walk him like a dog (or a wolf)

— Какого хрена? — взвизгивает Шейн, пятясь назад и вцепившись пальцами в кухонную столешницу рядом с собой. Мужчина оборачивается на звук, и Шейн громко выдыхает, замирая. Это он, мужчина из его снов. Первоклассный красавчик, — услужливо подкидывает мозг. Четкие линии челюсти, светлые кудри, голубые глаза, широкая грудь. Шейн несколько раз моргает, ожидая, что тот исчезнет, но мужчина остается на месте посреди гостиной — совершенно голый, с полотенцем в руках, словно рассматривал его, пока Шейн не вошел. Заметив, в каком состоянии находится Шейн, мужчина начинает идти в его сторону. Шейн в шоке пялится, пока фигура приближается, нависая всё ближе, и только потом разум наконец включает аварийный режим. Он пятится назад, лихорадочно ища взглядом, чем защититься, и выставляет руки перед собой, будто пытается оттолкнуть надвигающуюся угрозу. — Стой! Ты… ты стой там! Не…  Шейн хватает мокрую тряпку, которой вытирал лапу волка, и жалко размахивает ей, будто флагом. — Не подходи, — кричит Шейн. Сердце бешено колотится в груди, пока мужчина продолжает приближаться уверенными шагами. Его массивные руки свободно двигаются вдоль тела, а мышцы перекатываются под кожей. Шейн буквально заставляет себя смотреть ему в лицо, не опуская взгляд ниже груди. Он, может, и напуган, но какие-то вещи сложно не замечать. Особенно если ты закрытый гей, который не чувствовал чужих прикосновений больше года. По мере того как незнакомец подходит ближе, его лицо полностью оказывается в свете, и дыхание Шейна сбивается. Вблизи он еще красивее, чем в обрывках снов. Выразительные скулы, четкие брови, родинка на щеке. На груди лежит тонкая золотая цепочка с крестом. Она поблескивает в послеполуденном солнце, пробивающемся сквозь окна и подчёркивающем его внушительную фигуру. Потому что мужчина огромный. Выше Шейна, с широкими плечами и плотной, мощной мускулатурой. Мысль о том, что этот мужчина может вполне причинить ему вред, если захочет, заставляет Шейна отходить назад, пока он не упирается в стену. Сердце сбивается в груди, во рту сухо, грудь тяжелеет от страха, когда мужчина медленно приближается и останавливается прямо перед ним. Взгляд мужчины прикован к Шейну, напряженный, пристальный, почти благоговейный, и это на секунду сбивает Шейна с толку. Он бессмысленно шлепает незнакомца мокрой тряпкой по груди, пытаясь оттолкнуть его. — Отъебись! Ты… ты кто? Что ты делаешь в моем доме? Я позвоню в полицию! — кричит Шейн. Его голос слегка дрожит, а пальцы отчаянно сжимают ткань. Мужчина лишь склоняет голову, будто не понимая, и поднимает большую ладонь, словно хочет коснуться Шейна. Тот тут же отбивает ее. Плечи с глухим стуком врезаются в стену за спиной. — Не прикасайся! Ты… убирайся из моего дома! Незнакомец молчит, лишь смотрит на Шейна с нахмуренными бровями. Ладонь, по которой ударил Шейн, все еще висит в воздухе. От его молчания у Шейна окончательно сдают нервы — он резко выбрасывает ногу, пытаясь пнуть мужчину, но в панике промахивается. Голый незнакомец с любопытством, почти насмешливо опускает взгляд на эту попытку. В любой другой ситуации Шейну было бы стыдно за то, что он такой жалкий, но не сейчас, когда есть большая вероятность быть убитым. Хоть и горячим мужчиной, но все же убитым. — Ну?! Отвечай мне! — кричит Шейн в отчаянии, чувствуя, как щеки горят от злости. Сердце все еще колотится как сумасшедшее, а в голове проносится бессвязное: «Что за хрень происходит, и как этот человек вообще попал в мой дом?» Он псих-фанат? Но почему он голый? Псих, сбежавший из психушки? Боже мой, сначала волк — теперь это? Шейн лихорадочно ищет пути к отступлению. Куда он дел телефон? Оставил на диване? Он бросает взгляд на диван и понимает, что волк исчез.  Да чтоб тебя!.. — мысленно выдыхает Шейн. В тот самый момент, когда ему так нужен сторожевой пес.  Он снова поворачивается к голому незнакомцу. Тот просто смотрит, затем глубоко втягивает воздух и наклоняется вперед, принюхиваясь к Шейну. Тот дергается назад, но ударяется затылком о стену. — Не… прекрати! Что ты делаешь? — мужчина наклоняется еще ближе, втягивая воздух вокруг лица Шейна, игнорируя то, как тот в панике колотит его по груди. Шейн может ударить его — он знает, что может и должен, — но дрожащая рука никак не сжимается в кулак. И к тому же мужчина не делает ничего, кроме этого странного обнюхивания. Это сбивает с толку. У убийц теперь такие фетиши? — Хватит… перестань меня нюхать, псих! Где твоя одежда? — кричит Шейн, резко ускользая в сторону и пытаясь вырваться. Мужчина поворачивается, с любопытством следя за тем, как Шейн пятится назад, и медленно идёт следом. — Ты хочешь убить меня? — выпаливает Шейн. Мысли вываливаются из него без фильтра. — Если да, то я тебе так просто не отдамся, ясно? Или ты хочешь денег? У меня есть деньги, у меня их полно. Ты этого хочешь? Он в отчаянии пятится ближе к дивану, а мужчина терпеливо следует за ним.  — Перестань! Перестань ходить за мной! Отвечай. Кто ты? И где твоя одежда? — снова спрашивает Шейн и не успевает сдержать панический вскрик, когда мужчина делает шаг вперед.  Шейн резко отшатывается и только тогда понимает, что уперся ногами в край дивана. Колени подламываются, и он падает назад на подушки со сдавленным, испуганным стоном. Он судорожно приподнимается, опираясь на локти. Широко распахнув глаза, он смотрит, как мужчина безмолвно нависает над ним. Вот и все, вот так он и умрет. Даже толком не сопротивляясь. По крайней мере, жизнь у него была неплохая: карьера, о которой некоторые могли только мечтать, победы и трофеи. Может, в следующей жизни ему стоит пойти на борьбу — чтобы в следующий раз, когда кто-то попытается его убить, он не был таким жалким. Мужчина наклоняется, и Шейн закрывает глаза, чувствуя, как незнакомец нависает над ним. Горячее дыхание касается его лица, а руки устраиваются по обе стороны от его плеч. Шейн ждет удара. Или ножа в живот. Он думает о родителях и о том, как они отреагируют на новость, что их сына убили, а он даже не дал достойного отпора. Он как раз представляет, что скажут на его похоронах, когда ощущает тяжелый выдох, взметнувший волосы ему на глаза. Шейн резко распахивает веки.  Мужчина наклоняется над ним, напрягая мышцы, и… нюхает его волосы? Незнакомец глубоко вдыхает, а затем утыкается носом ниже, за ухо Шейна. Сопящее дыхание щекочет шею, заставляя дернуться. Нос мужчины скользит вдоль линии челюсти, и язык на мгновение касается его шеи. Шейн дергается, пытаясь отстраниться, но мужчина следует за ним. «Что, черт возьми, происходит?» — думает Шейн с каким-то странным и приглушенным спокойствием. Паника в груди словно достигает пика и застывает, не обрушившись, — как волна, не дошедшая до берега. Из груди мужчины вырывается низкое урчание, когда он мягко толкает голову Шейна назад и обнюхивает кадык. — Что ты… — начинает Шейн, облизывая пересохшие губы, и тяжело сглатывает от абсурда происходящего. Это что-то новенькое? Он собирается его съесть? Каннибализм с прелюдией? Это вообще сексуальная штука? Если бы Шейн только знал... Горло незнакомца снова вибрирует от низкого звука, и он настолько знакомый, что у Шейна по спине пробегает дрожь. Мужчина смотрит на него темными глазами, и Шейн срывается на резкий вздох, чувствуя тяжесть этого взгляда. Шейн пытается отползти назад на локтях, но незнакомец резко подается вперед, и их носы соприкасаются. Из Шейна вырывается унизительный писк. Он цепляется пальцами за полотенце — ему нужно хоть за что-то держаться. Хочется ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон. Мужчина смотрит на него с таким количеством эмоций во взгляде, но Шейн не может разобрать ни одной. А это пугает сильнее всего. Шейн прочищает горло. Если незнакомец не собирается убивать его прямо сейчас и у него, очевидно, какая-то слабость к обнюхиванию, то, возможно, Шейн сможет его заговорить, а потом рвануть к машине и уехать отсюда к чертям собачьим. К черту дизайн интерьера.  Он знает, что может быть обаятельным. Вроде бы. По крайней мере, ему так говорили. Роуз как-то сказала: он такой искренний, что его невозможно не полюбить с первой секунды. Она закончила, ущипнув его за щёку, и проворковала, какой он милашка — что, возможно, сейчас звучало не лучшим образом. Но Шейн готов ухватиться за все, что угодно, лишь бы избавиться от этого голого и странного мужчины. Серьезно. Почему на нем вообще нет одежды? Кожа незнакомца над ним горячая — его грудь всего в паре сантиметров от футболки Шейна. От него буквально исходит жар, и Шейн бы подумал, что тот перегрелся, если бы мужчина не выглядел таким… довольным собой, глядя на него с блеском в глазах. Шейн пытается приподняться, но мужчина не сдвигается ни на миллиметр. Он раздраженно выдыхает. — Слезь с меня, — говорит Шейн, нахмурившись, и решительно упирается ладонью в обнаженную грудь мужчины, намеренно игнорируя перекатывающиеся под пальцами мышцы. Но мизинец все же скользит к соску. Шейн толкает сильнее, и мужчина нехотя отступает, усаживаясь на корточки и перекидывая ноги по обе стороны от его бёдер. Его руки ложатся на живот Шейна почти собственнически. Шейн приподнимается, по-прежнему сверля его взглядом и поджав губы в тонкую линию. Они смотрят друг на друга в тишине: Шейн в полном недоумении, а мужчина со странным и спокойным удовольствием. — Ну? Чего ты хочешь? — спрашивает Шейн ровно, но жестко. — Что ты делаешь в моем доме? Мужчина снова молчит. Его взгляд скользит к губам, затем медленно проходит по всему лицу. Шейн раздраженно фыркает. И это он считал себя недалеким. Он поднимает руки, чтобы сбить хватку на талии, но незнакомец лишь опускает взгляд, наблюдая за его безуспешными попытками. Одна из его больших ладоней перехватывает руку Шейна на полпути и тянет ее вверх, останавливая перед своим лицом. Мужчина внимательно разглядывает ее, легко принюхиваясь, затем просто смотрит, сжимая пальцы железной хваткой. И именно тогда Шейн замечает что-то до боли знакомое. Он хмурится. Красная