Зона комфорта

      Следующий день начался с резкого, безжалостного звука будильника. Арсений открыл глаза, но не двинулся. Он лежал, уставившись в потолок, чувствуя, как в голове медленно, тяжело перемалываются вчерашние события. Он не дал свой номер. Он взял номер Антона. Он мог заблокировать, мог удалить контакт и вообще… Мог никогда не открывать ту дверь бара снова! Он сел на край кровати, тело было тяжёлым, будто после долгой болезни. Вскоре, преодолевая внутреннее сопротивление, он поднялся и направился в душ. Струи почти ледяной воды заставили вздрогнуть, но не прояснили мысли. Завтрак – чёрный кофе и тост, вкус еды почти не чувствовался, мысли смешивались. Пора на работу. В офисе было непривычно тихо. Место Сергея, прямо напротив его кабинета через стеклянную перегородку, пустовало. Он… опаздывал? Мужчина бросил туда несколько осторожных взглядов в течение утра. Пусто. К полудню беспокойство начало подтачивать его изнутри, Сергей мог опаздывать куда угодно, но не на работу. По его же собственным словам для него этот проект был больше, чем бизнес. Куда он мог деться? Мысль, что он мог просто не прийти, потому что не хотел видеть Арсения, ударила с новой, отвратительной силой. Он попытался позвонить, но абонент снова недоступен. Естественно. На что он вообще надеялся? Рабочий день прошёл в тяжёлом, гнетущем молчании. Он подписывал бумаги, отвечал на письма, но его мысли были где-то далеко. К концу дня небо за окном затянулось тучами, и к моменту, когда он собрался уходить, хлынул такой ливень, что вода стеной обрушилась на город! Он побежал до машины, но порыв ветра с дождём успел насквозь промочить рукава и плечи пиджака. Дорога домой была медленной, видимость почти нулевая… Но в голове крутился один лишь вопрос: «Сколько ему лет?» Он выглядел так молодо. Семнадцать? Восемнадцать? А если больше? Ведь их первый разговор начался с этого. Правда Антон не отступил и решил испытать нервы старшего… Дома он скинул промокшую одежду в корзину для белья и принял горячий душ. Выйдя, он плюхнулся на кровать, всё ещё завёрнутый в полотенце. Телефон лежал рядом. Руки, казалось, жили своей жизнью. Они подняли телефон. Пальцы сами нашли нужное приложение, открыли список контактов. «Антон». Дыхание старшего участилось. Он открыл новый чат – курсор мигал в пустой строке. Его пальцы зависли над экраном… Что написать? «Привет»? Слишком банально. «Это Арсений»? Он и без того поймёт. Он зажмурился, сделал глубокий вдох и, не позволяя себе передумать, быстрым движением набрал: «Привет, это Арсений.» Отправил. И тут же швырнул телефон на другую сторону кровати, не веря, что он это делает. Серьезно? Писать тому, из-за которого он лишился многолетней дружбы с Серёжей? Но ведь он не провоцировал. Арсений сам всё разрушил собственными руками, эмоции взяли вверх. Чёрт. Нет, так нельзя это оставлять. Нужно… Нужно удалить. Пока не поздно. Он резко потянулся к телефону, его пальцы едва коснулись прохладного стекла экрана, как устройство завибрировало от уведомления. Из… Того самого чата. Сообщение уже было прочитано. «Привет! Рад получить от тебя сообщение :)» «Как ты?» Арсений замер, сжимая телефон в ладони. «В порядке. Сижу дома.» «Ты не выходил сегодня на улицу? Не промок? Дождь сегодня конечно жёсткий» «Чуть. Успел добежать до машины. Ты? Арсений удивился сам себе. Он задал встречный вопрос, не отрезав разговор, как он обычно это делает, а напротив, поддержал. «Я уже дома. Успел добежать до момента, как на улице начался полный хаос..» «Кстати.. Извини за такой вопрос, возможно это больная тема для тебя, но что там с Серёжей? Вы поговорили?» Что-то неприятно ёкнуло в груди. Естественно, парень помнит о нём. Он видел ту сцену, уход Арсения. Этого стоило ожидать. «Нет. Не поговорили.» «А что... Ты не можешь ему написать? Объяснить?» «Он меня заблокировал.» Пауза. Три точки набора текста то появлялись, но вновь исчезали на экране, будто Антон обдумывал, что ответить. «Блин... Это ещё тяжелее, чем я думал» «Не тяжелее моего характера.» Арсений уже мысленно готовился к чему-то вроде «Да, возможно» или неловкому молчанию. Но ответ пришёл мгновенно: «А мне нравится твой юмор» Вначале Арсений сидел, перечитывая это сообщение дважды. И вправду. Не галлюцинация. «Перестань мне льстить. Зачем ты это делаешь?» «А я и не льстил. Я говорю правду. Мне понравилась твоя шутка» «Это не шутка» Повисло неловкое молчание. Наконец, Арсений его уломал. А то только этому наглому мальчишке удаётся его обводить вокруг пальца. Но вскоре последовал ответ: «Перестань быть таким серьезным, ты вообще знаешь, что такое сарказм? Улыбка на лице? Я у тебя ни разу этого не наблюдал» «И не надо. Зачем мне это. Мне и без того хорошо» «Нет, не хорошо» Арсений уже раздражённо выдохнул. Нет, он в действительности как пиявка. Невозможно отвязаться! Боже, и куда он вляпался… Всё стояло на своих местах, была нормальная, стабильная жизнь. Пока не появился он… «Ты ничего обо мне не знаешь, чтобы говорить о таких вещах» «Вот именно. Не знаю» «Расскажи о себе» Это была грань. Он лез не в своё дело и это уже не на шутку злило Попова. Мужчина был на ниточке, чтобы не написать что-то на эмоциях, как это произошло в ситуации с Сергеем. «Ты меня так раздражаешь» – просто выдавил из себя Арсений, надеясь, что Шастун отстанет от него, хотя казалось бы, мужчина сам его и спровоцировал на ответ… «Спокойно, душка» «Почему ты так не любишь говорить о себе?» «Сам ты душный» Пару секунд Антон молчал и Попов уже сам удивился, что как-то сумел его заткнуть, но счастье длилось недолго. «Дурак, это значит ты привлекательный» Теперь замолчал уже Арсений. Слова горели на экране. Арсений сидел неподвижно, не зная, как реагировать на это сообщение. Это слово по отношению к нему использовали раньше, но всегда в контексте внешности или статуса. Здесь же оно… Звучало по-другому. «Ладно, прости» «Я не хочу тебя раздражать» «Только не молчи» «Серьезно? И ты только сейчас об этом задумался?» «Перестань цепляться за каждое слово!!!» Следом в чате появился анимированный стикер: чёрно-белый котёнок, уткнувшись своей мордочкой в лапки, грустно лежал на кровати, а его ушки печально опускались. Остатки раздражения неожиданно растаяли. «Слушай, а ты завтра на работу идёшь?» Вопрос был настолько бытовым, настолько далёким от их предыдущего напряжённого диалога, что Арсений на секунду опешил. «…А что?» «Да так. Просто спросил. Если идёшь, советую взять зонт. Завтра с утра опять обещают ливень, а потом весь день гадость моросящая» «У меня машина.» «А от машины до здания тоже надо бежать. Или у тебя личный вертолёт на крыше? Тогда сорян, не в курсе твоих масштабов» Почему-то это сообщение заставило Арсения улыбнуться. И он уже не скрывал этого, мысль о том, что кто-то беспокоится за него помимо Серёжи, невероятно грело сердце. Даже если Шастун волнуется не по-настоящему, на душе было приятно. «Учту, спасибо.» В чате снова появились три точки. На этот раз они держались дольше, будто Антон что-то обдумывал… Арсений, к своему удивлению, ловит себя на том, что ждёт. «А... Если не на работу, есть какие-нибудь планы?» Арсений откинулся на подушки, глядя в потолок. Планов не было. Раньше он встречался с Серёжей, но сейчас… Попов сожалеет, что поступил таким образом. Он готов извиниться, сделать так, как просит Матвиенко. Дабы встретиться. Дабы поговорить. «Планов нет.» «Ты?» «Буду свободен к четырем» Больше Антон ничего не пишет. Не проявляет инициативу, не зовёт на прогулку. Кажется, ждёт, когда это сделает старший. Мечтать не вредно. «Ясно» «Доброй ночи?» «Доброй.» Мужчина отложил телефон в сторону. Весь этот разговор… Такой странный. Настолько спонтанный и непривычный для Арсения, что ему сложно обработать всю информацию. Он знает, что пора бы уже начать новую жизнь, отпустить прошлое, родителей, прошлых друзей, но не может. Эта мысль: «Я уже ничего не изменю, я выбрал себе такую жизнь, я сам виноват, что сломался в самый важный момент, когда я мог встать», но просто… Несправедливо. Несправедливо, что уже в четырнадцать ему приходилось работать в ненадёжных местах, стараясь облегчить себе жизнь в будущем, в шестнадцать потерять