Пока горит пламя

      Ночь в Мальбонте была тёмной и безлунной, густые облака полностью скрывали небо, а холодный ветер тихо шелестел в кронах старых деревьев. Я чувствовал себя уверенно и собранно — решение было принято, план продуман, и теперь оставалось только действовать чётко и без лишних колебаний.        Мы оставили машину за два квартала от особняка и подошли к задней стороне дома, где сад был гуще, а высокие окна второго этажа оказались ближе к ветвям старого дуба. Я первым вскарабкался по толстому стволу, помог Вики подняться следом, и мы осторожно, но решительно перелезли через подоконник открытого окна. Никаких сомнений внутри не было — только холодная сосредоточенность и твёрдая уверенность, что мы делаем то, что необходимо.       Мы оказались сразу в комнате. Она была просторной, с высокими потолками и тяжёлыми шторами, которые почти полностью закрывали окна. На широкой кровати всё было аккуратно заправлено, будто здесь уже несколько дней никто не спал. На письменном столе стоял открытый ноутбук в спящем режиме, а рядом, подключённый к зарядке, лежал телефон. Я сразу направился к столу, включил фонарик на минимальную яркость и взял его в руки. Экран загорелся, на аватарке были черноволосые брат и сестра, обнимаясь и держа торт на свой совместный день рождения. Это точно телефон Ости. Видимо и комната тоже.       Вики подошла ближе, её дыхание было частым и напряжённым. Я провёл пальцем вверх и телефон разблокировался. Мы сразу открыли мессенджер. Последние сообщения были трёхдневной давности. Вики быстро пролистала чат с собой и вдруг замерла.       На экране висело недописанное и не отправленное сообщение, адресованное именно ей. Дата — три дня назад, время позднее. Текст состоял всего из двух слов, набранных дрожащей рукой: «Это они».        Мы оба уставились на эти слова в тяжёлом, оглушающем молчании. В груди у меня резко сжалось, а по спине пробежал холодок. Вики стояла рядом, не дыша, её глаза широко раскрылись, а пальцы, державшие телефон, слегка дрожали. Эти два коротких слова ударили сильнее, чем любой крик.        «Это они». Кто — они? Родители? Бельмонты? Те, кто стоял за смертью Равена? Или кто-то ещё, о ком мы даже не подозревали? Вики подняла на меня взгляд, полный замешательства и растущего ужаса. — «Это они»… — прошептала она едва слышно, голос сорвался. — Люцифер… она хотела предупредить меня. Три дня назад. И не успела отправить…       Я молчал несколько секунд, чувствуя, как уверенность в своих действиях слегка дрогнула под напором новых вопросов, но быстро взял себя в руки. Нужно было сохранять ясную голову. — Она испугалась, — ответил я тихо, но твёрдо. — И явно боялась, что её могут увидеть. Это объясняет, почему она пропала именно тогда.       Мы оба начали быстро оглядывать комнату, водя слабым лучом фонарика по стенам, полкам и столу. Ящики были аккуратно закрыты, вещи лежали на своих местах, кровать заправлена идеально. Никаких признаков борьбы, никаких разбросанных вещей, никакой одежды, которую Ости обычно оставляла на стуле. Даже стакан с водой на тумбочке выглядел нетронутым уже несколько дней.       Создавалось странное, тревожное ощущение, что в этой комнате уже давно никого не было — будто Ости просто исчезла из своей жизни, не оставив после себя ни единого следа пребывания в последние дни.       Мы проверили ящики стола, заглянули под кровать, открыли шкаф. Ничего. Ни записок, ни дополнительных телефонов, ни сумки, которую она обычно брала с собой. Даже зарядка телефона была подключена так, словно Ости собиралась вернуться с минуты на минуту, но так и не вернулась.       