flung to catch a star

      Этой зимой Геральт провел на троне столько времени, что, по подозрениям Лютика, близок к тому, чтобы уйти в горы и забиться в какую-нибудь пещеру на неделю, лишь бы снова почувствовать себя самим собой. Хотелось бы верить, что посланница из Повисса прибыла по какому-нибудь простому делу — скажем, из-за торговых путей или просьбы о более частых ведьмачьих патрулях в землях короля Рида. Впрочем, такие вопросы обычно решаются перепиской или менее высокопоставленными гонцами, так что… Лютик не питает особых иллюзий насчет простоты желаний короля Рида.       Принцессу Рианнон Повисскую в большой зал вводит один из Журавлей — весельчак по имени Ендрек, обладатель острого и весьма похабного чувства юмора, которое Лютику крайне импонирует. Он патрулировал окрестности, когда Рианнон добралась до Испадена, и вызвался проводить принцессу и ее спутников до крепости. И, судя по всему, произвел на нее приятное впечатление: она широко улыбается ему, пока тот жестом обводит зал и присутствующих.       Принцесса Рианнон — невысокая молодая особа приятной полноты, с золотисто-каштановыми волосами и миловидным округлым лицом. На ней добротная, но не слишком вычурная разрезная юбка и туника; она приседает перед Геральтом в реверансе, не выказывая почти никакого страха. Слуги, помогавшие ей устроиться в Бастионе вчера вечером, докладывают, что принцесса вежлива и не требует ничего заоблачного. Ее стража и личная горничная тоже ведут себя учтиво, и, по словам ведьмаков, ни от кого из них не разит ужасом. Лютик уже проникся к ней симпатией.       — Слава Владыке Севера, его наследнице и совету, — произносит она, дождавшись кивка Геральта. — Я — Рианнон, старшая дочь короля Рида Повисского. Я прибыла с посланием, начертанным его собственной рукой, и наделена правом говорить от его имени.       — Приветствую, — торжественно отзывается Геральт. — Говори.       Рианнон одаривает собравшийся совет мимолетной улыбкой.       — Журавль Ендрек поведал мне, что ведьмаки предпочитают прямые речи и не жалуют придворных танцев вокруг да около.       — Ендрек совершенно прав, — заверяет ее Лютик.       Рианнон снова приседает в реверансе и поворачивается к одному из своих гвардейцев. Тот открывает длинную узкую шкатулку, которую держал в руках; внутри покоится свиток. Принцесса достает его и протягивает Геральту. Эскель спускается с помоста, забирает послание и возвращается назад, разворачивая его на ходу. Лютик слышит, как тот тихонько давится воздухом от удивления, пока Рианнон произносит:       — Ваше Величество, Ваши Высочества, милорды и миледи. Я привезла прошение моего отца, короля Рида, скрепленное подписями и печатями всего его совета и великих лордов королевства. Король просит, чтобы Владыка Севера принял Повисс в качестве вассального государства и включил его в состав своих владений, дабы мы могли разделить мир и процветание Волчьих Земель. Мой отец клянется, что с величайшей готовностью присягнет Владыке вместе со своими лордами и полностью признает Волчий Закон, который заменит собой любые законы, идущие с ним вразрез.       В зале воцаряется короткая, гулкая тишина. Эскель разворачивает пергамент перед Геральтом и Лютиком. Написанное куда более официальным слогом, это действительно прошение Рида Повисского о принятии его государства в вассалы к Владыке Севера. Под ним стоят подписи едва ли не каждого лорда Повисса рангом выше барона.       — Что ж, — нарушает молчание Лютик, — для нас это в каком-то смысле впервые. Никто еще не просил присоединиться к Волчьим Землям по своей воле.       Рианнон разводит руками и слегка пожимает плечами.       — Могу ли я высказаться предельно прямо, Ваше Высочество?       — Прошу вас, — побуждает ее Лютик.       — Род моего отца очень гордится своим благоразумием, — заявляет принцесса. — И после зрелого размышления мой отец — как и мой старший брат, который унаследует корону после него, — пришли к выводу, что присоединение к землям Волка — самый разумный шаг. На то есть две причины: одна практическая и одна этическая.       — Продолжайте, — роняет Эскель. По голосу слышно, что ему так же любопытно, как и Лютику. Геральт сидит абсолютно неподвижно, и Лютик подозревает, что происходящее ни капли не убавляет его желания сбежать в горы.       — Практическая причина, милорд, заключается в том, что Волчьи Земли охватывают все территории к северу от Понтара, а также Темерию и часть Аэдирна. Следовательно, любая сухопутная и бóльшая часть морской торговли, что нам доступны, замыкаются на страны внутри ваших владений, если только мы не захотим добираться до самого Скеллиге или Цинтры.       Рианнон пожимает плечами.       — Мой отец подозревает, что в ближайшие два десятилетия Волчьи Земли, весьма вероятно, поглотят все страны к северу от Яруги. Даже если Владыка не намерен забирать Повисс без явного повода, подобная изоляция станет неудобной и плохо скажется на торговле. К тому же нанимать ведьмаков для решения отдельных происшествий выходит гораздо дороже, чем платить дань, гарантирующую регулярные патрули. Мой отец обсудил этот вопрос с Чеславом из Ковира и Гжегожем из Каингорна — оба подтверждают, что такие патрули приносят их землям огромную пользу.       Геральт медленно кивает.       — А этическая причина? — уточняет Лютик.       — Мы изучили Волчий Закон, — заявляет принцесса с крайним упорством в голосе. — Вся королевская семья, все лорды и их наследники. Это достойный свод законов. Такой кодекс должен быть в каждой стране. Повисс с радостью примет его на своей земле. А раз уж мы принимаем Волчий Закон, кажется верхом глупости не принять и самого Волка.       Лютик подавляет довольный смешок.       — Что ж, — произносит Эскель. — На самом деле… все предельно ясно. Разумеется, нам нужно все это обсудить.       — Разумеется, милорд.       — Мы будем рады принять вас у себя, пока не придем к решению, — добавляет Лютик. — Добро пожаловать в Каэр Морхен, принцесса Рианнон.       Рианнон вновь приседает в реверансе.       — Благодарю вас, Ваше Высочество.       Лютик ухмыляется.       — Уверен, Ендрек с огромным удовольствием устроит вам экскурсию по Каэр Морхену, пока совет внимательнее изучит послание вашего отца, — озвучивает он, косясь на Журавля, который тут же расплывается в улыбке и рьяно кивает. — Но я просто обязан спросить: как так вышло, что король Рид выбрал своей посланницей именно вас?       Ведь хотя прямота и легкий, жизнерадостный нрав принцессы делают ее лучшим послом на земли ведьмаков из всех, кого Лютик когда-либо знавал, подобные черты совершенно нетипичны для человека, воспитанного в рамках придворного этикета.       Рианнон смеется.       — О, все, с кем беседовал отец, твердили, что у ведьмаков мало терпения к благородной лжи, а я в подобных вещах просто ужасна.       Лютик моргает.       — Король Рид отправил вас, потому что вы не умеете лгать?       Рианнон весело кивает.       — Кажется, мне придется написать песню о короле Риде Благоразумном, — задумчиво тянет Лютик.       Принцесса хихикает.       — Отца это наверняка позабавит. Да и матушку тоже, если подумать.       Лютик бросает взгляд на остальных присутствующих на помосте. Эскель едва заметно усмехается; Цири улыбается от уха до уха; Йен выглядит так, словно из последних сил сдерживает смех, а у Геральта в уголках глаз собрались те самые морщинки, которые выдают затаенную улыбку. Да, принцесса Рианнон определенно произвела превосходное впечатление. Если она — достойное отражение своего отца, то знакомство с Ридом Повисским обещает стать сплошным восторгом.       Лютик кланяется.       — Надеюсь, вы приятно проведете время в Каэр Морхене, — обращается он к Рианнон. — Почтите ли вы нас своим присутствием за ужином?       — С радостью, — отзывается принцесса и плавно приседает в глубоком реверансе, без труда уловив намек на окончание аудиенции.       