тряпка, которой он перевязал лапу волка. Откуда он ее взял? — Где ты… — начинает Шейн, но резко вскрикивает, когда мужчина проводит языком по одному из его пальцев, довольно фыркнув. — Какого черта? Фу! Мерзость! Что ты делаешь? — вскрикивает он, резко дергая руку назад и прижимая к груди. — Ты пытаешься съесть меня, псих? — выпаливает он, когда мужчина подается вперед. Из его груди снова раздается урчание. Шейн пользуется моментом, чтобы выскользнуть из-под его ног и отодвинуться назад, усаживаясь у подушек дивана и подтягивая колени в защитной позе. Мужчина делает движение, словно собираясь подползти ближе, но Шейн резко выбрасывает ногу. — Стоять! — говорит он, вытягивая руку в предупреждающем жесте. Он чувствует себя так, будто разговаривает с младенцем. Удивительно, но мужчина слушает… До того, как забинтованная рука мягко обхватывает голую щиколотку Шейна, и его пальцы медленно скользят по коже. Шейн с раздраженным выдохом опускает ногу. Его взгляд снова цепляется за красную тряпку на ладони мужчины. — Откуда у тебя это? — указывает он на тряпку. Незнакомец тупо смотрит на нее, потом поднимает глаза и моргает, глядя на Шейна. Он чувствует как еще больше раздражается. Шейн никогда не любил лишние разговоры, но это уже издевательство. — Откуда ты взял эту тряпку? — спрашивает он громче. Мужчина лишь сжимает его щиколотку в ответ и негромко урчит. — Ты понимаешь меня? — спрашивает Шейн и вдруг приходит к мысли: может, незнакомец вообще не говорит по-английски. — Ты говоришь по-английски? — мужчина лишь смотрит. Его пальцы тянут за лодыжку настойчивее. — Нет-нет, — предупреждает Шейн, чувствуя себя так, будто говорит с ребенком, готовым устроить истерику в супермаркете. Он качает головой. Мужчина в ответ урчит снова, теперь громче. Он ведет себя… странно. Почти зверино, думает Шейн. Не как обычный человек. Будто он… одичал. Одичалый. Это невозможно — люди не бывают дикими. Но когда Шейн оценивающе смотрит на полностью обнаженного мужчину перед собой, эта мысль не кажется такой безумной. Еще один рывок за щиколотку возвращает его внимание к привлекательному незнакомцу, который смотрит на него в упор. Он хмурит брови и чуть прищуривает глаза. — Что? — раздраженно фыркает Шейн, скрещивая руки. — Чего ты вообще можешь хотеть? Возможно, если бы его тело сейчас не полыхало в адреналине, он бы не был таким дерзким. Но день выдался чертовски странным. И Шейн понятия не имеет, что делать дальше, кроме как поддаться зудящему напряжению под кожей. Мужчина издает глухой звук, урчание нарастает в груди — он явно раздражен тем, что Шейн так далеко. И вдруг резко подается вперед, рывком притягивая Шейна за плечи. — Эй! Ты… отстань от меня! — Шейн дергается, но мужчина бесцеремонно его сгребает и сажает себе на колени. Шейн ошеломленно смотрит на лицо в каких-то сантиметрах от своего. Мужчина выглядит откровенно довольным собой: его руки медленно скользят вверх и вниз по бедрам Шейна, взгляд опускается между ними, а затем возвращается к глазам Шейна, распахнутым от неверия. — Ты что, совсем охренел? — шипит Шейн, мрачно глядя на него, и толкает в грудь. Но мужчина молниеносно перехватывает его руки своей огромной одной и прижимает к обнаженной груди. Шейн вдруг слишком отчетливо осознает свое положение. Он пытается вывернуться и чувствует что-то длинное и твердеющее упирающееся между ягодиц. Незнакомец тихо урчит, и его взгляд темнеет. Шейн замирает, громко сглатывая. События приобретают слишком странный оборот. Щеки горят. Делая вид, что не замечает давления под собой, Шейн опускает взгляд на свои руки, зажатые в чужих. Красная тряпка на фоне кожи мужчины выглядит пугающе знакомой. Шейн осторожно тянет руки — мужчина сначала сопротивляется, но все же позволяет ему, когда понимает, что тот никуда не собирается. Шейн берет перевязанную ладонь и подносит ее к лицу. Она завязана именно так, как вокруг раненой лапы волка. Нахмурившись, он медленно разматывает ее и замирает. В центре ладони небольшая рана — точно такая же, как у зверя. Он судорожно сглатывает. Голову тут же покидают все мысли, кроме одной. Шейн тупо смотрит на огромную ладонь в попытке отложить момент осознания. Абсолютно безумного осознания. Совершенно невозможного. Осознания, что у этого мужчины та же рана, что и у волка, которого он видел где-то полчаса назад. Что он нашел незнакомца ровно там, где оставил зверя. Что этот мужчина — тот самый из его снов. Что этот мужчина обнюхивал, нюхал и урчал, как зверь, не привыкший к человеческим правилам. И в его голубых глазах есть что-то пугающе знакомое — то, что Шейн уже неделю видел в другой паре глаз. «Нет, — думает Шейн. — Этого не может быть. Это невозможно. Ты сошел с ума. Официально: тебе нужен перерыв от хоккея, потому что ты потерял рассудок до такой степени, что нафантазировал, как волк превращается в человека. Нет, не может быть, нет, нет, нет, нет, нет…» Панические мысли Шейна обрываются, когда мужчина осторожно прижимает раненую ладонь к его щеке, мягко