Аспирантский минимум

i’ve been dancing all night and my feet are hurting taking the pills but they’re still not working trying to get by in this lonely city i’m leaving tonight, do you wanna come with me? tom odell — «why do i always want the things that i cant have»

***

середина октября. Антон появлялся на семинарах исправно, но на внеучебные часы перестал ходить окончательно. Работа по диссертации встала на паузу, а это означало, что время стремительно уходило. Арсений Сергеевич думал только об одном — если его аспирант не нашел для себя другого научного руководителя, который был готов помочь хотя бы со структуризацией информации, то дело начинало гореть. Потому что до предзащиты диссертации оставалось не так много месяцев, до сдачи кандидатского минимума — и того меньше. Из деканата никто не звонил, коллеги не крыли матом, а методисты не злились, перераспределяя учебную нагрузку, хотя лучше бы все это происходило. Нужно было срочно разобраться в происходящем, и Арсений решил, что поймать Антона на лестнице, буквально выхватив его из компании однокурсников, — не такая плохая идея. Те понимающе ускорили шаг, оставляя его одного. И только очаровательная девушка мягко улыбнулась парню, прощебетав что-то вроде: «я подожду тебя у гардероба». — Ничего сказать мне не хотите? Антон удивленно посмотрел на преподавателя. — «Ого, Арсений Сергеевич, у Вас новый галстук?», — и пока парень шутил — голубые глаза заливались злостью. — Не подмазывайтесь. Вы прекрасно понимаете, о чем речь. — Да не особо. — Форменное издевательство, — на секунду показалось, что уважаемый доктор наук кого-нибудь ударит папкой с документами, — Вы манкируете наши занятия! На кафедре искусств открылась дверь — из кабинета кто-то вышел, вопросительно поглядывая по сторонам. — Я знаю. — И Вы не потрудитесь объяснить почему? — Вы уже слышали мое объяснение. — То невнятное? — ему кивнули, — Слышал. Только так и не понял, последует ли за ним адекватное продолжение или Вы просто похороните свою диссертацию. Антон ничего ему на это не ответил — лишь смотрел в упор и поглядывал на часы. Но Арсения Сергеевича не волновало ничего, кроме собственного желания получить ответ. — Антон. — Вы отпустите меня пообедать? — он противостоял давлению как мог, — Меня в столовой ждет куриный суп. Стоило парню развернуться, не дождавшись кивка, как его поймали за локоть. — Скажите честно, это же не из-за… — преподаватель сбавил тон, — ну, той ситуации… — Вы серьезно думаете, что в этом богоугодном заведении кому-то есть дело до того, кто с кем… — его перебили. — Тише, — на них обернулось пару студентов, — Сбавьте тон, ради всего святого. — Спит, выражаясь Вашими же словами? — на них определенно глазели, — У нас завкафедры гуманитарных наук раз в месяц приходит с новой девочкой. Все второкурсницы, кстати. — Речь о другом, — Арсений перешел на шепот, — О Вашем отношении к тому, что Вы узнали. Если этот эксцесс повлиял на учебно-рабочий процесс… Антон отвернулся, сбрасывая пару матерных слов в сторону. — Мне казалось, я достаточно емко выразил свою позицию, — парень наклонился ближе, поддерживая атмосферу секретности, от которой его воротило. — Вы почти на ходу вышли из моей машины. — Вам лучше не упоминать нечто подобное в стенах института, правда же? — сарказм теперь было ничем не скрыть. За Антоном не наблюдалось тяги к тому, чтобы спорить с преподавателями или перечить, но и его можно было довести до ручки — сегодня профессор это выяснил. — Идите ешьте свой суп. И ровно в ту секунду, когда Арсений демонстративно развернулся, его тихо окликнули. В глазах аспиранта не читалось ничего, кроме злости вкупе с горечью. — Я манкирую занятия по своим причинам, — прежде чем Арсений попытался вставить слово, его заранее остановили, — Нет, дело не в том, что сказал тот молодой человек, — он тяжело вздохнул, — Нет, дело и не в том, что меня сочли за… — тут же раздалось грозное «хватит». — Не продолжайте — я понял смысловой ряд. — Боюсь, что нет, — Антон внезапно наклонился ближе — фигура в коридоре дернулась, сменив свою застывшую позу, — Простите, Арсений Сергеевич, но Вы сами приписали этой нелепой ситуации контекст. — Однако Вы окончательно перестали приходить на наши занятия. — Уж точно не из-за того, что невовремя принес Вам чай, — чужое дыхание замерло, — Я пришлю выправленную часть последней главы на почту. — Антон, Вы обалдели? — раздалось ему в спину. За всей этой сценой наблюдала толпа на лестнице, которая не могла спуститься вниз, потому что все знали, что не стоит тревожить профессора, когда он не в духе. Последняя фраза Арсения Сергеевича разлетелась по всему институту, отразившись эхом от стен. Стоило ему повернуться, как на него упал пронзительный взгляд Сережи Борисыча. — Зайди-ка на кафедру, — тот кивнул в сторону кабинета. И Арсений поплелся за ним. Он знал, что теперь уже его ждал личный разбор полетов.

