэйлин наконец. Её голос был усталым, но твёрдым. — Ты будешь позволять ему говорить с источниками? Истощать себя ещё больше? Си Ень не ответил сразу. Он думал о своём сыне. О мальчике, который светился, когда чувствовал себя нужным. Который угасал, когда был бесполезен. — Если я ему это запрещу, — сказал он медленно. — Если запру его в башне... У него просто пропадёт желание жить. — Си Ень повернулся к ней. — И будет ещё хуже. — Ты так думаешь? — Я знаю. — Его голос был горьким. — Я знаю своего сына. Он... он не может просто существовать. Ему нужно ощущать себя нужным. Нужным миру. Нужным нам. Нужным источникам, которые он пробуждает. Мэйлин закрыла глаза. — Значит, мы позволяем ему убивать себя? — Мы позволяем ему жить, — поправил Си Ень. — Так, как он хочет. Так, как он может. — Это одно и то же. — Нет. — Си Ень взял её руку, сжал. — Это не одно и то же. Яньлин, запертый в башне, без цели, без смысла — это не Яньлин. Это оболочка. Тень. Он помолчал. — Я предпочитаю видеть его живым — по-настоящему живым, даже если недолго — чем мёртвым при жизни. Мэйлин молчала. Её рука сжимала руку мужа — крепко, отчаянно. — Я ненавижу это, — прошептала она. — Я тоже. — Я ненавижу, что мы ничего не можем сделать. — Мы делаем. — Си Ень притянул её ближе. — Мы ищем. Мы надеемся. Мы любим его. — Этого недостаточно. — Может быть. — Он поцеловал её в макушку. — Но это всё, что у нас есть. Чай так и остался нетронутым. Он остыл в чашках — забытый, ненужный. Как все ритуалы, которые теряют смысл, когда мир рушится. Но они остались — вместе, рука в руке. Смотрели на звёзды. И молились — неизвестно кому, неизвестно о чём. Дай нам время, — думала Мэйлин. — Пожалуйста. Дай нам найти ответ. Дай ему силы, — думал Си Ень. — Пожалуйста. Дай ему дожить до того дня, когда мы его спасём. А где-то внизу, в своих покоях, спал их сын. И ему снились источники — водные, воздушные, земные. Те, которые он ещё не пробудил. Те, которые ждали его. Те, ради которых стоило жить. *** Солнце едва поднялось над горизонтом, когда дверь кабинета главы открылась. Си Ень поднял голову от свитков — и увидел сына. Яньлин стоял на пороге, бледный, но упрямо прямой. Шаали-ящерка на его плече. — Яньлин, — Си Ень нахмурился. — Я же сказал тебе отдыхать. — Вот я и буду отдыхать. Яньлин прошёл через кабинет — уверенно, не касаясь мебели. Остановился у камина, где были разложены мягкие подушки для гостей. И просто лёг. Растянулся на подушках — длинный, в чёрном шёлке, с волосами, рассыпавшимися по ткани. Шаали перебралась с его плеча на грудь, свернулась клубочком. — Здесь, — сказал Яньлин, устраиваясь поудобнее. — У тебя. Здесь самое безопасное место. Си Ень смотрел на него — несколько долгих мгновений. Потом его губы дрогнули в едва заметной улыбке. — Хорошо, — сказал он, возвращаясь к свиткам. Он понимал. Яньлин бежал. Не от врагов, не от опасности — от заботы. От матери с её зельями. От сестры с её экспериментами. От друзей с их тревожными взглядами. Ему нужно было место, где его оставят в покое. Где никто не будет пытаться его лечить, исследовать, спасать. Кабинет главы был таким местом. Потому что Си Ень понимал — иногда лучшее, что можно сделать для того, кого любишь, это просто быть рядом. Молча. Без вопросов. Прошло несколько минут тишины. Только потрескивание огня в камине, шелест бумаги, скрип кисти по свитку. — А я могу отдыхать с каким-нибудь свитком по башне воздушных? — спросил Яньлин, не открывая глаз. Си Ень хмыкнул. — Держи. Он взял один из свитков со стола и бросил в сторону камина. Яньлин ловко поймал его одной рукой. — Спасибо. Он развернул свиток, провёл пальцами по строчкам. Магические чернила складывались в слова, в предложения, в информацию. — А ты был в башне воздушных? — спросил он через некоторое время. — Был. — Си Ень не отрывался от работы. — Давно. Мне не понравилось. — Почему? — Холодно. Ветрено. Все смотрят на тебя как на чудовище. Яньлин фыркнул. — Ну, тебе нигде не нравится, кроме дома. — Именно. — И в столице не понравилось. — Особенно в столице. — И у водных. — Там сыро. Ржавеет оружие. Яньлин рассмеялся — тихо, но искренне. Первый смех за много дней. — А почему они боятся своей силы? — спросил он, возвращаясь