обхватывая лицо. Шейн смотрит на незнакомца с приоткрытыми губами и широко раскрытыми глазами, замечая, как его лицо наполняется нежностью. — Ты… — выдыхает он и осекается. Нерешительно и очень медленно Шейн поднимает руку. Взгляд мужчины скользит по ней, а затем снова возвращается к лицу. Холландер осторожно кладет ладонь в мягкие кудри за ухом и решается кое-что проверить. Он мягко сжимает пальцы в светлых кудрях и начинает почесывать. Реакция незамедлительная: мужчина льнет к прикосновениям, закрывая глаза; из его груди вырывается такое довольное и сильное урчание, что Шейн чувствует вибрацию под пальцами. — О боже… — шепчет Шейн, собираясь с мыслями. — Ты волк… От этих слов глаза мужчины резко распахиваются. Пронзительная синева вызывает у Шейна дрожь вдоль позвоночника, будто мир рушится у него в ушах, — а мужчина, кажется, этого не замечает. — Не так ли? — бормочет Шейн вопросительно. Мужчина ничего не говорит. Его взгляд скачет между глазами Шейна, а голова мягко толкается в ладонь, когда пальцы замирают в волосах. Шейн машинально продолжает почесывать его за ухом, перебирая мягкие кудряшки. Он наматывает один локон и рассеянно смотрит на мужчину. — Значит, ты тогда… — Шейн обрывает себя тихим вдохом. Его уши начинают гореть. Получается, тот мужчина из воспоминания, когда он ударился головой, был настоящим. И он нес его. И все это время Шейн видел его в своих очень грязных снах. Воспоминание об одном из них заставляет его неловко прочистить горло. Его руки замирают в волосах мужчины, и он отводит взгляд в сторону. Незнакомец внимательно наблюдает, его нос чуть дергается, а взгляд становится пронзительнее. Он слегка наклоняет голову, будто пытаясь поймать глаза Шейна снова. Шейн пытается смотреть на все, что угодно, только не на него. В голове каша. Как это вообще возможно с точки зрения биологии? Книга об эволюции, которую он только дочитал, утверждала бы, что человек не может превратиться в волка. И Шейн бы, не раздумывая, слепо согласился.  И все же мужчина перед ним — на чьих голых коленях Шейн сейчас сидит, — живое доказательство обратного. Кому звонить? Маме? В полицию? Но что тогда с ним сделают? Шейн вздрагивает при мысли. Ничего хорошего, явно. Он не хочет быть соучастником каких-нибудь экспериментов над людьми или животными.  К тому же мужчина не кажется опасным. Скорее напоминает большого щенка, который тычется лбом, выпрашивая ласку, постоянно обнюхивает и фыркает у его шеи. Где-то на задворках у Шейна мелькает мысль, что, может, от него неприятно пахнет, но он отбрасывает ее. Может, Шейн справится с этим сам. Наверное. Он, конечно, совсем к такому не готов, но насколько это вообще сложно? Мужчина же в конце концов просто обернется обратно волком и убежит? И Шейн помашет рукой и больше никогда его не увидит. Да. И будет смотреть, как невероятно круглая задница покачивается при ходьбе. Нет… Шейн качает головой и стонет. Ничего такого. Шейн продолжает избегать его взгляда, погруженный в свои мысли, и из горла мужчины вырывается тихий, низкий скулеж. Руки, лежащие на бедрах Шейна, сдвигаются выше: пальцы скользят под тонкую ткань футболки, пробегают вверх и спускаются вниз по бокам. Прикосновения легкие, почти щекочущие, и Шейн ерзает, что только подстегивает мужчину — он крепче сжимает Шейна за талию, прижимая его сильнее к себе и удерживая на коленях. И тут Шейна накрывает осознание: на мужчине нет никакой одежды, и вполне очевидная выпуклость под его ягодицами начинает заметно твердеть. Шейн в панике пытается выбраться, соскальзывая с чужих колен и борясь с железной хваткой на талии. Незнакомец все-таки отпускает его. Шейн встает между его ног, нарочито глядя только на лицо и не осмеливаясь опустить взгляд ниже — особенно по тонкой дорожке, ведущей… Нет! Он упирает руки в бока с решительным лицом. Мужчина просто смотрит на него снизу вверх с любопытством, а затем его взгляд скользит ниже с очень явным интересом. Шейн старается это игнорировать, несмотря на жар, который пронзает позвоночник. — Так, ладно. Если ты не собираешься уходить, то тебе нужна одежда, — говорит он. Одежда. Значит, его, Шейна, одежда. Есть ли у него что-то, что подойдет этому… существу? Шейн и сам не маленький, но успел заметить чужие плотные бедра и ширину спины — вряд ли его одежда сядет свободно. Но это неважно. Шейн может быть геем, этот мужчина — самым горячим парнем из всех, что он видел… но он не животное. Если незнакомец собирается остаться в его доме еще хотя бы на секунду — он будет одет. — Сиди здесь, — приказывает Шейн, подчеркивая слова нахмуренными бровями и указывая пальцем. В спальню этот тип точно не пойдет. Мужчина пытается схватить его за палец, но Шейн быстро ускользает. — Нет. Сиди, — Шейн пытается изобразить жестами «сиди», пятясь назад и наблюдая, как мужчина начинает вставать с дивана, чтобы пойти за ним. Шейн раздраженно стонет, зарывая пальцы в волосы. — Нет! Сиди. Будь здесь, понял? Не двигайся. Сиди. Наконец он, кажется, улавливает мысль