Пламя Чёрной Башни том 3

Они приземлились на крыше башни, когда последние лучи солнца догорали за горизонтом. Яньлин отпустил крылья, и Лоу с облегчением ступил на твёрдый камень. Шаали уже приняла облик ящерки и устроилась на плече господина — тёплая, довольная. — Идём к отцу, — сказал Яньлин. — Сейчас? — Лоу зевнул. — Может, завтра? — Сейчас. Мне нужно попросить его кое о чём. Си Ень был в кабинете — как всегда. Склонился над картами, делал пометки кистью. Огненные пряди падали на лицо, он отбрасывал их нетерпеливым жестом. — Вернулись, — сказал он, не поднимая головы. — Как съездили? — Хорошо. — Яньлин остановился у стола. — Отец, можно мне завтра не исполнять обязанности помощника? Си Ень поднял голову. — Почему? — Мне нужно сделать подарки. — Подарки? — брови Си Еня приподнялись. — Какие подарки? — Шпильки. Для всех. Пауза. — Для всех — это для кого? — Для тебя. Для мамы. Для Лисян, дяди Юя, Ляньчжи, Лоу, Шаали. И... — Яньлин чуть замялся. — И ещё для одного человека. Си Ень смотрел на сына — долго, внимательно. Потом — медленно — улыбнулся. — Хорошо, — сказал он. — Бери свой день. Делай свои подарки. — Спасибо, отец. — Не за что. Яньлин повернулся к двери. — Яньлин. — Да? — Покажешь, что получилось? — Обязательно. *** Мастерская артефактов располагалась в восточном крыле башни — глубоко, в толще камня. Здесь было жарко — горны горели день и ночь. Пахло металлом, дымом, магией. Яньлин вошёл первым. За ним — Лоу с мешочком камней и свёртком футляров из чёрного дерева. Шаали замыкала шествие — уже в человеческом облике. — Нам понадобится горн, — сказал Яньлин. — И золото. — Золото есть, — Лоу указал на слиток, который они тоже купили в Каменном Корне. — Горн вон там. — Хорошо. Яньлин подошёл к горну. Положил руку на холодные угли. И выпустил огонь. Пламя вспыхнуло — яркое, жаркое, живое. Угли засветились, воздух задрожал от жара. — Начинаем, — сказал Яньлин. Лоу разложил камни на столе — каждый в своей ячейке. Девять камней. Девять шпилек. — С кого начнём? — спросил он. — С отца, — ответил Яньлин. Лоу взял первый камень — тёмно-красный гранат с огненным сердцем. Положил в ладонь Яньлина. — Гранат, — сказал он. — Для главы. Яньлин сжал камень в пальцах. Он чувствовал его — тепло, пульсирующее внутри. Огонь, застывший в камне. Сила, ждущая выхода. Для отца, — подумал он. — Для того, кто был моей опорой всю жизнь. Он взял кусок золота. Поднёс к огню. И начал творить. Пламя танцевало в его руках — послушное, живое. Золото плавилось, текло, принимало форму. Яньлин не видел, что делает — но чувствовал. Каждый изгиб, каждую линию. Шпилька рождалась из огня — как феникс из пепла. Когда он закончил — в его руках лежало чудо. Длинный золотой стержень, увенчанный гранатом. Вокруг камня — языки пламени, застывшие в металле. Тонкие, изящные, живые. — О великое пламя, — выдохнул Лоу. — Это... это красиво. — Правда? — Правда. Шаали взяла шпильку. Осмотрела придирчиво. — Достойно главы, — признала она. — Хорошая работа. Она положила шпильку в футляр из чёрного дерева. Достала кисть, написала на крышке: «Отцу». — Следующий, — сказала она. Лоу протянул следующий камень — медово-золотой янтарь. — Для госпожи Мэйлин, — сказал он. Яньлин принял камень. Мама, — подумал он. — Тёплая. Строгая. Любящая. Золото снова потекло в его руках. Огонь пел, повинуясь его воле. Эта шпилька вышла другой — мягче, нежнее. Золотые лепестки обнимали янтарь, как цветок обнимает солнце. Тонкие листья спускались по стержню. — Цветок, — сказал Лоу. — Как будто живой. — Мама любит цветы. — Я знаю. Шаали уложила шпильку в футляр. Подписала: «Маме». Камень за камнем. Шпилька за шпилькой. Для Лисян — алый сердолик в обрамлении огненных крыльев. Защитница. Хранительница. Для Цзин Юя — лунный камень в серебристо-золотой