Пламя Чёрной Башни том 3

Чёрная башня встретила его молчанием. Молчанием и болью. Яньлин ворвался в лечебницу — ещё до того, как его крылья растворились в воздухе. Он не чувствовал усталости, не чувствовал ран. Только — страх. Холодный, всепоглощающий страх. — Жэньли! — крикнул он. — Где она?! Лечебница была переполнена. Раненые заклинатели — на кроватях, на полу, на носилках. Целители метались между ними — измотанные, бледные. Кровь, стоны, запах лекарств. Никто не ответил. Яньлин бросился вперёд — сквозь толпу, сквозь хаос. Искал — её энергию, её присутствие. Ничего. — Жэньли! Он споткнулся о чью-то ногу. Упал. Поднялся. Снова побежал. — Жэньли!!! Он не знал, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Он сидел у стены — там, где упал в последний раз. Не двигался. Не говорил. Просто — ждал. И тогда — подошла мама. Мэйлин опустилась рядом с ним. Обняла — крепко, молча. — Мама... — его голос был хриплым. — Где она? Мэйлин не ответила сразу. Она держала его — как держала, когда он был маленьким. Когда у него были приступы. Когда мир рушился, а она была единственным якорем. — Послушай меня, — сказала она наконец. Её голос был мягким, но в нём звенела боль. — Яньлин, послушай. — Что? — Раны Жэньли... — она замолчала. Вздохнула. — Они слишком тяжёлые. — Но вы целители! Вы можете... — Мы сделали всё, что могли. — Её руки дрогнули. — Внешние раны закрыты. Но внутри... та сила разрушила её изнутри. Её энергетический контур... её органы... — Нет. — Яньлин... — Нет! — Он вырвался из её объятий. — Ты ошибаешься! Должен быть способ! — Нет способа. — Голос Мэйлин дрогнул. — Мы... мы ничего не можем сделать. Яньлин смотрел на мать — не видя, не понимая. Ничего не можем сделать. Слова не имели смысла. Не могли иметь смысла. — Иди к ней, — прошептала Мэйлин. — Пока она ещё жива. Иди. Будь рядом. *** Яньлин шёл как во сне. Коридоры. Двери. Лица — смутные, неважные. И наконец — комната. Маленькая, тихая. В стороне от общего хаоса. Кровать. Жэньли. Целители сделали всё, что могли. Смыли грязь и кровь. Переодели в чистое белое платье. Заживили внешние раны — порезы, ссадины, ожоги. Она лежала неподвижно. Бледная. Красивая. Как фарфоровая кукла. Яньлин не видел этого. Не мог видеть. Но он чувствовал. Её слабую, дрожащую энергию. Угасающую с каждым ударом сердца. Синие искры воздушного источника — едва заметные, почти погасшие. — Жэньли, — прошептал он. Она не ответила. Он подошёл ближе. Сел на край кровати. Взял её холодную, безжизненную руку. — Я здесь, — сказал он. — Я пришёл. Тишина. Только слабое дыхание — едва заметное, прерывистое. — Ты не можешь уйти, — его голос дрогнул. — Слышишь? Не можешь. Я не разрешаю. Ничего. Яньлин закрыл глаза. И принял решение. — Если вы не можете помочь, — сказал он спокойно, — я её забираю. Целитель у двери — молодая девушка — вздрогнула. — Господин Яньлин, она не может быть перемещена... — Я её забираю. Его голос был ровным. Холодным. Абсолютно спокойным. Это пугало больше, чем крики. Яньлин встал. Наклонился над Жэньли. Осторожно — бесконечно осторожно — поднял её на руки. Она была лёгкой. Слишком лёгкой. Как птичка с переломанными крыльями. — Пойдём, маленькая птичка, — прошептал он. — Я отнесу тебя туда, где мы встретимся по-настоящему. И вышел. Он шёл по коридорам башни. Мимо заклинателей, мимо слуг, мимо стражей. Никто не остановил его. Никто не посмел. Они видели его лицо. Видели — и отступали. Лестницы. Переходы. Вниз, вниз, вниз. К сердцу башни. К источнику. Зал источника был огромен. Чёрные стены, алые руны. В центре — колодец, из которого поднималось пламя. Живое. Древнее. Вечное. Огненный источник. Яньлин вошёл — с Жэньли на руках. Пламя вспыхнуло ярче. Узнало его. Приветствовало. — Я пришёл, — сказал Яньлин. — Ты знаешь, зачем. Пламя колыхнулось — как будто в ответ. Шаали материализовалась рядом — в человеческом облике, с тревогой в огненных глазах. — Яньлин, — сказала она тихо. — Ты знаешь, что ты делаешь? — Знаю. — Ритуал слияния душ... — она замолчала. — Ты не получил её согласия. — Получил. — Когда?! — Давно. — Яньлин опустился на колени у края колодца, всё ещё держа Жэньли. — Она говорила мне. Много раз. Что хочет быть со мной. Всегда. — Это не то же самое! — Это именно то же самое. — Он нежно погладил Жэньли по щеке. — Она согласна. Я знаю. — А что если нет?! — Голос Шаали стал резче. — Что если ты ошибаешься?! Ритуал без согласия... — Не сработает, — закончил Яньлин спокойно. — Я знаю. Ритуал слияния душ требует согласия обеих сторон. Если она не согласна — ничего не произойдёт. — А если произойдёт?! — Тогда мы будем вместе. — Он поднял голову. — Жить или умереть — вместе. Шаали смотрела на него — долго, пристально. — Ты безумец, — прошептала она. — Возможно. — Яньлин улыбнулся — впервые за этот бесконечный день. — Но я люблю её. И не отпущу. *** Яньлин положил Жэньли на тёплые камни у источника. Осторожно. Бережно. Как величайшую драгоценность. Потом — достал нож. Древний ритуальный нож — чёрный металл, алые руны. Он нашёл его в сокровищнице башни много лет назад. Читал о нём. Изучал. Готовился. Не к этому дню. Но — к возможности. — Ты не умрёшь одна, — прошептал он, глядя на Жэньли. — Мы будем жить или умрём вместе. Это моё обещание. Это мой выбор. Он поднёс нож к своей ладони. Порез — глубокий, болезненный. Алая, горячая кровь. Потом — её ладонь. Осторожно, нежно. Её кровь — холодная, почти неживая. Яньлин соединил их руки — ладонь к ладони, кровь к крови. И начал. Слова ритуала были древними. Древнее башен. Древнее источников. Древнее самой магии. Яньлин произносил их — медленно, чётко. Каждый слог отдавался эхом в зале, в пламени, в его душе. — Кровь моя — твоя кровь. Огонь мой — твой огонь. Душа моя — твоя душа. Пламя источника поднялось — выше, ярче. Обвило их обоих — тёплое, живое. — Я отдаю тебе часть себя. Принимаю часть тебя. Навсегда. Яньлин почувствовал — как что-то меняется. Внутри него. Внутри неё. Связь. Тонкая, хрупкая. — Где ты — там я. Где я — там ты. В жизни и в смерти. Он сжал её руку крепче. — Если ты согласна — прими меня. Если согласна — открой своё сердце. Тишина. Пламя замерло. Мир замер. И тогда — Яньлин почувствовал. Ответ. Слабый. Едва уловимый. Но — ясный. Да. Не словом — ощущением. Её душа потянулась к его душе. Её сердце открылось. Да. Я согласна. Я хочу быть с тобой. Яньлин выдохнул — судорожно, со слезами. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо. И завершил ритуал. — Да будет так. Отныне и навсегда. Две души — одна. Два сердца — одно. Два пламени — одно. Огонь вспыхнул — ослепительно, невыносимо. Яньлин закричал — от боли, от силы, от любви. Что-то разрывало его изнутри. Что-то собирало заново. Его энергия потекла к ней — потоком, рекой. Заполняя пустоты. Исцеляя раны. Возвращая жизнь. А её энергия — к нему. Холодная, как горный ветер. Чистая, как небо. Они смешивались. Сплетались. Становились чем-то новым. Единым. *** Когда Яньлин открыл глаза — мир изменился. Он лежал на камнях у источника. Рядом — Жэньли. Их руки всё ещё были сплетены. Но теперь — он чувствовал её. Не просто энергию. Не просто присутствие. Её. Её