flung to catch a star

      — Прости, что-что? — переспрашивает Лютик.       Голос Дитмара, доносящийся из ксеновокса, звучит слегка глухо и дребезжаще:       — Я говорю, тут девица из Повисса, назвала себя дипломатическим посланником и требует встречи с Волком.       — У нас что, зима дипломатов? — удивляется Лютик вслух. — Теперь вместо снега на голову будут падать послы?       — Надеюсь, что нет, — хмыкает Дитмар. — Больно уж мерзко они шмякаются об землю.       — Они… о боги, фу, — морщится Лютик, закрывая глаза ладонью. Дитмар посмеивается. — Ладно. Она объяснила, зачем ей Волк?       — Нет, только упомянула, что ее прислал Рид.       — Ну разумеется, — вздыхает Лютик. — Хорошо. Попроси Фредефалька приютить посланницу на ночь, а я переговорю с советом.       — Будет сделано, бард, — бросает Дитмар, и ксеновокс с щелчком умолкает.       Медведи — никакого понятия о манерах. Лютик снова вздыхает и поворачивается к Бармину, который выглядит весьма заинтригованным.       — Благодарю, — произносит Лютик. — Пойду побеседую с Геральтом, пожалуй.       — Удачи, — ухмыляется Бармин. — Как бы твой суженый с тоски в горы не подался.       — Ой, все! — смеется Лютик и, хлопнув Бармина по плечу, выходит вслед за Обри.       Геральт и впрямь выглядит так, будто всерьез подумывает уйти в горы и не спускаться до самой весны, но все же соглашается принять гостью из Повисса. Лютик велит Дитмару передать посланнице, чтобы та ехала в своем темпе. Он знает, что много лет назад Тропу к Каэр Морхену завалило бы снегом с наступлением первых же холодов, но теперь ее расчищают отряды стажеров, оттачивая свои Аард и Игни, чтобы те, кому необходимо предстать перед Владыкой, могли добраться до его ворот.       Разместить двух дипломатических послов с их свитами в Бастионе будет той еще задачкой, но это проблема Лютика-из-будущего, недели эдак через три.       Вечер выдается шумным — время для потасовок. Лютик уютно устраивается на коленях у Геральта и с удовольствием наблюдает за тем, как Воорхис и сэр Кагыр в оцепенении таращатся на ведьмачью свалку.       — Папа? Можно мне одолжить твоего барда? — вдруг спрашивает Цири.       Геральт приподнимает бровь и кивает, а Лютик вскакивает, расплываясь в улыбке.       — Конечно можно, мой милый детеныш. Что стряслось?       Цири ведет его в свои покои и нерешительно замирает в дверях.       — Э-э… дядя Обри? Кольгрим? Не могли бы вы… подождать внизу у лестницы?       Обри и Кольгрим серьезно кивают и отступают. К комнате Цири ведет лишь один лестничный пролет; они смогут охранять их обоих снизу так же надежно, как и сверху. Лютик следует за Цири, гадая, к чему такая таинственность. Может, хочет спланировать подарки для Геральта и Эскеля к середине зимы? Но тогда она не стала бы так опасаться, что ведьмаки подслушают — тем более с учетом заклятия звукоизоляции.       — Итак, — произносит Лютик, устраиваясь на подоконнике, пока Цири валится на кровать. — Чем могу помочь, малыш?       — Мне… мне нужен совет, — выдыхает Цири, ссутулившись, отчего кажется совсем маленькой и юной. — И я не хочу спрашивать папу или дядю Эскеля… пожалуйста, не говори им пока?       — Даю слово, — обещает Лютик, теперь уже не на шутку встревожившись. — Любой совет, на который я способен, — твой. В чем дело?       Цири закрывает лицо ладонями и что-то бормочет. Лютик вскидывает бровь.       — Я же не ведьмак, солнышко, — мягко напоминает он. — Я ничего не расслышал.       Цири подсматривает за ним сквозь пальцы.       — Милена такая красивая, — выдавливает она сокрушенно. — И… я знаю, что это просто детская влюбленность, она у всех стажеров бывает, и я даже не единственная, кто вздыхает по Милене… вообще это пиздец как странно — слушать, как они рассуждают о том, какой ты симпатичный, и слава, блять, богам, что они не болтают о папе или дяде Эскеле при мне… но… но… Лютик, что мне делать?       — Ох, милая, — тянет Лютик и быстро пересаживается к ней, чтобы заключить в объятия. — Первая любовь — та еще сучка, верно?       — Милена такая красивая, и такая талантливая, и у нее такой чудесный смех, и… — Цири утыкается лицом в плечо Лютика. — Я бы и шагу не сделала, даже если бы это не было просто увлечением, ведь они с Ламбертом так счастливы. Я просто хочу… ну, посидеть, повздыхать и немного помечтать, понимаешь?       — Понимаю, — отзывается Лютик. У него и самого хватало таких увлечений в ее возрасте. И, надо признать, Цири рассуждает куда здравомысленней, чем он в свое время.       Только вот Лютик как-то и не задумывался, что кто-то из стажеров может влюбиться в него. Геральт и Эскель — другое дело; они воплощение того, что значит быть ведьмаком: Белый Волк и его преданная правая рука. Но Лютик? Что ж, он, конечно, хорош собой и талантлив, а это для ведьмаков, видимо, словно кошачья мята, но все же…       Ладно. Об этом можно будет поразмыслить позже.       — Думаю, посидеть, повздыхать и немного помечтать — это отличный способ скоротать несколько долгих зимних вечеров, — мягко соглашается Лютик. — Ты рассуждаешь очень здраво, а то, что у тебя с друзьями общее увлечение кем-то — скорее даже плюс: будет над чем посплетничать.       Цири кивает, а затем выпрямляется, словно стряхивая с себя оцепенение.       — На самом деле, меня не это по-настоящему тревожит. Я… ну, я видела, как мальчики проходят через такие влюбленности, и это со временем выветривается — если ты не Роланд, конечно. Наверное, через пару месяцев я посмотрю на Милену и увижу в ней просто близкую подругу.       Лютик кивает — до чего же рассудительного детеныша вырастили его возлюбленные!       — Что меня действительно пугает… — продолжает Цири, делая глубокий вдох. — Что меня действительно пугает, так это… Лютик, а что, если я как Стрекоза, и мне нравятся только женщины?       Лютик склоняет голову набок.       — Не вижу в этом никакой проблемы, дорогая. Ты же знаешь, что ни твоему папе, ни дяде Эскелю, ни мне до этого дела нет. И не думаю, что твою тетю Йен это тоже расстроит, или… да вообще кого угодно в Каэр Морхене.       — В Каэр Морхене, — повторяет Цири. — В том-то и беда. — Она снова тяжело вздыхает, и ее плечи поникают. — Папа говорит, что мне не придется выходить замуж как минимум до восемнадцати, а если не захочу — то и вовсе никогда. Но политическая реальность такова, что когда-нибудь мне, скорее всего, придется, верно? Если только папа не завоюет все вокруг, а это значит — война с Нильфгаардом. Я знаю, мы бы смогли победить, но это было бы… плохо.       Лютик медленно кивает.       — Ты… не совсем неправа, — неохотно признает он. — Политический брак может мирно решить то, на что иначе ушла бы целая война.       Цири сглатывает ком в горле.       — Значит, когда-нибудь мне, возможно, придется выйти замуж. И я… я не представляю, чтобы кто-то еще на Континенте одобрил мой брак с принцессой. Так что это, скорее всего, будет принц. Может, даже Воорхис. Но Лютик, если мне вообще не интересны мужчины…       Она замолкает, вскакивает на ноги и принимается мерить комнату шагами.       — Чего я хочу… чего я по-настоящему хочу — так это того, что есть у тебя, папы и дяди Эскеля. Любви. Настоящей любви, такой, что разрушает проклятия в балладах. Но я думаю, что смогла бы выйти замуж ради… ради мира, если бы пришлось. Если бы человек, за которого мне суждено выйти, оказался добрым и честным — и стал бы мне… другом. Думаю, я бы справилась.       У Лютика щемит сердце. Боги, эта девочка — почти девушка, такая светлая, дерзкая и храбрая — уже смотрит в лицо жестокому выбору, который ей неизбежно предстоит сделать. И это при том, что все, кто ее любит, из кожи вон лезут, лишь бы ей и вовсе никогда не пришлось выбирать.       — Но Лютик, если мне вообще не интересны мужчины… если я никогда не захочу делить постель с тем, за кого выйду… Лютик, что мне делать?       Лютик поднимается и снова крепко прижимает ее к себе, целуя в макушку. Ему даже не приходится особо наклоняться — за последние несколько месяцев она сильно вытянулась, стала стройной и длинноногой. Когда вырастет, будет высокой для женщины.       — Ну, — мягко произносит Лютик, — ты могла бы обсудить со своей тетей Йен ту идею завести гарем.       Цири прыскает со смеху, и ее короткий, сдавленный хохот тонет в ткани его камзола.       — А если серьезно… твой папа, дядя Эскель и я расшибемся в лепешку, чтобы тебе не пришлось выходить замуж даже ради мира — если только ты сама того не захочешь и когда захочешь. Мы ведь не просто так собираем дворян со всех Волчьих Земель здесь, в Каэр Морхене: чем больше у нас связей и чем крепче наша власть, тем проще будет передать трон тебе в руки, не требуя никаких браков для его удержания. И, как ты сама сказала своей бабушке всего пару недель назад, дорогая, ты взойдешь на престол по собственному праву, а не как чье-то дополнение. А случится это, с веления богов, еще очень не скоро. К тому же все меняется, малыш — меняется с головокружительной скоростью. Три года назад никто и помыслить не мог, что Геральт будет править Ковиром, Темерией или Реданией, и посмотри на нас теперь. Мир продолжит меняться. Вполне возможно, к тому времени, как ты унаследуешь отцовский трон, если душа твоя совсем не будет лежать к принцам, ты сможешь жениться на принцессе. Или вовсе обзавестись гаремом из принцесс, раз уж на то пошло. Или выйти за какого-нибудь принца просто как за друга, имея при этом признанную фаворитку. У тебя будут варианты, Цири, радость моя.       Цири шмыгает носом.       — Ты уверен?       — Уверен, как и в том, что завтра над горизонтом взойдет солнце, — обещает Лютик и, взяв ее за плечи, слегка отстраняет, чтобы заглянуть в глаза. — Мы предоставим тебе выбор, потому что ради твоего счастья твой папа пойдет на что угодно, как и все в этой крепости. А вместе мы способны на что угодно. Так что наслаждайся своей первой влюбленностью, милая, и всеми последующими, сколько бы их ни было. Если же к восемнадцати годам ты поймешь, что мужчины тебе совсем не интересны — мы что-нибудь придумаем. Полюбишь ли ты скеллигскую рыбачку, эльфа, трех краснолюдов в одном плаще или вовсе дракона — мы и с этим разберемся. А если все же захочешь гарем, клянусь богами, мы устроим тебе гарем. Мы здесь мир меняем, мой дорогой детеныш. И ради тебя мы перевернем его хоть сотню раз.       Цири окончательно разражается слезами и стискивает его в таких объятиях, что у Лютика трещат ребра. Он гладит ее по спине, целует в волосы и шепчет ласковые слова, пока она не успокаивается.       — Спасибо, Лютик, — наконец произносит Цири, отстраняясь и вытирая глаза.       — Всегда пожалуйста, милая, — заверяет он. — Твое доверие — большая честь для меня.       Цири одаривает его слабой, все еще влажной от слез улыбкой.       — Ну, ты его заслужил. Так что… в общем… э-э… Милене ни слова?       — Ни единого, — клянется Лютик. — Обещаю.       — Спасибо, — выдыхает Цири с явным облегчением. — Не хочу, чтобы она чувствовала себя неловко, понимаешь?       — Понимаю, — соглашается он. — И еще — тебе стоит как-нибудь на днях потолковать со Стрекозой. Не про Милену, а просто о чувствах к женщинам. Спроси, как она сама во всем этом разобралась.       — Неплохая мысль, — задумчиво тянет Цири. — К тому же Стрекоза сейчас часто рядом — в моей охране. Тогда, так и сделаю.       Она широко улыбается и снова обнимает Лютика — быстро и крепко.       — А тебе, наверное, пора возвращаться к папе, а то он решит, что стряслось что-то по-настоящему серьезное.       — И то верно, — подтверждает Лютик, целуя ее в лоб, а затем откланивается, подхватывает Обри у подножия лестницы и кивает на прощание Коррину и Кольгриму, которые заступили в ночной дозор у башни Цири.       Когда он возвращается в большой зал, Геральт вопросительно вскидывает бровь, но Лютик лишь качает головой и вновь устраивается у него на коленях.       — Расскажу позже, — шепчет он. — По крайней мере то, что тебе нужно знать. Но главное — ты вырастил поистине великолепную дочь.       Геральт тихо усмехается и целует Лютика в щеку.       — Да, — рокочет он. — Знаю.