оправе. Полумесяц, обнимающий звезду. Для Ляньчжи — розовый кварц в нежных лепестках. Мягкий. Добрый. Как он сам. Для Лоу — соколиный глаз в оправе из скрещённых клинков. Воин. Защитник. — Это для меня? — Лоу смотрел на шпильку во все глаза. — Правда? — Правда. — Но я... я же не ношу шпильки. — Теперь будешь. Лоу сглотнул. — Спасибо, — сказал он хрипло. — Правда... спасибо. Шаали уложила шпильку в футляр. Написала: «Лоу». И — чуть помедлив — добавила: «Брату». — Теперь твоя, — сказал Яньлин. Шаали замерла. — Моя? — Твоя. Лоу протянул огненный опал — тот, что горел как живое пламя. Яньлин взял его. Шаали, — думал он, пока огонь танцевал в его руках. — Моя саламандра. Мой огонь. Та, кто никогда меня не бросит. Эта шпилька вышла особенной. Не золото — золото с огненными прожилками, как будто в металле застыло пламя. Опал сиял в сердцевине огненного цветка — того, что расцветает только в Кольце Пламени. — Это... — Шаали смотрела на шпильку. Её глаза блестели. — Это слишком красиво. — Для тебя — в самый раз. — Господин... — Шаали. Она замолчала. Яньлин сам вложил шпильку в футляр. Сам написал: «Шаали. Семье». Осталось два камня. Голубой топаз — для Жэньли. Чёрный огненный опал — для него самого. — Давай её, — сказал Яньлин. Лоу протянул топаз. Камень был прохладным — спокойным, как её присутствие рядом. Яньлин держал его в ладони, и ему казалось, что он чувствует её руки — маленькие, ловкие, пахнущие травами. Жэньли, — думал он. — Её тихий голос. Её терпение. То, как она сидела у моей постели ночами, когда я не мог уснуть от боли. Как держала мою руку. Как не боялась меня — даже когда я был сломан. Огонь в его руках стал мягче — нежнее. Золото текло, как мёд. Шпилька вышла — как цветок. Не огненный — другой. Те синие цветы, что росли в саду Башни Целителей. Она рассказывала ему о них. Говорила, что они цветут только ночью, под луной. Топаз сиял в сердцевине — капля неба среди золотых лепестков. — Красиво, — сказал Лоу тихо. — Ей понравится. — Надеюсь. Шаали уложила шпильку в футляр. Помедлила над надписью. — Как писать? — спросила она. — «Птичке»? — Шаали! — Ладно, ладно. — Она усмехнулась и написала: «Жэньли». Последний камень. Чёрный огненный опал. Яньлин держал его в ладони — чувствовал биение огня внутри тьмы. Это я, — думал он. — Тьма снаружи. Слепота. Ограничения. И огонь внутри. Сила. Жизнь. Он не знал, какой должна быть его шпилька. Не знал, чего хочет. Поэтому — просто отпустил. Огонь сам знал, что делать. Золото текло, складывалось, обретало форму. Яньлин не контролировал — только наблюдал. Когда он открыл глаза — в его руках лежала шпилька. Простая. Строгая. Чёрный опал в обрамлении золотых языков пламени — тонких, почти невидимых. Как будто огонь только начинал пробиваться сквозь тьму. — Тебе подходит, — сказала Шаали. — Очень. — Правда? — Правда. Она уложила последнюю шпильку в футляр. Написала: «Яньлину. Себе». *** Си Ень пришёл к Мэйлин вечером. Она сидела у окна, перебирала травы — сортировала по мешочкам, подписывала. Свет свечей золотил её волосы. — Ты один? — спросила она, не оборачиваясь. — Один. — А Яньлин? Си Ень сел рядом. Взял её руку, поцеловал ладонь. — Он притащил мешок камней от земных, заперся в мастерской артефактов и вдохновенно творит украшения. Мэйлин повернулась к нему. — Украшения? — Шпильки, если быть точным. — Шпильки? — она нахмурилась. — С каких пор у него такие увлечения? Си Ень пожал плечами. — Даже не знаю. Возможно, с тех пор как он стал каждый вечер летать в Башню Целителей к одной милой девушке. Мэйлин замерла. — Каждый вечер? — Почти. — И ты молчал? — Я наблюдал. — Это твои птички сообщили? Си Ень улыбнулся — невинно, как мальчишка. — Я же должен был убедиться, что ему ничего не угрожает. — Ничего не угрожает, — повторила Мэйлин. — В Башне Целителей. С