flung to catch a star

      — Итак, — подытоживает Лютик, постукивая пальцем по стопке пергаментов с текущим проектом договора, — вопросы религии, бандитизма, торговых пошлин и даже ведьмачьих патрулей против чудовищ мы закрыли. Оформили использование Гортур Гваэд и Стигги в качестве своего рода ведьмачьих посольств и зафиксировали общие обещания взаимного ненападения. Получается, теперь мы подошли к камню преткновения.       Сидящий напротив Воорхис слегка морщится.       — К камню преткновения, Ваше Высочество?       Лютик бросает взгляд на Геральта, Эскеля и Цири: все трое отвечают ему забавно похожими короткими кивками.       — Именно, — подтверждает он и делает глубокий вдох. — Ведьмаки, как вам известно, убивают монстров. А под современное определение «монстра» попадают и люди, которые совершают чудовищные поступки без малейшего угрызения совести.       Воорхис настороженно кивает.       — Это нам разъяснили предельно четко. И я, в свою очередь, донес эту мысль до Императора.       — Благодарю вас, — отзывается Лютик. — Так вот. В Нильфгаарде держат рабов.       Воцаряется довольно долгая пауза, прежде чем Воорхис сглатывает и тихо произносит:       — Я не могу привезти назад договор, который поставит рабство вне закона, Ваше Высочество. Даже если Император одобрит его — а он не одобрит, — великие лорды поголовно восстанут против такого указа, и соглашение будет аннулировано в ту же секунду, как его представят двору.       — А самого тебя, скорее всего, лишат головы, — сухо вставляет Трейсе.       Воорхис склоняет голову набок.       — И это тоже, да.       — Что стало бы прискорбным исходом для всех сторон, — замечает Лютик. — Мы уж точно не хотим вашей казни; благоразумные и вежливые нильфгаардские принцы — вещь редкая и ценная.       Щеки Воорхиса слегка розовеют.       — Благодарю Ваше Высочество за комплимент.       — И тем не менее, — продолжает Лютик, — рабство по самой своей сути чудовищно.       Ведьмаки, пожалуй, не смогли бы завоевать Нильфгаард — во всяком случае, не без огромного труда и потерь. Империя слишком велика, и у нее есть собственная академия магов; ведьмаки же все еще пытаются разобраться, как управлять Севером, особенно после недавнего присоединения Темерии и Редании к Волчьим Землям. Если называть вещи своими именами, ведьмаки — это не регулярная армия, а Геральт — вовсе не император. Они — охотники на чудовищ, а великие лорды Нильфгаарда, включая самого Императора, — люди глубоко порочные и жестокие. Чудовищные.       Существует масса чисто практических причин, почему ведьмаки вряд ли вторгнутся в Нильфгаард и вырежут всю его знать. Но есть и весомые доводы в пользу того, что им следовало бы поступить именно так. Воорхис, без сомнения, это понимает, да и Эмгыр, будучи человеком весьма проницательным, наверняка пришел к такому же выводу.       Воорхис медленно отвечает:       — На этом институте держится вся экономика Нильфгаарда.       Эскель беззлобно фыркает и пододвигает к нему небольшую стопку пергаментов.       — Так и думал, что ты это скажешь. Я попросил Ливи составить несколько графиков и расчетов. Если хочешь, она может встретиться с тобой и все растолковать. Но суть там простая: свободные люди куда лучше справляются с фермерством и скотоводством. Лучше для всех, кроме тех, кто сидит на самой верхушке. Если Нильфгаард откажется от рабства, ваши великие лорды, конечно, потеряют часть богатств и власти. Но вашему народу жить станет легче.       Воорхис заметно сглатывает.       — Возможно, это и так; я с удовольствием поговорю с леди Ливи и изучу ее выкладки, — осторожно проговаривает он. — Но вы ведь и сами понимаете, как тяжело убедить великих лордов Нильфгаарда добровольно поступиться богатством и влиянием. У меня точно нет полномочий приказывать им нечто подобное. А Император, который, может, и способен на такой шаг — хотя это наверняка привело бы к немедленному бунту, — не станет этого делать. Его собственная власть и богатство покоятся на том же фундаменте.       — Ну да, — со вздохом кривится Эскель.       Геральт тоже вздыхает. Они все понимали, что ответ будет именно таким; данный вопрос совет уже замусолил до дыр. Итоговое решение не радует никого, но это лучшее, к чему они сумели прийти.       