Аспирантский минимум

you came out in front and I was hiding

but now I'm so much better

so if my words don't come together

listen to the melody cause my love's in there hiding

ray charles — song for you

***

середина ноября. Сережа Борисович зашел на кафедру буквально на пару минут, чтобы забрать учебные материалы, но так и застыл в дверном проеме. Возле окна сидела грузная фигура: профессор курил электронную сигарету и выдыхал дым в форточку. Воняло кукурузой и сгоревшим песком. До конца пар оставалось всего-ничего — дальше нужно было пережить только дополнительные часы с дипломниками и семинар с аспирантами. На улице снег валил хлопьями — уже стоял поздний вечер, и одинокий фонарь у дороги не спасал атмосферу уныния. Арсений смотрел на людей, бродящих у здания института, и на лице у него отражалась вселенская скорбь. В спину раздалось настойчивое: «кхм-кхм», но он даже не обернулся. Тогда темноту вдруг разорвал желтый свет — это Сережа включил лампу. Он что-то проворчал в духе: «сидишь, как в гробу» и пошел за своими бумажками. Ему снова ничего не ответили. Тогда мужчина подошел ближе и сел на подоконник — перерыв обещал затянуться. — У тебя есть минут десять. Дальше я пойду стращать магистров. Висела тишина. Пахло все так же отвратительно. А Сережа снова задумывался о том, что такими темпами не доживет до отпуска. — Я серьезно. Но даже грозный тон не помог. Арсений взглянул на него так, будто прямо сейчас собирался идти на казнь и выкуривал последнюю сигарету перед своей смертью. — Отстань, а. — Может тебе все-таки начать подливать коньяк в кофе? Глядишь, жить полегче будет, — Сережа демонстративно взглянул на часы, — Чего расклеился-то совсем? — Просто устал, — ему на это только нервно фыркнули, — К концу года сил никаких нет. — Еще даже не декабрь, а ты уже мертвый, — форточка с лязгом захлопнулась, — Львовна мурыжит? — Вроде нет, — Арсений уткнулся лбом в оконное стекло — то тут же запотело, — Хотя должна. — Из-за твоего этого? — Из-за него, да. Сережа посмотрел на коллегу с таким скепсисом, с каким не смотрел даже на своих студенток, которые на зачеты надевали юбки покороче, чтобы получить автомат. — Кто бы сомневался, — он глубоко вдохнул, пытаясь сдержать поток мата, — Тебя так не колошматит из-за отчетностей, как… — его тут же перебили. — У меня все в порядке, — чужие брови демонстративно поползли наверх, — В порядке говорю — ничего меня не колошматит. Не ищи конспирологию там, где ее нет. Просто раздражает отсутствие конкретики — меня ведь официально не отстранили, и я должен курировать эту чертовую диссертацию, а курировать нечего. — Арс… — фраза оборвалась на полуслове. — Ну что? — мужчина резко повернулся, — Чего ты от меня хочешь? — Сам себе для начала ответь на вопрос, чего ты вообще хочешь, а не у меня интересуйся, — Сережа облокотился затылком о стену — терпение кончилось, — У меня желание одно — чтобы ты дурью маяться перестал. Еще немного и я его в новогоднюю ночь загадаю. — Да ничего такого я не делаю… — Вот именно, — он вернулся к своему столу и взял папку, — Ты ничего не делаешь. Можешь продолжать драматично курить в форточку, пока дядь Вова с охраны не прибежит к тебе с формуляром объяснительной. Арсений так и сидел, припав к окну и не говоря ни слова. Желтый свет исчез — кабинет снова погрузился в полумрак. Снова повисла тишина, которую разрезали только чужие шаги. — У твоих же сегодня семинар? — ему кивнули, — Ну вот и выцепи парня, поболтайте. Скажи, что для отчетности нужно точное решение — меняют ему научника или нет. Порешаете все, и ты выдохнешь. Сережа соглашался играть в эту дурацкую игру, где все сводилось к разговору о нервотрепке из-за формальностей. Он был не только хорошим преподавателем, но и хорошим другом, поэтому не лез дальше. — Он не придет. Дверь скрипнула. Сережа уже собрался уходить, но что-то его дернуло и он обернулся. — Что? — Говорю: Антон не придет, — от профессора не осталось и следа — на стуле сидел сгорбленный мужчина в нелепом свитере, — Он не ходит больше. — В институт? — Ко мне на семинары, — дыхание сперло, — Теперь не только на внеучебные часы. Пиликнул телефон — преподавателю что-то написали. Сережа сделал шаг назад, прикрыл дверь, что-то написал в ответ. Его магистры могли покурить подольше. — Так, — он присел на тумбочку и провел ладонью по подбородку, — Это… — слова не находились, — интересно. И давно? — Да недели две, наверное. — Я не про то, сколько он к тебе на занятия не ходит, — Арсений нахмурился, ничего не понимая, — Как давно между вами что-то происходит? — Ничего не происходит и происходить не может, перестань, — снова послышался нервный вздох из конца кабинета, — Это все — рабочие моменты. — Разумеется. Дальше снова молчали. Ровно до того момента, пока Сережа не подошел ближе и не положил руку на чужое плечо. К этой руке тут же прильнули. — Невзаимные рабочие моменты? — раздалось почти шепотом, — Печально, конечно, если кто-то хочет работать над диссером, а кто-то нет. Но насильно мил не будешь, что уж. Арсений не сказал ни слова. Ему пожелали сил и мельком попрощались. Однако обрывок фразы все равно повис в воздухе, прежде, чем дверь закрылась. Сережа услышал: — Лучше бы так. И сразу понял весь уровень безысходности. Теперь ему самому захотелось драматично покурить в форточку.