милой девушкой. — Мало ли. Мэйлин покачала головой. — Ты невозможен. — Я отец. Это разные вещи. Она рассмеялась — тихо, мягко. Придвинулась ближе, положила голову ему на плечо. — Расскажи мне о ней, — попросила она. — Об этой девушке. — Жэньли. Старшая ученица главы целителей. Та, что ухаживала за ним, когда... — Когда он лежал там, — закончила Мэйлин тихо. — Я помню её. Маленькая. С синими прядями в волосах. Очень серьёзная. — Она. — Она тогда не отходила от него. Даже когда я сама едва держалась — она была рядом с ним. — Я знаю. — Она хорошая девочка, — сказала Мэйлин. — Робкая, но с характером. Целительница до мозга костей. — Как ты. — Не льсти мне. — Я не льщу. Я правду говорю. Мэйлин улыбнулась. — Он счастлив с ней? — Да, — сказал Си Ень тихо. — Когда он с ней — он светится. Не огнём. Чем-то другим. — Наш мальчик влюбился. — Похоже на то. — И делает ей шпильку. — И всем остальным тоже. Чтобы не было так очевидно. Мэйлин снова рассмеялась. — Он твой сын. — Наш. — Наш, — согласилась она. — И я рада. Что он нашёл кого-то. Что она — именно она. Та, кто была с ним в самые тёмные дни. — Я тоже рад. Они сидели у окна — муж и жена. Смотрели на звёзды. Думали о сыне, который где-то внизу создавал украшения для тех, кого любил. И были счастливы. *** Яньлин попросил собрать всех к ужину. Это было необычно — обычно семья ужинала как придётся, между делами и заботами. Но сегодня Яньлин настоял. И Си Ень согласился. К вечеру в малой столовой собрались все. Си Ень и Мэйлин — рядом, как всегда. Лисян — напротив, уставшая после дня в лечебнице. Цзин Юй — он прилетел из Лунной академии специально, получив странное приглашение племянника. Ляньчжи — тихий, улыбающийся. Лоу — нервничающий, потому что знал, что сейчас будет. И Шаали — в человеческом облике, у плеча Яньлина. — Все в сборе, — сказал Си Ень. — Может, объяснишь, зачем такая таинственность? Яньлин встал. Перед ним на столе лежали футляры из чёрного дерева — восемь штук, выстроенные в ряд. — Я хотел кое-что отпраздновать, — сказал он. — Что именно? — спросила Мэйлин. — Мы почти восстановили равновесие сил. — Яньлин улыбнулся. — Воздушный источник свободен. Земной — пробуждён. Осталось немного, и мир снова будет целым. — Это правда, — кивнул Цзин Юй. — Хороший повод. — Но это не только моя заслуга. — Яньлин обвёл взглядом собравшихся. — Это заслуга всех вас. Вы поддерживали меня. Верили в меня. Были рядом. — Яньлин... — начала Лисян. — Поэтому я сделал вам подарки. Он взял первый футляр. — Отец. Си Ень приподнял бровь. Яньлин протянул ему футляр — чёрное дерево с надписью «Отцу». — Открой. Си Ень открыл. И замер. В футляре лежала шпилька — золотая, с тёмно-красным гранатом. Языки пламени обнимали камень, застывшие в металле. Живые, настоящие. — Это... — голос Си Еня дрогнул. — Ты сделал это сам? — Да. — Яньлин... — Ты был моей опорой всю жизнь, — сказал Яньлин тихо. — Когда я был слабым — ты носил меня на руках. Когда я падал — ты поднимал. Когда весь мир говорил, что я не выживу — ты не сдавался. Эта шпилька — для тебя. Чтобы ты помнил, как я тебя люблю. Си Ень смотрел на шпильку — долго, не отрываясь. Потом поднял голову. Его глаза блестели. — Спасибо, — сказал он хрипло. — Сын. — Мама. Мэйлин приняла футляр — руки её чуть дрожали. Внутри — шпилька с медово-золотым янтарём. Золотые лепестки, золотые листья. Цветок, хранящий солнечный свет. — О, — выдохнула она. — Яньлин, это... — Ты моё солнце, — сказал Яньлин. — Ты грела меня, когда мне было холодно. Лечила, когда мне было больно. Ругала, когда я делал глупости. И любила — всегда, без условий. — Яньлин... — Я знаю, как тебе было страшно. Когда я родился. Когда у меня были приступы. Когда я чуть не умер на той горе. — Он помолчал. — Ты никогда не показывала страха. Только силу. Только