Пламя Чёрной Башни том 3

— Ты уверен? — спросил Лоу в третий раз. Яньлин стоял посреди своих старых покоев — тех самых, где прожил столько лет. Где они втроём — он, Лоу и Ляньчжи — засыпали у камина. Где Шаали ворчала на них за беспорядок. Где было столько смеха, столько тепла. — Уверен, — сказал он. — Но это твои комнаты... — Были моими. — Яньлин улыбнулся. — Теперь — ваши с Ляньчжи. Ляньчжи сидел на подоконнике — бледный, с перевязанной рукой. Он всё ещё восстанавливался после плена. — Мы можем найти другие комнаты, — сказал он тихо. — Не нужно... — Нужно. — Яньлин подошёл к нему. — Я женюсь, Ляньчжи. Мне нужно место, где мы с Жэньли будем жить вдвоём. А вам... — он обвёл взглядом комнату. — Вам нужно место, где вы будете дома. — Мы и так дома, — буркнул Лоу. — Где ты — там дом. — Теперь мой дом там, где Жэньли. — Яньлин положил руку ему на плечо. — Но это не значит, что мы перестанем видеться. Я буду приходить. Часто. Так часто, что вы устанете от меня. — Не устанем, — сказал Ляньчжи. — Ещё как устанете, — вмешалась Шаали, появляясь в дверях. Её руки были заняты свёртками ткани. — Особенно когда он начнёт хвастаться своей женой. Поверьте, это будет невыносимо. Яньлин рассмеялся. — Шаали! — Что? Я просто предупреждаю. — Она прошла мимо него, бросив свёртки на кровать. — А теперь хватит сентиментальностей. У нас новые покои, которые нужно обустроить. И госпожа Жэньли ждёт. *** Новые покои были на верхних этажах башни. Три комнаты — просторные, светлые. С высокими потолками и огромными окнами, выходящими на восток. Недалеко от покоев главы — всего один пролёт лестницы. Яньлин стоял в дверях, не решаясь войти. — Что такое? — спросила Жэньли, подходя сзади. — Ничего. Просто... — он помолчал. — Это странно. Иметь свой дом. — У тебя был свой дом. — С Лоу и Ляньчжи. Это другое. — Он повернулся к ней. — Это будет наш дом. Твой и мой. Жэньли улыбнулась. Она всё ещё была слабой — опиралась на его руку, быстро уставала. Но с каждым днём становилась сильнее. Связь между ними делала своё дело — его энергия подпитывала её, помогала восстанавливаться. — Тогда давай войдём, — сказала она. — И сделаем его нашим. Комнаты были пустыми. Голые стены, каменный пол, пыль в углах. Только камин — огромный, чёрный — уже горел, наполняя помещение теплом. — Здесь будет спальня, — сказала Шаали, указывая на самую большую комнату. — Окна на восток, утром будет солнце. Госпоже Жэньли это понравится. Жэньли кивнула. Она медленно обходила комнаты — касаясь стен, заглядывая в ниши. — А здесь? — спросила она, указывая на вторую комнату. — Кабинет, — ответил Яньлин. — Для работы. И для твоих книг. — Моих книг? — Ты же любишь читать. — Он улыбнулся. — Я помню. Жэньли посмотрела на него — с удивлением, с нежностью. — Ты помнишь. — Я помню всё. — Он подошёл ближе, взял её за руку. — Каждое слово. Каждый взгляд. Каждую улыбку. — Это связь? — прошептала она. — Или ты? — Это я. Связь просто... усиливает. Шаали громко кашлянула. — Если вы закончили смотреть друг на друга, — сказала она сухо, — может, займёмся делом? Мебель сама себя не расставит. *** Следующие дни были заполнены суетой. Шаали командовала — строго, безапелляционно. Слуги таскали мебель, вешали шторы, стелили ковры. Яньлин помогал — точнее, пытался помочь, пока Шаали не выгнала его. — Сядь и не мешай, — сказала она. — Ты только путаешься под ногами. — Но я хочу помочь! — Хочешь помочь — развлекай госпожу Жэньли. Она устала и ей скучно. Яньлин обернулся. Жэньли сидела у окна — укутанная в плед, с чашкой чая в руках. Она смотрела на суету с лёгкой улыбкой. — Мне не скучно, — сказала она. — Мне интересно. — Тебе нужно отдыхать, — возразила Шаали. — А не смотреть, как я работаю. — Я отдыхаю. Сидя. — Сидя и волнуясь. Я чувствую твоё беспокойство через господина. Жэньли покраснела. Связь работала в обе стороны — Яньлин чувствовал её эмоции, а Шаали, связанная с Яньлином, улавливала отголоски. — Я не волнуюсь, — пробормотала Жэньли. — Волнуешься. — Шаали подошла к ней, присела рядом. Её голос смягчился. — О чём? — О том, что это всё неправильно, — прошептала Жэньли. — Что