40:love

— Блять, — вырвалось у Марка, когда бритвенный станок вылетел у него из руки, прямо в раковину, а на щеке защипало: всё-таки порезался. Так бывает. И след-то совсем небольшой останется, и заживёт быстро, просто в моменте… Просто у него всё валилось из рук, и в действительности, и метафорически, а потому и сдерживаться уже не было никаких сил. Всё падало — и не отскакивало от поверхности, потому что Марк не играл в теннис. И вообще: он проиграл. И порезался в придачу, впервые за долгое время. Драму из этого разводить точно не стоило: он же не фигуристка, порезавшая пальцы, пока делала бильман, и не теннисист, долго бивший себя по ноге ракеткой — так усердно, что в итоге рассёк колено. Марку когда-то попадалось такое видео, а недавно он ещё наткнулся на более свежее, в котором всё тот же теннисист разбил себе руку и был вынужден взять посреди матча медицинский тайм-аут. На эмоциях. От осознания, что всё шло не так, как должно было идти. Интересно, мог ли так поступить с собой Женя? Что-то подсказывало, что ответ тут был однозначным и отрицательным. Может, тот факт, что ни на какие подобные кадры Марк в сети не натыкался, может, воспоминания о его руках, на которых Марк не заметил ни единого шрама — по крайней мере, ни одного такого, о происхождении которого можно было бы подумать всякое… плохое. Нет, Женя, конечно, не совсем про спокойствие и тишину в голове, но и вряд ли про панику без повода. В отличие от Марка. Зато Марк — как расцарапанный экран. Кое-кто бы сразу сказал ему место пореза продезинфицировать. Всучил бы перекись водорода или ещё что-то, о существовании чего Марк даже не подозревал, а скорее всего, сам бы зашёл в ванную и сделал всё, что нужно. Марк в этом не сомневался, потому что это было: он и сейчас мог вспомнить прикосновения сухих ладоней, твёрдость и уверенность в чужом голосе — и дрожь и тихий трепет в своём. Он мог — и за это, кажется, злился на себя в разы сильнее, чем за то, что порезался. Как будто он мог выбрать, о чём вспоминать, и раз за разом делал неправильный выбор. Вновь и вновь выбирал вспоминать о том, что было уже так давно, лишь бы не вспоминать о том, что было меньше месяца назад. Что поцарапало сильнее, чем лезвие бритвы сейчас. Оставило трещину, как на телефоне от падения. — Можно тебя поцеловать? — спросил Марк тогда наутро после ночи, в которую ему с Женей было очень хорошо. И ему хотелось верить, что и Жене с ним — тоже. Женя же так трепетно с ним обращался, так бережно его касался, так внимательно на него смотрел — Марк это чувствовал даже в темноте, а потом убедился уже в ванной, когда щурился и от искусственного света, и от струй воды, и немного от того, какой Женя красивый. Но тогда, ночью, они больше толком и не говорили, и Марк довольно быстро провалился в сон, даже не успев осознать тот факт, что он впервые за долгое время засыпает не в одиночку — ещё и после столь классного секса. И утро он с такого вопроса не начал — не решался. Решился всё-таки позже. Уже после того, как Женя вручил ему коробку киндер-шоколадок, пояснив, что увидел мельком такие у него в шоппере, после того, как Женя умылся и почистил зубы привезёнными щёткой и пастой. Женя и худи взял с собой другое, переоделся — а Марк сразу и не заметил, что он приехал с большим рюкзаком. Марк спросил после всего — и перед тем, как попрощаться с Женей на неопределённый срок. Стоя в коридоре, у двери, совсем как когда Женя только пришёл и Марк себе нафантазировал то, что не сбылось. Марк легонько придерживал Женю за руки где-то в районе локтей и тихо радовался, что его руки были скрыты под плотной тканью белых рукавов, потому что до обнажённой кожи он бы, задавая такой вопрос, дотронуться не смог, Марк пытался заглянуть ему в глаза, чтобы… Но Женя отвернулся и в очередной раз сказал негромко куда-то вбок, отстраняясь: — Извини. Кажется, потом он ещё пробормотал что-то о том, что ему пора спешить, потому что за ним уже приехали — а может, Марк себе это додумал, провожая его до лифта. Чтобы успокоить самого себя. Чтобы придумать себе мир, в котором они снова не поцеловались на прощание именно из-за этого — из-за того, что у Жени банально не было времени. А не из-за того, что Женя по-прежнему