Цири выпрямляется на стуле и берет слово:       — Мы понимаем, что не можем навязать этот пункт силой через договор о ненападении. Мы готовы подписать соглашение, которое не требует от Нильфгаарда немедленной отмены рабства. Но с одним условием: в документе будет четко прописано, что любой раб, переступивший границу земель Волка, объявляется свободным и не подлежит возврату в Нильфгаард. Однако если в будущем Нильфгаард захочет большего, чем предлагает этот договор, — большего, чем это шаткое перемирие между нашими странами, — если Нильфгаард решит направить нового посла для расширения обязательств, мы выдвинем два условия.       Воорхис бросает на нее ошеломленный взгляд, и Лютик его понимает. Цири еще ни разу не вела переговоры сама, ведь она пока ребенок. Но ее выступление сейчас — не случайность.       — И что же это за условия? — настороженно спрашивает Воорхис.       Цири делает глубокий вдох.       — Условия таковы: во-первых, передайте Эмгыру мои слова — я, Цирилла из Каэр Морхена, никогда не явлюсь в Нильфгаард по доброй воле; а если и ступлю на его земли, то лишь завоевательницей — до тех пор, пока в Империи процветает рабство.       Воорхис выглядит еще более ошеломленным, но покорно кивает.       — Я передам ему эти слова, Ваше Высочество. А второе условие?       Цири одаривает его долгим, оценивающим взглядом.       — Второе условие таково: я потребую вашу клятву, принесенную перед ведьмаками, что вы сделаете все, что в ваших силах, дабы покончить с рабством в нильфгаардских землях — особенно, если вам действительно удастся стать преемником Эмгыра и со временем занять трон Императора.       Выражение Воорхиса отражает такое изумление, словно Цири только что отхлестала его по щекам рыбой.       Цири вскидывает руку прежде, чем тот успевает что-либо возразить.       — Я не требую ответа прямо сейчас. Изучите бумаги Ливи. Поговорите с ней и с Эскелем. Обсудите это с Эмгыром. Хорошенько все взвесьте. — Она едва заметно улыбается ему. — У вас есть время. Мы не торопим ваш выбор. И вы в любом случае получите свой договор о ненападении — с пунктом, гарантирующим свободу каждому, кто доберется до Севера, — даже если поймете, что не сможете дать такую клятву. Но большего Нильфгаард не получит.       Воорхис склоняет голову.       — Благодарю вас, Ваше Высочество, — тихо откликается он. — Я поступлю так, как вы и посоветовали. Позволено ли мне идти, чтобы приступить к изучению бумаг?       — Идите, — мягко разрешает Цири.       Воорхис поднимается, осторожно забирает записи Ливи, отвешивает всем присутствующим поклон и покидает зал.       Как только за ним закрывается дверь, всеобщее напряжение спадает. Цири со вздохом трет лицо ладонями.       — Ну, как я справилась?       — Превосходно, — ласково уверяет Йеннифер.       — По-королевски величественно, — добавляет Лютик, наклоняясь, чтобы чмокнуть Цири в макушку. — И впрямь превосходно.       Геральт поглаживает ее по плечу.       — Горжусь тобой.       Эскель согласно кивает и тянется, чтобы ободряюще потрепать Цири по другому плечу.       — Ощущение какое-то неприятное, — бормочет она. — Я же понимаю: он скорее согласится просто в силу своих ухаживаний и желания мне угодить. Но я даже не знаю, стану ли вообще когда-нибудь рассматривать его в качестве мужа. Чувствую себя так, словно использую его чувства, чтобы… чтобы манипулировать им.       — Ну, отчасти так оно и есть, — медленно произносит Лютик. — Но… что ж. Он ведь тоже это понимает. Ты не скрываешь своих целей и не обещаешь ничего, чего не готова дать. К тому же он вполне может вернуться со своим собственным условием, даже если согласится дать эту клятву. И тогда уже мы будем обсуждать, приемлемо ли это условие для нас, и…       Лютик пожимает плечами.       — И будем ходить кругами, пока не найдем компромисс, который устроит всех, либо пока переговоры не сорвутся окончательно, — заканчивает за него Йеннифер.       — Уф, — выдыхает Цири. — Выходит, при дворах все именно так и устроено, только еще хуже?       — Да, — с легкой грустью подтверждает Лютик. — Гораздо хуже. Потому что при любом другом дворе тебе пришлось бы скрывать свои истинные намерения под сотней слоев притворства и откровенной лжи.       — Фу. — Цири поднимается с места. — По крайней мере, в этот раз я делаю это ради правого дела. Пойдем, папа, я хочу пробежаться по полосе препятствий и, бьюсь об заклад, тебе тоже этого хочется.       — Хм, — соглашается Геральт. Он встает и, обняв ее за плечи, направляется к выходу из комнаты.       — Каков отец, такова и дочь, — тихо замечает Лютик, когда дверь за ними закрывается.       Все остальные члены малого совета синхронно кивают.       Волк идет средь седых вершин, оставляя следы впотьмах —       Лапкой малой за ним дитя ступает, повторяя отца в шагах…