×××

      Морвран снова занимает свое место за столом напротив Владыки Севера, но на этот раз — да пребудет с ним Великое Солнце — чтобы наконец приступить к переговорам о пакте, в котором они оба заинтересованы.       В этом Морвран почти полностью уверен. Ведьмаки, как мудро подметил Кагыр, не жалуют войну, несмотря на свое мастерство в ней.       — Прежде чем начнем, — произносит Владыка, пока остальные рассаживаются по местам (малый совет в полном составе, включая его дочь), — один момент.       — Слушаю, Ваше Величество, — откликается Морвран.       Владыка указывает на принцессу Цириллу.       — Моя дочь не выйдет замуж, пока сама того не пожелает. Она выйдет за того, кого выберет сама. Она не станет вступать в брак или выбирать супруга, пока ей не исполнится восемнадцать. Договор не будет включать помолвку. Это ясно?       — Да, Ваше Величество, — отвечает Морвран настолько твердо, насколько может, изо всех сил стараясь не выдать того факта, что Владыка только что парой резких фраз пустил прахом его едва наметившиеся планы. Другие лорды, возможно, использовали бы подобное заявление как начало торга — словно купец, задирающий цену в расчете на встречное предложение. Но Морвран не настолько глуп, чтобы не понять: Владыка изрекает суровую, твердую как камень истину.       И все же… так ли это плохо на самом деле? Разумеется, это означает, что Морвран не вернется к Императору, заполучив принцессу. Но тот факт, что Владыка столь решительно предоставил ей право выбора… это ведь шанс. Если Морврану удастся стать тем мужчиной, которого принцесса могла бы возжелать, то в его распоряжении — целая зима, чтобы она узнала его поближе. А это преимущество, на которое не может претендовать ни один другой принц.       Лорд Эскель вопросительно приподнимает бровь.       — Так что? Все еще заинтересован в договоре?       О, да помилуй его Великое Солнце. Они знают. Они прекрасно понимают, почему именно Морвран, а не какой-нибудь более опытный и искушенный дипломат, был отправлен с этой миссией. Значит, и принцесса тоже знает.       Но она была… добра к нему. Дружелюбна, пусть и со всей осторожностью. Выходит, то, что ей известно о его намерениях, не оскорбило ее — по крайней мере, не бесповоротно.       — Да, милорд, я горю желанием заключить договор между нашими землями, — решительно заявляет Морвран.       — Очень хорошо, — одобрительно откликается лорд Эскель, одаривая его коротким кивком. — Показывай тогда свой черновик, а мы потратим остаток дня на то, чтобы вычеркнуть все, что нам не понравится.       — Что ни в коем случае не камень в ваш огород, — вставляет консорт Лютик. — Полагаю, проект писали не вы.       — Ах. Нет. — Морвран с трудом скрывает гримасу. — Должен признать, основной текст подготовил лорд Эвертсен.       — Матерь божья, — сухо тянет лорд Эскель. — Ладно, давай сюда, посмотрим, с чем имеем дело. Если мы все это изорвем в клочья и начнем заново, у тебя не возникнет проблем?       — Не должно, при условии, что я не совершу какой-нибудь глупости вроде расточения половины Нильфгаарда или согласия запретить культ Великого Солнца, — отвечает Морвран, выкладывая на стол деревянный тубус со свитком. — То, что черновик договора составлял лорд Эвертсен, определенно сделает его… менее ценным в глазах Его Величества.       — От ядовитого древа — ядовитый плод, — замечает консорт Лютик. — Кто знает, какую пакость запрятал там этот кусок дерьма? Но мы не станем винить вас за это.       — И нам не нужна половина Нильфгаарда, как и до культа Великого Солнца нам нет никакого дела, — добавляет лорд Эскель. — В Волчьих Землях уживается почти любая религия.       — Хотя с этими идиотами из Вечного Огня в Новиграде нам точно придется что-то решать, — вздыхает леди Йеннифер.       — Тьфу, — морщится лорд Весемир. — Но это не твоя забота, парень.       Морвран качает головой.       — Этот пункт можно сделать частью договора. Религия, объявленная вне закона в Волчьих Землях, не должна находить пристанища в границах Нильфгаарда, и наоборот.       — Лучше уточнить причины, по которым религия вообще может быть запрещена, иначе у этой затеи вырастет прескверный хвост, — бормочет лорд Эскель, делая пометки. — Но мысль стоящая, да.       