не был готов ему проиграть. Надо было уже сойти с дистанции. Не проиграть, а выйти из игры, сняться. С любым другим Марк бы так и поступил — слился бы, заблокировал, дал понять, что, каким бы классным не оказался случившийся опыт, продолжения не последует. Вот только ко всем тем другим он не привязывался так, как уже успел привязаться к Жене, и не просто привязаться, а… Ну да, испытывать то же, что он испытывал года два назад, когда всё только завязывалось с тем самым кое-кем. Только вот тогда это привело и к совместному проживанию, и к совместным поездкам, и даже к совместным проектам — ну, отчасти. Здесь же пока всё приводило к одному и тому же: Женя извинялся, Женя уезжал, а Марк оставался наедине с пустотой, которую нечем было заполнить. И с шоколадками вот, которые ему действительно нравились. Женя угадал, не просчитался. Хотя, наверное, мог и не стараться. Но тогда это всё привело и к уверенности в завтрашнем дне — а сейчас у Марка забрали насовсем и это, потому что до конца года издание, для которого он писал чаще всего, должно было закрыться. И галерею, ту самую, которой он с соцсетями помогал, грозила настичь такая же участь — возможно, даже раньше, чем издание. Марку, конечно, этот год с самого начала не понравился, но чтоб вот так… Причём узнал он обо всём этом не одновременно и не от руководящих лиц. Слухи ему принёс брат, у которого связей и информации в этой среде было в разы больше, чем у Марка, так что не доверять ему в этом плане не было никакого смысла. Брат просто предупредил, чтобы Марк имел в виду — и чтобы начал искать запасной аэродром. Марк осторожно поинтересовался, нет ли чего у брата на примете, но тот от вопроса подозрительно ушёл: то ли сам переживал не лучшие времена, то ли не хотел нести ответственность за его будущие проколы. Но самым вероятным был третий вариант: просто год такой. Кризис рынка труда, вот это всё. Объяснимо. Коллаж такой получился из его, Марка, личных переживаний и глобальных потрясений — вернее, заиграл новыми красками. Так-то он уже не первый год складывался, деталь за деталью. Ничего нового, ничего удивительного, всё раз за разом — на круги своя. По такой логике Марку ничего не стоило бы поинтересоваться, нет ли чего на примете не только у брата, но и у своего бывшего. Он бы не отказал: Марк слишком отчётливо помнил, как тот обещал, что будет готов помочь с делами, если вдруг что случится. Он же взрослее, тоже со связями и, по идее, с бо́льшим пониманием, куда катится мир. Только вот и то, как подло ему изменили, Марк тоже помнил — и если у него ещё и были остатки самоуважения, то им изменять он не собирался. Как там в одной песне пелось, моя новая подружка тебя лучше раза в три? Вот примерно такая там сложилась ситуация. В три или не в три, а о той его новой подружке-визажистке Марк действительно знал больше, чем ему следовало бы знать. «Подружка» едва ли было подходящим словом, потому что странно называть друзьями и подругами людей, с которыми спишь, зато как вариант для совместной жизни она, очевидно, была лучше, чем какой-то Марк. Марка же семье не покажешь, пусть у него и волосы почти такого же цвета, и год рождения тот же. Марк никогда не настаивал, конечно, и всё понимал. Он вообще не умел сильно злиться — ни во время их отношений, ни после. Даже когда было больно. Привыкал. Вот и переписку их Марк так и не удалил — просто похоронил её в мессенджере под кучей новых чатов и каналов на все случаи жизни. Не видел в таких радикальных действиях смысла: там же и фотографий гора из их поездок, и информация всякая полезная, и просто… Ну, как будто удалять сообщения, переписки, фото из соцсетей — это что-то на слабом. Как глупое отрицание, как признание поражения, как проигрыш. Не музыкальный, а как в игре. Не нулевой счёт, но не менее обидный.  Так что, уже кое-как разобравшись с порезом, налепив на него большой пластырь, Марк сделал то, за что сам себя бы в любой другой день и отругал, и побил — к счастью, Вселенная в этот вечер уже и так всё устроила. Марк открыл мессенджер, полистал вниз, ещё ниже, ещё — и, наконец, добрался до того самого диалога, который честно не открывал уже несколько месяцев — и махом прервал эту серию побед над самим собой.

