Рифма

Даже несмотря на то, что наш художник живёт в любви и понимании, во сне ему не дают покоя. Кошмары. Они преследуют его который год. Каждая ночь пропитана ими, они оставляют отпечатки в сознании, как бы напоминая, что если уснёшь — тебя вновь поглотит этот мрак и темнота. Можно было бы понять один раз, два, три, но не каждый день. Иногда снятся такие сны, после которых бегут мурашки по коже. Иногда бывают кошмары связанные с сестрой. Именно они так пугают нашего художника. В частности конкретно эти сны не дают Джону спать. Собственно поэтому он не спит по ночам, занимаясь всеми делами, которые сможет найти. «Лишь бы не погружаться в них снова.» Кошмары пугают, заставляют человека чувствовать холодок, пробегающий по спине. Холод, мрак, крики, запах гнили — всё это он чувствовал буквально недавно, на улице, рядом с маньяком... «Крысы должны прятаться в норке, а не бегать за кошкой». Как же сильно эта фраза впечаталась в сознании парня. Она не давала ему покоя, также мешая спокойно засыпать. Странно, но рядом с Ло, чувствуя его тепло, спалось легче, чем лёжа одному в холодной постели. Лололошка согревал. Своим присутствием он посылал Джону приятные эмоции и мысли, которые позволяли окунуться в омут спокойствия и тишины. Но всё же кошмары не покидали сон Джона. По крайней мере этот легче переносится, чем остальные. Тепло от брата рядом, молчание и тишина создают некий барьер, не позволяющий кошмарам усиливаться и переходить границы дозволенного, как это обычно бывает. Во сне Джон часто ворочается из-за них. Мысли путаются и движения становятся неконтролируемыми. Его руки могут внезапно попасть на чужое лицо, и он даже не почувствует этого. Так и произошло. Вспотевшие от страха руки, холодные попали при переворачивании тела на лицо Лололошки. Брат проснулся от неуклюжего удара по щеке и поднялся на локтях. — Джон? Ты спишь? — взгляд перешёл на руку художника, которая заняла место, только что лежащего тела. Поэт вздохнул и протёр глаза тыльной стороной ладони. Свет луны падал на пол, прорезаясь сквозь занавешенные бордовые шторы. Одно из окон было открытым и из-за этого ветерок, попадающий внутрь, двигает лёгкую ткань вуали, свисающей от потолка до самого пола. Соседи наконец-то отключили музыку. Вокруг наступила тишина. Лололошка поднялся с кровати. По ощущениям время было примерно 2-3 часа ночи. Покой...лишь в ушах бил тот самый звон, возникающий при полном отсутствии звука. Поэт подошёл к окну, отворил шторы и глянул вдаль. Снаружи всё также виднелся пейзаж из возведённых на этой местности домов, построенных зданий для питания, отдыха или же плавания, фонарных столбов, скамеек, детских площадок и много-много других развлечений. Лололошка провёл пальцем по стеклу, словно убирая лишние частички пыли, мешающие увидеть красоту того, что находится там... За этим окном. Одновременно он боится. Страх того, что он увидит что-то сверхъестественное или что хуже криминальное, его поглощал. Он окутал его с головы до ног, но его мозг думал иначе. Что-то держит его здесь, что-то необъяснимо тёплое. Внезапно в твоческой голове вновь начали складываться строчки стиха. Рифма за рифмой, строфа за строфой. Это место действительно вдохновляло нашего юного поэта. Здесь было уютно, атмосферно, тихо и особенно красиво. Главное — тишина. Вдохновение идет от места, человека рядом, а самое главное тишины... Здесь тихо... В отличие от города, тут не гоняют автомобили со скоростью 150км/ч и никто здесь не ходит с колонками, на которых играют либо всеми известные певцы и