Аспирантский минимум

не спеши

удалять все, что внутри лежит,

обвинять без причины во лжи

если будет возможность — пиши

trofim grann — напиши мне

***

начало декабря. Сережа долгое время воздерживался от комментариев, но, когда его коллега заболел и скинул на него своих студентов, ангельское терпение кончилось. Сил ссориться не было, но пять пар каждый день вести тоже не хотелось. Арсений Сергеевич болел крайне редко, за что его капитально заценила кафедра, но в свете последних событий и тотального переутомления, его организм сдался. Однако профессору казалось, что его срубил вовсе не вирус. Что-то случилось с ледником внутри, и эту проблему срочно нужно было как-то решать. Проблема заключалась в том, что Арсений не имел ни малейшего понятия, а что теперь делать. Где-то в душе он давно понимал, что его аспирант был во всем прав, но признаться себе в этом — означало подписать смертный приговор. Помимо высокой температуры, которая никак не хотела сбиваться, мужчину атаковали разного рода размышления. Голова кружилась, сил ни на что не было, а в сон тянуло каждые пару часов. В минуты бодрствования Арсений боролся со своим организмом за право распоряжаться своей жизнью. Та привела в очень странную точку. За окном шел снегопад, жужжали снегоуборочные машины, а профессор смотрел на разводы от света на потолке. Он надеялся, что когда он снова проснется, то марево исчезнет. Что все его терзания останутся у Морфея за пазухой, и все решится само собой. Арсений ужасно не хотел ничего решать — даже выбор чая с утра его бесил. Слишком много упало на хрупкие профессорские плечи. В конце концов, иррациональное ведь не поддается таким же правилам оформления по ГОСТУ как список литературы. Из этих двух крайностей мужчина бы определенно выбрал второе. С этой мыслью он засыпал, а просыпался уже с другой, ненавидя себя за то, что не отключил телефон. — Арсений Сергеевич, добрый день, Вам удобно говорить? — раздалось в трубке. Арсений Сергеевич перевернулся на другой бок, в полудреме прислоняя телефон к уху. Ему казалось, что теперь у него появились еще и слуховые галлюцинации. — Надеюсь это мой температурный бред, и Вы сейчас не звоните мне на личный номер. — Да, простите, но тут ситуация… Преподаватель проматерился шепотом, но этого хватило, чтобы на том конце провода услышали все, что было нужно. Голова трещала. Нервы не выдерживали. — Господи, Антон, Вы и мертвого с постели поднимете, — Арсений сел на край дивана, пытаясь сообразить, точно ли это все происходило в реальности, — Что стряслось? — Вы не в институте случайно? — Я случайно на больничном, — этой пассивной агрессией можно было бы кого-то убить, — Подозреваю, что и Вы не в институте. Так бы знали о том, что у Вас, между прочим, сегодня замена. — А компьютер у Вас случайно не под рукой? — «Как жаль, что Вы заболели, Арсений Сергеевич. Выздоравливайте скорее, Арсений Сергеевич», — он цокнул языком, но огляделся по сторонам в поиске ноутбука, — Где вот это все? — Как жаль, что Вы заболели… — его тут же перебили. — Уже не надо. Однажды поставлю вам незачет из вредности, — и только сейчас преподаватель решил вспомнить, с кем вообще разговаривал, —Зачем Вам мой ноутбук? Послышался тяжелый вздох. Далее — какой-то шорох. Арсению казалось, что напряжение аспиранта сейчас пробьет телефон и сломает ближайшую вышку сотовой связи. Может, так было бы даже лучше. — Подозреваю, что только у Вас может храниться последняя версия моей диссертации. — Может и хранится. Я не перебирал старые файлы на своем компьютере, — лучше от прояснения ситуации не стало, — В чем вопрос? — Мой ноутбук сегодня с утра сдох, а вместе с ним — вся информация на диске. Синхронизацию устройств, я, разумеется так и не сделал, — судя по нервному дыханию, Антон сейчас ходил из стороны в сторону, — Мне теперь нужно как-то раздобыть последний вариант текста. — А у вас разве больше не было дополнительных правок после… — профессор не смог верно подобрать слова, — После того, как Вы перестали делать диссертацию со мной. — Я ни с кем больше не работал. Теперь уже Арсений был в шаге от того, чтобы подорваться с дивана и в полуобморочном состоянии пойти курить на балкон. Слишком много нехорошего отклика вызывали в нем слова аспиранта. — Ну, это до поры до времени? — среди сдержанности все-таки затесалось сомнение, — Или Вы решили самостоятельно доделывать текст? — Давайте обсудим это позже, пожалуйста, — еще немного, и Антон перешел бы на мольбу — этот тон его преподаватель узнавал из тысячи, — Вы все еще мой научный руководитель, Арсений Сергеевич. Я не знаю, каким образом, но мне очень нужно найти этот текст. — Повисите минуту. Профессор знал, что не простит себе этого, но он встал, добрался до рабочего стола, открыл ноутбук и стал искать файлы. Он понятия не имел, почему вообще делал то, что делал. Почему начинал переживать из-за того, что нигде не было последнего варианта текста. Почему корил себя, что не скинул себе с рабочего компьютера чертову диссертацию. И почему слегка улыбался, когда среди кипы бумаг находил одну знакомую папку. — У меня сейчас есть только распечатанный вариант, где мы маркерами выделяли фрагменты. Полагаю, что могу Вам отдать этот талмуд, как выйду в институт, — он покрутил в руках сшитые страницы, но так и не понял, на кой черт притащил их домой, — Электронную версию перекину в понедельник, когда до кабинета доберусь. — Удаленного доступа к рабочему компьютеру у Вас тоже нет? — Антон, Ваша отчаянная жажда продолжить работу над диссертацией прямо сию секунду начинает меня пугать. Это… — аспирант его тут же перебил. — Вы были правы — до предзащиты остается совсем ничего, — от классического ехидства не осталось и следа — Антон переживал по-настоящему, — Я уже потерял слишком много времени. Арсений смотрел в погасший экран монитора и не мог понять, точно ли не ослышался. Потому что, если нет, это означало одно — аспирант выполнил его просьбу. — Так, подождите… — и слова снова перестали складываться в предложения. Беда, Арсений Сергеевич. Беда. — Мне нужно за неделю дописать еще одну главу, чтобы Вы ее успели прочитать. — Значит декан все-таки отклонил прошение? — Мы можем не вдаваться в эти подробности? — нервы у парня сдавали окончательно — его тон то и дело срывался с официозного, — Я сам себе вставил палки в колеса, и теперь сильно отстаю от сроков. Это все, наверное, как снег на голову, а Вы себя еще и не очень хорошо чувствуете, но… — теперь уже у профессора не было сил это слушать. Решение было принято, и Арсений возненавидел себя еще до момента, когда его озвучил. То, что он собирался сказать, перечило здравому смыслу и преподавательской этике, но он был больше не готов бороться за исполнение предписанных законов. Именно поэтому он глубоко вдохнул, прикрыл глаза, чтобы не видеть свое отражение в мониторе, и на одном дыхании выпалил: — Давайте так: если не боитесь заразиться простудой и свободны сегодня, подъезжайте к набережной. Ориентируйтесь на новостройки, — сердце стало биться, как умалишенное, — Вы не сильно отстали, бросьте панику. За пару недель можно нагнать тот разрыв, что образовался, но работать придется интенсивно. На том конце повисло длинное молчание. Профессор знал, что на такое нельзя отвечать, что лучшим вариантом было бы услышать в трубке: «Извините, но это странное предложение». Только вот услышал он совсем другое. — Арсений Сергеевич, я Вас правильно понял? — голос аспиранта дрожал. Точно беда. — Поверьте, уже через полчаса я пожалею о своем предложении, но дно непрофессионализма мной и так давно пробито, — Арсений дошел до тумбочки, выудил сигарету из пачки и поплелся на балкон, — Так что давайте мы уже решим что-то с Вашей работой, а потом сделаем вид, что ни один преподаватель не распространял свои личные данные среди студентов. — Если это неудобно, до понедельника оно может подождать. Голова шла кругом и дело было точно не в температуре. — Ваш ноутбук оживет до понедельника? — Вряд ли. — Мой пока умирать не собирается, а в ЖК есть неплохой коворкинг, — Арсений уткнулся лбом в холодную каменную стену — прямо сейчас он хотел сигануть с балкона вниз, — Я бы предложил нейтральную территорию для встречи, но боюсь, что со своей слабостью я способен перемещаться только по лестнице верх-вниз. — Никаких проблем, — нехорошая веселость поселилась в тоне аспиранта, — Захватить что-то в аптеке? — Захватите противовирусное. А заодно гляньте, может найдете там здравый смысл. У меня последнее время его в дефиците. Больше Антон ничего не ответил. Последняя фраза осталась за преподавателем. Тот еле слышно сказал: — Я скину Вам адрес. Потом сделал затяжку и долго наблюдал за тем, как дым поднимался в небо. Он только что пригласил аспиранта к себе домой. Дело уже было не только в нарушении этики, но и в потере рассудка. Сережа на это сказал бы одно: — Тебе кранты, Арсений Сергеевич. И был бы чертовски прав.