Ендрек с галантным поклоном предлагает ей руку, и Рианнон принимает ее с легкой улыбкой и едва заметным румянцем. Ведьмак уводит принцессу из зала, а следом плетутся королевские гвардейцы с выражениями искренней забавы на лицах.       — Ха, — выдыхает Лютик. Он опирается на подлокотник трона и забирает свиток, чтобы перечитать его еще раз. — Заседание совета?       — Заседание совета, — подтверждает Геральт. Он поднимается и обнимает Лютика за талию, увлекая его за собой.       — Что ж, — берет слово Йен, когда все собираются в зале совета и успевают ознакомиться с прошением короля Рида. — Это… что-то новенькое.       — Совершенно, — соглашается Ивар, качая головой. — Волк, если мы ответим согласием, то, весьма вероятно, рано или поздно получим такое же прошение от Гвидона или его сына.       — И, возможно, от Мэвы, — добавляет Стефан. — Пока Аэдирн служит прикрытием, в Волчьи Земли она не попросится. Но если Гвидон или Ксенон станут твоими вассальными королями, она, скорее всего, последует их примеру.       — Зараза, — с пылом бормочет Геральт.       Лютик переглядывается с Эскелем, после чего встает со своего стула и пересаживается к Геральту на колени. Тот обнимает его за талию и утыкается носом ему в шею, глухо и недовольно урча. Лютик ласково гладит его по волосам.       — Бедный мой Волк, — шепчет он.       — Награда за хорошо выполненную тяжелую работу — еще более тяжелая работа, — вздыхает Эскель.       — Истинная правда, — фыркает Трейсе. — Ну так что? Мы принимаем Повисс?       Воцаряется долгая пауза. Наконец Весемир произносит:       — У кого-нибудь есть аргументы против?       — Кроме Геральта, — вставляет Эскель.       Геральт шумно вздыхает в шею Лютика. Тот расплывается в ухмылке.       — Ты мог бы стать диктатором вроде Эмгыра, — предлагает Лютик. — Уверен, его совет не доставляет ему и половины тех хлопот, что мы — тебе.       — Нет, они просто тихо плетут интриги за его спиной, — замечает Эскель.       Геральт фыркает и выпрямляется, мимолетно целуя Лютика в шею.       — Предпочитаю этот совет, — отзывается он. — Возражения есть?       На мгновение повисает тишина, а затем Артек пожимает плечами.       — Не вижу причин отказываться, — произносит он. — Куда лучше, когда люди сами просятся. Меньше волокиты и бардака.       Реннес кивает.       — В разы меньше, — соглашается он. — Да и патрулировать станет проще, если парням не придется постоянно оглядываться на границы.       — Кто против? — беспечно осведомляется Трейсе. В ответ — снова звенящая тишина.       — Что ж, — встревает Лютик. — Любимый — мы принимаем Повисс в Волчьи Земли?       Геральт торжественно кивает.       — Да. — Он вздыхает. — Отправим Рианнон обратно с официальным ответом. Сможем заглянуть в Повисс во время нашего объезда территорий, чтобы подписать договор.       — Я немедленно все составлю, — откликается Лютик и с улыбкой прижимается теснее к своему чудесному Волку.       — А после полудня я иду на охоту, — добавляет Геральт.       Лютик смеется.       — Эскель должен пойти с тобой.       Эскель озорно ухмыляется им обоим.       — Да, Волк, можем выбраться в горы на пару часов. Обещаю не заводить разговоров ни о чем, кроме выслеживания дичи.       Геральт бросает на Эскеля полный искренней благодарности взгляд.       — Идет, — соглашается он.       Лютик уютно устраивается на груди Геральта, с полным умиротворением слушая, как остальные члены совета переходят к обсуждению расширения патрульных маршрутов через Повисс.       Короной машет каждый князь, куда ни кинь свой взор —       О них в тавернах у костра ведется разговор.       Тот — Справедлив, тот — Исполин, тот — Храбр, тот — Велик,       И Львица сеет жуткий страх, срывая вражий крик.       Их величают за разбой, за земли и казну,       За то, что кровью и мечом попрали не одну.       Но нынче воспеваю Повисс я и Рида-короля —       Разумным кличет своего правителя вся его земля!