и снова садится на диван, но его взгляд ни на секунду не перестает следить за Шейном, когда тот почти бегом направляется в спальню. Шейн нащупывает ручку комода, совершенно не беспокоясь, что нарушает порядок в аккуратно сложенных стопках одежды. С этим потом разберется. Сейчас самое главное — одеть одичалого мужчину. Он вытаскивает темно-синие шорты и пробует растянуть их руками. Кажется, достаточно большие. Роется еще секунду и вытаскивает футболку, которую запихнул в самый дальний угол ящика год назад. Черная футболка «Бостон Райдерс» желтыми буквами. Шейн морщится, вспоминая о проигранном пари и о том, что ему пришлось носить ее весь вечер в баре. После того вечера он взял ее в коттедж, чтобы навсегда забыть о ней на дне ящика. Можно было бы выбросить, но Шейн не из расточительных. И, как выясняется, иногда такие вещи действительно пригождаются. Как будто кто-то вообще сталкивался с таким. Футболка когда-то была ему великовата, так что, наверное, подойдет. Вздохнув, он захватывает шорты и быстро возвращается к мужчине-волку в гостиную. Выйдя из спальни, он внезапно упирается во что-то твердое. Иными словами — в обнаженную мускулистую грудь. Мужчина смотрит на него сверху оценивающе — взгляд скользит от лица к одежде в руках. Незнакомец тихо урчит, а затем его взгляд с интересом устремляется к спальне Шейна. — Ты… ты не там, где я тебя оставил! Кто тебе разрешил? — выпаливает Шейн. Мужчина наклоняет голову и проводит носом по линии его челюсти. — Прекрати, — говорит Шейн. Но, конечно, он ничего не делает, позволяя мужчине мягко подтолкнуть его голову назад и фыркнуть у изгиба шеи. От теплого дыхания у Шейна приятно сжимается в животе, и он гулко сглатывает, пытаясь подавить реакцию. Видимо, он куда более голоден до прикосновений, чем думал. Когда большие руки снова сжимаются у него на талии, Шейн резко приходит в себя. — Ладно, хватит, — он отклоняет голову назад, но мужчина с глухим звуком тянется за ним. — Перестань! Перестань меня обнюхивать! — кричит он, упираясь ладонью в грудь незнакомца, и пытается придать взгляду как можно больше злости. Мужчина просто смотрит на него. Его взгляд опускается на руку Шейна, легшую ему на грудь, потом поднимается обратно к лицу. Он моргает, будто озадаченный. — Ты… надень это. Это одежда. Ее нужно носить, — он пихает ему шорты и футболку, но мужчина не берет их. Тогда он буквально впихивает одежду ему в руки. Мужчина подносит ее к лицу и осторожно принюхивается, с недоумением глядя на Шейна. Тот закатывает глаза. — Одежда. Это одежда, — он указывает на собственную, в попытках объяснить значение. Мужчина все еще выглядит растерянным. Шейн тяжело вздыхает и потом решается: забирает шорты обратно и показывает на себе. — Это надевают, вот так, — повторяет он.  Он кладет шорты себе на бедра поверх спортивных штанов и смотрит на мужчину с поднятой бровью. Тот медленно тянется, забирает шорты, повторяет жест и смотрит на Шейна ожидающе. — Нет, тебе нужно реально надеть их, — говорит Шейн и чувствует, как внутри поднимается паника. Как он вообще собирается что-то объяснять? Шейн сдается: забирает ее обратно и присаживается на корточки рядом с незнакомцем, растягивая шорты и показывая, где должна оказаться нога. Он нарочито смотрит только вниз, а не туда, где взгляду задерживаться категорически нельзя. Из груди мужчины раздается знакомое урчание. Шейн чувствует заливающий щеки румянец, ползущий вниз по шее к груди. Пытаясь игнорировать эту реакцию и жар, он настойчиво постукивает пальцами по стопе мужчины. — Ногу сюда, — громко говорит Шейн, отказываясь поднимать взгляд. Он прекрасно представляет, как выглядит сам и как выглядит мужчина, который смотрит на него сверху вниз. Это вообще-то повторяющийся образ большинства его влажных снов, которые Шейн прямо сейчас пытается выбросить из головы. После еще одного постукивания мужчина поднимает ногу, и он подхватывает ее, помогая просунуть в штанину. Шейн переходит к другой ноге, и незнакомец поддается, теперь лучше понимая, что от него требуется. — Хорошо. Так, ладно, — бормочет Шейн себе под нос, сжимая растянутый пояс шорт между лодыжками мужчины. Он мешкается, осознавая, что не совсем продумал этот момент. Ему придется натянуть шорты выше — незнакомец явно не додумается до этого самостоятельно. Проще, если он сделает все сам, — убеждает себя Шейн. Он чувствует, как чья-то рука мягко гладит его по макушке. Он глубоко вздыхает и на секунду закрывает глаза, но затем открывает их и снова смотрит на ноги мужчины. Шейн сделает это так быстро, что ему даже не придется смотреть на совершенно очевидно твердеющий член. Он с этим героически справлялся почти все время. Прочистив горло, Шейн крепче сжимает ткань и резко встает, подтягивая шорты наверх. Специально чуть растягивает, чтобы они налезли. Дыхание сбивается от движения и ситуации в целом, и он оказывается почти носом к носу с мужчиной. Его пальцы держатся за края шорт и теперь оказываются на бедрах незнакомца. Кожа под ними