×××

      Морвран на долгое мгновение застывает посреди большого зала, а затем, настолько вежливо, насколько может, интересуется у служанки, моющей пол, где бы он мог уединиться с чтением на некоторое время.       — Ну, я бы посоветовала библиотеку, — отзывается та, опираясь на швабру и хмурясь, — да только стажеры там сейчас все вверх дном перевернули. Хм. Идите за мной.       Она прислоняет швабру к столу и размашистым шагом выходит из зала, шурша подолом юбки. Морвран поспешно следует за ней.       Комната, в которую она его приводит, небольшая и довольно прохладная, но здесь есть письменный стол с перьями, чернильницей и чистыми листами пергамента. Служанка исчезает и возвращается через пару минут с мальчишкой, который тащит охапку дров, чтобы растопить остывший камин. Морвран сердечно благодарит обоих слуг, получая веселые и непринужденные ответы, и садится за стол, бережно опуская на него стопку бумаг.       Затем он долго сидит неподвижно, разглядывая этот безобидный с виду ворох пергаментов с такой же опаской, с какой смотрел бы на свернувшуюся кольцом змею, готовую к броску.       Морвран подозревает, что эта стопка куда смертоноснее любой гадюки.       За последние недели он узнал о ведьмаках достаточно, чтобы не сомневаться: стоит открыть эти записи, и сухой язык фактов и цифр докажет ему, что вся система, на которой держится Нильфгаард, порочна до самого основания. Вся структура, обеспечивающая Дому Воорхис богатство и влияние, питающая роскошь нильфгаардского двора, мощь его легионов и привилегии, которыми пользуется знать, — гнила изнутри.       Если Морвран действительно согласится с Владыкой, если примет близко к сердцу наставление о том, что смысл обладания властью — защищать свой народ, особенно от его же правителей… Если отбросит все, чему его когда-либо учили о чистоте крови и происхождении, якобы делающих его самого и прочих вельмож Нильфгаарда лучше крестьян и рабов, что трудятся на бескрайних полях, кормящих империю… Если переступит через гордость своей семьи, если признает, что вся мышиная возня и интриги двора ни на йоту не улучшают долю простых людей под властью империи…       Если он решит до конца стать тем человеком, который способен заслужить одобрение Владыки и расположение его дочери…       Тогда ему придется признать: Нильфгаард порочен. Разрушен — от верхов до самых низов.       Сможет ли он взглянуть на свою сияющую золотом империю, на свой Дом и семью, на своего Императора, за одно сомнение в котором карают смертью, — и назвать их искалеченными?       Посмеет ли он поступить иначе?       В дверь стучат. Морвран без задней мысли откликается: «Войдите!», а секундой позже чуть не подпрыгивает в кресле, когда створка распахивается и в комнату проходит вовсе не слуга, а лорд Ивар Злобоглаз.       Глава Школы Змеи несет в руках кувшин и пару кружек, а на его лице играет довольно мрачная усмешка.       — Весемир рассудил, что тебе не помешает собеседник, и за неимением лучших вариантов прислал меня, — сухо сообщает он, подталкивая ногой второе кресло поближе к столу, прежде чем опуститься в него. Затем с глухим стуком ставит кувшин с кружками на столешницу и наполняет обе до краев. Морвран невольно морщит нос от резкого запаха крепкого спиртного. — Вообще-то, — добавляет лорд Ивар, — я, пожалуй, самый подходящий кандидат, и дело тут не только в том, что я оказался под рукой.       — Это почему же? — слабо интересуется Морвран. Мозг все еще отчаянно пытается переварить тот факт, что лорд Весемир уделил его душевным терзаниям столько внимания, что даже прислал подмогу, — а лорд Ивар вообще согласился прийти. К тому же Морврану кажется, что он хмелеет от одного только аромата, поднимающегося над кружками.       — У меня есть некоторый опыт в том, как полностью ломать и перекраивать собственные внутренние устои ради высшей цели, — произносит лорд Ивар с ироничной кривой ухмылкой. — Причем добровольно. В отличие от того опыта, когда тебя ломают и меняют насильно, через что прошли абсолютно все ведьмаки. — Он пододвигает одну из кружек Морврану. — Лирийский мед. Клянусь, Мантикоры к нему даже близко не подходили.       Морвран делает осторожный глоток. Напиток оказывается превосходным — сладким и таким тягучим, что если бы его смешали с каким-нибудь ароматным соком, он бы и в жизни не догадался, что внутри есть градус. Надо будет учесть это на будущее.       — Благодарю вас, — отвечает Морвран. — Могу ли я уточнить… на какие же коренные изменения вы пошли по собственной воле, милорд?       Лорд Ивар делает внушительный глоток меда и постукивает пальцем по шрамам вокруг своего пугающего красного глаза.       — Вот это я не выбирал, — роняет он. — Чародеи, которые сделали из меня ведьмака, решили поэкспериментировать, сами не зная, что в итоге получится. Они вовсе не планировали наделять меня способностью видеть иные миры.       — Иные миры? — выпаливает Морвран.       Губы лорда Ивара кривятся в тоскливой гримасе.       — К сожалению, я не могу контролировать ни время прихода этих видений, ни их суть. Но они всегда об Aen Elle, что кличут Дикой Охотой, и тех зверствах, что они творят в мирах, куда совершают набеги ради рабов и наживы.       — О, — выдыхает Морвран. — Звучит… жутко.       — Да, — сурово подтверждает лорд Ивар. — Так и есть. Дикая Охота — бич иных миров. — Он слегка пожимает плечами. — Меня создали чародеи Моргрейга. Но я сам решил посвятить себя уничтожению Охоты. Я поставил себе эту цель, когда был почти твоего возраста, и ни разу не отступился — вопреки всем, кто пытался мне помешать.       Морвран делает еще один глоток меда и нервно облизывает губы. О Дикой Охоте он слышал и раньше, но всегда принимал за детские сказки: призрачные всадники, являющиеся из ниоткуда, выкашивающие целые деревни, убивающие одних и уносящие с собой других. Мысль о том, что они существуют, пугает, и об этом придется доложить Императору — о подобной угрозе Император обязан знать.       — И оно того стоило, милорд? — спрашивает Морвран, чувствуя дрожь в собственном голосе и не имея сил с ней совладать.       Лорд Ивар хмыкает.       — Любопытный вопрос. Я до сих пор не научился предсказывать их появление. Даже медитацией и предельной концентрацией могу лишь подтолкнуть видения, но они все равно часто приходят именно тогда, когда я меньше всего этого хочу. Мне еще ни разу не удалось настичь Дикую Охоту во время набега. И все же с каждым годом я узнаю на крупицу больше, становясь на шаг ближе к дню, когда наконец смогу поднять меч против самых омерзительных чудовищ во Вселенной. На этом пути я совершил… немало зла, да, признаю. Но и много добра тоже. Предавал братьев и нарушал клятвы — вплоть до содействия расколу, который уничтожил Орден ведьмаков в Моргрейге. И хотя сожалею о цене, я бы не поступил иначе, доведись мне снова сделать этот выбор. Я отдавал детей Травам, сжигал тела мертвых и воспитывал выживших безжалостными, искусными воинами. И я горжусь Школой, которую возглавляю.       Морвран слышал об Испытании Травами лишь самую малость — Кагыр разузнал кое-какие обрывки сведений у своих приятелей среди молодых ведьмаков, — но даже те немногочисленные подробности звучали по-настоящему чудовищно. Обрекать на эту бойню детей — год за годом… подобное действительно должно тяжким грузом ложиться на душу любого человека, в ком есть хоть капля сострадания. А Морвран уверен, что у лорда Ивара есть сердце, пусть и надежно защищенное от внешнего мира.       — Так стоило ли оно того — полностью перекроить себя ради цели, которой я, возможно, никогда не достигну? — Лорд Ивар пожимает плечами. — Другой человек, взглянув на мою жизнь, сказал бы, что нет. Заявил бы, что все, от чего я отказался, все, что я совершил и кем стал ради туманного будущего — это слишком. Слишком много боли ради неочевидного исхода. Но я считаю, что оно того стоило. Не верю ни в богов, ни в Предназначение, а Удача чаще всего оказывается врагом ведьмака ничуть не хуже любого монстра. Однако я верю: цель, к которой я иду, искупает всю уплаченную за нее цену.       