Зона комфорта

      Сергей проснулся с ощущением тяжёлой головы — вчерашнее пиво и напряжение давали о себе знать. Первым делом, ещё не открыв глаза до конца, он по привычке потянулся к телефону на тумбочке. Яркий свет экрана заставил его поморщиться. Мужчина быстро нашёл нужный чат и набрал Арсению: «Доброе утро, как ты? Вчерашний уход был эпичным, но я очень надеюсь, что ты не взбесился по-настоящему.. Дай знать, что ты живой» Он отправил сообщение и побрёл на кухню, ставить чайник. Пока завтракал яичницей и гренками, то и дело поглядывал на экран. Никакого ответа. «Ладно», — подумал он, — «Ещё спит, наверное.» После завтрака он принял душ, надеясь, что струи горячей воды смоют остатки беспокойства. Сегодня был выходной, планов особых не было — разве что разобрать завалы на балконе, до которых всё не доходили руки. Но какая-то лёгкая тревога кружила в его сознании. Он снова проверил телефон. Сообщение всё ещё висело без ответа, статус «доставлено». — Странно, — пробормотал Сергей, но решил не давить. Арсений мог залипнуть в работу, даже в выходной. Но всё-таки беспокойство не спадало с плеч. Стоило написать ему вечером, ему, наверняка, нужна была поддержка, хотя он зачастую в такие моменты закрывается и просит дать покой. И как быть, когда его настроение слишком переменчивое, чтобы понять, когда и как поступить… К обеду тревога окрепла. Мужчина попробовал позвонить. Гудки шли долго, а потом раздались короткие гудки «абонент временно недоступен» – Арсений, сука, сбросил. Это уже было серьёзным знаком. Арсений мог не отвечать, мог ответить через три дня, но сбрасывать звонок – это была самая последняя стадия, когда Попов не хотел иметь с человеком ничего общего. Твою дивизию. Он явно не спроста это делал. Даже когда мужчина занят, находится в душе, на работе, да где угодно – он предупреждает, хотя бы пару коротких сообщений «Я занят, потом», но точно не сбрасывание трубки. Сергей знал, что если и он, хоть и не по своей воле, отстранится от Арсения – на него это ой, как плохо повлияет. И когда он закрывается – ничем хорошим это не заканчивается. Это не может так больше продолжаться. К вечеру Матвиенко уже нервно похаживал по квартире. Он открыл чат и увидел, что оба его утренних сообщения помечены как «Прочитано». Статус появился пару часов назад. То есть Арсений их видел. И сознательно не ответил. В груди что-то болезненно сжалось. Это был уже не просто срыв или обида, это было что-то большее, что-то до жути отстранённое, что пугало его гораздо больше арсениевских вспышек агрессии. Он сел на диван и быстро набрал новое сообщение, его пальцы дрожали от смеси обиды и беспокойства: «Арс, блять, что за дела? Сообщения читаешь и молчишь? Я не какой-то левый человек, я твой друг!!! Ты в порядке вообще?» Он отправил и уставился в экран, как будто силой воли мог заставить его ответить. Прошло несколько томительных минут. И вдруг — три точки набора текста. Сердце Сергея ёкнуло. Но ответ, который пришёл, не принёс облегчения: «Ты же нашёл себе нового друга вчера. Весёлого, энергичного, который так мастерски нарушает личные границы. Вот и тусуйся с ним. Раз тебе так важно общаться с теми, кто меня целенаправленно раздражает и считает себя вправе лезть в душу с грязными ботинками.» Сергей перечитал эти строки трижды. Будто логика обиженного подростка, которого бросили ради кого-то нового. Он точно общается со своим Арсением, а не с кем-то другим? «Что?» – быстро ответил Сергей, пытаясь быть спокойным. «Арс, о чём ты? Это случайное знакомство в баре на час! Я с ним пять слов перекинул! Ты для меня что, соревнование в друзьях? Ты мне как брат, чёрт тебя подери! Что с тобой не так?» Точки набора снова появились и почти сразу исчезли. Потом снова появились. Казалось, Арсений стирал и переписывал ответ. «Дело не в количестве слов, а в твоей