я... что я недостойна. — Чего? — Всего этого. — Она обвела взглядом комнату. — Этих покоев. Этой жизни. Его. Яньлин, слышавший каждое слово, замер. — Жэньли, — сказал он тихо. Она не повернулась. Он подошёл к ней. Опустился на колени перед её креслом. Взял её руки в свои. — Послушай меня, — сказал он. — Ты — самая достойная. Самая храбрая. Самая удивительная женщина, которую я знаю. — Яньлин... — Ты спасла Ляньчжи. Закрыла его собой. Чуть не умерла — ради него. — Его голос дрогнул. — Это не недостойность. Это героизм. — Я просто... — Ты просто — это ты. — Он поднёс её руки к губам. — И я люблю тебя. Всю. Со всеми твоими сомнениями и страхами. Навсегда. Жэньли смотрела на него — со слезами в глазах. — Ты слишком добр ко мне, — прошептала она. — Я недостаточно добр. — Он улыбнулся. — Но буду стараться. Шаали отвернулась — незаметно вытирая глаза. — Ладно, — сказала она хрипло. — Хватит. У нас ещё спальня не готова. *** Спальня была почти закончена. Огромная кровать — с резным изголовьем, с балдахином из тёмного шёлка. Мягкие ковры на полу. Шторы — алые с золотом — на окнах. И — неожиданное дополнение. Полог у кровати. Он был синим. Небесно-синим, с серебряными звёздами. — Это для госпожи Жэньли, — сказала Шаали. — Она заклинательница воздуха. Ей нужно что-то своё. Я знаю, что это Чёрная башня. — Шаали скрестила руки на груди. — Знаю, что здесь всё огненное. Но госпожа Жэньли — не огненная. И ей нужно чувствовать себя дома. Яньлин замолчал. Он не подумал об этом. Не подумал, каково это — воздушной заклинательнице жить в огненной башне. Среди алого и чёрного. Среди чужой стихии. — Спасибо, — сказал он тихо. — Шаали... спасибо. — Не благодари. — Она отвернулась. — Просто позаботься о ней. Это моя работа — заботиться о тебе. А твоя работа — заботиться о ней. *** Жэньли нашла свой угол. Маленькая ниша у окна — с мягким креслом, с полками для книг. Шаали повесила там лёгкие занавески — белые, воздушные. Они колыхались от малейшего ветерка. — Здесь я буду читать, — сказала Жэньли, устраиваясь в кресле. — И смотреть на небо. — Нравится? — спросил Яньлин. — Очень. Он улыбнулся. Их покои постепенно обретали характер. Его вещи — на одной стороне. Её — на другой. И общее пространство — посередине. Свитки с заклинаниями — рядом с травниками Жэньли. Его мечи — на стене над её шкатулкой с украшениями. Огненные амулеты — рядом с воздушными талисманами. Два мира, ставших одним. *** Вечером они сидели у камина. Впервые — вдвоём. В своём доме. Огонь потрескивал в очаге. За окном темнело. Звёзды зажигались одна за другой. — Странно, — сказала Жэньли тихо. — Что? — Всё это. — Она обвела взглядом комнату. — Ещё месяц назад я была ученицей в Башне Целителей. А теперь... — Теперь ты будущая жена помощника главы Чёрной башни, — закончил Яньлин. — Звучит внушительно. — Звучит пугающе. — Пугающе? — Он повернулся к ней. — Почему? — Потому что это... много. Много ответственности. Много ожиданий. — Она помолчала. — Я боюсь не справиться. — Ты справишься. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты — это ты. — Он взял её за руку. — Ты справлялась со всем, что жизнь тебе подбрасывала. С одиночеством. С тренировками. С бабушкой, которая учила тебя ходить по горам в темноте. Жэньли фыркнула. — Ты это помнишь? — Я всё помню. — Он поднёс её руку к губам. — И я знаю — ты справишься. А если не справишься одна — я буду рядом. Всегда. Она смотрела на него — долго, нежно. — Как ты это делаешь? — спросила она. — Что? — Заставляешь меня чувствовать себя... особенной. Важной. Достойной. — Потому что ты и есть особенная, — сказал он просто. — Я просто говорю правду. Жэньли улыбнулась. Придвинулась ближе. Положила голову ему на плечо. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Я тоже тебя люблю. Огонь горел в камине. Звёзды сияли за окном. И два сердца бились в унисон. *** Вечернее небо над Чёрной башней окрасилось в цвета тлеющих углей — багряный, золотой, глубокий пурпур. Последние лучи солнца скользили по чёрным стенам, зажигая в камне алые искры, словно сама башня была выкована из застывшего пламени. На плоской крыше, укрытой от ветра невысоким парапетом, расположились двое. Си Ень сидел, привалившись спиной к нагретому за день камню. Мэйлин устроилась рядом, её голова покоилась на его плече. Между ними — маленький столик с чайником и двумя чашками. Пар поднимался над чаем, закручиваясь в причудливые узоры. Их место. Их время. Каждый вечер — если дела башни позволяли — они поднимались сюда. Смотреть, как умирает день. Говорить обо всём и ни о чём. Просто быть рядом. — Они весь день таскали мебель, — сказала Мэйлин, и в её голосе слышалась улыбка. — Шаали командовала так, что даже Лоу не смел возразить. А Жэньли только смеялась. — Наш сын выбрал себе хорошую пару, — отозвался Си Ень. Его пальцы рассеянно перебирали пряди волос Мэйлин — чёрные, с золотым отливом, пахнущие травами и мёдом. — Она сильная. И добрая. — И терпеливая. С нашим Яньлином это необходимо. Си Ень усмехнулся. Он думал о сыне — о том, как изменился Яньлин за эти месяцы. Из хрупкого, болезненного юноши, который прятал отчаяние за спокойной улыбкой, — в молодого мужчину, полного силы и огня. И любви. Такой любви, что она светилась в каждом его движении, в каждом слове. И теперь Яньлин обустраивал покои для себя и своей невесты. Выбирал ткани, расставлял мебель, спорил с Шаали о том, нужен ли балдахин над кроватью. Что-то тёплое шевельнулось в груди Си Еня. Воспоминание. — Помнишь, — сказал он тихо, — как ты согласилась переехать в мои покои? Мэйлин подняла голову, посмотрела на него. В её карих глазах плясали золотые искры — отражение закатного неба. — Помню, — она улыбнулась. — Ты был сам не свой. — Я был счастлив, — поправил Си Ень. — Так счастлив, что не знал, куда себя деть. Ходил по башне и улыбался всем подряд. Стражники решили, что я заболел. Мэйлин рассмеялась — тихо, мелодично. — Ещё бы. Грозный глава Чёрной башни, демон, разрушивший Белую башню — улыбается как мальчишка, которому подарили сладости. — Ты была лучше любых сладостей. — Льстец. Си Ень притянул её ближе. Она не сопротивлялась — устроилась в его объятиях, как в самом безопасном месте мира. Что, впрочем, было правдой. — Твои покои, — Мэйлин фыркнула, — были совершенно нежилыми, когда я их увидела. — Неправда. — Правда. Ты же дни и ночи проводил в кабинете. Спал там же, на диване. Ел там же, если вообще ел. А покои главы... — она покачала головой. — Пыль на мебели, холодный очаг, ни одного живого цветка. Мне показалось, что я вошла в склеп. Си Ень промолчал. Она была права. До Мэйлин эти покои были просто комнатами — огромными, роскошными, абсолютно пустыми. Он заходил туда только чтобы переодеться. Иногда — чтобы провалиться в тяжёлый сон на несколько часов. Жизни там не было. — А потом пришла ты, — сказал он. — А потом пришла я, — согласилась Мэйлин. — И первым делом открыла все окна. Слуги смотрели на меня так, будто я совершала святотатство. — Ты совершала. В этих покоях не открывали окон лет двадцать. — Это было заметно. Они помолчали. Чай остывал, но никто не торопился его пить. Небо темнело, первые звёзды проступали на бархатной черноте. — Ты наполнила их жизнью, — Си Ень говорил тихо, почти шёпотом. — Поставила везде цветы. Свежие, каждый день новые. Повесила новые занавески... Мэйлин прыснула. — О, занавески, — она закрыла лицо ладонями, смеясь. — Бедный распорядитель. Его чуть удар не хватил. — Ещё бы. Ты выбросила исторические занавески. — Исторические? — Мэйлин посмотрела на него с притворным возмущением. — Это были тряпки с пылью веков! Они, наверное, помнили ещё прадеда твоего прадеда! — Возможно, в этом и была их ценность. — Их ценность была в том, что они отлично горели в очаге. Си Ень расхохотался. Громко, от души — так, как смеялся только рядом с ней. Внизу, в башне, стражники наверняка переглянулись. Глава смеётся. Значит, всё хорошо. Значит, госпожа рядом. — Распорядитель, — Си Ень вытер выступившие слёзы, — потом две недели ходил мрачнее тучи. Он так гордился этими занавесками. — Он гордился пылью, — безжалостно отрезала Мэйлин. — А я хотела, чтобы ты приходил домой. Не в музей древностей, а домой. Туда, где тепло и пахнет цветами. Где горит огонь