дом, жить в дешёвых отелях, с каждым днём видеть в зеркале не себя, а сущий кошмар. Ему было больно, что он пережил это, а остальные – нет. Ведь его не поймут. Поймут, но ведь не на все сто процентов. А ему бы хотелось поддержки от того, кто пережил то же самое. Кто понимает, что это – не мелочь. Что травма, нанесённая в детстве, сильнее тех, что происходят в зрелом возрасте. Он был слишком молод и раним, чтобы принять это как факт, не углублять ситуацию и постараться жить, как ни в чём не бывало. Но жить там, где ты не нужен – самое ужасное, что Арсений когда-либо осознавал. В самые тяжёлые времена рядом с ним был Сережа. Люди, которых он считал своими друзьями, не отвернулись от него. Но мало кто обратил внимание на его странное состояние, мало кто заметил его подавленность. Он просто боялся обратиться за помощью. Не хотел вызывать жалость, не хотел органов опеки, это было слишком сложно для юной души. Матвиенко оказался тем, кому он мог доверить всего себя. И он единственный, кто знал, почему Попов себя ведёт таким образом. И пока он не знал, стоит ли ему открываться другим или его не поймут. Поймёт ли он – Антон. Поймёт ли, насколько ему было тяжело? Или переведет всё в шутку? Скажет не принимать слишком близко к сердцу? Ведь сейчас у него появился тот, кто хочет с ним быть, и неясно, искреннее ли это желание или парню просто стало скучно. Главное, что у него уже кто-то есть. Но открываться… Сложный этап. Он не знает, с чего начать. Как точно Антон среагирует на его слова, будет ли он слушать или просто уйдет? Вдруг, он слишком скучная личность? Вдруг, отпугнёт его своими историями? Хотя… Его колкость не стала для Шастуна препятствием. И вдруг Арсений осознал, что ему несложно открыться Антону. Ему сложно от мыслей, что это может повлечь за собой последствия. Осознал, что он ему важен. За такое короткое время Арсений уже успел неосознанно привязаться, пока Антон так сильно пытался войти в его личную жизнь, расспрашивал о самочувствии, заботился так, чего Попов никогда не получал в своей жизни. Совсем немного, но… Разница ощутима. И это… Пугало.

***

Следующий день начался с той же знакомой тяжести на душе, что и предыдущий. Арсений проснулся с ощущением вины, въевшейся в кости. Душ смыл сон, но не смог смыть это чувство. За завтраком он взял телефон, чтобы проверить погоду, и его палец сам потянулся к чату с Сергеем. Он уже приготовился снова увидеть серый круг и статус «заблокирован», но… На экране красовалась старая аватарка Сергея с отпуска. Контакт был разблокирован. Сообщения доставлялись. Арсений замер, держа телефон в дрожащей руке. Сначала по его лицу пробежала судорожная, почти болезненная улыбка – облегчение, настолько острое, что его кольнуло в груди. Потом шок: почему? Когда? Что это значит? Он не написал ничего. Не стал рисковать. Вместо этого он вскочил, сметая крошки со стола, и рванул собираться. Он не стал есть, две мятные жвачки, быстрые сборы, и он уже мчался на работу. В офисе он занял позицию у окна, откуда был виден главный вход. Сторожил, чувствуя себя идиотом… Наконец, осознав абсурдность ситуации, он с силой оттолкнулся от подоконника и направился к своему кабинету. Прошло ещё двадцать минут томительного ожидания, за которые он не прочёл ни строчки из отчёта, и тогда дверь в общий зал открылась. Вошёл Сергей. Попов вдохнул так глубоко, что у него закружилась голова. Он встал. Ноги сами понесли его через зал к знакомому столу. Он остановился рядом, и все заученные, ночные извинения вылетели из головы. Он молчал, уставившись в спину Сергея, который что-то печатал. Мужчина почувствовал взгляд. Он медленно повернулся на кресле. Его карие глаза встретились с серо-голубыми. И в них не было ни злости, ни ледяного отчуждения последних дней. Была усталость, но и… привычная, глубокая теплота. Та самая, которой Арсений так боялся лишиться. И всё полилось: — Серёж, прости. Я был полным дураком. Обиделся на ерунду, накрутил себя, выставил тебя каким-то чужаком. Я… Я очень сожалею. Ты прав был во всём, я действительно вёл себя как ребёнок. Только