реакции. Ты моментально вступил с ним в диалог, смотрел на него с интересом, а не как на помеху, которая испортила твой вечер. Ты принял его присутствие, значит, это нормально. Значит, моё раздражение это моя проблема, которую я должен терпеть, пока ты находишь общий язык с источником этой проблемы. Мне просто неприятно от мысли, что ты общаешься с тем, кто вызывает во мне одну лишь ненависть. У меня достаточно много опыта, когда близкие люди делают выбор в пользу других. Не собираюсь испытывать это снова.» Сергей откинулся на спинку дивана, сжав телефон в руке так злостно, что текст расплывался от гнева. Теперь он понимал. Арсений до сих пор не отпустил прошлое, как бы сильно не пытался казаться кем-то другим, как бы не пытался быть хладнокровным и безразличным к людям, его старые, незаживающие раны всегда показывались наружу. Страх, что найдут кого-нибудь лучше, общительнее, кого-то, кто может открыто заявлять о своих чувствах, не как он. Не как Арсений: вечно замкнутого, с поникшим взглядом, полная противоположность всем друзьям Серёги. Этого он и боится. Быть брошенным. Как когда-то его бросили родители. И Сергей, сам того не желая, своим интересом к Антону задел эту рану. Но если раньше Сергей пытался загладить углы, если раньше старался извиниться за свои колкие слова, сейчас в нём вдруг что-то щёлкнуло. Вместо сочувствия в нём пробудились нотки гнева, терпение было на нуле, он терпел все эти года, с момента, как Арсений потерял свой дом, хотя домом там и не пахло. Матвиенко всегда и во всём старался ему помочь, всегда был рядом, если Арсению требовалось внимание, пытался найти к нему правильный подход. И принимал его таким, какой он есть. Но сейчас… Это вышло за грань. Все негативные эмоции, которые когда-то Сережа проглатывал, вдруг вырвались наружу. Не думая и секунды, на эмоциях, он быстро, едва попадая по буквам, напечатал сообщение: «Слушай, раз ты так невыносимо добиваешься моего ухода, я так и поступлю. Радуйся, больше у тебя не будет плохой компании, которая так тебя бесила, не будет назойливого меня, вечно пытающегося тебе помочь, у тебя блять ничего этого не будет. Я сколько раз пытался дать тебе советы, но ты каждый раз меня не слушался. Ведёшь себя как маленький ребёнок. Арс, реально, ты загнул. Обижаться на такую фигню это высшая степень глупости, ты же взрослый человек, мать твою, тебе целых 27 лет. Довольствуйся тем, что у тебя есть на данный момент. Удачи.» Сообщение Серёжи пришло как удар под дых. Арсений знал, что действительно перегибал палку, прекрасно осознавал, что его обида – мелочная, слишком глупая, для такого взрослого и состоящегося мужчины. Он даже не понимал, для чего ему нужна была вся эта сцена. И вроде бы его даже и не расстраивало то, что Сергей продолжил с ним общаться, напрочь позабыв об Арсении прошлым вечером, скорее то, что Шастун казался ему слишком ненастоящим, раздражающим, кем-то, кто может обвести Арсения вокруг пальца. А быть обманутым он не хочет. Он действовал инстинктивно, даже не думая, что очень плохо сыграло на нём. Но теперь, добившись отстранения самого близкого человека, который у Попова только мог быть, мужчина почувствовал внутри себя пустоту. Он попытался написать что-то в ответ. Набрал несколько вариантов: от язвительного до молящего. Стирал. Снова набирал. Потом наконец отправил одно короткое: «Серёг». Но на экране всплыл страшный и незнакомый значок: сообщение не доставлено. А рядом — серый круг вместо фотографии в чате. Сережа… Заблокировал его. Арсений уронил телефон. Он не упал на пол, а соскользнул с его одеяла на кровать, глухо стукнувшись об матрас. Он сидел на краю кровати, уставившись в стену, и ощущал эту пустоту физически — в груди, в животе, в кончиках пальцев. Он добился, он довёл до этого. И только он один виноват во всём, что происходит с ним прямо сейчас.