***

Писать он ничего, конечно, не стал. Это было бы жалко: Марк попытался вообразить, как бы начал этот внезапный разговор, и все варианты показались ему словно вышедшими из тупейших картонных фильмов про любовь. Лучше уж было бы как в том весеннем  тренде из тиктока: привет, ты уже проснулся? На ночь самое то. Пик абсурда. И вообще, очередь писать была не Марка: последним сообщением в диалоге было его «Приехал» с того дня, когда он заезжал за вещами — написал, чтобы ему открыли дверь. Получается, в текстовых рамках этой переписки он так никуда и не уехал, хотя на самом деле уже давно поехал крышей. Марк никогда об этом не задумывался — не захотел задумываться и теперь и побыстрее перешёл в медиа чата, потому что открыл он его не совсем от скуки, а по делу. В переписке же — фотографии, файлы, ссылки важные. В том числе рабочего характера. Авось на что-то и можно было наткнуться вот так, просто случайно листая архивы и… Впрочем, наткнуться можно было и на что-то отнюдь не рабочего характера.  Марк выпрямился, пересел на кровати, когда споткнулся об одно слово в трёх ссылках подряд — то самое, на букву… нет, посчитать, какая это была буква в английском алфавите, Марк точно был не в состоянии. Но словом этим был теннис — латиницей. А в названиях ссылок при этом значились теория струн, физика и метафизика. Странно: Марк совсем не помнил, в каком контексте в их диалоге они могли возникнуть. Это даже радовало: Даша же любила его подколоть, мол, он никак не может бывшего забыть, а тут напрочь забыл целый пласт их переписки. Пришлось прожимать, чтобы посмотреть, что это были за сообщения — и какие сообщения их окружали. 16:09 Вот хорошее эссе, любительский перевод в трёх частях 16:10 Очень увлекательно И по развитию идеи, и как исследование

16:11

Дэвид Фостер Уоллес

Это который «Бесконечную шутку» написал?