***

Арсений шел по коридорам института поздним ноябрьским вечером, направляясь в гардероб за курткой. Он ненавидел оставлять там вещи, но никто на кафедре не был готов за ними следить. Львовна закрыла кабинет и упорхала восвояси, оставляя профессора в недоумении. Все вдруг наладилось и вернулось на круги своя, а это всегда было плохим знаком. Стоило Арсению всерьез задуматься о том, что его жизнь перестала напоминать дурацкий сериал, как у турникетов он заметил знакомую фигуру. Он хотел быстро нырнуть в гардероб, не обращая на себя внимания, но на него подняли глаза. Фигура не исчезла, когда мужчина вышел обратно. Они переглянулись, кинули друг другу сухое «здравствуйте» и разошлись в разные стороны. Такую версию помнил Арсений. Профессор старался забыть тот момент, когда посреди звенящей тишины института спросил: — У Вас есть зажигалка? Ему кивнули. Пока аспирант искал зажигалку по карманам, мужчина добавил: — Захотите забрать — я буду в сквере. Следом — просто вышел на улицу, закладывая сигарету за ухо и не оборачиваясь назад. Последние крупицы адекватности разбились о десятичасовой рабочий день и хроническую усталость. Арсений сам не понимал, зачем это делал. Ему было не по себе от своих же поступков, но голова отказывалась слушать голос разума. Поэтому профессор сидел на промерзлой скамейке под снегопадом, выдыхал дым и, черт возьми, ждал. Антон должен был поступить разумно, но он был не лучше своего научного руководителя. Уже через двадцать минут он стоял под фонарем и смахивал с кудрей хлопья снега. Медленно накатывала ночь, близились выходные. Сейчас стоило бы обменяться формальными фразами и разойтись. Но была загвоздка — Антон все понял. Здесь любой бы человек понял, что Арсений сидел и ждал. Вот так выдать самого себя — большая глупость. — Слушайте… — он приготовился читать свою речь, как его моментально остановили. Аспирант сел рядом на промерзлую скамейку. — Извините меня. — Чего? — Прошу Вас извинить меня, Арсений Сергеевич, — профессор посмотрел на парня ошарашенным взглядом, — Я, кажется, веду себя, как ребенок. — Вам Надежда Львовна на мозги покапала? Что-то произошло? — Ничего не произошло. — Что Вы так поздно забыли в институте? — Это все… — Антон будто и не слышал, что его спрашивали, — По-детски. — Что именно? Избегать меня? — взрослая часть окончательно покинула профессора. На него смотрели пристально и испытывающе. Беда. — Я не избегаю Вас. — Вы не ходите на семинары, бросили внеучебные занятия, подали прошение о новом научном руководителе, но при этом динамите любые попытки помочь Вам разрешить эту ситуацию, — Арсений наклонился ближе, ловя чужой взгляд, — Даже если дело не во мне — здесь точно что-то нечисто, Антон. И меня начинает раздражать вся наша катавасия. «Катавасия». Смешное, однако, слово. Аспират усмехнулся, и очень зря — на него снова гневно взглянули. — Под конец года у меня навалилось много работы, — он, наконец, закурил, перестав крутить сигарету между пальцев, — Если Вас задевает… — профессор вскинул руку, добавив «хватит». Антон хотел сказать: «мое отсутствие». «Если Вас задевает мое отсутствие». Но не сказал, потому что это стоило бы инсульта его преподавателю. — Что Вы так поздно делаете в институте? — Это допрос? — Пускай так, — Арсений поднялся со скамейки и встал ровно перед парнем, — Отвечайте. Оба словно оказались на экзамене, который идет чрезвычайно плохо. Преподаватели в таких ситуациях обычно еле сдерживают себя, чтобы не начать применять насильственные методы обучения. — Оформлял справку. Нужно было взять учебный отпуск, — он глянул в телефон — что-то сверял, — До сессии всего-ничего, а я толком ничего не успеваю. — И я должен в это поверить? — Есть другие варианты? — Например, что