×××

      Морвран, само собой, знает о прибытии другого посла. Еще вчера вечером слышал тихую суету: кого-то устраивали на другом этаже Бастиона, подальше от комнат нильфгаардцев. И все же он испытывает легкое удивление, когда во время ужина Владыка поднимается со своего места и в гулкой тишине замершего зала провозглашает:       — Приветствуйте принцессу Рианнон Повисскую.       Некоторое утешение приносит то, что Рианнон из Повисса тоже сидит не за почетным столом среди Волков — то есть ей не оказывают больше почестей, чем самому Морврану. Вместо этого принцессу усаживают среди Журавлей. Морвран находит этот выбор слегка опрометчивым: по его наблюдениям, Журавли частенько ведут себя безрассудно. Впрочем, возможно, они проявят осторожность, раз уж в их компании оказался обычный человек.       — Могу ли я узнать, с каким поручением принцесса Рианнон прибыла в Каэр Морхен? — осведомляется он у лорда Ивара, едва Владыка садится и в зале возобновляется многоголосый гомон.       Лорд Ивар хмыкает.       — Полагаю, тут нет никакой тайны, — отзывается он. — Она привезла прошение своего отца о принятии Повисса в состав земель Волка.       Морвран открывает рот — понимает, что совершенно не знает, как на такое реагировать, — и послушно закрывает его. Лорда Ивара это, похоже, ничуть не задевает. Он забирает поднос у одного из слуг, накладывает себе внушительную порцию горошка с имбирем и передает поднос Морврану. Морвран откладывает себе порцию поскромнее и пускает угощение дальше по столу, пока мысли в его голове мчатся наперегонки.       Нильфгаард покорил множество стран. Что, в общем-то, прямо отражено в титулах Императора: повелитель Метинны, Эббинга и Геммеры, властитель Назаира и Виковаро. Есть еще Туссент, формально сохраняющий независимость, а также Гесо, Мехт, Этолия, Имлак и Рован: они вошли в состав Империи так давно, что почти все уже и позабыли, когда те были самостоятельными землями.       Морвран считает себя неплохим знатоком имперской истории — от всех принцев требуют этих знаний. Но он не может припомнить ни одного случая, чтобы какая-то страна добровольно просилась в состав Империи. Виковаро формально подало такое прошение, но лишь после завоевания Этолии, когда имперские земли окружили провинцию с двух сторон, а легионы явно стягивались для вторжения. Тогдашний правитель Виковаро весьма благоразумно предпочел мирное поглощение кровавой бойне. Вряд ли это можно назвать искренне добровольным решением.       Ни один шпион Императора даже не заикался о том, что ведьмаки Владыки готовятся к нападению на Повисс. А из того, что Морвран видел в Каэр Морхене за все время своего нахождения здесь, подобный шаг даже и не обсуждался. Владыка, вопреки своему грозному титулу, кажется, искренне презирает войну. Если верить балладам консорта Лютика, Белый Волк поднимает оружие только после запредельных, вопиющих провокаций.       Если верить балладам… но ведьмаки не лгут. Морвран до сих пор не уложил эту концепцию в голове, но она подтверждается буквально каждым его шагом в этой крепости. Он расспрашивал о деталях нескольких песен консорта, и ведьмаки — и даже люди — единогласно подтверждали точность событий. Причем делали это не заученными, одинаковыми фразами заговорщиков, а сбивчиво и разношерстно, как и положено очевидцам.       Владыка сразил короля Каэдвена за то, что тот истязал собственный народ. Правитель Каингорна пал от ведьмачьих клинков по той же причине. Ковир и север Аэдирна стали трофеями в войнах, которые развязали их прежние владыки. Темерию завоевали после того, как король Хенсельт — не без подстрекательства со стороны Империи, как отлично знает Морвран, — попытался подослать к Владыке убийц. А Редания пала, что подтверждают свидетели из Аэдирна и Цинтры, из-за того, что король Визимир держал в плену ведьмака и ставил над ним гнусные опыты.       