«Бесконечную шутку» — увесистую, с голубым небом на обложке — Марк купил, когда ему было пятнадцать: её как раз впервые издали на русском языке, и все вокруг посчитали, что она обязательно должна быть дома у каждого уважающего себя человека. Только вот никто из них, кажется, её так и не прочитал. В том числе и Марк — перевёз её только в квартиру, когда стал жить отдельно, поставил на полку, но так и не рискнул начать читать. Оставил на потом. 16:11  Господи Он самый Эссе почитай Эссе Марк в итоге тоже не почитал. Такой вот самовольный отказ почитать старших — во всех смыслах. Это было год назад, как раз в тот период, когда у Марка не всё клеилось на работе, а в Лондоне шёл Уимблдон, что вызывало больше интереса, чем нытьё Марка о проваливавшихся задачах. Естественно, Марк забыл и об эссе, и об этих сообщениях. И, естественно, всё неслучайно, ведь оно попалось ему сейчас, когда взгляд на теннис у Марка несколько… изменился. Так что теперь он текст всё же открыл, начиная с первой ссылки. Пробежался глазами по первым строчкам. «<…> Идёт первый раунд квалификации Canadian Open – одного из главных турниров «хардового сезона» АТР-тура, который начинается сразу после «Уимблдона» и кульминирует в Нью-Йорке на US Open <…>». Прекрасно. Всё неслучайно — и вот Марк открыл эссе, в котором речь идёт об одном канадском турнире, аккурат в период проведения тоже как раз турнира в Канаде. Не то чтобы Марк уже стал знатоком расписания матчей: просто Женя как раз на днях улетел в Торонто, о чём поставил Марка в известность. Ну и Марку в соцсетях тоже что-то попадалось. Сложно было пропустить. Он же так активно уворачивался — но в последний месяц проявлял в этом вопросе всё меньше инициативы, позволяя всему прилетать на его сторону и не стараясь это всё отбивать. Марк продолжил читать. Уоллес писал о великолепной акустике почти пустого стадиона — такой, когда слышно каждый вдох, каждый скрип кроссовок спортсменов и каждый звук столкновения мяча и натянутых струн ракетки. Ещё, уже дальше, он писал о мускулистых ногах теннисистов и том, как они таскают всюду с собой подружек: от этого слова Марка, который уже вспомнил в связи с бывшим ту самую песню, немного триггернуло, но закрывать эссе он от этого не стал. Ниже шло объяснение распределения теннисистов в сетке турнира по рейтингу: Марк подозревал, что данные уже наверняка устарели, да и описывавшийся турнир проходил в Монреале, так что был шанс, что сейчас его и вовсе не существовало, поэтому особо он в это не вникал. Глаза от пояснений разбегались. Дальше было интереснее. Речь шла о неком Майкле Джойсе, двадцатидвухлетнем игроке. Жене вот в июле исполнилось двадцать три: Марк поздравил его в сообщениях, аккуратно пожелал счастья, здоровья и всего наилучшего, сформулировав это всё по-своему, и Женя поблагодарил его несколькими часами позднее. Тому, что Женя поставил на сообщение реакцию в виде горящего сердечка, Марк честно старался придавать меньше значения, чем стоило, но то и дело возвращался к этому факту. Как и к тому, что в идеальном мире он мог бы встретить Женин день рождения вместе с ним, но доступа к идеальному миру у Марка, увы, не было. О Майкле Уоллес писал следующее: «<...> Чувствуется, что всё его внимание направлено на одну цель, напряжено до предела – такое же выражение приятной мрачности можно увидеть на лицах оперирующих хирургов или ювелиров <...>». Марк нахмурился, пытаясь представить хоть что-то из этого, ведь хирургов и ювелиров в естественной среде обитания он никогда не видел, а теннисные матчи игнорировал. Попробовал вспомнить Женю в том самом матче, который ему попался на телевизоре в Лондоне — оказалось сложно: всё-таки тогда его куда сильнее всполошил сам факт того, кем оказался вчерашний новый знакомый, а не то, какое у него выражение лица. Дальше читать было чуть труднее, но на удивление интереснее: в тексте становилось всё больше терминов, вроде брейка, двуручного бэкхенда или форхенда, но догадаться об их значении из контекста всё-таки было можно. Уоллес описывал ход матча, который Марк никогда не посмотрит — и даже ему всё же удавалось представить его перед глазами. Если не целиком, то хотя бы на уровне яростных приёмов и злости двух соперников: кажется, его бывший был в очередной раз прав, когда обозначил это чтение как увлекательное. Но вторая и третья части эссе по заявленным ссылкам у Марка почему-то не открылись, и он ещё несколько раз перезагрузил обе страницы, но все разы высвечивалась только дурацкая ошибка 404. А ведь в последнем абзаце первой части всё только разгонялось: там было о том, как Майкл высказывался по поводу соперников. В фигурном катании с этим в основном старались быть как можно аккуратнее, проявляли публичную вежливость и уважение друг к другу, а вот в теннисе как будто было допустимо больше. Интересно, а Женя… Марк встряхнул