Морвран сглатывает и кивает.       Лорд Ивар пронзает его серьезным взглядом; разноцветные глаза — желтый и красный — словно светятся в лучах, бьющих из окна за спиной Морврана.       — Я считаю цель оправданной, — повторяет он. — Но посвятить себя этой борьбе было моим выбором — моим же остается и по сей день. Я видел, как люди посвящали себя чужим стремлениям — ради возлюбленных, братьев или друзей, — и, по моему опыту, такой путь всегда обречен на провал. Если ты собираешься изменить себя, целиком отдаться какому-то делу — решение должно идти от твоей собственной воли и по причинам, которые понятны тебе самому. Не ради того, чтобы произвести впечатление, получить награду или кого-то спасти. А просто потому, что ты видишь в этом единственное по-настоящему важное дело в своей жизни.       Морвран делает еще один глоток меда — пожалуй, куда более внушительный, чем следовало бы.       — Я хочу стать Императором, — хрипло произносит он, а затем мысленно задается вопросом, что же все-таки подмешано в этот мед, раз он начал с таких откровений. Но отступать поздно — остается лишь идти до конца. — Для этого я должен во всем угождать нынешнему Императору, добиться, чтобы он назвал меня своим преемником, и выжить — сначала до коронации, а затем и на самом троне.       Лорд Ивар приподнимает бровь и молча кивает.       — Владыка спросил меня, почему я желаю трон, — продолжает Морвран, делая еще один значительный глоток меда, поскольку терять ему все равно уже нечего. — И у меня не нашлось достойного ответа. Потому что… ну, а кто бы не хотел? Само собой, все мечтают о короне. Даже, небось, крестьяне. Каждый, у кого есть хоть призрачный шанс дотянуться до престола, рвется к нему. Так уж все устроено.       Лорд Ивар снова кивает.       — Но? — побуждает он.       — Но потом я… попал в Каэр Морхен. — Морвран с силой трет лицо ладонью. — Я приехал сюда, чтобы завоевать руку принцессы. Знаю, вы и сами давно догадались.       — Это было несложно, учитывая, что прислали тебя, а не, скажем, твоего отца. Или любого другого зрелого мужчину, — сухо соглашается лорд Ивар.       — Я думал, все будет… не то чтобы легко, нет. Конечно нет. Но я — высокородный принц Нильфгаарда, один из первых в очереди на престолонаследие. Меня считают завидной партией. Мой отец уже начал прикидывать, какие принцессы или великие дома могут надеяться, что наш род снизойдет до союза с ними. — Морвран горько фыркает. — Я полагал, что в Каэр Морхене все устроено примерно так же, как и в Нильфгаарде. Думал, рука принцессы — это… это предмет торга, а нильфгаардский принц, само собой, окажется самым желанным просителем.       — М-м, — отзывается лорд Ивар.       Морвран качает головой и делает очередной глоток. Он и сам не верит, что выкладывает все настолько чистосердечно, да еще и ведьмаку — этот лирийский мед в сочетании с душевным смятением вдребезги разнес все его выверенные маски и дипломатические формулировки. Но ему жизненно необходимо выговориться тому, кто поймет. И, видит Великое Солнце, глава Школы Змеи почему-то кажется именно тем, кто ему нужен.       — Но здесь все не так. Буквально ничего здесь не работает по законам Нильфгаарда. И… Великое Солнце, помоги мне, я сам уже запутался в этом клубке… Я хочу стать Императором, а значит, обязан вернуться как минимум с договором, а в идеале — с расположением принцессы. Я желаю расположения принцессы, а значит, должен стать человеком, которого она способна выделить среди прочих. Человеком, которого сам Владыка сочтет достойным, — тем, кто использует власть исключительно ради защиты. И выходит, если я хочу возглавить Нильфгаард с его двором из золота и лжи, я должен превратиться в того, кто презирает этот самый двор и жаждет переписать его законы ради простых людей, которых знать втаптывает в грязь. Но я не могу пойти на такие перемены только ради того, чтобы завоевать принцессу. Нельзя перекроить себя настолько глубоко, не желая того всей душой.       Он осушает кружку до дна. Лорд Ивар молча наполняет ее снова. Пожалуй, это не самая разумная затея, но Морвран сейчас не в том состоянии, чтобы протестовать.       — Получается, чтобы взойти на престол, я должен превратиться в человека, который ни за что не пожелает править Империей в ее нынешнем виде, — тихо добавляет он. — А если я этого не сделаю, то погибну, и мой Дом падет вместе со мной. Я просто не знаю, как поступить.       Лорд Ивар склоняет голову набок, осушает свою кружку и задумчиво наполняет ее вновь.       — Ну, ты всегда можешь оскорбить Волка настолько, чтобы он выпустил тебе кишки. Проблем это не решит, но переживать о них ты точно перестанешь.       Морвран издает нелепый звук — не то смешок, не то всхлип. Лорд Ивар ухмыляется.       — А если серьезно, тебе сейчас кажется, будто выбор стоит ребром — пан или пропал. Но ведь можно ограничиться одним лишь договором о ненападении, — замечает он; его хриплый голос звучит на удивление мягко. — Да, руку Цири ты не завоюешь, но ее и так никто не предлагает. Вернешься в Нильфгаард и доложишь Эмгыру, что этот договор — максимум, чего удалось добиться. Он разницы не поймет. Сам-то он здесь никогда не бывал, верно? Ни хера в ведьмаках не смыслит. Если расскажешь ему, что в лепешку расшибся ради этого соглашения и выжил среди бесчисленных опасностей Каэр Морхена, на ледяном севере дикарей, кто посмеет оспорить твои слова?       Морвран моргает.       — Но это лишит Нильфгаард и Волчьи Земли возможности для дальнейшей дипломатии, — слабо возражает он.       — Само собой. Но если Нильфгаард останется рабовладельческим государством, мы рано или поздно все равно начнем войну, какие бы бумажки ни подписывали, — отрезает лорд Ивар. — Так что потеряешь ты немного.       Морвран делает еще один глоток меда, пока мысли в его голове мчатся безумным вихрем.       — Значит, это не выбор между триумфом и смертью, — медленно формулирует он. — Я могу выбрать иной путь.       — Разумеется. Нам-то, конечно, хотелось бы, чтобы ты стал парнем, который постарается превратить Нильфгаард в приличное место — тогда и воевать не придется. Волк войну не жалует, да и я, признаться, от нее не в восторге. Но мы справимся, даже если ты умоешь руки. Да и сам не пропадешь, парень ты сообразительный. В законах нильфгаардского двора плаваешь как рыба в воде. Вернешься назад и заставишь каждого из этих ублюдков поверить, что выложился без остатка. И это скудное соглашение — предел того, что можно было выжать из свирепого военачальника и его варварского совета, а тебе еще крупно повезло унести ноги. Выставишь себя героем, который смог спасти хотя бы это.       Лорд Ивар ехидно ухмыляется.       — Трудного тут мало. Если Эмгыр в следующий раз пришлет кого-то пожиже тебя, мы этого кретина, вероятно, либо прирежем, либо погоним вниз по Тропе так, что пятки сверкать будут.       — О, — выдыхает Морвран.       Предложенный план пугающе прост. Забрать договор без дополнительных условий, вернуться в Нильфгаард и объявить всем, что это максимум, которого вообще можно было добиться. Что Владыка не предложил большего. Что Морврану пришлось пустить в ход все свое мастерство и хитрость, чтобы вырвать хотя бы те уступки, которые зафиксированы на пергаменте. Придворные поверят ему без лишних вопросов — особенно если любого, кто попытается превзойти успехи Морврана, вышвырнут из Волчьих Земель или казнят за дерзость.       Если выбрать этот путь, Морврану вообще не придется меняться. Нужно будет просто солгать, а лгать при нильфгаардском дворе учатся рано и в совершенстве, если хочется выжить.       При таком раскладе он, возможно, никогда не станет Императором — возвращение со столь скромным договором слегка ударит по его статусу. Но, с другой стороны, пока Морвран жив, у него всегда остается шанс вернуть утраченные позиции. Он еще молод, да и Император не стар и на здоровье не жалуется. Время есть. А если Морвран соврет и распишет подписание соглашения как дело величайшей сложности и опасности — если выставит ведьмаков жуткими варварами, — то и вовсе ничего не потеряет. Может даже остаться в выигрыше, стоит лишь преподнести свою историю достаточно изящно.       Но почему-то от осознания, что перед ним открывается такая простая и проторенная дорога, становится только хуже. Ведь это означает, что если он все же выберет тяжелый путь…       Если он решится изменить себя — это будет продиктовано исключительно его собственной волей.