Вы мне опять врете. — Когда я Вам врал? — Антон почти подскочил со скамейки, но его мягко осадили — рука Арсения Сергеевича так и осталась на его плече, — Ну когда такое было? — Где Вы работаете? — на него теперь смотрели более, чем озадачено, — Что это за работа такая, что она забирает у Вас все время? Диалог шел совсем не в то русло. Арсений не слышал внутренний голос, который умолял остановиться. — Пишу звук для спектаклей, — парень открыл галерею в телефоне, — Зимние праздники близятся, будет много детских постановок. Я таким вообще-то не занимаюсь — больше с нормальными театрами работаю, но сейчас предлагают хорошие деньги, — он повернул экран, — Вот. На фотографиях Антон, действительно, сидел в рубке и писал программу. — Это не исключает того, что Вы могли бы намеренно набрать гору дел, — Арсений снова наклонился — теперь уже непозволительно близко, — И уж точно не из-за финансового аспекта. — Хотите посчитать мои финансы? — Не кокетничайте со мной, Антон, — «код: красный», «код: красный», — Отвечайте серьезно. Рука на плече дрогнула — ее коснулись холодные пальцы. — Вы не задали вопрос, чтобы я на него ответил. Арсений хотел было отшатнуться, но почему-то этого не сделал. Он зачем-то подошел еще ближе. Теперь он физически ощущал лишний контакт — чужие колени упирались в его ноги. — Вы меня избегаете? — профессор буквально выплюнул эти три слова в лицо аспиранту. Антон ответил не сразу — он все так же держал свою ладонь на чужой и ощущал ускоренный пульс преподавателя, когда большой палец съезжал на его запястье. Эта странная ситуация могла и не вызвать противоречий — казалось бы, просто сцена поддержки: один человек слушает другого. Однако у Арсения внутри взрывался вулкан, и он не хотел знать ответ, что же с ним происходило в эти секунды. — Нет. — Я сейчас повторю вопрос. — Ответ все равно будет отрицательным, — Антон все-таки провел пальцем по вене на чужом запястье — преподаватель тут же поспешил убрать ладонь в карман, — Нет, Арсений Сергеевич, я Вас не избегаю. — Значит, разберитесь уже со своей диссертацией, пока я что-нибудь не предпринял и, например, не уволился к чертовой матери. Пальцы в кармане дрожали. «Код: серо-буро-малиновый», — Это то, чего Вы хотите? — Почему последнее время все так норовят узнать, чего я хочу? — Арсений поднял глаза к небу — он готов был взвыть, — Я уже не шучу: уволюсь как-нибудь одним днем, да полечу на курорты трогать песок. Надоело. — Не надо. — Что? — глаза пришлось опустить. Чужой потерянный взгляд свел с ума. Антон воспринял эту фразу за чистую монету. — Говорю: не увольняйтесь, — а голос дрогнул, — Хотя бы пока. Дальше Антон сказал, что решит вопрос и найдет нового научного руководителя. Арсений ему зачем-то поверил. Курили в молчании. Потом профессор посмотрел на часы, ужаснулся. — Знаете, у меня есть только два желания: на очередном квартирнике начать размахивать пиджаком посреди танцпола, чтобы стыдно было всем, кроме меня… — Антон встал со скамейки и начал идти вперед, — А еще купить рубашку в пайетках и прийти в ней в институт, — парень еле видно улыбнулся, — Вот чего я хочу, а не разговаривать с Вами. — Совсем-совсем? — и улыбка превратилась в кошачью ухмылку. — Совсем-совсем. — Ой врете, Арсений Сергеевич… — Антон заливисто рассмеялся, — Ой врете. — Идите уже. Арсений хотел слегка толкнуть аспиранта в спину, а в итоге лишь аккуратно провел ладонью по его куртке, задержав на секунду свои дрожащие пальцы. Что-то было в этом незатейливом жесте. Что-то очень нехорошее. Думать не хотелось — хотелось домой. Антон больше ничего не говорил — он молча садился в чужую машину. И профессор думал о том, что это было чертовски правильно. «Код: пиздец», Арсений Сергеевич.