***

Следующие дни прошли как по расписанию. Он ходил на работу, проводил встречи, подписывал документы. Его эффективность не упала — она стала лишь более механической. Если маршруты Сергея и Арсения случайно пересекались в коридоре, Арсений видел, как карие глаза мужчины, всегда такие живые, становились плоскими, и холодно отводились в сторону. Ни слова, ни кивка. Абсолютное, безмолвное игнорирование. Это было в тысячу раз хуже любой ссоры. Тишина давила. Стабильность медленно резала Арсения изнутри, так не могло больше продолжаться. Через неделю, в пятницу, Арсений не пошёл на работу. Он просто… Не смог заставить себя сделать это. Снова пересечься с Серёжей, активно работать, приносить пользу. Вместо этого, ближе к вечеру, его ноги сами понесли его по знакомым улицам. К тому самому бару… Месту, где всё и началось. Он вошёл внутрь. Та же музыка, те же запахи, тот же полумрак. Но теперь не было ни Сергея, который должен был вот-вот прийти, ни того напряжения. Он сел не в свой затемнённый угол, а прямо за барную стойку. Заказал виски. Поставил бокал перед собой и уставился в золотистую жидкость, отражающую тусклый свет ламп. Прикоснуться к нему не было сил. Он и не заметил, как кто-то подсел к нему справа. Не обернулся, даже когда уловил лёгкое движение краем глаза. Пока не послышался голос. Тихий, без прежней игривой наглости, но с той же самой… Невероятной прямотой: — Как ты себя чувствуешь? Арсений медленно, будто через огромное сопротивление, повернул голову. Зелёные глаза смотрели на него с лёгким беспокойством. С той самой проницательностью, которая так бесила его в первый раз. На Антоне была простая тёмная футболка с надписью «friends», широкие чёрные джинсы, а поверх футболки джинсовая теплая куртка. Он выглядел чуть более уставшим, чем тогда, но взгляд его был таким же ясным. Арсений открыл рот, чтобы выдать привычную колкость. Но из его горла… Не вышло ни звука. Вместо этого он просто смотрел на Антона, и в его собственных, обычно ледяных, серо-голубых глазах, отразилось всё: пустота, какое-то немое отчаяние и… Что-то ещё. Что он сам пока не может осознать. По ощущениям момент растянулся не на минуту, а на часы, недели, целую вечность. Он не мог подобрать правильных слов. Вся эта ситуация, всё, что пошло под откос, так сильно ломало Арсения, что он больше не мог скрывать это. Как бы сильно ему этого не хотелось. Вместо ответа мужчина просто отвёл взгляд в сторону, проглотив что-то жгучее, почти что висевшее на кончике языка. — Тебе не холодно? — уже снимая с себя куртку,— Температура… Почти минусовая. Заболеть не составляет труда, — Антон не успевает и коснуться старшего: движение мужчины было резким, почти рефлекторным. Пальцы Арсения схватились за ткань куртки, которую Антон уже начал накидывать ему на плечи. Не отталкивая, а просто останавливая. Прикосновение к чужой, тёплой вещи, к этому простому жесту заботы, было как удар током. — Не надо, — голос Арсения прозвучал хрипло, но убедительно. Он не отводил взгляда от Антона, а его пальцы всё ещё сжимали рукав куртки, будто не в силах ни принять, ни окончательно отпустить. — Мне… Не холодно. Антон не стал настаивать. Он медленно кивнул, вернув куртку в исходное положение. — Хорошо, — просто сказал он. Его взгляд скользнул по нетронутому бокалу с виски, потом вернулся к лицу Арсения. — Но ты… Не ответил на мой вопрос. Так как ты себя чувствуешь? Арсений перевёл взгляд на свой бокал. В золотистой поверхности виски отражалось искажённое лицо. И он не знал, стоит ли рассказывать это. Довериться, открыться, хотя сейчас это будто… Ничего не решает. В любом случае этот мальчишка от него не отстанет. — Он ушёл, — безэмоционально ответил старший, не поднимая глаз на юношу. — Сергей. Я довёл его, — больше Арсений ничего не произносит. В горле что-то болезненно застряло. — Довёл? А что случилось, если не секрет? Ты… Можешь не рассказывать. Но я хотел бы тебе помочь. Хоть… Как-то, — немного нервно покусывает нижнюю губу, а правая нога нетерпеливо трясётся. — Зачем? — медленно подняв глаза на младшего, — Зачем ты это делаешь? В чём смысл? Зачем помогать тому, кто открыто тебе говорит о том, что ему не нужна никакая компания? Ты к каждому второму так клеишься или я какое-то исключение? — Исключение, — твердо отрезал Шастун, и Арсений, как ни странно, замер, глядя на юношу пару секунд в полной тишине. — Я просто увидел тебя одного. И как-то, ну, знаешь, больно стало. Я не могу сказать, что прошёл хотя бы приблизительно через то же, что и ты, не могу сказать, что