к свитку. — Воздушные. Разве не любая сила не принимает ложь и страх? Си Ень отложил кисть. Откинулся на спинку кресла. — В принципе любая, — сказал он задумчиво. — Но огненная сразу жестоко наказывает. Если ты боишься огня — он сожжёт тебя. Если лжёшь ему — он выжжет ложь вместе с тобой. — А другие? — С остальными... можно договориться. — Си Ень пожал плечами. — Можно бояться воду — и она просто не придёт к тебе. Можно лгать воздуху — и он отвернётся. Они не наказывают так, как огонь. Яньлин нахмурился. — Но кто вообще будет бояться свою силу? Это же... это же часть тебя! — Ты не понимаешь. — Не понимаю? Си Ень встал. Подошёл к камину, сел на подушки рядом с сыном. — Ты рождён в башне, — сказал он мягко. — Твои родители — заклинатели. Ты принял огонь с первым вздохом. Для тебя сила — это как дыхание. Как сердцебиение. Что-то естественное. Яньлин молчал, слушая. — А в других башнях... — Си Ень вздохнул. — Большинство заклинателей рождены в простых семьях. Они знакомятся с силой позже — в пять лет, в десять, в пятнадцать. Она приходит к ним внезапно, как незваный гость. — И? — И для них сила — это оружие. Что-то вроде меча, который может отрубить руку владельцу. Они учатся её контролировать, но не любить. Используют, но не доверяют. Яньлин резко сел . — Но это же неправильно! — Возможно. — Сила — это не оружие! Это... это друг! Партнёр! Она не хочет причинять вред, она хочет помогать! — Ты так чувствуешь, — кивнул Си Ень. — Потому что ты — ты. Но не все такие. — Тогда нужно их научить! Показать им, что... — Не нам менять это, — перебил Си Ень. Его голос стал строже. — И не все источники будут благодарны изменениям. Яньлин замолчал. — Каждая башня, — продолжил Си Ень, — каждый источник — это свой мир. Свои традиции. Свои отношения с силой. Мы можем предлагать. Мы можем показывать пример. Но мы не можем заставить. — Даже если это во благо? — Особенно если это во благо. — Си Ень положил руку сыну на плечо. — Благо, навязанное силой — это уже не благо. Это тирания. Яньлин опустил голову. — Я понимаю, — сказал он тихо. — Но мне всё равно это не нравится. — Мне тоже. — Си Ень сжал его плечо. — Мне тоже. Тишина вернулась — мягкая, уютная. Яньлин снова лёг на подушки. Свиток лежал рядом, забытый. — А ты, — сказал Си Ень, возвращаясь к столу, — если так любишь свою силу... навестил бы свой новый источник. Яньлин открыл глаза. — Что? — Источник. Тот, который вырос из семени, что ты посадил. — Но ты же послал туда заклинателей, — сказал Яньлин. — Они следят за ним, помогают ему... — Он не хочет просто заклинателей. Он хочет тебя. — Си Ень хмыкнул. — Это твой разбалованный источник. Ты его посадил, ты его вырастил, ты говорил с ним, пока он был ещё семенем. Теперь он капризничает и требует твоего внимания. Яньлин моргнул. — Источник может... капризничать? — Молодой — ещё как. Он как ребёнок. Привязался к тебе и не понимает, почему ты не приходишь. — Но... — Яньлин сел полностью. — Откуда ты знаешь? Ты же не был там. Си Ень посмотрел на него — долгим, тяжёлым взглядом. — Я глава, — сказал он просто. — Это не просто титул. Я чувствую состояние всех огненных источников. Всех — и старых, и новых. Они говорят со мной. Не словами, но... — он пожал плечами. — Я знаю, когда им хорошо. Когда плохо. Когда они довольны. Когда злятся. — И этот источник... — Скучает. — Си Ень усмехнулся. — По тебе. Как щенок, которого оставили одного. Яньлин лёг обратно на подушки. На его лице появилась странная улыбка — смесь удивления и чего-то похожего на нежность. — Мой источник, — прошептал он. — Я его посадил... — И теперь он твой. Со всеми вытекающими. — Я навещу его, — сказал Яньлин. — Обязательно. Когда... — Когда отдохнёшь, — закончил Си Ень. — А ты собирался отдыхать. А я — работать. Так что не отвлекай меня. — Я не отвлекаю! — Ты задаёшь вопросы. Это отвлекает. — Но... — Спи, — Си Ень махнул рукой. — Или читай молча. Выбирай. Яньлин улыбнулся. — Хорошо, глава. — То-то же. И кабинет снова погрузился в рабочую, уютную тишину. Скрип кисти, потрескивание огня, тихое дыхание спящего сына. *** Солнце поднялось выше. Яньлин спал — глубоко, крепко, без сновидений. Шаали дремала рядом, свернувшись у его бока. Огонь