горячая. Шейн замирает от близости. Мужчина просто смотрит на него и мягко тыкается носом в кожу с тихим урчанием в горле. Шейн рассеянно облизывает губы, что не ускользает от взгляда незнакомца. Шейн медленно отстраняется, разжимая пальцы, и почти стонет от неожиданного ощущения потери. Он смотрит на футболку в руках мужчины и даже не пытается продолжить. Может, если мужчина задержится подольше, он заставит его одеться. Но сейчас Шейну все равно — это слишком сложно. И разумеется, ни с чем другим это не связано. Очевидно. Так что мужчина остается без футболки. — Так ладно, — говорит Шейн, делая шаг назад и оценивая результат. Шорты сидят тесновато и совершенно не скрывают выпирающую выпуклость. Крой опасно высоко поднят на бедрах и туго обтягивает талию. Он выглядит нелепо, но лучше так, чем полностью голым. — Хорошо, — бормочет Шейн. И что дальше? Он ведет их в гостиную, что оказывается сложнее, чем он думал, потому что мужчина явно настроен идти в спальню. Но в конце концов Шейн все-таки усаживает их на диван друг напротив друга. Похоже, мужчина вовсе не собирается уходить в скором времени. И Шейн бы обычно возразил, потому что ему нравится его пространство, но сейчас все его внимание приковано к абсурдности происходящего. Раз уж так, Шейну стоит попытаться узнать его имя. Учитывая, что мужчина не понимает ничего из того, что Шейн говорит, это будет сложно. Но все возможно. А Шейн любит вызовы — на льду он только этим и живет. Так почему бы не попробовать сейчас? Он прочищает горло, выпрямляясь, и смотрит на мужчину напротив. Чтобы усадить его более-менее прилично и не дать постоянно тянуться к себе, потребовалось немало подталкиваний и отмахиваний от рук. Мужчина как будто почему-то очарован Шейном. Хотя Шейну стоит признать, что он тоже очарован (а еще частично напуган и совсем чуть-чуть возбужден) этим дикарем. Постоянная потребность в прикосновениях сбивает Шейна с мыслей, и он прикладывает все усилия, чтобы начать разговор. И все же одна рука мужчины лежит на диване в нескольких сантиметрах от ноги Шейна, не касаясь, но вытянутые пальцы время от времени едва задевают носки. Шейн решает закрыть на это глаза. Он снова прочищает горло, привлекая внимание незнакомца, и тот наконец переводит взгляд, скользивший по всему телу, на лицо. Острые голубые глаза каждый раз действуют на Шейна одинаково — он вздрагивает, сколько бы раз ни ловил этот взгляд. В них есть что-то такое, от чего по позвоночнику бежит дрожь, пальцы подрагивают и хочется ерзать. Шейн пытается это подавить, но все равно двигает пальцами, сидя со скрещенными ногами. — Как тебя зовут? — спрашивает он и тут же ругает себя. Мужчина не понимает ни слова на английском — что он делает? Поэтому Шейн пытается снова. — Шейн, — говорит он громко, указывая на себя. Взгляд мужчины падает на его палец, затем возвращается на лицо. — Шейн, — повторяет он, растягивая звук и снова тыкая себе в грудь. Потом указывает на мужчину. — Ты? Незнакомец растерянно моргает. Шейн пытается не заорать. Ладно, для начала пусть поймет хотя бы его имя. Он пытается еще несколько минут, без толку проговаривая свое имя в пустоту и надеясь, что оно осядет в одичалом сознании мужчины. Незнакомец с интересом следит за тем, как двигаются его губы, и Шейну остается только надеяться, что он обратит внимание и на звуки, вылетающие из них. Шейн щелкает пальцами прямо перед глазами мужчины, чтобы вернуть внимание, и тут же жалеет об этом, когда незнакомец резко фокусируется на его лице. — Шейн. Скажи это, — он сопровождает слова жестами, стараясь побудить мужчину повторить. Тот все еще молчит. Шейн раздраженно выдыхает, роняя голову на руки в отчаянии. И тут он слышит странный, гортанный звук, словно кто-то пытается сдвинуться с места, но забыл снять машину с ручника. Он поднимает голову и видит, как мужчина пытается повторить движения его рта. Шейн заметно оживляется: кажется, он все-таки достучался до этого странного волко-человека из леса. Незнакомец все еще борется с непривычными звуками, а затем выдает нечто, что явно не имя Шейна, но уже близко. Он не сдерживает улыбки, расцветающей на лице. Заметив это, незнакомец старается еще сильнее. — Джейн. Повторяет он, но из-за тяжёлого акцента и шершавого тембра — Шейн догадывается, что он не привык к речи, — звучит это именно как «Джейн». — Нет, не Джейн, — медленно говорит Шейн, снова указывая на себя более решительно: — Шейн. Шшш, — он пытается снова, преувеличенно двигая губами и выделяя первый звук. Взгляд высокого мужчины тут же снова возвращается к его губам. Шейн смотрит на него с ожиданием, и эта напряженность во взгляде заставляет его поерзать: он пытается отвлечься, но все равно словно прикован к голубизне в глазах дикого мужчины. Шейн тянется к его руке, берет ее и прижимает к своей груди — туда, где под ладонью чувствуется биение сердца. Глаза мужчины чуть расширяются от прикосновения: он внимательно смотрит, как пальцы Шейна сжимают его ладонь. Шейн повторяет имя ещё раз, и