Морвран тоже быстро накидывает заметку, после чего открывает тубус и разворачивает пергамент на столе. Свиток оказывается внушительной длины. Воцаряется короткое молчание.       — Проклятье, — подает голос лорд Трейсе спустя мгновение. — Есть ли там хоть что-то толковое?       — Хороший вопрос, — отзывается консорт Лютик. — Так, детеныш, для тебя это отличная возможность поучиться: бери перо и отмечай все, что походит на ловушку, уловку или откровенную ложь. Учитывая, что это писал Эвертсен, полагаю, тут и того, и другого в избытке. — Он одаривает Морврана лучезарной и довольно ехидной улыбкой. — Мне, конечно, не довелось его прирезать, но пустить проект договора на лоскуты — удовольствие почти того же толка.       — Понимаю, — откликается Морвран, решая, что самое время продемонстрировать готовность составить честный договор, который устроит обе стороны. — Я могу начать с этого края?       — Почему бы и нет, — соглашается лорд Эскель. Он встает, обходит стол и наклоняется над той частью черновика, что лежит перед Морвраном. — Вот дерьмо. Тут все нарочно написано так, что язык сломаешь, верно?       — Почти наверняка, — подтверждает Морвран. — Большинство договоров таковы.       — Только не наши, — усмехается лорд Эскель. — Кстати, пока Лютик и Цири потрошат этот пергамент, мы можем провести время с бóльшей пользой. Иди-ка сюда.       Морвран послушно следует за лордом Эскелем к стеллажам у стены, где рядами стоят деревянные тубусы, очень похожие на тот, в котором хранился проект предложенного им договора. Лорд Эскель снимает один из них, перекладывает на небольшой боковой столик и открывает.       — Вот, — протягивает он, разворачивая пергамент куда короче нелепого свитка лорда Эвертсена.       Морвран с любопытством принимает его. Текст написан твердой, четкой рукой, без вензелей и росчерков, столь привычных для официальных документов.       «Договор между землями под властью Геральта из Волков, именуемыми Волчьими Землями, и королевством Цинтра под властью Калантэ Фионы Рианнон, закрепляющий обязательства взаимной обороны и требования сторон друг к другу», — гласит вступление. Далее следует предельно простой язык; каждый раздел изложен настолько ясно, что Морврану кажется, будто любой несведущий в дипломатии крестьянин — умей он читать — без труда постиг бы суть.       Насколько Морвран может судить, в этих прямых и резких словах нет ни уловок, ни скрытых капканов, ни лазеек для «допустимых разночтений» в угоду какому-нибудь лорду, богатому купцу или беспринципному монарху. Нет здесь и привычного перечня титулов с подобострастными эпитетами. В договоре сказано ровно то, что имеется в виду, и имеется в виду ровно то, что сказано — ни больше, ни меньше, без единого лишнего слова.       Морвран внезапно и очень живо представляет, как привозит столь ясный, лаконичный и недвусмысленный документ Императору и его свите, и в какое полное замешательство это всех повергнет.       — Неужели все договоры с Волчьими Землями столь просты? — спрашивает он.       — Ага, — пожимает плечами лорд Эскель. — Надеемся задать новое поветрие.       Морвран подавляет крайне неподобающий смешок. Он сомневается, что в ближайшее время дворяне Нильфгаарда начнут изъясняться в своих официальных соглашениях просто и понятно.       — Боюсь, милорд, что любому договору с Нильфгаардом потребуются хотя бы… ах… внешние атрибуты, которые ведьмакам кажутся несколько излишними.       Морвран уверен: представь он Императору официальный документ, в котором тот не будет указан как Эмгыр вар Эмрейс, Деитвен Аддан ын Карн аэп Морвудд, Император Нильфгаардской Империи, повелитель Метинны, Эббинга и Геммеры, властитель Назаира и Виковаро, — и гнев Его Величества окажется безмерен. Формулировка «Эмгыр вар Эмрейс, правитель Нильфгаарда» будет абсолютно неприемлема.       — Э-э, ну мы можем добавить эти ваши пышные титулы и прочую мишуру, лишь бы сам текст был понятным, — снова пожимает плечами лорд Эскель. — Вы с Лютиком можете насочинять столько прикрас, сколько вашей душе угодно. Главное — суть, а не обертка.       Этот компромисс дается Морврану куда легче, чем он ожидал.       — Благодарю вас, милорд, — искренне отзывается он.       