***

— Сядь, — раздалось Арсению в спину, как только за ним захлопнулась дверь, — Чайник вскипел минут двадцать назад. — Сереж… — Сядь говорю, и давай по пунктам, — мужчина облокотился на стул, возвышаясь над профессором, — Почему я выхожу отнести документы в ректорат, а ты размахиваешь папкой в коридоре? — на него побоялись поднять глаза, — Это же был твой аспирант, не ошибаюсь? — Да, выпускной курс. — Ну и какого черта? — Это — недоразумение. — Нихрена себе «недоразумение», — Сережа Борисыч был готов скинуть коллегу со стула, — Тебе повезло, что все ушли на обед. Сейчас бы Львовна отчитывала тебя по самое не хочу. — Я в курсе. В кабинете повисло разряженное молчание. Арсений не находил себе места. Он и сам не понимал, что на него нашло, и какого черта он решил обсуждать сугубо личные вещи в стенах института. — Что случилось? — донеслось в спину, — И что вообще происходит? Я не помню, когда последний раз видел тебя таким взвинченным. — Ничего критичного. — Сейчас я тебя этой же папкой и огрею. Сережа выхватил чужую папку и кинул ее на стол. Сработало безапелляционно. — Там нарисовалась проблема с диссертацией. — Филонит? — Да нет, наоборот, вырисовывается блестящий текст. — Тогда я вообще ничего не понимаю. — Просто Антон посреди учебного семестра решил сменить научного руководителя без объяснения причин. Работа встала. Еще немного, и по срокам будет совсем беда — дописать он успеет, только если будет сидеть над текстом с утра до вечера, — Арсений тяжело вздохнул, — А я знаю, что это маловероятно. Хотелось закурить в окно, но у датчика пожарной безопасности через секунду началась бы истерика. — Так, допустим. — У Львовны заявления нет — официального прошения о переводе он не подавал. На кафедре никто не в курсе. Выходит дурацкая ситуация: Антон не приходит на занятия, но ни с кем другим не работает. Сережа подтянул стул, сел напротив своего коллеги и стал нервно крутить в руках ключи от кабинета. Он соображал как бы сказать этично. — Извини, сейчас будет грубо. — Не извиняйся. — Он же вроде у тебя не вчерашний школьник, а взрослый лоб, который сделал свой выбор. Че ты за него трясешься, как завуч за пятиклашку? — Арсений тут же увел взгляд, — Да, вы сколько-там работали, силы потратили, но бывает всякое. Бзик на фоне стресса или еще чего. Ты ж говорил с ним? — Пытался. — Ну вот и все. Мозги на место не встали — так причем здесь ты? — Сережа медленно сбавил пыл — что-то его смущало, — Сам поймай Львовну, объясни, что к чему. Она и без прошения его перекинет кому-то из наших. Делов-то. Дальше Арсений неслышно поднялся, дошел до окна и облокотился лбом о руки. Он потер глаза, потер лоб — голова начинала пухнуть от вороха мыслей. Ему смотрели ровно в спину, прожигая в ней дыру. И профессор прекрасно знал, что Сережа уже начал делать свои выводы, которые не вели ни к чему хорошему. — Я не могу вот так взять и бросить. Сережа замер. Он остался сидеть на стуле в одной позе, не зная, какие слова теперь подобрать. Нервно щелкала люстра, нервно ходили студенты по коридору, нервно тикали часы, пока нервы обоих преподавателей истончались. — Ты не договорил. — Чего? — Арсений тут же обернулся. Его встретил ошарашенный взгляд коллеги. — Ведь так? А в ответ — тишина. — Договори, ради Бога. Пока у меня инфаркт не случился. — Что договорить? — Конец предложения. Арсений осекся и снова прикрыл лицо руками — его вот так просто раскусили. Без продолжительных диалогов, допросов под светом жгучей лампы, — поймали на горяченьком. — Твою мать, Арс, ну нет, — Сережа подорвался со стула и стал нахаживать шаги по кабинету, — Ну какого черта. — Я не понимаю… — Все ты понимаешь, — и остановился он лишь на секунду, — Сколько лет мальчику? — Тридцать почти. Какой уж тут мальчик… — Занимательно, — часы продолжали тикать, скорость шагов продолжала нарастать, — Сколько вы работаете вместе? — Года полтора, — Арсений приложился головой о стену, поднимая глаза к потолку, — К чему ты спрашиваешь? Это мельтешение по кабинету начинало раздражать. — Да пытаюсь понять, когда ты с ума сошел. Сережа, наконец, выдохнул. Ему нужно было переварить информацию — он пытался ускорить свой процесс осознания. Получилось не очень складно, но и на долгие дискуссии времени не было. — Когда и что именно случилось между вами? Арсений на это лишь выгнул бровь. — Ничего, — за что и получил ехидный смешок, — Я пытался найти ответ, что должно было произойти, чтобы со мной перехотели работать на выпускном курсе, но безуспешно. — Я не об этом. С темы-то не съезжай. — Я даже не понимаю, о чем речь. — Сам подумай, как все выглядит со стороны, — он устало облокотился о стол, складывая руки на талии, — У Антона походу просто кризис, который случается даже у бакалавров во время сессионной запары. Что-то не клеится — вот и срывает. Ничего критичного, все решаемо. Мы вон, сколько с магистрами в свое время намучились… — кажется, Арсений даже не слушал, — Но ты почему-то бесишься, орешь на парня посреди института. И сейчас мне говоришь, что не понимаешь? — Сережа… Тот впился взглядом, пытаясь доказать свое предположение. Арсений мог ничего не говорить — все и так было видно. — Как давно? И что-то екнуло внутри профессорского сердца. — Он — мой аспирант. — Я пока не забыл. Что дальше? — Дальше — ничего. Мне до конца перерыва надо успеть в кофейню. По кабинету разнесся грохот — Арсений буквально вылетел в коридор. — Арс, ну ведь опасная дорожка, — раздалось ему в след. — Да знаю я! И дверь с грохотом захлопнулась. На него снова обернулись все студенты на лестнице.