головой, заблокировал телефон, отложил его на тумбочку, отвернулся. Посмотрел на полку в стеллаже с фигурками Стичей. Почему-то захотелось их всех развернуть так, чтобы они смотрели куда-то вглубь шкафа, но, кажется, уже было поздно. Уже успели насмотреться всякого… неприличного. Имело ли это на самом деле какое-то значение? То, как там Женя к кому-либо относился. Марк знал какие-то имена, но понятия не имел, на каком уровне играли эти теннисисты, и тем более не знал, дружен ли Женя хотя бы с кем-нибудь из них. Марк только знал, что секса у Жени ни с кем из них не было — возможно, этой информации ему должно было быть достаточно. Возможно, Женя на это и рассчитывал. Он же говорил мало. И за этот месяц и вовсе стал реже проявляться — ссылался каждый раз на тренировки, перелёты, загруз со стороны команды, но никогда не ударялся в детали. Не жаловался ни на кого конкретно и очень умело закрывал самому себе рот. Делился понравившейся музыкой, присылал селфи — один раз спросил, стоит ли ему купить новые солнцезащитные очки, но Марк этот выбор не одобрил. Дурацкие были совершенно — Женя послушался и вроде не обиделся, хотя в этом Марк уже не был так уверен. Марк присылал селфи в ответ — тоже. Делал по тридцать дублей, выбирал самое удачное из всех неудачных вариантов, жмурился, пока отправлял. Думал о том, как было бы проще, если бы Жене можно было написать простое глупое «люблю». Но об этом нельзя было думать, поэтому Марк снова взял телефон, полез в соцсети, надеясь хоть как-то отвлечься. Только вот он просчитался — не сообразил, что соцсети могут оказаться с ним на одной волне и сразу же подсунуть видео с Женей, выложенное, как Марк понял, в официальном аккаунте тура. Женя шёл мимо болельщиков и сотрудников и махал в камеру рукой, придерживая другой большую сумку, и сильно щурился. Светло-зелёная футболка, кепка оттенка чуть потемнее и шорты ещё более травянистого цвета — да, это уже был не Уимблдон с дресс-кодом, где нужно было быть строго в белой форме. Цвета эти на Жене смотрелись непривычно, но что-то в этом было. Правда, гораздо любопытнее было бы узнать, как всё это выглядело не просто на улице, а… Дальше всё было как в тумане. Марк недолго колебался и в итоге всё же открыл макбук, смахнул все навязчивые рабочие окна. Полез искать расписание турнира, имя Жени, его ближайшую игру — и уже минут через пять сделал то, чего обещал себе не делать, а именно включил прямую трансляцию матча Жени, который как раз был в эфире. По счастливой или не очень случайности. Как в том видео — да, мне было страшно, но я это сделал. Страшно, ведь Женя опасался, что Марк его знает как теннисиста, а теперь Марк именно этим и собирался заняться — попытаться узнать. Хотя бы немного. Просто подглядеть, чтобы сопоставить с тем описанием Уоллеса. Попробовать разглядеть тот взгляд хирурга или ювелира и понять, что вообще в этом всём было такого. Женя играл с американцем Беном Шелтоном. Лицо его Марку было знакомо: точно попадался где-то в рилсах или в тиктоке. Кажется, женской части теннисной аудитории он нравился, но во вкусе Марка он не был, так что и отвлекаться на него не было никаких шансов. Не ради него Марк всё это дело включил. В инфографике Марк так ничего и не понимал: в одной колонке напротив фамилии Бена значилось выделенное жёлтым цветом 6, а напротив фамилии Жени 4, в другой — 0 и 1 соответственно, а в третьей друг над другом и вовсе расположились одинаковые 40 и 40. Марк знал про геймы, про сеты, но как они друг с другом соотносились и как вёлся счёт, он не знал. Женя же — как раз в той форме и в том числе и в кепке — тем временем готовился подавать. Режиссёры трансляции как раз переключили камеру, чтобы показать его поближе, во весь рост. Марк приблизился было к экрану чуть ближе, но тут же отклонился обратно, точно Женя мог почувствовать его присутствие и сбиться. А он как раз подбросил мячик, замахнулся, вытянулся, подпрыгнул… Камеру переключили, мяч приземлился на другой стороне, со стороны что-то неразборчиво крикнули, а счёт на табло почему-то не изменился. — Не проходит первая подача у Жени, — сказал вдруг по-русски комментатор, и Марк вздрогнул от неожиданности: как-то не сообразил, что трансляцию он включил с комментариями. Крупнее Женю уже не показали: ракурс так и оставили чуть сверху, захватывающий всю площадку синего цвета, и Женя находился на стороне в отдалении. Он снова подкинул мяч, взмыл в воздух и очень резко ударил по нему ракеткой — так, что тот снова перелетел на другую сторону, но почему-то на этот раз вместо числа 40 у фамилии Бена загорелись буквы AD, а сам Женя очень громко выкрикнул: — Да емае, блять! — И двойная ошибка, — невозмутимо сообщил комментатор. — Второй брейк-пойнт зарабатывает Шелтон, Женя всё-таки нервничает. Марк отвернулся. Это было странно: до этого Марк ни разу не слышал, как Женя