×××

      Кагыр никак не ожидает, что лорд Ивар явится за ним прямо на тренировочное поле, где он как раз обменивается фехтовальными приемами и веселыми подначками со своими друзьями среди молодых ведьмаков. Глава Школы Змеи уводит его в крепость — в небольшую, незнакомую комнату.       Еще меньше Кагыр ожидает увидеть там Морврана. Тот бесформенным кулем сполз на стуле перед заваленным пергаментами столом. Судя по запаху и стеклянному взгляду, он пьян сильнее, чем гуляка на празднике летнего солнцестояния.       — Похоже, слегка переборщил с медом, — немного виновато произносит лорд Ивар. — Отведи-ка его в Бастион и уложи в постель, ладно? — Он протягивает Кагыру маленький флакон. — Это от похмелья, на завтра.       — Благодарю вас, милорд, — растерянно отзывается Кагыр. Он прячет пузырек за пазуху и делает шаг в комнату. — Ваше Высочество? Нам пора идти.       — Да, — откликается Морвран на нильфгаардском, мутным взором отрываясь от бумаг. — Мы… я… слегка захмелел.       — Есть немного, — сухо замечает Кагыр. Он рывком поднимает Морврана на ноги, обхватывает принца за талию и закидывает его руку себе на плечо. На первом же шаге Морвран ощутимо спотыкается.       — Зараза, что это с ним стряслось? — раздается от двери голос Эрика. Кагыр вскидывает голову и видит троицу молодых ведьмаков на пороге. — Подсобить, Кагыр?       — Буду признателен, — выдыхает тот. Он действительно слабо представляет, как в одиночку водрузить Морврана на лошадь в таком состоянии.       Михал выступает вперед, весело фыркает и с легкостью подхватывает принца на руки. Тот издает смущенный звук, но не протестует. Кагыр сгребает со стола пергаменты — они выглядят важными — и ведет всех вниз, к конюшням. Михал с сомнением переводит взгляд с Морврана, что уже тихонько посапывает у груди молодого Медведя, на лошадей.       — А давай я его просто понесу? — предлагает он. — Идти-то не особо далеко.       — Благодарю, — отзывается Кагыр, взлетая в седло своего коня. — Э-э… Нолин, не согласишься ли ты поехать на кобыле принца Воорхиса? А обратно прогуляешься пешком, прости за неудобство…       — Вообще не проблема, — откликается Нолин, без колебаний взбираясь на лошадь. — Как Михал и сказал, тут недалеко.       Эрик ухмыляется и шагает вровень с конем Кагыра, даже не думая искать себе скакуна.       — Нам только на пользу ноги размять. И все-таки, что стряслось с твоим принцем?       — Лорд Ивар упомянул мед, — признается Кагыр, косясь на обмякшее во сне лицо Морврана. — Понятия не имею, с чего вдруг лорд Ивар решил напоить Его Высочество.       — Любопытно, — замечает Нолин. — Насколько я знаю, Ивар не особо часто спаивает людей. Жаль, поспрашивать из Змей некого.       — Могу спросить у Лето, когда увижу его в следующий раз, — задумчиво рассуждает Кагыр, пока они выезжают за ворота. — Ну, если Его Высочество сам ничего не расскажет, когда протрезвеет.       Михал фыркает.       — Не факт, что он вообще хоть что-нибудь вспомнит.       — Накачали его знатно, я прям чую по запаху, — соглашается Эрик. — Если уж Ивар хочет кого-то напоить, то времени зря не теряет, верно?       — Не думаю, что Ивар Злобоглаз вообще умеет делать что-либо вполсилы, — сухо роняет Нолин.       — И то верно, — подхватывает Эрик и внезапно делает колесо прямо в сугроб — видимо, просто потому, что захотелось, да и сугроб подвернулся заманчивый.       — Коты… — со вздохом закатывает глаза Михал.       Кагыр невольно улыбается.       — Эрик, не мог бы ты сбегать вперед и попросить сержанта Ханифа расчистить дорогу до комнат принца? Думаю, Его Высочество предпочел бы не попадаться в таком виде на глаза всем подряд.       — О, да, конечно, — отзывается Кот и уносится вдаль, прыгая по сугробам, точно азартная гончая.       До Бастиона они добираются без происшествий. Михал доносит Морврана до самых его покоев и с величайшей осторожностью опускает на кровать, после чего молодые ведьмаки прощаются и уходят. Кагыр аккуратно стягивает с Морврана сапоги и камзол, укрывает его одеялом и задергивает полог кровати. Сам же устраивается в кресле неподалеку: нужно приглядывать на случай, если Морвран проснется и его начнет тошнить. Кагыр знает, что от такого люди порой умирают, а потерять лучшего принца их поколения столь позорным образом было бы верхом нелепости.       