Если бы король Повисса — Рид — и дальше заботился о своих подданных и не злил Владыку, тот, по глубокому и неуютному убеждению Морврана, даже не посмотрел бы в сторону повисских границ. А из того, что Морвран знает о короле Риде — правда, знает он немного, поскольку Повисс находится далеко от Нильфгаарда и почти не влияет на политику Континента, — тот кажется человеком трезвого ума, с солидной репутацией и крепкой хваткой. Он совершенно не похож на безумца, способного навлечь на себя гнев Волчьего трона.       Он мог бы сохранять независимость Повисса как минимум до конца собственных дней.       Но вместо этого сам попросил — попросил — принять его государство в Волчьи Земли.       Морвран понятия не имеет, как объяснит происходящее Императору, хотя сделать это, разумеется, придется. Подобная информация слишком ценна и безотлагательна, чтобы о ней умалчивать. К тому же, в отличие от интимных отношений между Владыкой, его правой рукой и консортом, об этом шаге Повисса Император все равно узнает сравнительно быстро. Если выяснится, что Морвран был в курсе и промолчал, гнев Императора окажется вполне объяснимым и куда более внушающим.       Морвран искренне благодарен Змеям за то, что те не докучают ему расспросами во время ужина, хотя и уверен: они все прекрасно чуют ураган его эмоций.       После ужина он с Кагыром отправляется к стажерам группы принцессы Цириллы. Лорд Весемир предложил им помочь с очередным упражнением: на сей раз — практика скрытного приближения к обычным людям. Морвран и Кагыр должны патрулировать территорию по кругу и подавать голос всякий раз, когда заметят или услышат стажера; задача же самих стажеров — подобраться достаточно близко и коснуться их.       Для Морврана это, честно говоря, тоже отличная тренировка. Умение замечать малейшие угрозы — бесценный навык в Нильфгаарде, да и для Кагыра, надо полагать, тоже.       — Первый круг Цири пройдет вместе с вами, — распоряжается лорд Весемир, — а второй — уже в составе группы стажеров.       Принцесса Цирилла важно кивает.       Спустя несколько минут Морвран окончательно успокаивается и втягивается в прогулку. Ему, конечно, приходится держать ухо востро и смотреть в оба, но даже если он сплохует, юнцы уязвят разве что его гордость. Да и получить щелчок от ведьмачьего воспитанника едва ли можно счесть унижением, учитывая их врожденные преимущества. Принцесса Цирилла держится совершенно непринужденно: глаза блестят, на лице играет задорная улыбка. Лорд Весемир следует за ними поодаль — достаточно близко, чтобы держать все под контролем, но не настолько, чтобы мешать процессу.       — Что ж, — заговаривает Кагыр через некоторое время, — не стану спрашивать, примет ли ваш отец присягу короля Рида, поскольку он еще не огласил свое решение. Но, должно быть, получить такое прошение весьма льстит его самолюбию.       Принцесса Цирилла хмыкает — точь-в-точь как ее отец.       — И да, и нет, — отзывается она. — Ха! Нати, у тебя нога торчит.       — Ах, зараза, — бубнит кто-то в стороне.       Морвран вглядывается и едва-едва различает очертания сапога под кустом.       Кагыр едва слышно шепчет: «Задница Великого Солнца», и Морвран не может его винить. Без подсказки принцессы он бы в жизни ничего там не разглядел.       Принцесса Цирилла весело улыбается.       — В общем, и да, и нет, — повторяет она. — Для папы огромная честь, что король Рид хочет стать частью Волчьих Земель. Но это также большая ответственность — еще одна. — Принцесса пожимает плечами. — Если папа согласится, ведьмакам придется охранять еще сотни тысяч жизней.       — Вон там, — произносит Кагыр, резко разворачиваясь и указывая на дерево.       — О черт, — доносится с ветвей. — Как ты меня засек?       — Ты насвистывал себе под нос, — сообщает Кагыр стажеру.       — Да чтоб тебя, опять? — ворчит тот. — Надо завязывать с этой привычкой.       — Или переквалифицироваться в барды, — поддразнивает его принцесса Цирилла, с ухмылкой глядя вверх.       — Одно другому не мешает, — бурчит стажер. — Буду ведьмаком-бардом. Или бардом-ведьмаком.       — Все возможно, — раздается тихий голос прямо за спиной Морврана.       Он дико вздрагивает, резко разворачивается и машинально хлопает ладонью по рукояти кинжала. Перед ним, широко улыбаясь, стоит еще один стажер.       — Попался, — жизнерадостно заявляет парень и тут же растворяется в кустах.       — Очко в пользу Лéсью, — объявляет лорд Весемир.       — Проклятье, — отзывается принцесса Цирилла.       — Вы отвлеклись, — спокойно замечает лорд Весемир. — Лесью грамотно этим воспользовался.       — И то верно, — соглашается Кагыр.       Морвран восстанавливает дыхание и кивает.       — Весьма искусно, — признает он. — Продолжим?       — Да, — откликается принцесса.       Они снова трогаются вперед, на сей раз в полном молчании. Морвран изо всех сил вглядывается в деревья, кусты и небольшие пригорки, а остатками мыслей крутит ответ принцессы Цириллы на прошение короля Рида.       Ведьмакам придется охранять еще сотни тысяч жизней.       То, что наследница Владыки думает о присоединении целой страны к землям своего отца именно в таком ключе, вполне может быть главной причиной, по которой король Рид готов присягнуть Волку.       За кустом мелькает едва заметное движение — крошечный намек на цвет. Морвран рывком оборачивается, сурово вглядываясь в заросли. Воцаряется короткая пауза, а затем с той стороны куста доносится разочарованный голос стажера.       — Да черт, ты меня засек.       В этот миг Морвран по-настоящему гордится собой.

×××

      Кагыр искренне не собирается ни с кем делиться своими мыслями по поводу прошения Повисса. В конце концов, это не его дело, а личные переживания никого не касаются.       Ему удается сохранить маску абсолютного спокойствия во время послеполуденных занятий с принцессой Цириллой и стажерами. Справедливости ради, тренировка отлично отвлекает: приходится держать все органы чувств в предельном напряжении. Даже с помощью принцессы они замечают лишь треть воспитанников, прежде чем те успевают подобраться и коснуться их. На ужине с ведьмаками Кагыр тоже держится уверенно. Он почти убежден, что Морвран ничего не заподозрил.       Однако Кагыр не сильно удивляется, когда Лето присоединяется к нильфгаардской делегации на обратном пути в Бастион и жестом просит Кагыра немного отстать, чтобы их не могли услышать спутники.       — Ну так что, — начинает Лето, глядя на него снизу вверх (впрочем, разница невелика, даже учитывая, что Кагыр в седле, а ведьмак идет пешком). — Собираешься устроить повиссцам какую дрянь? Ты воняешь пиздецки раздраженно. Если по какой-то причине вздумал вести себя с ними погано, нам придется переселить принцессу из Бастиона.       Кагыр делает глубокий вдох.       — Нет. Я не стану доставлять неприятности принцессе Рианнон и ее людям.       — Ладно, — скептически протягивает Лето. — И что это тогда за запах?       Кагыр стискивает зубы. Можно сказать, что он не желает это обсуждать, но тогда Лето решит не рисковать и переселит повиссцев из Бастиона. Это привлечет ненужное внимание ко всей этой нелепице. А солгать ведьмаку он не может.       Убедившись, что Морвран и гвардейцы ушли достаточно далеко вперед, Кагыр тихо и яростно цедит сквозь зубы:       — Повисс свободен. Как они могут добровольно от этого отказаться?       — А-а, — мягко выдыхает Лето. — Виковарец.       И в этом, по сути, вся проблема.       