пальцы незнакомца едва заметно дергаются на его груди, прожигая теплом сквозь ткань футболки. Шейн надеется, что сердце не бьется слишком быстро. Было бы неловко, — мелькает у него отстраненная мысль. Несколько секунд они молчат, и Шейн, затаив дыхание, ждет, что мужчина снова заговорит. — Шейн. Мужчина произносит это тихо, осторожно, будто пробуя на вкус. Звук удивительно красиво ложится ему на язык, и у Шейна перехватывает дыхание от волны тепла, пронзающей его позвоночник и оседающей где-то внутри. Он не может сдержать улыбку и с энтузиазмом кивает. — Да! Шейн. Я Шейн. Это мое имя, — говорит он довольно, сжимая руку мужчины у себя на груди и не скрывая восторга. После хаотичного утра это ощущается как настоящий прогресс. — Шейн, — повторяет мужчина громче, уже увереннее и следит за реакцией Шейна. Тот снова энергично кивает и опускает его руку, указывая на себя. — Да, я Шейн. Мужчина снова тихо повторяет его имя, почти шепотом, будто для себя. Шейн делает глубокий вдох, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Затем он осторожно кладет ладонь на грудь мужчины и вопросительно смотрит. Руки незнакомца тут же накрывают его ладонь. Из его груди выливается тихое довольное урчание. — Как тебя зовут? — мягко спрашивает Шейн, глядя умоляюще. Мужчина смотрит на него несколько секунд, и Шейн ощущает под ладонью ровное, сильное биение его сердца. Рот мужчины слегка открывается и снова закрывается. Он издает тихий звук, и Шейн с энтузиазмом кивает, подбадривая его. — Илья, — тихо говорит мужчина — мягко и одновременно чуть шероховато. — Лили? — переспрашивает Шейн. Мужчина хмурится и легко качает головой. — Иль-я, — подчеркивает он и наклоняется чуть ближе. Шейн чувствует, как вибрация слова проходит под его ладонью, поднимается по руке и закручивается чем-то тёплым в груди. — Илья, — повторяет он. Мужчина выглядит довольным: глаза блестят, губы смягчаются в улыбке. Он кивает, притягивая Шейна ближе. Тот не сопротивляется — он слишком воодушевлен происходящим. Мужчина сказал его имя! Он знает его имя! Шейн наконец перестает паниковать. — Илья, — говорит Шейн с легким смехом и улыбается. Теперь-не-незнакомец смотрит на него с нежностью. Мужчина-волк поднимает руку Шейна, удерживая ее между ними, а затем накрывает своей, соединяя их ладони. Руки Ильи лишь чуть больше: кончики его пальцев выглядывают над пальцами Шейна, кожа местами огрубевшая — почти как у самого Шейна от постоянной хватки клюшки.  Он довольно урчит и отвечает: — Шейн.

***

Они проводят остаток дня, повторяя имена друг друга. Илья ходит за ним по дому, как потерянный щенок, цепляясь пальцами за его футболку, будто за поводок. Это немного раздражает: Илья постоянно мешается под ногами, и приходится его обходить. Тот даже пытается пойти за ним в ванную и не сразу отступает, когда Шейн упирается в него ладонями. — Нет, ты сюда не пойдешь! Илья, кажется, не понимает слов, но все же отходит. И Шейн видит его тень прямо за дверью, пока сам справляет нужду. Он фыркает и закатывает глаза от абсурдности происходящего. Но Илью, похоже, полностью устраивает просто следовать за ним повсюду — утыкаться носом в плечо, шумно втягивать воздух рядом с его волосами, издавать короткие ворчливые звуки и низкие урчания. Шейн кормит его. Сосисками, конечно — он даже не достает овощи. Волки вообще такое едят? Правда, Илья ест руками, и Шейн морщится от беспорядка, пока не отвлекается на то, как язык Ильи обвивается вокруг пальцев, слизывая жирные остатки. Шейн делает вид, что не замечает, как темные глаза ловят его взгляд. Он не знает, что будет дальше. Но честно говоря, так перегружен событиями дня, что не хочет об этом думать. Поэтому просто продолжает жить с тенью, ходящей за ним по пятам. Большой, очень привлекательной тенью, глаза которой прожигают дыру на щеке Шейна, когда тот отворачивается. Он быстро понимает, что Илье нравится «хватать его» — это было очевидно с самого начала, но сейчас даже больше, когда Илья понимает, что Шейн не пытается от него убежать. Он подталкивает его на диване, чтобы подвинуться ближе, иногда тянет за талию, если Шейн идёт слишком быстро и расстояние между ними увеличивается. А ведь не прошло даже и суток. Шейн пытается научить Илью новым фразам во время обеда, но человек-волк отвечает на все коротким «Шейн», и он сдается: подумает об этом завтра. Они заканчивают вечер на диване. Шейн разобрал старые полотенца и загрузил в стиральную машинку. Илья может сидеть на диване — раз уж он одет. Частично. Вот так они и оказываются здесь: смотрят документальный фильм о фармацевтической индустрии. Шейн специально усаживается на другом конце дивана подальше от Ильи. Но слишком увлекшись просмотром, не сразу замечает, как тот двигается ближе, пока не оказывается совсем рядом. Шейн поворачивается с вопросительным взглядом. Илья просто смотрит на него, даже не пытаясь перевести взгляд на экран. Жар его обнаженного бедра прожигает через ткань шорт. Нос Шейна дергается — он улавливает слабый запах кедра и амбры.  