уверен в своих словах и могу дать годные советы, я просто хочу помочь. И мне было бы приятно знать, что в мире хотя бы на одного счастливого человека больше. — Пф, в каком радужном мире ты живёшь, — закатил глаза старший, наконец сделав первый глоток виски. — Советую снять розовые очки. Либо они разобьются в самый неподходящий момент. — А я советую тебе перестать ко всему относиться с негативом. Я к тебе с душой, может я тоже в ответ что-то услышать хочу? — А кто тебя заставлял ко мне обращаться? Иди, куда шёл, и не волнуй меня больше. Нашёл, к кому подходить. — А может ты мне понравился? Между ними повисла тишина. Слова парня – прямые и неожиданные, прозвучали настолько невероятно, что мозг Арсения на секунду отказался их обрабатывать. Он смотрел на юношу, на его серьезное, без тени улыбки лицо, и внутри всё перевернулось. — Я? — наконец выдохнул Арсений, и в его голосе прозвучал неверящий смешок. — Да кому я, в своём-то… Характере, могу нравиться? Ты мой характер и десяти минут не выдержишь. Ты уже видел, чем это заканчивается. Люди уходят, Антон. Я сам того добиваюсь. — А ты бросаешь мне вызов? — спросил он тихо, но чётко. — Не выдержу и десяти минут? А вчера что было? Арсений устало вздохнул. Каждый раз, когда Попов использовал этот тон – люди уходили. Не хотели связываться с тем, кто не рад встрече, не хотели находиться в негативе. Но не он. Чёрт, это уже напрягает. С одной стороны Арсению хотелось повторно проявить гнев, делать это каждый раз, когда он лезет не в своё дело. Но с другой стороны… — Антон. — М? — заинтересованно промычал парень, чуть наклонившись к нему. Мужчина пытался подобрать правильные слова. — Ты не знаешь, о чём просишь. Зачем тебе связываться с тем, кто может тебя ранить? Я так устроен. Я привык отталкивать заботу, потому что боюсь, что она не настоящая. Я боюсь, что человек пользуется мной, потому что… — Арсений вдруг замолчал. Всё это время Шастун и знать не знал, что у него есть собственный бизнес, который по сей день хорошо продвигается. Попов пытался быть нежным к девушкам, проявлял инициативу, даже не смотря на то, что после всего пережитого больно, он пытался. Но когда он понял, что многие остаются с ним только из-за выгоды, стараются терпеть его неопытность и боязнь отношений, Арсений перестал стараться. Он не знал, каково это, когда его любят по-настоящему – родители не уделяли ему внимания. А в детстве ему было важно только… Получить от них одобрение. Хотя бы улыбку, нежное «Доброе утро», хоть что-то. Но он просто нежеланный ребёнок. И всегда им будет. — Потому что? — тихо повторил Антон, и в его голосе не было ничего, кроме терпеливого ожидания. Арсений смотрел вглубь своего бокала, словно пытается найти в ней ответ. Признаться? Рассказать про деньги, про холодную пустоту родительского дома? Слова жгли горло, но страх оказаться непонятым, или, что хуже, вызвать ту самую, ненавистную жалость, был сильнее. Хотя казалось бы, своим поведением он только это и вызывает. — Ничего, — наконец выдохнул он. Мужчина опустошил бокал, ощущая, как виски обжигает пищевод. — Просто… Старые истории. Не стоит. Антон не стал давить. Он лишь слегка кивнул, приняв этот отказ. Он видел, как напряглись плечи Арсения, как дрогнула его челюсть. — Понял, — сказал он просто. — А может… Хочешь о чем-то другом поговорить? Но Арсений уже встал. Стул отодвинулся с резким скрипом. — Нет. Мне пора. Домой. Он достал из кармана пачку купюр, не глядя отсчитал несколько и положил на стойку, с избытком покрывая свой счёт. Когда он уже развернулся, чтобы уйти, Антон дёрнулся, настойчиво ухватив его за запястье. Арсений замер, не оборачиваясь, спиной к нему. — Можно твой номер? Молчание затянулось. Антон не торопил его. Наконец, почти против своей воли, Арсений повернулся. Медленно он достал из внутреннего кармана пиджака телефон. Разблокировал его и, не произнося от слова, протянул Антону, открыв пустую строку для нового контакта. Пальцы младшего быстро и уверенно пробежали по экрану, набрав своё имя – «Антон». — Спасибо. Мужчина взял телефон, даже не взглянув на экран, сунул его обратно в карман. Коротко кивнул и направился к выходу, не оглядываясь. Холодный ночной воздух ударил в лицо, когда он вышел на улицу. Он шёл, не видя дороги, не слыша городского шума. Ему нужно было время, чтобы переварить. Чтобы понять, зачем он это сделал. Решить — оборвать эту нить или… Позволить ей натянуться. Довериться вновь, открыться незнакомому человеку, каким он был раньше. Но будет ли эта история с счастливым концом?