любовь. Спасибо тебе. Мэйлин встала. Обошла стол. Обняла сына — крепко, как в детстве. — Мой мальчик, — прошептала она. — Мой глупый, добрый, любимый мальчик. — Лисян. Сестра взяла футляр с улыбкой — но улыбка дрогнула, когда она увидела шпильку. Алый сердолик в обрамлении огненных крыльев. Защита. Сила. Забота. — Ты изменила свою жизнь ради меня, — сказал Яньлин. — Ты хотела быть воительницей — а стала целительницей. Потому что хотела меня вылечить. — Яньлин, я не жалею... — Я знаю. Но я всё равно благодарен. За каждый раз, когда ты сидела со мной во время приступов. За каждую ночь, когда ты не спала, потому что боялась за меня. За то, что ты — моя сестра. Лисян моргнула — часто, быстро. — Ты ужасный, — сказала она. — Заставляешь меня плакать при всех. — Прости. — Не прощу. — Она улыбнулась сквозь слёзы. — Но шпильку возьму. — Дядя Юй. Цзин Юй принял футляр спокойно — но его серебряные глаза потеплели, когда он увидел содержимое. Лунный камень в серебристо-золотой оправе. Полумесяц, обнимающий звезду. — Ты летал со мной к источникам, — сказал Яньлин. — Рисковал ради меня. Учил меня. Был рядом, когда было трудно. — Это то, что делают дяди, — улыбнулся Цзин Юй. — Нет. Это то, что делаешь ты. — Яньлин покачал головой. — Ты мог бы сидеть в своей академии. Учить студентов. Жить спокойно. Но ты каждый раз приходишь, когда я зову. — Потому что ты — мой племянник. — Потому что ты меня любишь. — Да, — согласился Цзин Юй тихо. — Люблю. Он надел шпильку — сразу, не раздумывая. Лунный камень засиял в серебряных волосах. — Спасибо, маленький огонёк. — Ляньчжи. Бывший принц взял футляр осторожно — как будто боялся разбить. Розовый кварц в нежных золотых лепестках. Мягкий. Добрый. — Ты мог бы быть королём, — сказал Яньлин. — А стал учеником целителя. И ни разу не пожаловался. — Мне нравится моя жизнь, — тихо ответил Ляньчжи. — Знаю. Поэтому этот камень — для тебя. Камень доброты. Камень тех, кто исцеляет любовью. Ляньчжи улыбнулся — светло, открыто. — Спасибо, Яньлин. Я буду носить её всегда. — Лоу. Лоу дёрнулся. — Ты уже давал мне... там, в мастерской... — Я даю тебе при всех. — Яньлин протянул футляр. — Чтобы все знали. — Знали что? — Что ты — моя семья. Лоу открыл футляр. Соколиный глаз в оправе из скрещённых клинков. На крышке — надпись: «Лоу. Брату». — Брату, — повторил Лоу хрипло. — Ты был голодным мальчишкой в лесу. — Яньлин улыбнулся. — А теперь — мой брат. Мой защитник. Тот, кому я доверяю спину. — Яньлин... — Ты не заклинатель. У тебя нет магии. Но ты — самый храбрый человек, которого я знаю. И я горжусь тем, что ты рядом. Лоу молчал. Потом — резко, неловко — обнял Яньлина. — Ты тоже, — выдохнул он. — Ты тоже мой брат. Всегда. — Шаали. Саламандра смотрела на него — огненными глазами, в которых плясали искры. — Господин, ты уже... — При всех, — повторил Яньлин. — Чтобы все знали. Он протянул ей футляр. Шаали открыла. Огненный опал горел в сердцевине золотого цветка — того, что расцветает только в Кольце Пламени. На крышке — «Шаали. Семье». — Ты была со мной с десяти лет, — сказал Яньлин. — Ты спасала мне жизнь — снова и снова. Ты ворчала, заботилась, не спала ночами. Ты — мой огонь. Моя саламандра. Моя семья. — Господин... — голос Шаали дрогнул. — Не господин. — Яньлин покачал головой. — Просто Яньлин. Для тебя — просто Яньлин. Шаали молчала. Потом — медленно, осторожно — взяла шпильку. Вколола в волосы. — Спасибо, — сказала она тихо. — Яньлин. На столе остался один футляр. — А это для кого? — спросила Лисян, вытирая глаза. — Это... — Яньлин замялся. — Это я должен отдать сам. — Кому? Пауза. Все смотрели на него — с любопытством, с пониманием, с улыбками. — Жэньли, — сказала Мэйлин мягко. — Верно? Яньлин кивнул. — Тогда лети. — Си Ень улыбнулся. — Мы подождём. — Но ужин... — Ужин никуда