Вики медленно опустилась на край кровати, всё ещё держа телефон в руках. Её лицо было бледным, глаза растерянно блуждали по комнате. — Здесь ничего нет… — прошептала она. — Как будто она просто растворилась. Ни одежды, которую она носила в тот день, ни сумки… ничего. Словно её здесь и не было последние три дня.       Я стоял посреди комнаты, чувствуя, как уверенность в правильности наших действий постепенно сменяется тяжёлым, холодным пониманием. Два слова «это они», оставленные в недописанном сообщении, теперь висели в воздухе, как приговор. Мы нашли больше, чем рассчитывали, и одновременно — гораздо меньше. Ости действительно пыталась предупредить Вики. И кто-то очень постарался, чтобы она не смогла этого сделать.       Я осторожно забрал телефон у Вики, сделал скриншот сообщения и положил аппарат обратно на зарядку точно в том положении, в каком мы его нашли. — Нам нужно уходить, — сказал я тихо, но решительно. — Мы узнали главное. Теперь нужно подумать, что делать с этим дальше. Но оставаться здесь дольше — слишком опасно.       Вики кивнула, хотя движения её были медленными и будто через силу.        Мы уже направились обратно к окну, когда внизу, на первом этаже, внезапно раздался громкий, приглушённый крик. Я замер на месте, а Вики резко втянула воздух и схватила меня за руку. Сердце ухнуло вниз, а потом заколотилось с такой силой, что казалось, его стук эхом отдаётся по всей комнате. Крик был женский, полный отчаяния и боли, и в нём мы безошибочно узнали голос Ости. — Нет! Пожалуйста… не надо! — донеслось снизу сквозь закрытые двери.        Голос дрожал, срывался, в нём слышались слёзы и неподдельный ужас.  — Я же сказала всё, что знала! Отпустите меня… мама, пожалуйста!       Вики побледнела так сильно, что даже в слабом свете фонарика было видно, как кровь отхлынула от её лица. Её пальцы впились мне в предплечье почти до боли, дыхание стало коротким и прерывистым. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых смешались шок, ужас и мгновенное облегчение от того, что Ости жива, но тут же — новый, ещё более острый страх за неё.       Я стоял неподвижно, чувствуя, как вся моя уверенность в чётком плане мгновенно сменилась холодной, острой решимостью. Мы не могли уйти теперь. Не после того, как услышали этот крик. Не после того, как поняли, что Ости находится где-то в этом доме, и явно не по своей воле.       Внизу послышался другой голос — низкий, холодный, который мы услышали сегодня впервые — Элизабет Бельмонт. Он звучал резко и властно, хотя слов разобрать не удавалось. За ним раздался ещё один приглушённый всхлип Ости, а потом звук, похожий на удар — то ли ладонью по столу, то ли чем-то тяжёлым. — Мы не можем уйти… — прошептала Вики дрожащим голосом, почти беззвучно. — Люцифер, она там… она внизу. Они держат её…       Я кивнул, не отрывая взгляда от двери спальни, ведущей в коридор. Внутри меня всё кипело: злость на Бельмонтов, которые явно удерживали собственную дочь, смешанная с холодным расчётом. Нужно было действовать быстро, но осторожно. Один неверный шаг — и мы могли только ухудшить положение Ости. — Тихо, — сказал я едва слышно, но твёрдо, сжимая руку Вики. — Мы не уходим. Но и вниз сейчас не бросаемся. Сначала послушаем. Нужно понять, сколько их там и что происходит.       Мы осторожно подошли к двери спальни и приоткрыли её на несколько сантиметров. Голоса стали чуть громче. Ости снова всхлипнула, её голос звучал надломленно и устало: — Я больше ничего не знаю… Равен ничего мне не рассказывал… пожалуйста, хватит…       Элизабет ответила что-то резкое, но слов снова не удалось разобрать полностью. За её голосом послышался ещё один — мужской, низкий и спокойный, явно принадлежащий отцу Ости. Он говорил тихо, но в его тоне чувствовалась угроза, от которой по спине пробежал холодок.       