***

За следующую неделю выяснилось две вещи: Арсения Сергеевича раздражало, когда все валилось из рук, и бесило, когда больше не получалось контролировать каждую сферу жизни. В какой-то момент его нервное состояние достигло такого предела, что он, не объяснив ничего своим аспирантам, просто вышел из аудитории, сославшись на важный звонок. Его выдержке можно было позавидовать, потому что никто даже не догадался, что у профессора что-то шло не так. Точнее, почти никто. После пар Арсений спустился в сквер возле института, долго переминался с ноги на ногу в поисках зажигалки, пока проходящий мимо Антон молча не кинул её в своего научного руководителя. Тот взглянул исподлобья, как бы намекая, что ни за что не поверит в то, что такая встреча могла быть случайной. Антон никак не отреагировал — просто спросил, будет ли пара через неделю, выкурил свою сигарету и растворился в октябрьском смоге. Накрапывал дождь. Холодало. Арсений уселся на скамейку, поднял глаза к небу и сделал затяжку, дабы не закричать во всю глотку. С неба упала сначала одна капля, потом другая, а третья прилетела ровно на кончик сигареты, практически потушив ее. Той и так было плохо — она уже отсырела на промозглом ветру. Профессор снова остался без сигареты. А зажигалку как назло только что унес его аспирант. Уложенная челка намокла от дождя и распалась, пальто пропиталась моросью — начинало знобить. Капли все так же падали на глаза — Арсений прикрыл веки, тяжело вздохнул, и из его рта вылетело звучное: «Блять».