***

Это был вечер, о которых говорят: «точка невозврата». И ведь не случилось ничего серьезного: снова квартирник, снова пара сигарет, выкуренных в гордом одиночестве, и коктейль с кислым лимоном. Приближался декабрь — город постепенно украшали. Именно о ярких желтых огнях думал Арсений, когда сидел в углу бара и смотрел в окно. Ему было неуютно наедине с собой, но сидеть дома он не мог. Внутри стало слишком — этот балаган хотелось чем-нибудь заглушить. Ребята играли медленный блюз, потихоньку перестраиваясь на новогодние мелодии. Сегодня не предполагалось никаких танцев до ночи: людей на квартирнике было совсем немного, и большая часть из них тихо играла в шахматы за своими столиками. Арсению даже нравилось, что в его рутину вернулись такие вечера. Он потягивал коктейль, думал о парах в понедельник и отсчитывал часы до следующего выхода на перекур. Слава кружил между гостями, и казалось, что он не поговорил только с ленивым. Профессор был морально готов ко всему, когда парень уселся на стул напротив. Было в этом человеке что-то от форменного безумия. Разговор шел легко и, на удивление, складно. Правда, ровно до того момента, пока Слава вдруг не спросил: — А у вас как вообще, серьезно? Арсений перевел взгляд от окошка, смотря на приятеля глазами по два рубля: — Чего? — он даже не сразу понял, о чем шла речь. — Просто, если да, так давай Антона нормально со всеми познакомим. Приезжайте вместе ко мне на студию, — Арсений так и застыл с трубочкой во рту, — Мы перед праздниками собирается старым составом. Думали что-нибудь посмотреть на проекторе. — Слав, — оцепенение перешло в легкое раздражение, — притормози, пожалуйста. — Да я знаю, что ты не вылезаешь из своего института, но емае… — он нагнулся вперед, — Мы тебя уже сколько лет не видели? Работа, наука — все понятно, но тоже не дело только со студентами тусоваться. Все по тебе соскучились вообще-то. — Я это ценю, но… — ему не дали договорить. — Не хочу слышать никаких «но», — с другой стороны стола послышался безысходной вздох, — Сделай одолжение — просто пообещай хотя бы подумать. — Ты же понимаешь, что накануне декабря я ничего обещать не могу? — И по поводу того, чтобы позвать Антона тоже скажи мне потом. Мне надо будет прикинуть, сколько кресел-мешков искать. — Я напишу ему. Арсений не сразу осознал, что сказал. Казалось бы, сейчас был идеальный момент для того, чтобы развеять странный миф, который Слава себе придумал. Но вместо этого профессор смотрел на пузыри в своем коктейле и молчал. — Вообще, я рассчитывал, что ты прямо сейчас спросишь, чтобы я потом сразу вкинул и ему эту идею, — парень пожал плечами — Арсения всего передернуло, — Но тут уже сам смотри. Давить не буду, клянусь-клянусь. Он нервно посмотрел по сторонам. Следом — залпом допил свой коктейль. — А Антон… — какое-то нехорошее волнение поползло к горлу, — здесь? Слава посмотрел на него с таким удивлением, что на его лбу можно было прочесть: «Дядя Петя, ты дурак?» До Арсения не сразу дошло, насколько несуразно прозвучал его вопрос. — Слушай, может я что-то не то сказал и надо было для начала спросить, все ли у вас нормально? — У нас все нормально, — и голос предательски дрогнул, — Просто… — ни одно из оправданий не подходило, — дел было много — не спрашивал про планы на вечер. Профессор сказал: «у нас все нормально». У кого «у нас», он так и не понял. В тот момент Арсению показалось, что подыграть будет проще, чем что-то прояснить. Стратегия была заведомо проигрышной. — Тогда ладно, — Слава все равно нахмурился, — Но, если что, ты звони, — а потом чуть тише добавил, — И не забывай. — Я помню. Спасибо. Теперь хотелось как можно скорее взять свое пальто и смыться из этого диалога. — Ну, я пойду найду Антона. Увидимся. Продолжения диалога Арсений избежал, но вот только пальто так и осталось висеть на вешалке. Потому что в самом углу бара действительно сидел Антон. Он читал какую-то книжку при свете настольной лампы, пил кофе и что-то чертил карандашом на страницах. Арсению сейчас хотелось, чтобы и его перечеркнули этим карандашом. Но он отряхнул свой свитер и дошел до злополучного угла, облокачиваясь о стену и нависая тенью над своим аспирантом. Тот даже не поднял голову. Просто улыбнулся краем губ, считывая по лакированным ботинкам, кто к нему подошел.