смутные, сонные мысли. Её чувства. Её сердце — бьющееся в унисон с его сердцем. — Жэньли, — прошептал он. Она пошевелилась. Её ресницы дрогнули. Глаза открылись — синие, как небо. Как источник, который принял её. — Янь... лин? — Её голос был слабым, хриплым. — Где... я? — Дома, — он улыбнулся сквозь слёзы. — Ты дома, маленькая птичка. Со мной. Она смотрела на него — не понимая, не узнавая. Потом — почувствовала. Связь. Её глаза расширились. — Что... что ты сделал? — То, что должен был. — Яньлин поднёс её руку к губам. — Я не мог тебя потерять. — Яньлин... — её голос дрогнул. — Ритуал слияния душ... это значит... — Это значит — мы вместе. — Он наклонился, коснулся губами её лба. — Навсегда. Жэньли молчала. Потом — её свободная рука поднялась. Коснулась его щеки. — Глупый, — прошептала она. — Такой глупый. Ты мог умереть. Ты рисковал всем. Почему? — Потому что люблю тебя, — сказал он просто. — И не представляю жизни без тебя. Жэньли смотрела на него — долго, пристально. Потом — улыбнулась. Слабо. Едва заметно. Но — улыбнулась. — Я тоже, — прошептала она. — Я тоже тебя люблю. И закрыла глаза — но уже не от боли. От счастья. *** Они проснулись в покоях Яньлина. Кто-то перенёс их из зала источника. Уложил на кровать. Укрыл одеялами. Яркое, тёплое солнце било в окна. Яньлин лежал неподвижно — слушая. Её дыхание. Её сердцебиение. Её мысли. Она жива, — думал он. — Жива. Связь между ними пульсировала — тёплая, живая. Он чувствовал её — каждую эмоцию, каждое ощущение. Как будто она была частью его. Потому что была. — Яньлин? — Её сонный, мягкий голос. — Да? — Я голодная. Он рассмеялся. Впервые за дни — по-настоящему рассмеялся. — Тогда давай поедим, — сказал он. — Вместе. Они медленно, осторожно спустились в общий зал. Жэньли опиралась на Яньлина. Её ноги ещё не держали — слишком слаба, слишком измотана. Но она шла. В зале их ждала семья. Си Ень — с тёмными кругами под глазами, но улыбающийся. Мэйлин — с заплаканным лицом, но счастливая. Лисян — бледная, уставшая после бесконечной работы в лечебнице. Ляньчжи — с перевязанной рукой, но на ногах. Лоу — сияющий, как солнце. Цзин Юй — тихий, задумчивый. Ещё слабый после ритуала в Белой башне. И Шаали — в человеческом облике, с непроницаемым лицом. — Жэньли! — Лисян бросилась к ней первой. Обняла — осторожно, нежно. — Ты жива! Великое пламя, ты жива! — Жива, — улыбнулась Жэньли. — Благодаря твоему брату. Все посмотрели на Яньлина. Он стоял — спокойный, невозмутимый. Как будто не совершил ничего особенного. — Ритуал слияния душ, — сказал Си Ень тихо. — Ты провёл ритуал слияния душ. — Да. — Без нашего ведома. — Да. — Рискуя своей жизнью. — Да. Си Ень смотрел на сына — долго, пристально. Потом — шагнул вперёд. Положил руки ему на плечи. — Ты понимаешь, что это значит? — спросил он. — Связь душ... если один из вас погибнет... — Погибнет и второй, — закончил Яньлин. — Я знаю, отец. Я знаю лучше всех. Он знал. Знал историю бабушки и дедушки. Знал, почему Си Ень стал сиротой в десять лет. И всё равно — выбрал это. — Почему? — спросил Си Ень. — Потому что не мог иначе, — ответил Яньлин просто. — Она умирала. А я... я не мог её отпустить. Си Ень молчал. Его глаза блестели — от слёз или от гордости, непонятно. — Дурак, — сказал он наконец. — Упрямый, безрассудный дурак. — Как отец, — добавила Мэйлин тихо. Си Ень обернулся к жене. Между ними что-то промелькнуло — понимание, воспоминание. Их собственная связь — не менее крепкая, хотя и возникшая иначе. — Как отец, — согласился Си Ень. И обнял сына. Завтрак был тихим. Все ели — молча, уставшие. Слишком много произошло за последние дни. Слишком много потерь, слишком много страха. Жэньли сидела рядом с Яньлином — их руки переплетены. Она всё ещё привыкала. К связи. К ощущению его присутствия — постоянного, неизбежного. К тому, что теперь она чувствовала его эмоции так же ясно, как свои. Странно, — думала она. — И правильно. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Мэйлин. — Слабой, — призналась Жэньли. — Но... живой. По-настоящему живой. — Твои раны... — Мэйлин нахмурилась. — Я осмотрела тебя этой ночью. Они почти зажили. За несколько часов. — Это ритуал, — сказал Цзин Юй тихо. — Связь душ делит всё — и боль, и исцеление. Энергия Яньлина помогла ей восстановиться. — А он? — Жэньли повернулась к Яньлину. — Он тоже пострадал? — Немного. — Яньлин пожал плечами. — Я чувствовал твою боль. Часть её. Но это... — он улыбнулся. — Это ничто. По сравнению с тем, что я чувствовал, думая, что теряю тебя. Жэньли сжала его руку крепче. — Спасибо, — прошептала она. — За всё. — Не благодари. — Он поднёс её руку к губам. — Просто живи. Долго и счастливо. Это всё, о чём я прошу. *** После завтрака Си Ень собрал совет. В кабинете было тесно — столько людей не собиралось здесь давно. Советники, командиры, главы отделов. И — неожиданный гость. Посланник Белой башни. Молодой заклинатель — бледный, нервный. Он стоял у двери, не решаясь войти дальше. — Говори, — сказал Си Ень. — Глава Чёрной башни, — посланник поклонился. — Белая башня благодарит вас за помощь в... в устранении угрозы. — Угрозы, которую вы сами создали. — Да. — Посланник опустил глаза. — Глава Цзэн Хао... он погиб. Во время ритуала печати. Древняя сила... она забрала его. — Кто теперь глава? — спросил Цзин Юй. — Совет старейшин. Временно. — Посланник помолчал. — Они... они хотят мира. Настоящего мира. Не перемирия. — Мира? — Си Ень приподнял бровь. — После всего, что произошло? — Именно поэтому. — Посланник поднял голову. — Мы видели... видели, что случается, когда башни воюют. Видели, к чему приводит ненависть. Мы больше не хотим этого. — А те, кто похитил моих детей? Кто начал всё это? — Арестованы. — Посланник сглотнул. — Цзян Мин и его сторонники. Они предстанут перед судом. Нашим судом. — Я хочу присутствовать, — сказал Яньлин холодно. — Это... можно устроить. Си Ень откинулся в кресле. Он смотрел на посланника — долго, пристально. Потом — на Цзин Юя. На Мэйлин. На сына. — Мир, — сказал он наконец. — Хорошо. Я готов обсудить условия. Посланник выдохнул — облегчённо, судорожно. — Благодарю, глава. Белая башня не забудет вашего великодушия. — Не забудьте, — согласился Си Ень. — Потому что второго шанса не будет. *** Солнце садилось за горизонт. Яньлин и Жэньли сидели на балконе его покоев — вместе, в тишине. Она — укутанная в тёплый плащ, ещё слабая, но живая. Он — рядом, держа её за руку. Между ними — связь. Тёплая, живая, вечная. — Яньлин, — сказала Жэньли тихо. — Да? — Что будет дальше? Он помолчал. — Не знаю, — признался он. — Мир с Белой башней. Восстановление. Суд над теми, кто это начал. И... — он улыбнулся. — И наша свадьба. Когда ты достаточно окрепнешь. — Свадьба? — Конечно. — Он повернулся к ней. — Ты думала, я проведу ритуал слияния душ и не женюсь на тебе? Это было бы неприлично. Жэньли рассмеялась. Слабо, тихо. Но — рассмеялась. — Ты невозможен, — сказала она. — Знаю. — Я люблю тебя. — Я тоже. — Он наклонился, поцеловал её. — Всегда буду. Солнце опустилось за горизонт. Звёзды зажглись — одна за другой. И два сердца бились в унисон. Как одно. Навсегда.