***

К концу октября нервы истончились до предела. На пятки наступало время промежуточной аттестации, у бакалавров начиналась паранойя, у кафедры и деканата — истерика, а у Арсения — апатия. Большую часть лекций ему хотелось отменить, семинары — перенести, а дела — выкинуть в мусорку. Жаль, что никто из коллег на такое не был согласен. Сил хватало только на то, чтобы после рабочего дня доехать домой и упасть головой в подушку. Как назло, ему приходилось разбираться еще с ворохом нерешенных проблем. Одна конкретная давала о себе знать несколько раз на неделе, когда в столовой забирала последний компот. Арсений все время хотел съязвить и сказать что-то вроде: «Вы бы с таким рвением часы для работы над диссертацией себе выбивали». Но он знал, что его снова смерят ледяным взглядом. Он никогда не успевал выхватить компот первым. В итоге всегда пил кислый морс и ненавидел свою жизнь. Антон больше не приходил на внеурочные часы, мотал семинары, а на вопрос: «какого черта?» его одногруппники каждый раз уклончиво отвечали: «он на работе зашивается». Арсений поверил бы в это при других обстоятельствах, но точно не теперь. Как будто нынешняя ситуация сильно отдавала ненавязчивым избеганием. Признавать подобное совсем не хотелось, но приходилось. Профессору ясно дали понять, что выбор сделан. Так Арсений и существовал в неведении, продолжая возвращаться к вопросу, когда именно все пришло в эту точку — аспирант отказался от своего научного руководителя без объяснения причин. Статус «все сложно» как нельзя лучше подходил происходящему. В жизни Арсения образовалась своеобразная дыра, когда в четвергах потерялась одна переменная. Профессор знал: начнет разбираться, что с ним творится, сойдет с ума через десять минут. А ему нельзя было сходить с ума — студенты ведь ждали в аудиториях. Он привык к возникшей дистанции и молчанию, но все еще не мог принять, что нужно было двигаться дальше. То ли потому что цеплялся за робкую надежду, то ли потому что не мог позволить себе личного проигрыша. Ровно так он расценивал тот факт, что от его помощи отказались.