музыканты, либо никому не знакомые, странные и незамысловатые хиты дворовых мальчишек. Стихи — страсть творческого ума Лололошки. Без них он чувствует себя неполноценным. Он понял, что стихи — его смысл жизни. Стихи часть его существования, без них он — никто. — Нет! — отозвался знакомый, резкий, с ноткой страха и уныния, голос сзади. Джон на кровати вздрогнул и мгновенно поднялся на локтях. Лололошка обернулся. Он понял, что это Джон вскрикнул. Тот был весь в холодном поту, на лице виднелась гримаса страха и ужаса. Наверняка вновь эти кошмары добрались до него. Лололошка не знал о них, он принял это просто за плохой сон своего брата и поэтому не сильно волновался, что это могло быть. Всё же у каждого был такой случай. Художник судорожно осматривался. Даже стоя у окна, можно было услышать его учащённое дыхание. Поэт подошёл к нему, отвлекаясь от своих размышлений. Видя ужас на лице брата, ему стало не по себе. Он положил свою теплую ладонь на напряжённое плечо Джона, из-за чего он стал успокаиваться. — Что случилось? Приснилось что-то? — умиротворенный голос Лололошки почти шептал брату на ухо. — Или кошмар увидел? — он наклонил голову на бок, а потом присел на корточки напротив кровати Джона. Кареглазый обратил на него внимание. Увидев поэта, он тут же выдохнул. Его грудная клетка перестала так подниматься, как было это минуту назад. — Эй, это я — Лололошка, ты слышишь? — начал снова Ло и стал поглаживать плечо брата круговыми движениями. — Что тебе приснилось? Ты весь в холодном поту. Неужто кошмар? Лололошка заметил затуманенный взгляд Джона. Он ещё не проснулся, но явно был в замешательстве. Особенно после этого сна... — Ло я... Ничего мне не приснилось. Просто жарко мне, вот и всё. — говорил Джон, намеренно скрывая содержание своего сна-кошмара. — Ну я же вижу, что тебе что-то приснилось. И если это правда нечто страшное, ужасающее, то расскажи мне, я помогу. — его рука продолжала делать круговые движения. Он заметил, как тело брата стало расслабляться. — Ло, я не хочу тебя напрягать своими проблемами. Иди ложись спать, я сам разберусь. — Буркнул Джон и нахмурился, сложив руки на груди. Лололошка уставился на упёртого художника. В чем проблема рассказать, то что тебя беспокоит? Брат ведь может и правда помочь. — Джон. — он сжал кожу на плече кареглазого — Не скрывай от меня такие вещи. Я — твой брат, товарищ и друг. Ты можешь мне доверять. Я не буду смеяться с твой проблемы, если ты боишься этого. Я постараюсь помочь, правда! Я лягу спать, но сначала, хочу чтобы ты смог уснуть снова. — Лололошка старался подобрать как можно больше правильных слов, чтобы Джон не чувствовал себя обязанным или замкнутым. Оба замолкли. Лололошка понял, что так дело не пойдет. Он спустил руку с чужого плеча на его ладони. Он поднялся с корточек и сел на край кровати. Поэт взял чужие ладони в свои и крепко сжал. Художник почувствовал прилив сил и тепла, он посмотрел в голубые глаза, понимая, что он не сможет уйти от ответа никак и никогда, пока видит своё отражение в глазах словно небо. — Джон, расскажи, что тебя так испугало во сне. — повторил свою просьбу Ло. Он впечатлён упёртостью брата, но одновременно ему очень жаль его. — М... хорошо. Хорошо, Лололошка, я расскажу, но только никому. — сдался Джон и после вздохнул. Ему ещё ни разу не приходилось рассказывать что-то подобное кому-либо. Обычно он сам это переносит и хранит в своей голове. Мрак пустой, но вдруг тропа... Я иду, не вижу зла Вроде тихо, тишина Ни беды и ни врага. Но вдруг возвысится во тьме Ангел