в камине горел ровно, согревая их обоих. Си Ень работал — разбирал прошения, подписывал приказы, читал донесения. Обычные дела главы, обычный день. Дверь открылась. Мэйлин вошла — тихо, но решительно. Её взгляд скользнул по кабинету, остановился на камине. — Так вот он где прячется, — сказала она. Её голос был ровным, но Си Ень слышал в нём напряжение. Усталость. Разочарование. — Да, — ответил он спокойно. — Он здесь. Мэйлин шагнула к камину. Её руки уже тянулись к сыну — проверить пульс, измерить температуру, осмотреть... — Не трогай его, — попросил Си Ень. — Пожалуйста. Мэйлин замерла. — Что? — Он только что заснул. — Си Ень встал, подошёл к жене. — Дай ему отдохнуть. Мэйлин смотрела на сына — на его бледное лицо, на тени под глазами, на тонкие руки, лежащие на подушках. — Он выглядит таким... — она не закончила. — Я знаю. — Ты ему никогда ничего не запрещаешь, — сказала Мэйлин наконец. В её голосе была усталость. — Никогда. Что бы он ни делал. — Потому что он никогда не делает ничего предосудительного. — Он убегает от лечения! — Он убегает от давления. — Си Ень взял её за руку, сжал. — Мэйлин. Послушай меня. Она посмотрела на него — глазами, полными боли. — Вы его утомили, — сказал Си Ень мягко. — Ты, Лисян, Ляньчжи. Все эти осмотры, эксперименты, зелья... Я понимаю, вы хотите помочь. Но он устал. — Мы пытаемся его спасти! — Я знаю. — Си Ень притянул её ближе. — Но если у него не будет места, где его оставят в покое... он вообще сбежит из башни. Мэйлин дёрнулась. — Что?! — Ты думаешь, он не способен? — Си Ень грустно улыбнулся. — Он мой сын. Если его загнать в угол — он найдёт выход. И этот выход нам не понравится. Мэйлин молчала. Её руки сжались в кулаки. — Оставить его спокойно умирать? — прошептала она. Её голос был горьким, почти злым. — Ты же понимаешь, что я не про это. — Си Ень вздохнул. — Я не говорю — прекрати искать. Не говорю — сдайся. Я говорю — не дави на него так. Дай ему дышать. Мэйлин молчала. Её взгляд был тяжёлым, но она слушала. — Он знает, Мэйлин, — продолжил Си Ень тише. — Он знает лучше нас, что с ним происходит. И если мы будем каждую минуту напоминать ему об этом... Он не закончил. Не смог. Мэйлин смотрела на мужа — на этого человека, который держался так спокойно. Который не показывал страха. — Ты тоже боишься, — прошептала она. — Каждую секунду. Си Ень обнял её: — Мы делаем всё, что можем. Но часть этого "всего" — позволить ему быть собой. Понимаешь? — Понимаю, — прошептала она в его плечо. — Просто... так тяжело стоять в стороне. — Знаю. — Си Ень поцеловал её в висок. Они постояли обнявшись, затем Си Ень вспомнил: — Кстати, мы получили ответ от воздушных. Они приглашают нас как дорогих гостей. Официальный визит, обсуждение источника. — Он отстранился, посмотрел на жену. — Поедешь? — Конечно, — Мэйлин кивнула. — Вы же с Яньлином поедете. Кто-то должен следить, чтобы вы не делали глупостей. Мэйлин помолчала. — А потом... — начала она. — Да? — Потом я всё-таки хочу взять Яньлина в башню целителей. — Она подняла подбородок. — Там есть мастера, которые знают больше меня. Юн Шэнь обещал лично его осмотреть. — Юн Шэнь? — Си Ень кивнул с уважением. — Это хорошо. Он лучший из целителей. — Он симпатизирует нашей семье, — добавила Мэйлин. — Так ты согласен? На обратном пути от воздушных заедем в башню целителей? — Хорошо, — сказал Си Ень. — Давно я у целителей не был. Юн Шэнь наверняка захочет напоить меня каким-нибудь отвратительным чаем и прочитать лекцию о том, что я слишком много работаю. — Он прав. — Он всегда прав. Это раздражает. Мэйлин покачала головой. — Ты невозможен. — Я глава Чёрной башни. Это входит в обязанности. У камина шевельнулся Яньлин. — Мама? — пробормотал он сонно. Мэйлин подошла к нему. Присела рядом. Провела рукой по его волосам. — Спи, — прошептала она. — Я просто зашла проведать тебя. — Ты не будешь... — Не буду. — Она поцеловала его в лоб. — Сегодня не буду. Отдыхай. Яньлин улыбнулся — сонно, доверчиво. Как маленький мальчик. — Люблю тебя, мама. — Я тебя тоже, маленькое пламя. Больше всего на свете. И она ушла — тихо, осторожно, чтобы не потревожить его сон. А Си Ень остался — за столом, со свитками, с работой. И с сыном, спящим у камина.