Кагыр слишком молод, чтобы помнить завоевание Виковаро. Это произошло во времена его пра-прадеда, почти полтора века назад. Но Виковаро помнит. Кагыр не может позволить себе ни капли сомнения в своей преданности Нильфгаарду — имперские чародеи слишком бдительно следят за любыми признаками измены… однако он знает: когда-то Виковаро было независимой провинцией и не присягало на верность нильфгаардскому императору на его золотом троне.       Повисс сейчас окружен точно так же, как некогда и родина Кагыра. С одной стороны пролегает граница Волчьих Земель, с других — королевство зажато горами и морем. Но у них есть море, есть торговые пути до Цидариса, Цинтры или Скеллиге. Армия Владыки не стягивается к границам безмолвной угрозой. А еще — договор, позволяющий ведьмакам охотиться на монстров в Повиссе, и торговое соглашение, которое не душит купцов налогами, и…       Повисс — самостоятельная, свободная страна. А король Рид попросту выбрасывает все это на ветер. Разумеется, Владыка еще не принял прошение, во всяком случае официально, но он был бы глупцом, если бы отказался. А Кагыр твердо уверен: Владыка Севера далеко не глуп.       — Да, виковарец, — с горечью соглашается Кагыр. Что еще он может сказать?       — Хм, — ворчит Лето и замолкает.       Кагыр ждет. Ждет объяснений, что Владыка совсем не похож на того давно умершего императора. Что стать частью земель Волка — вовсе не то же самое, что раствориться в огромной безликой массе Нильфгаарда. Что у короля Рида Повисского наверняка есть множество веских и разумных причин желать этого союза. Что Волчьи Земли — это не Нильфгаард, а Владыка — не Император. Ведь он не забирает сыновей своих вассалов на обязательную военную службу, не требует абсолютной верности, подкрепленной чарами магов, и не обирает до нитки окраины ради обогащения своей золотой столицы.       Владыка действительно всего этого не делает. Каэр Морхен разительно отличается от величественного дворца в Нильфгаарде, словно его намеренно и строили как полную противоположность. Ведьмаки не щеголяют в позолоченных кольчугах и с усыпанными самоцветами мечами, как элитные нильфгаардские рыцари; они носят практичную кожу и сталь, лишенную всяких украшений, кроме безупречного мастерства кузнеца.       Да и Волчий Закон — то, что Кагыр успел о нем узнать, — справедлив и милосерден ко всем, кто оказывается под его защитой.       О, пусть Великое Солнце сожжет все дотла.       Кагыр не хочет признавать правоту короля Рида.       Он яростно, шумно выдыхает.       — И что же изменится для Повисса под властью Владыки? — спрашивает он.       Лето задумчиво взвешивает вопрос.       — Им придется ввести Волчий Закон, — поясняет он. — Патрули станут ходить регулярно. Больше не придется звать на помощь, когда все и так уже катится к чертям. Ну и дань — если помню, совет утвердил четкую ставку. Больше никакой херни, которую короли слали на свое усмотрение.       — И какова эта ставка? — допытывается Кагыр.       — Четыре медяка в год с человека, — отвечает Лето.       Кагыр моргает и быстро считает в уме. Конечно, четыре медяка, умноженные на сотни тысяч жителей Повисса, дают приличную сумму. Но она не огромна. Такой налог точно не разорит страну. Он не разорил бы даже мелкое герцогство.       — Как, во имя Великого Солнца, на это можно содержать целую крепость? — поражается Кагыр.       Лето фыркает.       — Ну, с Каэдвена мы получаем куда больше, он ведь огромный. С Каингорна, Ковира и Аэдирна тоже капает немало. От Темерии и Редании пойдет солидная сумма, когда там все утрясется. Но главный доход крепости приносит краска из ихора чудовищ. Это Ян все устроил. — В голосе крупного ведьмака звучит явная гордость. — Иногда мне кажется, он самый умный у нас. И точно самый толковый. Если не считать того, что вообще связался с ведьмаками.       Кагыр невольно усмехается. Но его мысли все еще крутятся вокруг четырех медяков в год с человека. Это меньше, чем Виковаро платит Нильфгаарду за привилегию оставаться Виковаро, а не безымянной частью имперских провинций, какими давно стали Имлак и Рован. Намного меньше.       