Шейн думал, что Илье будет интереснее экран — всё-таки человеческие изобретения для него в новинку. Но, похоже, единственное, что действительно интересует Илью, — сам Шейн. А с этим трудно справиться: Шейн не любил, когда на него смотрят, был печально известен своей неловкостью при зрительном контакте и начинал ёрзать под чужим вниманием. Особенно из-за того, как Илья на него смотрит. Этот взгляд — напряженный и горячий, как будто Илья — хищник, наблюдающий за добычей перед прыжком. Перед тем, как вцепиться зубами. Что, в общем-то, логично: Илья и есть хищник. Волк, как-никак. Следящий за каждым его движением — наполовину с любопытством, наполовину с расчетом. Словно фиксирует каждую реакцию Шейна: на то, что делает Илья, на что-то, что происходит в доме, или на телевизор. Шейн не может понять зачем. По идее, это он должен пялиться на Илью. Тот здесь биологический феномен, а не Шейн. Но встречаться с ним взглядом тяжело. Это нервирует и оголяет — Шейн такого никогда не испытывал. А он не любит отклонений от привычного распорядка вещей. Илья в этот распорядок не вписывается. Никак. И все же… Шейну, кажется, нравится жар его взгляда. Даже если от него хочется сутулиться, прятать плечи и краснеть. А Илья не останавливается, так что бессмысленно пытаться с этим что-то сделать. Все жалобы Шейна улетают в пустоту. Он зевает. Усталость накрывает, как удар. Нащупывает пульт, выключает телевизор и лениво поднимается, потягиваясь. Руки тянутся вверх, спина выгибается, и край футболки задирается, открывая полоску кожи над поясом спортивных штанов. Шейн снова зевает, щурясь, совершенно не замечая, как голодный взгляд Ильи скользит по обнаженной коже. — Пора спать, — бормочет Шейн. Он идет проверить замки и нажимает кнопку — автоматические жалюзи опускаются на окна. Илья, как и весь день, следует за ним по пятам, наблюдая за каждым движением.   Когда Шейн чистит зубы, избегая взгляда волчонка в зеркале, он понимает, что нужно как-то решить вопрос со сном. Очевидно, на улицу сегодня Илья не возвращается. Тем более без волчьей формы. Он наклоняется и сплевывает остатки пасты. Краем глаза замечает, как Илья осторожно тыкает пальцем в зеркало и хмурится, глядя на собственное отражение. Шейн фыркает. Надо же. Может, какие-то современные штуки его все-таки интересуют. Зубы Илье они чистят… условно. Точнее, Шейн чистит их за него — с горящими щеками и бормотанием под нос, когда Илья смотрит сверху вниз, как Шейн пихает щетку ему в рот. Илья, может, и волк и точно не чистит зубы в своем зверином обличье, но это дом Шейна и его правила. На его территории зубы чистят. После этого Шейн ведет Илью в гостевую спальню в конце коридора. — Ты спишь здесь, понял? — указывает он. Илья смотрит на Шейна, потом на кровать, затем снова на Шейна. Чтобы усилить эффект, он слегка подталкивает его назад и упирается ладонями в широкие и крепкие плечи, заставляя сесть на край кровати. Илья позволяет это делать, и Шейн, к собственному удивлению, остается доволен такой покладистостью. «Где же была эта готовность следовать его указаниям раньше?» — сухо думает он. — А теперь спи, — командует Шейн, указывая на подушку. Хлопает Илью по плечам для убедительности, резко разворачивается и закрывает дверь, не оглядываясь. Только когда Шейн устраивается в собственной пустой кровати, его одолевает истерический смех. Что, черт возьми, стало с моей жизнью? Он щурится, глядя на потолок. Подтягивает одеяло к подбородку и вдруг чувствует, как становится холодно. Кровать кажется слишком пустой, слишком большой. Он невольно сворачивается калачиком, утыкаясь лицом в подушку, спиной к двери. «Нужно поспать», — думает Шейн устало. Может, завтра он очнется и поймет, что все это было лишь странным сном. Долгим, детальным сном. Какая-то часть его отказывается в это верить. Шейн тихо мычит: веки тяжелеют, и он проваливается в беспокойный сон.  

***

За окном темно, когда Шейн приоткрывает глаза. Он тихо и недоуменно мычит во сне, когда его слегка толкают сзади. Неожиданно его со всех сторон окутывает теплом. Огромные ладони ложатся на талию, мягко притягивая к плотной горячей груди. Чья-то рука скользит под его голову, направляя лицо в сгиб локтя, и нос тут же наполняется запахом кедра и амбры. Шейн утыкается туда глубже, все еще не до конца проснувшись. Его тело мгновенно расслабляется. Ноги переплетаются с чуть более длинными, а теплое тело сзади приятно вибрирует — как колыбельная, которую подсознание Шейна узнает безошибочно. Он сонно подается назад, пытаясь прижаться ближе. Хватка на его талии усиливается, а нос ласково скользит по затылку. Шейн тихо скулит. Веки снова опускаются, и его медленно затягивает в сон. Он все еще цепляется за границу с бодрствованием, и, только когда чувствует влажный, почти ласковый прикус на шее, его тело обмякает. — Спи, — раздается низкий и глухой голос прямо у уха. После этой мягкой команды, заполняющей все его сознание, Шейн окончательно проваливается в сон.