в очаге и ждёт горячий ужин. — И ты. — И я. Си Ень наклонился, коснулся губами её виска. — Ты изменила всё, — прошептал он. — Не только покои. Меня. Мою жизнь. До тебя я был... — он запнулся, подбирая слова. — Демоном? — подсказала Мэйлин мягко. — Пустым, — сказал он. — Как те покои. Огромным, могущественным и абсолютно пустым. Мэйлин повернулась в его объятиях. Обхватила его лицо ладонями — тёплыми, пахнущими целебными травами. Посмотрела в глаза — и он, как всегда, утонул в этом взгляде. — Ты никогда не был пустым, — сказала она серьёзно. — Ты был одиноким. Это не тоже самое. — Теперь я не одинок. — Теперь ты не одинок, — подтвердила она. И улыбнулась. — У тебя есть я. И дети. И Цзин Юй, который ворчит, но всё равно приезжает. И целая башня безумных огненных, которые за тебя в огонь и в воду. — В огонь — точно, — хмыкнул Си Ень. — С водой сложнее. Мэйлин легонько стукнула его по плечу. Они снова замолчали. Звёзды высыпали на небо — яркие, холодные. Где-то внизу, в башне, кипела жизнь. Яньлин и Жэньли обустраивали своё гнездо. Лоу и Ляньчжи спорили о какой-то ерунде. Шаали командовала слугами. Лисян проверяла запасы в лечебнице. Семья. Его семья. — Знаешь, — сказал Си Ень задумчиво, — я рад, что Яньлин нашёл свою Жэньли. Что он будет так же счастлив, как я с тобой. — Он будет счастливее, — Мэйлин улыбнулась. — Ему не пришлось ждать десять лет. — Десять лет, когда я думал, что потерял лучшего друга. Десять лет одиночества и тьмы. — Си Ень покачал головой. — А потом появилась ты. Вытащила Цзин Юя из-за печати. Вернула мне друга. И осталась сама. — Кто-то же должен был за тобой присматривать. — Только присматривать? Мэйлин притворно задумалась. — Ну, — протянула она, — ещё кормить. И лечить. И выгонять из кабинета, когда ты забываешь спать. — И любить? Она посмотрела на него — долго, серьёзно. — И любить, — сказала она тихо. — Каждый день. Каждую ночь. До последнего вздоха. Си Ень склонился к ней. Их губы встретились — мягко, нежно. Поцелуй был неторопливым, полным обещаний. Таким, каким бывают поцелуи тех, кто любит давно и будет любить вечно. Когда они наконец оторвались друг от друга, небо уже полностью потемнело. Луна — полная, серебряная — поднималась над горизонтом. — Чай совсем остыл, — заметила Мэйлин. — Хочешь, согрею? Он протянул руку к чайнику. Пламя вспыхнуло на его ладони — маленькое, ручное, послушное. Через мгновение от чая снова поднимался пар. — Удобно, — хмыкнула Мэйлин, — иметь мужа-огненного. — Удобно, — согласился Си Ень, — иметь жену, которая терпит мужа-огненного. Они рассмеялись вместе. И остались на крыше — смотреть на звёзды, пить чай, говорить о детях и о будущем. Внизу, в башне, догорали свечи. Яньлин и Жэньли наконец закончили обустраивать покои и теперь сидели на балконе, держась за руки. Шаали свернулась огненной ящеркой у камина. Лоу и Ляньчжи уснули прямо за игральным столом — так и не доиграв очередную партию. Чёрная башня спала. А на её крыше — под звёздами, под луной — двое смотрели в ночь. *** Утро было солнечным. Жэньли проснулась первой — от света, бьющего в окна. Яньлин спал рядом, его рука — на её талии. Она лежала неподвижно — не желая его будить. Смотрела на потолок, на балдахин с серебряными звёздами. Мой дом, — думала она. — Наш дом. Странное ощущение. Странное и правильное. Через связь она чувствовала его сны — тёплые, спокойные. Чувствовала его любовь. И впервые за долгое время — чувствовала себя в безопасности. По-настоящему. — Доброе утро, — пробормотал Яньлин сонно. — Доброе. — Она повернулась к нему. — Ты проснулся. — Ты проснулась. — Он улыбнулся. — Я почувствовал. — Связь? — Связь. Он притянул её ближе. — Как спалось? — Хорошо. — Она улыбнулась. — Лучше, чем когда-либо. — Мне тоже. Они лежали — в тишине, в тепле. Слушая дыхание друг друга. — Яньлин, — сказала Жэньли тихо. — Да? — Мне здесь нравится. — Правда? — Правда. — Она подняла голову, посмотрела ему в глаза — Это... это наш дом. По-настоящему наш. — По-настоящему наш, — согласился он. И поцеловал её. А за окном — солнце поднималось над Чёрной башней. Новый день. Новая жизнь. Вместе.