Вики стояла рядом, прижавшись ко мне, её тело дрожало от напряжения. Я чувствовал, как в ней нарастает паника, смешанная с решимостью не бросать подругу. Сам я оставался внешне спокойным, но внутри всё сжималось в тугой узел. Мы проникли в дом, чтобы найти следы, а нашли нечто гораздо хуже — Ости, которую её собственная семья удерживала против её воли.       Крики внизу стихли на несколько секунд, а потом возобновились с новой силой. Ости закричала громче, почти срываясь на визг: — Вы убили его! Вы убили Равена! Я знаю! И теперь хотите убить и меня?!       Эти слова ударили как пощёчина. Вики судорожно вдохнула и прижалась лбом к моему плечу, пытаясь сдержать дрожь. Я крепче обнял её за талию одной рукой, а второй достал телефон, чтобы включить запись, если получится поймать хоть что-то.       Теперь стало окончательно ясно: мы не просто свидетели семейной ссоры. Мы оказались в самом центре чего-то тёмного и опасного, где правда о смерти Равена стоила гораздо дороже, чем мы могли себе представить.       Я посмотрел на Вики и тихо, но уверенно прошептал: — Мы остаёмся. Но будем крайне осторожны. Один неверный звук — и всё может закончиться плохо для всех нас.       Она кивнула, хотя глаза её всё ещё были полны ужаса. Мы замерли у приоткрытой двери, прислушиваясь к голосам внизу, пока ночь вокруг особняка Бельмонтов становилась всё более тяжёлой и зловещей. — Вы убили его! Вы заставили его замолчать, потому что он хотел всё рассказать! Вы всегда всё решали за нас, всегда давили, всегда уничтожали всё, что не вписывалось в вашу идеальную картинку семьи Бельмонт!       Её слова звучали резко, срывающимся криком, в котором смешались боль, ненависть и долго сдерживаемая обида. Вики рядом со мной резко вдохнула и прижалась сильнее, её тело напряглось, как струна. Я чувствовал, как внутри у неё всё переворачивается от этих обвинений, которые подтверждали самые страшные наши подозрения. Ответом стал холодный, властный голос Элизабет Бельмонт. Он звучал спокойно, но в нём кипела ярость, которую она едва сдерживала: — Заткнись!       Раздался резкий, звонкий звук пощёчины — ладонь матери ударила Ости по лицу с такой силой, что эхо разнеслось по всему первому этажу. Ости вскрикнула коротко и болезненно, а потом наступила тяжёлая тишина, прерываемая только её всхлипами. — Заткнись, я сказала! — голос Элизабет стал ниже, но ещё более жёстким и опасным. — Ты будешь молчать и делать то, что тебе говорят. А теперь говори, где посылка.       Ости ответила не сразу. Когда она заговорила снова, в её голосе звучало полное недоумение, смешанное с болью и растерянностью: — Какая… какая посылка? О чём ты говоришь? Я ничего не знаю ни о какой посылке…       Ещё одна пощёчина — на этот раз громче и злее. Ости всхлипнула громче, а Элизабет продолжила уже почти шипящим шёпотом, полным холодной угрозы: — Не прикидывайся дурочкой. Ты прекрасно знаешь, о чём я говорю. Если ты не скажешь мне прямо сейчас, где она, то с тобой случится ровно то же самое, что случилось с ним. Ты меня поняла?        Слова матери повисли в воздухе тяжёлым, удушающим облаком. Ости молчала несколько долгих секунд, только её прерывистое, всхлипывающее дыхание было слышно. Потом она произнесла тихо, почти шёпотом, но в голосе уже не было страха — только усталость и горькое осознание: — Вы… вы действительно его убили… И теперь готовы убить и меня… за какую-то посылку…       Вики рядом со мной задрожала сильнее. Её пальцы впились мне в руку так сильно, что ногти впились в кожу сквозь ткань. Я чувствовал, как в ней нарастает волна ужаса и гнева одновременно. Сам я стоял неподвижно, сжимая челюсти, пока внутри всё кипело от холодной ярости. Эти два слова — «посылка» и «та же участь» — объясняли гораздо больше, чем мы ожидали услышать. Равен действительно был убит. Не самоубийство, не несчастный случай. Убийство. И теперь его сестра находилась в руках тех же людей, которые пошли на это.       