Божий в тишине. Начал петь свою молитву, Крылья он свои навскидку Распластал на почве грязной, Но он казался мне суразным.. Лицо знакомое до жути, Локоны во всю летят, И в этой мертвенной минуте Я встретил сестрин тихий взгляд. Она сияет — ярко, чисто, Но в жилах стынет горький лед. Зачем в обличье серебристом Она к себе меня зовет? Зачем ей нимб? Зачем ей крылья? Ведь ангел — вестник пустоты. Сон обернется страшной былью, Сожжет последние мосты? Тот блеск в глазах — не Божья милость, А знак, что пробил «смертный» час? Зачем ты, милая, явилась, Навеки разлучая нас? Она поет — я задыхаюсь, Хватаю воздух, как песок. И в жутком страхе просыпаюсь, Почуя горький холодок. И тут, увидя здесь тебя, Вздохнул я с облегченьем. Наступила тишина, Ушло моё виденье. Но страх застыл в моей груди — Она ведь спит за той стеной. А сердце шепчет: «Жди, гляди, Она прощается с тобой». Зачем ей крылья и покой? Зачем сиянье неземное? Я чувствую: за той чертой Случится что-то роковое. Скажи мне, Ло, что я дурак, Что это просто игры тени. Но почему в душе лишь мрак И дрожь в ослабших вмиг коленях? Она жива. Но сон — как нож. Он режет сердце без пощады. Уйми в моих ладонях дрожь... Другой мне вести и не надо. Джон изложил всё так как было, не скрывая ни капли, ни ниточки того что с ним случилось. Его рассказ был настолько наполнен паникой и тревогой, что он понял. Он знает как успокоить брата. Лололошка, без лишних слов, не отпуская чужие руки, встал с кровати. Потянул Джона на себя и помог ему встать. Ладони брата были ужасно холодными, словно Ло держит самый настоящий большой кусок льда. Они вышли из комнаты, осторожно спускаясь вниз по ступенькам, не задевая ничего, что может нарушить тишину. Время будто вновь замедлилось, они подкрались к двери в комнату Саши. Поэт открыл дверь и указал внутрь. — Видишь? Она жива, она в порядке. — Лололошка вновь положил руку на плечо брата, легонько сжимая его, чтобы он видел, что сейчас не один. Он не знает что делать при таких ситуациях. Он думает, если Джон увидит живую сестру, то точно поймет, что это реальность, а не сон. — Она точно дышит?... — спросил Джон и глянул заново на сестру в темноте. Честно, в таком полумраке невозможно было увидеть и понять, что сестра действительно дышит, но Джон из-за паники и паранои уже не находит себе места. — Дышит, не бойся. — Лололошка внезапно обнял Джона, становясь перед ним. Брат вздрогнул от неожиданного чувства тактильности, тепла и привязанности. — Я рядом, сестра в порядке, родители спят, все отдыхают. Не тревожься по этому поводу. Ты молод и тебе не время так сильно переживать по каким-то снам. Я чувствую как ты дрожишь...— Чужие руки крепко обнимали талию художника, обхватывая и притягивая как можно ближе. Джон почувствовал спокойствие и чувство защищённости от всех бед, которые внезапно начали валиться на него. Но одновременно он ему показалось, что такие объятия слишком... близкие. Уязвимое место у Джона — талия и зона живота. Он всегда чувствует себя более расслабленным, когда его трогают там. А сейчас, в объятиях Лололошки, это чувство такое же, но куда сильнее... Они стояли пару минут, пока Лололошка нне отпрянул от брата, закрыл дверь комнаты сестры и вновь не потянул Джона за руку обратно наверх. Ребята поднялись, и вместо того чтобы разойтись, они вновь оказались в комнате Джона. Поэт посадил брата на кровать, а потом сел рядом. — Ло, спасибо тебе, но не стоило... — начал первый, но его тут же перебил сбивчатый голос. — Джон... нет. Стоило. Последнее время почему-то именно на