кричит, тем более кричит матом, хотя подозревал, что таких видео в интернете должно было быть немало. Теннис же — не фигурное катание: представить, чтобы кто-то так кричал после падения с прыжка, у Марка не получалось. Хотя там и микрофонов у льда не ставили, а на корте они явно должны были быть, чтобы был такой звук. Следующая подача у Жени всё-таки прошла — причём так, что Бен даже не успел на неё отреагировать, хотя в чём была разница с двумя предыдущими, Марк так и не понял. — Эйс, Семененко снова сравнивает счёт, — прозвучало от комментатора, и на табло снова загорелись два числа 40. Нет, логику начисления очков Марку постичь точно было не дано. За этим последовало ещё два розыгрыша, по прошествии которых Женя потряс кулаком, а во втором столбике на табло счёт стал 0:2 в его пользу — комментатор об этом сказал «повёл с брейком». С трибун после этого нараспев раздалось бодрое «Let’s go, Zhenya, let’s go!» — Марк сначала подумал, что ему послышалось, но комментатор подтвердил, что Женю активно поддерживают даже в Торонто. Марк в этот миг даже что-то почувствовал — такое, что улыбнулся. Странно. Неправильно, не стыкуется с реальностью — вот этот сконцентрированный на игре Женя и тот Женя, который извинялся за то, что не смог себя пересилить и поцеловать его на прощание. После следующего гейма, который остался за Шелтоном на его подаче, оба теннисиста присели передохнуть перед сменой сторон, и Женю наконец-то показали крупным планом: он взял фирменную бутылку воды и стал пить, смотря прямо перед собой. Цвет глаз у него при этом освещении отлично сочетался с одеждой, а во взгляде как таковом читалась такая тревога, какой Марк опять-таки ещё не видел. Хотя чем-то она напоминала то его состояние, в котором он с ним знакомился. Когда подбирал слова и думал, прежде чем сделать следующий шаг. Просчитывал что-то в голове. Так и теперь — он точно боролся внутренне с волнением и наверняка старался придумать, как ему подавать в грядущем гейме. Марк подумал, что это чем-то напоминало фигурнокатательный чемпионат России по прыжкам, где тоже нужно продумывать, что делать в следующих раундах — и всё же это было совсем другое, непостижимое, и Марку было даже обидно, что он совсем не знает, как Жене можно помочь. Марк и сам заволновался, словно от него что-то зависело. А ведь ещё с утра он даже не предполагал, что закончит этот день именно так — всматриваясь в экран макбука в надежде, что человек, который ему по-настоящему нравится, сможет выиграть какой-то матч. Что это вообще было, четвертьфинал, квалификация? Финал? Марк не знал, но уже машинально раздирал кожу на пальцах вокруг ногтей — вот-вот должна была появиться очередная ранка. А Женя не бил себя ракеткой и вообще никакого вреда себе не причинял. Только сидел с очень сосредоточенным лицом, а потом передвигался по корту резко, точно, и так же отточенно бить ракеткой по мячу: Марк не мог адекватно описать, в чём конкретно заключалась разница стилей игры его и Бена, но она чувствовалась. Наверное, Бен бил сильнее, размашистее, а Женя просчитывал удары, раскладывая их по площадке, точно шахматные фигуры на доске. Ещё Бен один раз вдруг ударил очень легко, и мяч приземлился неподалёку от сетки, в углу: Марк подумал было, что Женя уже не добежит, но в последний момент он подлетел, дотянулся, отбил — и забрал очко. Вот она — его работа ног и рук. И головы. Постепенно Марк подуспокоился: Женя не выигрывал каждое очко, но держался, не давал волю эмоциям. Комментатор его хвалил: говорил, что он идеально обрабатывает мяч и хорошо раскладывает по линиям — что именно раскладывает, Марк не понял, как не понял и фразу об обработке мяча. Он вообще ничего не понимал, и с каждым новым объявлением текущего счёта всё больше убеждался в том, что было в этом всём что-то очень чужое. Он помнил Женю, помнил, как он улыбался, как уставал, как шутил — но в Жене на экране было столько энергии, столько эмоций, и было несправедливо, что Марк не имел права говорить об этой части его жизни. Неправильно. И как-то неуютно. Марк выключил свет в комнате, лёг, уже не смотря в экран, а просто слушая звуки ударов, выкрики и комментарии, и не заметил, как задремал. Проснулся уже под конец третьего сета, который Женя, по словам комментатора, сенсационно выиграл и, соответственно, выиграл весь матч и прошёл в следующий круг. Марк спросонья пялился в экран, на котором Женя победно вскидывал руки, шёл к сетке, пожимал руку Бену. Он был счастлив, по-настоящему, но Марк не мог прочувствовать это счастье с ним. Он просто подглядывал в замочную скважину. Наблюдал — потому что ему места в этой жизни Жени не было. Марк пялился — и в итоге выключил трансляцию, закрыл макбук, переложил его всё на ту же тумбочку, чтобы уже не вставать. И окончательно заснул, не оставляя себе времени и пространства проанализировать увиденное.