Элизабет Бельмонт ответила уже совсем тихо, но каждое слово отчётливо доносилось до нас: — Ты сама выбрала этот путь, когда начала рыться в прошлом. А теперь говори. Где посылка?       Элизабет Бельмонт помолчала несколько секунд, а потом заговорила снова — уже спокойнее, но от этого её голос стал ещё холоднее и страшнее: — Подумай хорошенько над своим поведением, Ости. Посиди здесь и вспомни всё, что ты знаешь. Когда я вернусь, у тебя уже должен быть готов ответ. Если ты продолжишь упрямиться — пеняй на себя. Та же участь, что и у него. Я не шучу.       После этих слов наступила тяжёлая тишина, прерываемая только тихими всхлипами Ости. Потом послышались чёткие, уверенные шаги Элизабет — каблуки простучали по деревянному полу гостиной, удалились в сторону холла и начали подниматься по главной лестнице. Дверь где-то хлопнула, и шаги затихли на втором этаже.       Мы с Вики переглянулись. Этот момент был нашим — единственным и очень коротким. Я кивнул ей, и мы бесшумно выскользнули из спальни Ости.        Стараясь не издавать ни единого звука, мы спустились по широкой парадной лестнице, ступая только по ковровой дорожке, чтобы старое дерево не скрипнуло под ногами. Дом был огромным: высокие потолки, длинные коридоры, множество дверей и поворотов.        Мы двигались быстро, но осторожно, заглядывая в каждую комнату первого этажа, однако Ости нигде не было. Гостиная, библиотека, столовая — всё пустовало в холодном полумраке. Вики уже начала паниковать, её дыхание стало слишком частым. Я сжал её руку сильнее, призывая к спокойствию.        Мы остановились посреди широкого холла и замерли, прислушиваясь. И тогда мы услышали её — тихий, приглушённый плач, полный отчаяния и безысходности. Он доносился из-за одной неприметной двери в дальнем конце коридора, рядом с кухней.       Мы осторожно подошли ближе. Дверь была приоткрыта. За ней начиналась узкая лестница, ведущая вниз, в подвал. Слабый свет единственной лампочки едва освещал каменные ступени. Мы спустились, стараясь ступать как можно тише. Воздух здесь был холоднее и тяжелее, пахло сыростью, старым камнем и едва уловимой плесенью. В самом конце небольшого подвального помещения, освещённого тусклой лампой, мы увидели её.        Ости сидела на деревянном стуле, руки были крепко привязаны за спиной верёвками, ноги — к ножкам стула. Лицо её было заплаканным, на левой щеке ярко краснел свежий след от пощёчины. Волосы растрепались, глаза опухли от слёз. Когда она услышала шаги и подняла голову, в её взгляде сначала вспыхнул животный страх — она резко дёрнулась, пытаясь отодвинуться вместе со стулом. Но потом она узнала нас.       Глаза Ости широко раскрылись от удивления, рот приоткрылся, но она не успела издать ни звука. Я быстро приложил палец к губам, показывая жестом «тише». Вики бросилась к ней первой, опустилась на колени и начала торопливо развязывать верёвки на руках. Я занялся ногами. Ости смотрела на нас с растерянностью и недоверием, будто не могла поверить, что мы действительно здесь. — Вы… как вы сюда попали? — прошептала она едва слышно, голос дрожал. — Молчи.       Веревки поддавались с трудом, пальцы немного дрожали от напряжения, но мы почти справились. Вики уже почти освободила одну руку Ости, когда сверху, из коридора первого этажа, снова послышались шаги. Тяжёлые, размеренные, уверенные шаги. Кто-то спускался вниз — и судя по звуку, это была не только Элизабет. Шаги были слишком тяжёлыми для одной женщины.       Мы замерли все трое. Ости побледнела ещё сильнее, глаза её снова наполнились ужасом. Вики посмотрела на меня с немым вопросом и страхом.