Пока тянутся часы, а за окном густеют сумерки, это бдение все больше напоминает ночное дежурство у постели больного. В какой-то момент тихонько заходит Виорел: он приносит поднос с ужином, а позже возвращается, чтобы забрать пустые тарелки и оставить самовар с чаем. Но в остальном Кагыр предоставлен самому себе, своим мыслям и негромкому посапыванию из-за занавесок.       Время переваливает далеко за полночь, когда Морвран наконец приходит в себя с тихим, полным муки стоном.       — О Великое Солнце, моя голова… — бормочет он.       — У меня есть средство от похмелья, — мягко откликается Кагыр.       — Да благословит Великое Солнце тебя и твой род, — бубнит в ответ Морвран, раздвигая полог, чтобы сесть. Выглядит он бледным и болезненным, и даже тусклый свет единственной свечи на столе заставляет его болезненно зажмуриться.       Кагыр достает маленький флакон и откупоривает его. Морвран выпивает содержимое без секундного колебания, и до Кагыра вдруг доходит… какая же это поразительная степень доверия. В Нильфгаарде принять и выпить то, что тебе протягивает другой человек — всегда огромный риск. Сам Кагыр взял это снадобье у лорда Ивара не задумываясь, просто потому что…       Что ж, если ведьмак решит кого-то из них прикончить, то сделает это лицом к лицу — мечом, а не ядом и ложью.       Лекарство от похмелья оказывается именно тем, о чем и говорил глава Школы Змеи: Морвран заметно выпрямляется, а складки боли постепенно разглаживаются на его лице.       — Почему самые эффективные лекарства всегда такие отвратительные на вкус? — спрашивает он, морща нос.       Кагыр подходит к самовару и наливает ему кружку чая.       — Сам бы хотел знать. Может, лекари так пытаются отучить нас совершать одну и ту же ошибку дважды?       — Возможно, — признает Морвран. Он принимает чай с благодарной, усталой улыбкой и махом осушает половину кружки. — Да благословит тебя Великое Солнце снова. Понятия не имею, где они берут этот мед, но он очень крепкий.       — Очевидно, — сухо поддакивает Кагыр. — И много ты выпил?       Морвран сосредоточенно хмурится.       — Две… нет, три кружки к тому моменту, как лорд Ивар пошел за тобой.       Кагыр удивленно вскидывает брови. Три кружки крепкого меда способны свалить с ног любого взрослого мужчину.       — Зачем ты столько выпил? — интересуется он и лишь после этого спохватывается: хоть Морвран и на удивление снисходителен к придворному этикету в последнее время, он все же остается принцем по крови.       — Передо мной поставили выбор, — тихо произносит тот. Он обхватывает ладонями кружку и всматривается в темную гладь чая, словно там сокрыты все тайны вселенной. — Я могу забрать договор в его нынешнем виде. Зная, что он принесет лишь шаткое перемирие между нашими империями — перемирие, обреченное рано или поздно рухнуть; одному лишь Великому Солнцу известно, сколько у нас времени в запасе до этого момента. Могу вернуться с триумфом в золотой дворец Нильфгаарда. Либо могу принести принцессе и ее отцу клятву, что приложу все силы, дабы покончить с чудовищными законами и обычаями Нильфгаарда. И стать тем человеком, который со временем заслужит их расположение и шанс на истинный, прочный союз.       — О, — выдыхает Кагыр, опускаясь в кресло куда напряженнее, чем собирался.       Конечно, Морвран говорил, что собирается стать именно тем правителем, за которым Кагыр пойдет с чистым и легким сердцем. Но если он принесет такую клятву перед ведьмаками, которые за милю чуют ложь…       Если он сделает это совершенно искренне…       Значит, у Кагыра и впрямь появится господин, ради которого стоит жить и сражаться.       — Это далеко не простой выбор, — произносит он, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал ровно.       Морвран поднимает голову и встречается с ним взглядом — серьезным и тяжелым, точно могильная плита.       — Да, — соглашается он. — И я пока не знаю, что выберу. — Морвран издает короткий, горький смешок. — Мед подействовал на меня раньше, чем я успел хотя бы прочесть выкладки, которые подготовила леди Ливи.       Кагыр понимающе кивает.       — В таком случае, мне оставить тебя, чтобы ты мог все изучить и обдумать?       Морвран со вздохом кивает в ответ.       — Да. Не думаю, что усну, пока не приму решение — разве что снова напьюсь до беспамятства. Так что остаток ночи проведу в размышлениях.       Кагыр еще раз кивает, отвешивает глубокий поклон и покидает покои.