тебя все беды валятся, вот я и понял, что надо тебя поддержать. Ты меня поддерживал множество раз, а я... Я лишь получал эту поддержку не давай ничего взамен. Я чувствую себя обязанным. Поэтому прошу, прими мои слова радушно и прижим их как можно ближе к сердцу. — Лололошка не отпускал руки Джона. Прилив некой энергии, расправтряняющец тепло по обоим телам, заставил ребят посмотреть друг на друга. Обменявшись взглядами, Лололошка хихикнул и неожиданно, отпустив руку художника, приложил ладонь к чужой груди и легонько толкнул вперёд. Джон лёг на спину. В его глазах читалось недопонимание, шок и одновременно веселье. — Ложись спать, время три ночи. — сказал Лололошка и внезапно лёг рядом с братом. — А я лягу рядом, чтобы тебе спалось хорошо. Без всяких кошмаров. — он улыбнулся, на лице появлялись ямочки от этой хитрой, но одновременно милой улыбки. Джон понял, что ему не отвертеться. Он без всяких возражений и сопротивлений принял факт, что его брат будет спать с ним в одной кровати... Звучит дико. На деле, просто ночь. — Ладно, мой личный ловец снов, лежи сколько хочешь, а я правда уже хочу спать... Доброй ночи и ещё раз спасибо, что... находишься рядом, когда я очень в этом нуждаюсь... — он отвернулся лицом к стене. Пару минут, всё было хорошо, ничего не предвещало беды, как вдруг, Джон вновь просыпается. Но уже не от плохих снов или кошмаров, а от чужого прикосновения. Лололошка снова прильнул к телу брата и обнял его, притягивая за талию. Это уже было похоже на ночь какой-то парочки, а не братьев. Джон вытаращил глаза, а после нахмурился, понимая, что он будто мягкая игрушка в руках Лололошки. Художник хотел было убрать руки поэта от себя, но вдруг они поднялись выше и одна стала давить на грудь, а другая легла почти на шею. Джон раздражённо выдохнул и снова попытался вырваться чужие конечности от себя. Внезапно ноги брата легли сверху на ноги Джона. Он остолбенел, он не знал как реагировать на это, но уже можно понять, в каком шокированной состоянии он находится. Художник почувствовал чужое дыхание на своей шее, потом почувствовал, как брат поводил губами по его коже, а потом прижался сильнее и промычал что-то во сне. Лололошка крепко спит... И с чего вообще он начал обнимать Джона? Да, зато кошмары не страшны, но... разве обязательно пользоваться таким способом? Ладно, пока эта груда кожи и костей спит, его не сдвинуть с места. Джон смирился со своей судьбой стать мягкой игрушкой для объятий на эту чёртову ночь. Он поклялся себе в том, что это последняя ночь в таком положении, особенно с Лололошкой. Ему нравилось чувствовать тепло Лололошки, но особенно НЕ нравилось ему своё воображение. Думаю вам всем известно это чувство... Лололошка не отпускал нашего художника. Он прижимался то сильнее, то ослабляя где-то хватку, то вовсе на пару секунд отпускал, а дальше вновь прижимал. Что снится этому недописателю? Как он поголовно целует и обнимает коров в сарае или на выставке? Или что это тогда? На самом деле Джону не хотелось знать, что тот видет во сне. У него на уме была мысль лишь о том, как бы прожить эту ночь и не задохнуться от серии обнимашек на ночь. И от прилива стыда, который получит при открытии глаз сегодня утром. Кошмары как рукой сняло, когда Ло лёг снова рядом. Джон понял, что Лололошка не только его объект вдохновение при рисовании, но и реальный ловец снов при кошмарах. Он про себя очень благодарен ему и то что он делает для него. Он чувствует теплое, почти горячее воодушевление. Он вновь засыпает, но уже с чистым сердцем и головой.