***

— Шрайбер? — профессор наклонился, вглядываясь в название книги, — Похвально. — Читали? — Да, и вторую книгу тоже, — он хотел поправить очки, как вдруг понял, что сегодня вышел из дома в линзах, — Нравится мысль про сложность выхода за пределы освоенной территории. Как там было… — Антон перевел на него взгляд, — «Непроизвольные волны узнавания, бьющиеся о толщу сопротивления». Парень закрыл книгу, оставляя палец на нужной странице. Он кивнул преподавателю в сторону кресла, но тот не двинулся с места. Мужчина чувствовал, что происходило — его сейчас видели. Не так, как видят в обычные дни, а по-настоящему. И ему как никогда хотелось укрыться своим пальто от головы до пят. — Арсений Сергеевич? — раздалось еле слышно. — Да? — Вы согласны с Даниэлем? — По поводу чего конкретно? — Он пишет о том, что всю жизнь колеблется между уверенностью, печалью и вытеснением, потому что… — его перебили. — Не продолжайте, я помню эту главу, — Арсений облокотился затылком о стену, поднимая глаза к потолку — внутри что-то неприятно ныло, — В качестве компромисса между этими чувствами — отказ от идеи единения. — Вдвоем. — Что? — Тут так написано, — Антон повернул к нему книгу, — «Отказываясь от идеи единения вдвоем», — и указал пальцем на конкретную строчку. Он поступил разумно — не стал зачитывать дальше. Но Арсений и без текста перед глазами помнил конец этого абзаца. «То и дело притормаживаешь, поскольку не знаешь, что делать дальше, и боишься следующего шага, который сильнее зацементирует твое одиночество». Шрайбер и при первом прочтении ударил его в сердце. Теперь же строки отзывались какой-то новой, неизведанной болью. Что отвечать на это — Арсений не знал. Что отвечать на такое аспиранту — Арсений не знал тем более. Он смотрел на молодого человека, который убрал книгу в сумку, и думал о том, что ненавидел каждый квартирник. — Вы так ничего и не сказали. — Потому что я не знаю, что Вам ответить, — больше не было сил придумывать формулировки, — Могу лишь сказать, что книга написана очень хорошо. Было бы здорово, если бы эссе моих студентов хоть на йоту приблизились к такому уровню. Антон ему печально улыбнулся. Профессор все так же обрубал любые поползновения в сторону внеучебных разговоров. Однако в чем-то Арсений Сергеевич все-таки поддавался. Особенно, когда пианист начинал играть песни Рэя Чарльза. Поэтому, когда аспирант снял свой пиджак и встал ровно напротив профессора, скопировав его позу, Арсений уже знал, что ответит «да» на любой вопрос. Антон протянул ладонь. На него взглянули вопросительно. — Хотите? Все равно в баре почти никого нет. Профессор долго смотрел на протянутую ему ладонь, молчал, осознавая, что именно ему предлагали. Ведь согласиться на подобное означало — подписать себе приговор. — Мы не можем, — сорвалось с губ. — Я спрашиваю не про возможность, а про желание, — Антон ладонь так и не убрал, — Потанцевать хотите? — Слава просил уточнить, как Вам идея познакомиться с музыкантами, — Арсений всеми силами пытался улизнуть из этой компрометирующей ситуации, — Они будут собираться у него на студии в декабре. А тем временем вокалист начинал петь те самые строчки, которые профессор ненавидел всей своей душой — эту пластинку он давно убрал с глаз долой. Но теперь ребята играли «A song for you» и хотелось одного — закрыть уши. — А он все еще думает… — его снова перебили. — Да, и это проблема, — Арсений сделал шаг вперед, — Боюсь, что неуместных вопросов нам будет не избежать. — Вы не сказали, что тоже собираетесь быть на этой встрече. — Потому