Если бы кто-то предложил пра-прадеду Кагыра безопасность, отличные торговые пути, справедливые законы, спокойного правителя с достойным наследником и внутреннее самоуправление всего за четыре медяка в год с души… предок Кагыра ухватился бы за это предложение, как утопающий за обломок мачты. Особенно если альтернативой было бы процветание соседей, пока его родина едва сводит концы с концами. Кагыр едва ли может винить короля Рида за его выбор.       Это решение, как бы горько ни было признавать, продиктовано исключительной дальновидностью. Куда лучше присоединиться к Волчьим Землям добровольно и на собственных условиях, чем годами жить в тягостном ожидании неминуемого конца — того дня, когда Владыка сочтет независимость крошечной страны на отшибе непорядком и решит зачистить и этот угол. Зачем обрекать своего наследника на ту же вечную тревогу? Намного мудрее покончить с неопределенностью сразу — на самых выгодных условиях. В конце концов, именно такой выбор сделал пра-прадед Кагыра. Сам Кагыр знает, что его предок поступил верно: иначе Виковаро предали бы разграблению и превратили в очередную безликую провинцию, полностью поглощенную нильфгаардскими порядками.       — М-м, — тянет Лето. — Давай так: тебе полегчает, если я скажу, что Волк до сих пор не ответил «да» лишь по одной причине? Совет сейчас ломает голову над какой-то заковыристой договорной формулировкой. Они хотят официально прописать, что если Повисс вдруг передумает быть частью Волчьих Земель, то сможет спокойно уйти.       Кагыр натягивает поводья, резко останавливая коня, и разворачивается в седле, чтобы во все глаза уставиться на массивного ведьмака.       — Они что?!       — Сегодня днем созвали всю нашу молодую знать, чтобы это обмозговать, — пожимая плечами, рассказывает Лето. — Похоже, пытаются составить единый свод правил, по которому любое королевство в Волчьих Землях сможет выйти из союза, если пожелает. Главное, чтоб им не начали править чудовища. Наверняка добавят пункт в духе: «Если опять посадите на трон монстра — мы вернемся», но… Волк не хочет быть императором, понимаешь?       Императоры не отпускают своих вассалов просто так.       — Без понятия, сообразит ли совет, как все это правильно облечь в слова, — признается Лето. — Хер его знает, я вот вообще не представляю, как такое сформулировать. Но они пытаются.       Кагыр, честно говоря, почти уверен, что у них ничего не выйдет. С политической точки зрения позволять вассалам покидать империю — идея сомнительная. Да и как целая страна может гарантировать, что никто из ее будущих правителей не окажется мерзавцем, способным навлечь на себя гнев Владыки? И все же сам факт, что они рассматривают такую возможность — что этот вопрос вообще поднят, пусть даже на него никогда не найдут ответа…       Что ж. Теперь Кагыр прекрасно понимает, почему король Рид стремится отдать Повисс под власть Владыки, который мыслит подобными категориями.       Он вздыхает, чувствуя, как его гнев утекает, словно вода из треснувшего кувшина.       — Я все время ловлю себя на мысли, что считаю Волчьи Земли… этаким Нильфгаардом, но на Севере, — тихо произносит Кагыр. — Но вы ведь совсем другие, верно?       — Хрена с два, очень на это надеюсь, — зарекается Лето.       — Оставайтесь другими, — выпаливает Кагыр. За такие слова в Нильфгаарде его швырнули бы в подземелье или казнили на месте без суда и следствия. Но Лето лишь поднимает на него серьезный взгляд своих желтых глаз и кивает.       — Останемся, — обещает он. — А если Волк когда-нибудь свернет не на ту дорожку, мы за ним не пойдем. Правило «никаких чудовищ» касается и самих ведьмаков.       И Кагыр, вопреки всему своему воспитанию, верит ему.