Лорд Эскель долго и задумчиво смотрит на него сверху вниз. Морвран совершенно не может прочесть выражение его лица — оно не такое каменное, как у Владыки, но из-за шрамов истолковать его почти так же трудно. Однако в желтых глазах сквозит неожиданная теплота. «Янтароглазым» величают лорда Эскеля, и Морвран с легким удивлением понимает, что этот титул — не просто бардовское приукрашивание. У одной из его сестер есть ожерелье с камнями точь-в-точь такого же оттенка.       Слышно, как консорт Лютик и принцесса Цирилла перешептываются, тихо посмеиваясь над договором лорда Эвертсена; их перья вовсю скрипят, беспощадно разбирая его лукавые формулировки. Лорд Трейсе и леди Йеннифер изредка вставляют едкие замечания; лорд Весемир и Владыка хранят молчание, лишь временами негромко хмыкая. Обстановка… по правде говоря, почти дружеская, хоть Морврану, вероятно, и следовало бы оскорбиться столь методичному уничтожению нильфгаардского предложения. Но раз уж это работа лорда Эвертсена… что ж, тем лучше, если от нее не останется камня на камне.       Лорд Эскель тихо фыркает и улыбается. Из-за шрамов улыбка искажается, почти превращаясь в оскал — вряд ли его можно назвать красивым, и все же — он кажется дружелюбным.       — Думаю, нам повезло, что Эмгыр прислал именно тебя, — произносит тот. — Не так уж много в Нильфгаарде принцев, способных поладить с Каэр Морхеном так же успешно, как это удается тебе до сих пор.       Морвран чувствует, как заливается румянцем от изумления и удовольствия.       — Благодарю за похвалу, милорд.       Лорд Эскель хмыкает.       — Пожалуйста, — мягко отзывается он, забирая цинтрийский договор из рук Морврана, затем сворачивает его, убирает в тубус и возвращает на полку. — Ладно. Пойдем глянем, осталось ли хоть что-то путное от бредней Эвертсена.       Морвран следует за ним обратно к основному столу с пылающими щеками и вихрем мыслей в голове.       Правая рука Владыки одобряет его кандидатуру. Это ведь должно быть добрым знаком… верно?

×××

      — Проторчат они там долго, — сухо замечает Лето, когда дверь в кабинет Владыки закрывается за принцем Воорхисом — то есть за Морвраном; Кагыру еще понадобится время, чтобы привыкнуть. — Чем хочешь занять утро?       — Лорд Весемир сказал, что мне позволено тренироваться со старшими стажерами, — отзывается Кагыр. — И мне определенно не помешала бы разминка. Это будет уместно?       — Конечно, — кивает Лето, хлопая его по плечу — достаточно мягко, чтобы не сбить с ног, за что Кагыр ему очень благодарен. — Пошли.       Кагыр следует за Лето к тренировочным полям, стараясь запомнить дорогу. Маршрут довольно простой: всего два поворота и никаких лестниц, так что даже в этой крепости-лабиринте он, возможно, сумел бы самостоятельно добраться от большого зала до площадок и обратно, окажись вдруг без сопровождения. Щурясь, он выходит на утреннее солнце.       Неподалеку группа примерно из дюжины молодых ведьмаков оживленно болтает, разминаясь; Кагыр с удивлением и радостью узнает среди них Эрика, своего недавнего партнера по спаррингу.       — Эй, парни, — окликает их Лето на всеобщем, подталкивая Кагыра поближе. — Кто-нибудь из вас хочет скрестить мечи с рыцарем?       — Я! — тут же оживляется Эрик, поворачиваясь к Кагыру с усмешкой. — Глядишь, выучу еще парочку-тройку новых приемов. Привет, Кагыр, иди, познакомлю тебя с моими ровесниками.       Кагыр склоняется в поклоне.       — Приму за честь.       Эрик кивает и указывает на обступивших их стажеров, которые с любопытством разглядывают Кагыра.       — Это Михал и Тури, будущие Медведи; мой брат Демьян — он будет Котом; Аверил и Велейф пойдут в Журавли; Нолин метит в Грифоны, если все же сможет зазубрить весь «Liber Tenebrarum»…       Нолин — невысокий парень с каштановыми волосами, коротко выбритыми по бокам и собранными в косу на макушке, — пытается отвесить Эрику пинок, но тот с задорным смехом ловко уворачивается.       — Галаан и Даят станут Мантикорами, Орманд пойдет в Змеи, а Уэйлин и Рэндел будут Волками, — жизнерадостно заканчивает Эрик. — Парни, это сэр Кагыр из Нильфгаарда.       Кагыр кланяется всем по очереди.       — Из Виковаро, если быть точным, хоть это и вассальное государство. Для меня честь познакомиться со всеми вами.       — Справедливо! Но язык-то один, — замечает Орманд — поджарый юноша с оливковой кожей и заметной горбинкой на носу, — переходя на нильфгаардский. — Не против, если мы попрактикуемся в речи с тобой?       — Нисколько, — отвечает Кагыр.       Ему даже становится чуть легче от мысли, что не придется постоянно переводить все в уме. К тому же крайне любопытно узнать, что все эти юные ведьмаки владеют нильфгаардским.       Михал, самый крупный из молодых ведьмаков — ростом почти с Лето и такой же широкий в плечах, словно Медведь, в честь которого названа его Школа, — издает негромкое хмыканье.       — Меньше слов, больше дела, — бросает он и жестом приглашает Кагыра в очерченный на земле круг. Эрик вручает Кагыру тренировочный меч, а его настоящий клинок с величайшей осторожностью откладывает в сторону. Кагыр расправляет плечи и делает шаг вперед.       Остается надеяться, что Михал, как и Эрик, не станет бить в полную силу. Кагыр знает: любой ведьмак сильнее человека, но даже будь Михал обычным смертным, он, вероятно, без труда одолел бы его одной лишь силой. А уж на что тот способен как ведьмак — бог весть.       Однако он и впрямь сдерживается. Его стиль разительно отличается от манеры Эрика: Михал почти не перемещается, пренебрегая затейливой работой ног в пользу непробиваемой защиты и редких, но сокрушительных выпадов. Кагыру требуется несколько минут, чтобы приноровиться, но в целом он считает, что держится вполне достойно. Михал, подобно Эрику, не доводит дело до легкой победы, которую мог бы одержать в любой момент, а вскидывает руку, завершая поединок. Его место занимает Нолин.       — Никогда прежде не встречал настоящего рыцаря, — бодро заявляет почти-Грифон. — Каково это?       — Э-э… — Кагыр на мгновение теряется, не особо понимая, как ответить. — Это большая ответственность и честь?       Нолин одобрительно кивает, а Эрик хлопает в ладоши, давая знак к началу схватки. Стиль Нолина тоже иной — по правде говоря, он во многом схож с манерой боя самого Кагыра, разве что ведьмак предсказуемо быстрее. К тому моменту, как Нолин подает сигнал к остановке, Кагыр уже тяжело дышит и порядочно взмок, но все же чувствует, что вновь избежал полного позора.       — А ты хорош, — признает Нолин, выпроваживая его из круга. На их место выходят Эрик и Аверил — крепко сложенный юноша с носом, который, судя по виду, ломали не раз. Кагыр с живейшим интересом наблюдает за их схваткой. Эрик явно искуснее — и после стремительного обмена ударами обезоруживает Аверила.       — Проклятье, — без особой злобы ворчит Аверил. Эрик усмехается и, пока поверженный поднимает свой учебный клинок, приглашает в круг Даята.       — Позволь спросить, — осторожно обращается Кагыр к Нолину, — почему вас всех представляют как тех, кто только станет ведьмаками своих Школ?       — У нас еще нет медальонов, — поясняет Нолин. — Наши финальные Испытания начнутся через три дня. Если выживем, тогда и примкнем к старшим братьям как полноправные ведьмаки.       — Если выживете? — настороженно переспрашивает Кагыр. Он и не подозревал, что становление ведьмаком сопряжено с такой опасностью.       — Большинство из нас выживет, — успокаивает его Нолин. — Скорее всего, вообще все. Но в прежние годы, особенно до того, как Школы объединились под началом Волка, все было иначе.       Демьян по-свойски закидывает руку на плечо Нолину.       — Мы все твердим ему, что он должен стать первым Грифоном, который пройдет Испытание Медальона, процитировав «Liber Tenebrarum» от корки до корки, но этот зануда только портит все веселье.       — Я не знаком с этим трудом, — признается Кагыр.       — Там подробно описаны категории монстров и их разновидности, — объясняет Нолин. — К несчастью, автору удалось сделать описания настолько убийственно сухими, что большинство ведьмаков используют книгу скорее в качестве снотворного, чем учебного пособия. Глава моей Школы питает к ней слабость по причинам, которые мне так никто и не потрудился объяснить.       Кагыр пытается вообразить, как книга о чудовищах может быть скучной.       — Звучит… досадно, — озвучивает он.       — Это еще мягко сказано, — хохочет Демьян. — Боги, ну и нудятина.       — А если ты не собираешься декламировать «Liber Tenebrarum», то в чем тогда… заключается Испытание Медальона? — отваживается спросить Кагыр.       — Раньше у каждой Школы были свои правила, — берет слово Демьян. — Теперь это своего рода гибрид, если можно так выразиться. Начинаем на рассвете. Сначала нужно на скорости преодолеть самую сложную полосу препятствий — это проверка на ловкость и владение Знаками. Затем — восхождение на гору, чтобы доказать умение ориентироваться в дикой местности. А еще нужно прокрасться через пещеру, где спит циклоп, и не разбудить его.       — Чутко дремлет Старый Грот… — мрачно вставляет Уэйлин.       — Кто разбудит — тот умрет, — заканчивает Рэндел. Похоже, это что-то вроде местной поговорки. — Но вообще этот этап уже давно никто не заваливал.       Демьян кивает.       — После нужно договориться со скальными троллями, чтобы они пропустили нас дальше, причем без драки. Добраться до Места Силы, чтобы активировать медальоны, и вернуться обратно — и все это до следующего рассвета.       — А если по пути прибьешь монстра — получишь дополнительные очки, — добавляет Орманд.       — Похоже… испытание не из легких, — произносит Кагыр. Его собственное ночное бдение над доспехами перед посвящением в рыцари вдруг кажется ему куда менее впечатляющим достижением.       — Ага, — подхватывает Демьян. — Но мы справимся. Тем более что теперь нам разрешено ходить группами, а не поодиночке, как заведено было раньше. А следующей весной — наконец-то на Путь! Жаль только, что не друг с другом. — Он пожимает плечами. — Я бы любому из этих оболтусов жизнь доверил, но Эскель распределяет нас к опытным ведьмакам, чтобы мы продолжали учиться и дальше.       Нолин ухмыляется и ерошит кудрявые волосы Демьяна.       — И мы бы тебе доверились, засранец. Но иметь наставников в первые годы — решение мудрое.       Кагыр… не перестает поражаться.       — Значит, между вами почти нет… соперничества за лучшие поручения?       Он невольно сравнивает это с тем, как рыцари Нильфгаарда вечно грызутся за положение и шанс стяжать славу.       — Не-а, — отзывается Эрик, убирая мечи вместе с Тури. Он также успел сразиться с Велейфом и Галааном и только сейчас начал выглядеть слегка запыхавшимся. — У Эскеля целая система.       В его голосе слышится странная нотка, и Кагыру требуется мгновение, чтобы распознать нечто близкое к благоговению. Перед лордом Эскелем?       — Что за система?       — Он ведет гроссбухи, — поясняет Велейф. — Вместе с леди Ливи. Я их видел. Целые списки: кто с кем ладит, кто с кем не хочет ходить, у кого какие предпочтения в компании.       Он тоже звучит едва ли не с придыханием или, по меньшей мере, с глубочайшим почтением.       — Лорд Эскель кажется… крайне организованным, — осторожно замечает Кагыр.       — Он потрясающий, — мечтательно произносит Эрик. — Держит всех в узде, и у него самые сильные Знаки, и мечом он владеет почти так же искусно, как сам Волк.       — Эрик, — тянет Демьян, многозначительно подергивая бровями, — по уши втрескался в Эскеля Янтароглазого. Бедолага.       — Я знаю, что мне ничего не светит, — с достоинством парирует Эрик. — Нет ничего дурного в том, чтобы немного помечтать.       — Да в мечтах-то проблем нет, — замечает Демьян, шевеля бровями еще нахальнее. Эрик бросает тренировочный меч и налетает на брата. Остальные юные ведьмаки расступаются, пока двое почти-Котов валяются на земле, пытаясь прижать друг друга к почве, при этом хохоча словно гиены.       — Коты, — вздыхает Нолин. — Все они, знаешь ли, малость не в себе.       — Ах, — выдыхает Кагыр. Судя по всему, обожание в адрес лорда Эскеля не считается скандальным, а скорее… неразумным? — Разве лорд Эскель не… ах… не заинтересован в любовниках?       — Ему хватает, — рубит Михал. — Уж стажер — точно не нужен.       — Понятно, — отзывается Кагыр, лихорадочно пытаясь вспомнить, слышал ли он что-нибудь о личной жизни лорда Эскеля. Ходил слух — хотя неизвестно, есть ли в нем хоть зерно истины, — будто тот приглядел себе одну из женщин, что явились в Каэр Морхен в надежде заполучить Владыку. Но расспрашивать об этом, пожалуй, было бы крайне недипломатично.       — Не согласитесь ли вы показать мне одну из простых полос препятствий? — спрашивает Кагыр вместо этого.       — О, конечно, — откликается Орманд. — Идем — эти нас догонят.       Кагыр следует за юными ведьмаками к полосе препятствий, чувствуя немалое удовлетворение от того, как проходит его утро. Он не назвал бы этих юношей друзьями — пока нет, — но они оказались весьма приятными товарищами.