***

Вообще, он не планировал ехать на квартирник. Еще он не планировал пить алкоголь, потому что хотел добраться домой на своей машине. Арсений много чего не планировал, но в этот вечер все безумные варианты развития событий сошлись воедино. Посреди концерта выяснилось, что он будет сокращен, чтобы дать гостям возможность выйти на танцпол под лучшие мелодии «ревущих двадцатых». Пианист перебирал клавиши, толпа гудела, а девушки, пришедшие на мероприятие по дресс-коду, размахивали перьевыми повязками. Арсений принципиально не читал анонсы событий — просто приезжал, надеясь, что ему нальют содовую и сыграют что-нибудь из репертуара Чарльза Мингуса. А жаль, потому что сегодня он бы точно достал свой костюм-тройку и украл бы у кого-нибудь с кафедры философии трость, если бы знал, что все оденутся, как в Париже двадцатых. Из потока мыслей его вырвал знакомый голос: — Арсений Сергеевич? Стакан с бренди чуть не выпал из рук. — Неожиданно, — но не выпал — в последний момент его удалось удержать. — Здравствуйте. Не видел Вас здесь в прошлые выходные. — Меня и в институте не было. — Случилось что? — преподаватель предпринял попытку к разговору. — На какое число Вы перенесли пары? Попытка не увенчалась успехом. — В институт не ходите, а про перенос знаете. Любопытно, — Арсений бегло оглядел Антона — тот залакировал пшеничные волосы и теперь походил на юного Марлона Брандо, — На начало ноября. Простите, что так, но организация конференции спутала все карты. Антон даже отыскал карманные часы на цепочке и теперь нагловато покручивал их между пальцев. — А откуда возникла конференция? Неделю назад еще не было про нее ни одной новости. — Хотел как раз с Вами обсудить, — профессор кивнул в сторону, прося немного отойти от шумной толпы, — Руководство спустило эту идею нашей кафедре еще в начале осени. Не думали, что все дойдет до реализации, но меня поставили рулить. Вот, развлекаемся. Молодой человек заложил сигарету за ухо и облокотился о стол. Арсений зачем-то кивнул на свой стакан, как бы интересуясь, не пьет ли он сейчас в одиночестве. На что ему салютовали своим односолодовым. — Так, и когда нам собираются сообщить? — Аспирантам вряд ли сообщат. Вас же не затащишь на внеучебные мероприятия. — Да нам просто не особо нужны грамоты за участие. Они взглянули друг на друга. И что-то нехорошее мигнуло в этих взглядах. Синатра на фоне пел о двух незнакомцах в ночи. «Забавно», — подумал Арсений. — Спасибо, Антон, это же было так не очевидно. Тем временем парень напротив красноречиво выгнул бровь. — Вы сегодня острите. — А Вы задаете слишком много вопросов. — Могу задать ещё один? — и вдруг стакан в руке снова приготовился к падению, — Совсем беспрецедентный. — Раз уж беспрецедентный, то задавайте. Антон огляделся по сторонам, отставил свой односолодовый и вдруг сделал широкий шаг назад, пряча часы в кармашек жилетки. — Ребята Ирвинга Берлина начали играть. Потанцевать не хотите? — С Вами? — Со мной, — он еле видно улыбнулся, — Чарльстон, фокстрот? — Просто свинг. — Тогда давайте руку. Прежде чем решиться на этот отчаянный шаг, Арсений сказал: — Только при одним условии, — на него внимательно взглянули, — Вы поучаствуете в конференции. — У меня и так ужасно не хватает времени на диссертацию. — Вы и без того ее активно хороните, разве нет? Арсению ничего на это не ответили. Диксиленд уже дал первые аккорды «Puttin' on the Ritz», а аспирант и профессор продолжали молчаливо смотреть друг на друга. В эту секунду каждый принимал для себя какое-то решение. — Так что же, — Арсений Сергеевич подошел ближе, ухмыльнулся и прошептал контрольную фразу, — Настолько ли велико Ваше желание танцевать… — ему не дали договорить. И так было правильно. Потому что если бы он позволил себе добавить: «со мной», то оправдаться бы уже не получилось. — Хорошо. — Что? Антон наклонился к уху преподавателя. — Говорю: хорошо, я соображу доклад, — и чуть погодя, добавил, — Но мы выйдем в центр. — Так хотите опозориться? — Слушайте, я не для того «dressed up like a million-dollar trooper», чтобы позориться, — теплый смех разнесся по бару — английский с диким русским акцентом звучал потрясающе, — В планы сегодня не входило. Я уверен, что Вы неплохо танцуете. Арсений протянул руку своему аспиранту. Аккуратное касание пальцев обожгло всю кисть. — Во второй части композиции начинается чечетка, — мужчина опустил глаза в пол, что-то внимательно изучая, — У Вас набойки на туфлях нормальные? — Пойдет. — Ритм помните? — Вроде того. — Значит, поведете, — он крепко сжал руку Антона и кивнул в сторону танцпола, — Вспоминайте Фреда Астера и представляйте, что у Вас с собой есть трость и цилиндр. И ведь они действительно вышли в центр. Действительно вспомнили классические движения из мюзиклов тридцатых, и как в «Поющих под дождем» отстучали такт за тактом каблуками. Арсений каждые пару секунд вбрасывал: «раз-два, раз-два», хлопая в ладоши, чтобы попасть в ритм. Несмотря на то, что Антон не ожидал такого разворота событий, он сумел подстроиться. Ему приходилось предугадывать наперед, что сейчас выкинет Арсений Сергеевич, но удивительным образом у него это получалось — он вовремя перехватывал то одну, то другую руку мужчины, и умело вел их дуэт. В какой-то момент вся толпа расступилась, сформировав круг, который активно их поддерживал. Уставшие, но довольные собой, аспирант и профессор долго не могли выдохнуть, когда диксиленд снял последнюю ноту. Им хлопали: и музыканты, и толпа, и бармены, которые оторвались от рутинных дел. Слава, курсирующий от улицы и обратно, остановился посреди зала, еще несколько минут глупо хлопал ресницами, не совсем осознавая, что сейчас увидел. Последний раз такую картину можно было наблюдать в этом баре лет пять назад, когда Арсений скидывал туфли и в одном смокинге крутился на танцполе, свингуя до победного, пока по его спине не начинали течь струи пота. Сейчас он снова стоял в центре, разгоряченный и улыбающийся, и чувствовал восхищение. Правда, ровно до того момента, пока он не оглянулся и не увидел, что Антон куда-то исчез. Стоило ему вылететь на улицу под продолжительный гул аплодисментов, как ему в спину еле слышно раздалось: — Вы мне, кстати, чуть подножку не поставили, Арсений Сергеевич. — Не извиняюсь. Они улыбнулись друг другу, и Антон робко добавил: — Метро? — Метро.