прошу… Не держи на меня обиды. Я пойму, если ты не захочешь больше иметь со мной ничего… Общего, — когда Арсений об этом задумывается, кажется, будто его душит что-то изнутри, — Со слишком нервным, неопределенным человеком, который сам отталкивает заботу, но при этом просит её. Только прости меня. Это всё, это будет достаточно. Сергей слушал, не перебивая. Когда Арсений замолчал, он тихо вздохнул и провёл рукой по лицу. — Да ладно, Арс, — его голос был мягким, без прежней резкости. — Я уже не обижаюсь. Сам перегнул с тем сообщением. Надо было не блокировать, а прийти и вдарить тебе по башке, чтоб очухался. Мне жаль, что бросил тебя в самом уязвимом состоянии… Это с моей стороны тоже было неправильно. Арсений кивнул, не в силах вымолвить ни слова от нахлынувшего облегчения. На самом деле пережить эти дни, без него, казалось, было намного сложнее, чем когда-то лишиться крыши над собой. — Но ты, конечно, палку перегнул знатно, — добавил Матвиенко с лёгкой, уже почти доброй ухмылкой. — Ревность к случайному знакомому в баре это надо уметь. Особенно в твоём-то статусе, — он помолчал, глядя на друга. Арсений выдохнул с лёгкой улыбкой. И спросил, почти неслышно: — Не хочешь… После работы? Выпить кофе, поговорить. Обо всём… О том, что было эти дни. Мужчина улыбнулся. И это была его обычная, широкая, открытая улыбка, которая не могла не радовать Арсения. — Я только за.

***

После смены они вышли из офиса вместе, он шёл рядом с Сергеем, слушая его оживлённый рассказ о каком-то новом клиенте, и впервые за эти дни чувствовал, как тяжёлый камень в груди понемногу сдвигается. Решили прогуляться до кафе пешком, но по пути Сергей вспомнил, что ему нужно купить новую пачку кофе домой, и они свернули в ближайший супермаркет. Свет внутри был ярким, гул голосов и скрип тележек сливались в единый фоновый шум. Они двигались между стеллажами, и Арсений почти расслабился… Пока не услышал. Из-за соседнего ряда, где лежали чипсы и снеки, доносился знакомый голос. Арсений замер на полуслове, внутренне весь сжавшись. Взгляд его автоматически метнулся к Сергею – тот продолжал говорить, не прерываясь, разглядывая этикетки на банках кофе. Значит, не узнал. Или сделал вид? Обменялись ли они номерами тогда, в баре, после его ухода? Мысли стали душить. Логика подсказывала отойти, но что-то более сильное и ужасно непреодолимое толкало его ближе. Он сделал шаг, затем другой, обогнул стеллаж, и его взгляд упал на группу подростков, громко обсуждающих какой-то новый сорт снэков. Среди них был парень с чёрными, иссиня-тёмными волосами и громким голосом. Не он. Совсем не он. Мужчина замер, ощущая внезапный, нелепый укол разочарования, смешанный с облегчением… Он так сильно хотел услышать этот голос, что начал слышать его в каждом смехе? Так сильно хочет увидеть Шастуна, что не смотря на то, что разговор мог быть для него не самым приятным, его понесло к голосу? Нет. Нет-нет-нет. Такого не может быть, это просто недопустимо, это… — Смотри, кот-шаурма! — раздался рядом весёлый, ничем не омрачённый голос Матвиенко. Попов обернулся, Сергей стоял у полки с дешёвыми плюшевыми игрушками и держал в руках какое-то нечто: ярко-оранжевую плюшевую «лепешку», в которую был завёрнут упитанный полосатый кот. На бирке красовалась надпись: «шауркот». Мужчина тряс игрушкой перед его носом, карие глаза сияли чистым, детским восторгом. — Ну правда же гениально? Маме подарю, она обожает такие дурацкие штуки. Арсений вздохнул, и этот вздох нёс в себе остатки напряжения, которое растворилось в лёгком, почти неуловимом покачивании головы. Уголки его губ дрогнули в нежной, настоящей улыбке. Он подошёл к этому «взрослому ребёнку», застрявшему между полок с игрушками, и мягко вытащил игрушку из его рук, чтобы рассмотреть поближе. — Жутко, — констатировал он, но в его голосе не было ни капли отторжения, только тёплая ирония. — Твоей маме точно понравится. Берём. Сергей громко рассмеялся, кивая. Арсений застыл, глядя на широкую улыбку мужчины – и на этом моменте он чувствовал себя самым счастливым человеком на этой планете.