***

12:03

Я же смогу у тебя остановиться?

Спросить Дашу об этом Марк собирался давно, но сегодня уже совсем приспичило: на созвоне обсудили его будущий материал о выставке, а значит, нужно было уладить все технические моменты. А у Даши как раз закончилась тренировка — можно было списаться. 12:03 Если только ты один приедешь 🫣 У меня и так Риччи тут Вдвоём будете два брата акробата Третьего не потяну

12:04

Некого тянуть

12:04 Да ладно до сих пор? Ну да. Марк же всё это время ничего ей не рассказывал — было очевидно, что она поймёт, что что-то здесь не то. Марк начал набирать сообщение, но замер, пытаясь сообразить, как лучше выразиться. Только в итоге он случайно нажал на кнопку отправки, прежде чем удалил два первых слова, и отменить это действие он уже не мог: Даша сидела в диалоге, не закрывала, ждала сообщение.

12:04

Там всё

12:05 Так-так) Дашу нужно было срочно успокоить — но Марк понятия не имел, как. 

12:05

Не важно

Приеду — расскажу

Потому что рано или поздно рассказать всё-таки было нужно. Дашу это предсказуемо напрягло. 12:06 🫠 только не говори, что к бывшему вернулся Пожалуйста✨ Кажется, Даша этого боялась действительно сильнее, чем чего-либо ещё, когда речь заходила о его, Марка, личной жизни, а значит, её точно пора было успокаивать.

12:06

Не вернулся

12:06 Тебе нужно что-то абсолютно новое Мне грустно уже когда уже появится кто-то кто не будет тебя прокатывать🫠 Марк перечитал последнее сообщение несколько раз. Сдвинул брови, пробежался по тексту вновь. Подумал, что думать даже в двенадцать часов дня почему-то было очень сложно. Но Даша была права, и Даша хотела для него лучшего, а главное, она хотела, чтобы это лучшее было взаимным. Чтобы его слушали, поддерживали и не отталкивали. Марк в ответ отправил анимированный стикер с Элмо, который косплеил «Крик» Мунка. А потом ещё одного, плывущего в слезах по реке. Он мог бы отправить и третьего, курящего, но этот спам нужно было прекратить, так что он быстро перевёл тему.

12:07

И да, я ещё захвачу коньки

Научишь меня кататься? 🙃

И потом, уже обсудив и этот технический аспект, Марк снова прочитал Дашины слова о том, что ему нужен кто-то, кто не будет его прокатывать, и впервые за пару месяцев подумал: кажется, пора было скачивать обратно приложение для знакомств.