что мне бы не хотелось туда ехать, — профессор сделал еще один шаг — критический, — Но Вам бы стоило. Приобретете прекрасные знакомства. — Тем не менее Вы сказали «нам», — парень ухмыльнулся, как делал всегда, когда знал, что правда была на его стороне, — Простите за фамильярность. Они взглянули друг на друга, пока вокалист теплым баритоном допевал первый куплет. И в этих взглядах мелькнуло что-то такое, что слова были больше не нужны. Арсений вложил свою руку в раскрытую ладонь. К нему шагнули ровно на то расстояние, чтобы соблюсти аккуратную границу: не слишком далеко, но и не слишком близко. Однако куда деть вторую руку, парень не сразу понял — слишком много преград здесь было выстроено. Но профессор посмотрел на него нечитаемым взглядом, разрешая то, что перечило всем формальным законам. Он кивнул. Этого было достаточно, чтобы Антон еле ощутимо коснулся его талии. От потери рассудка чопорная этика никого не спасла — Арсений робко облокотился на плечо своего аспиранта. Сложно было не заметить, как тряслись его пальцы. Ладонь в ладонь, ни одного зрительного контакта, вместо танца — переступание с ноги на ноги. Этого было достаточно, чтобы у профессора лопнула выдержка. Они просто качались под мелодию, слушая слово за словом, но отчего-то становилось горько. Со сцены донеслось: «So darling, can't you please see through me?». А следом, уже тише, вокалист пропел: «'Cause we're alone now, and I'm singing my song for you». Этого было достаточно, чтобы Арсений позволил себе поднять подбородок и сказать то, что уже говорил много раз. — Заберите заявление с кафедры, — шепот обжег щеку, — Я очень Вас прошу. — Арсений Сергеевич… — и в этой интонации слышалось неозвученное «простите». — Мне нужна Ваша диссертация не меньше, чем Вам, — Антон вдруг крепче сжал ладонь своего профессора, — Верите? — Вы не делаете лучше. У Арсения окончательно сбилось дыхание. Он отвернулся, снова поглядывая в окно на огоньки вечернего города. Черта была перейдена, потому что аспирант все прекрасно понял. Так и слушали мягкий баритон и переборы фортепиано, думая каждый о своем. — Антон, я… — стоило парню наклониться, и светлые кудри тут же коснулись уха профессора. — У Вас все сводится к диссертации, — в этой фразе не было ни капли агрессии — только тяжелая усталость, — Хотел бы я спросить «почему», но Вы же снова скажете, что не можете ответить на этот вопрос. — Да, так и будет, — и от преподавательской уверенности не осталось и следа, — Профессорская корочка определяет больше, чем Вам кажется. Иногда текст — лучшая форма коммуникации за неимением другой, — сердце стало биться предательски громко, — Не лишайте меня хотя бы ее. У Антона дрогнули пальцы — Арсений почувствовал, как нервно затряслась рука на его талии. Вероятно, таким образом люди и приходят к инсульту в возрасте сорока лет. — Значит, я не ошибся, — мысль, которая должна была остаться внутри, внезапно вышла на поверхность. Аспирант не сразу понял, что сказал это вслух. — По поводу? — По поводу того, что на самом деле расстраивает Вас в сложившейся ситуации, — Арсений Сергеевич больше не решался смотреть в глаза, — Я знаю, что Вы не сможете ответить словами — просто кивните, если это так. Музыка закончилась. Ладони расцепились. Арсений Сергеевич кивнул. А потом достал сигарету, сжал ее зубами, и пошел за своим пальто, бросая в сторону: — В понедельник в десять буду ждать на семинаре. Не опаздывайте. Антон так и остался стоять в недвижимой позе — и только руки тряслись, как не в себя. Они все еще чувствовали чужое тепло.