не денется. — Мэйлин махнула рукой. — Иди. Отдай ей шпильку. — И не торопись, — добавила Лисян с ухмылкой. — Мы понимаем. — Лисян! — Что? Я же сестра. Мне положено тебя дразнить. Яньлин покачал головой. Но взял футляр. И вышел. *** Он летел через ночь — над лесами, над полями, над спящими деревнями. Башня Целителей показалась на горизонте — белая громада в лунном свете. Окна светились мягким золотым светом. Яньлин приземлился в саду — там, где цвели синие цветы. Те, что распускаются только ночью. Он знал, где её искать. Она сидела на скамейке у фонтана — маленькая фигурка в белых одеждах ученицы. Тяжёлая чёрная коса лежала на плече, синие пряди блестели в лунном свете. Она что-то читала — свиток, освещённый магическим огоньком. — Жэньли. Она вздрогнула. Подняла голову. Синие глаза — как небо, как топаз в его кармане. — Яньлин? — она вскочила. — Что ты здесь делаешь? Что-то случилось? — Нет. — Он улыбнулся. — Ничего не случилось. — Тогда почему... — Я принёс тебе кое-что. Он подошёл ближе. Она была такой маленькой — едва доставала ему до плеча. Но смотрела на него снизу вверх — без страха, без робости. Так же, как смотрела тогда, в те страшные дни, когда он лежал в лечебнице. — Что это? — она посмотрела на футляр в его руках. — Подарок. — Для меня? — Для тебя. Она взяла футляр — осторожно, как будто он мог разбиться. Открыла. И замерла. Голубой топаз сиял в лунном свете. Золотой цветок — тот, что рос в этом саду. Синие лепестки, застывшие в металле. И камень в сердцевине — капля неба. — Яньлин... — её голос дрогнул. — Это... это ты сделал? — Да. — Сам? — Сам. Она смотрела на шпильку — долго, не отрываясь. Её руки дрожали. — Почему? — прошептала она. — Потому что ты была рядом, — сказал Яньлин тихо. — Когда мне было плохо. Когда все боялись, что я умру. Ты сидела со мной ночами. Держала мою руку. Разговаривала со мной, когда я не мог уснуть. — Это моя работа... — Нет. — Он покачал головой. — Это больше, чем работа. Ты не просто лечила меня. Ты... была со мной. Жэньли молчала. — Я помню, — продолжил Яньлин. — Помню твой голос. Твои руки. Запах трав, который ты приносила с собой. Ты была моим светом в темноте. — Яньлин... — Я знаю, что ты робкая. Что тебе сложно говорить о чувствах. — Он улыбнулся. — Мне тоже. Но я хотел, чтобы ты знала. Как много ты для меня значишь. Тишина. Только журчание фонтана. Только шелест ночных цветов. — Можно я её надену? — спросила Жэньли тихо. — Конечно. Она вынула шпильку из футляра. — Позволь мне, — сказал Яньлин. Она кивнула. Он взял шпильку из её рук. Осторожно — очень осторожно — вколол в её волосы. Синие пряди обвились вокруг золота. — Вот так, — сказал он. Жэньли подняла руку, коснулась шпильки. — Красиво? — спросила она. — Очень. Она улыбнулась — робко, нежно. — Спасибо, — прошептала она. — Яньлин. — Не за что. Они стояли в саду — под луной, среди ночных цветов. Близко друг к другу. Ближе, чем когда-либо. — Можно я буду прилетать к тебе? — спросил Яньлин. — Каждый вечер. Как раньше. — Ты и так прилетаешь. — Я знаю. Но теперь я хочу спросить. Официально. Жэньли рассмеялась — тихо, как колокольчик. — Можно, — сказала она. — Конечно, можно. И — впервые — взяла его за руку. Маленькая ладонь в его большой. Тёплая. Родная. Яньлин улыбнулся. Счастье, — подумал он. — Вот что это такое. *** Он вернулся в Чёрную башню поздно. Семья всё ещё сидела в столовой — ждали его. На столе остыл ужин, но никто не жаловался. — Ну? — спросила Лисян. — Как прошло? Яньлин улыбнулся. — Хорошо. — Хорошо — и всё? — И всё. — Ты невозможен! — Я знаю. Он сел за стол — рядом с отцом, напротив матери. Лоу пихнул его локтем, Ляньчжи улыбнулся. Шаали налила ему чай. И где-то далеко, в Башне Целителей, маленькая девушка с синими глазами трогала золотой цветок в волосах. И улыбалась.