***

Антон приехал без опозданий: с пакетом какой-то ерунды из аптеки, апельсином и широкой улыбкой. Все составляющие пугали профессора. Особенно его напрягал тот факт, что его нестабильной психике нравилась эта картина: аспирант сидел напротив, писал главу под пристальным взором, глядел в папку с распечатанными листами и вспоминал, что уже внес в диссертацию. Арсений Сергеевич тем временем молча пил свой противовирусный напиток и ненавидел свою жизнь. Глаза у него слипались, температура то и дело скакала, а общая слабость была такой силы, что он боялся лишний раз встать — упасть посреди коворкинга ему совсем не хотелось. Так они и провели большую часть вечера, не говоря ни о чем, кроме рабочих моментов. Антон раз в полчаса поворачивал ноутбук, спрашивал, «вот это нормально?», а когда ему говорили «переделывайте», то цитировал мемы. Арсений их зачем-то запоминал. «Давай по новой, Миша, все хуйня» пока профессору нравился больше всего. Хотя он не исключал того, что ему могли нравиться любые глупости, произнесенные человеком напротив. И вот это тревожило особенно сильно. Арсений оставался дотошным профессором, который видел каждую неточность в тексте, но что-то менялось, потому что теперь он выбирал формулировки. Когда стрелка перевалила за десять часов, а коворкинг совсем опустел, вахтерша открыла дверь и громко спросила: — Молодые люди, время видели? Мы тут не круглосуточно работаем. Арсений подорвался со своего стула и чуть не упал от такой экспрессии, но с вахтершей все уладил. Та еще громко ругалась, но делала это уже по направлению к выходу. «Молодых людей» попросили покинуть помещение как можно скорее, но глава, как назло, была не закончена. Оставалось всего-ничего, да и у аспиранта мысль шла непрерывным полотном, поэтому преподаватель не придумал ничего лучше, чем открыть карты и посмотреть, куда они могли бы переместиться. Здоровая часть его психики просила никуда не перемещаться, а спокойно попрощаться и пойти спать. К сожалению, она сегодня проигрывала. — Антон, у нас с Вами остался последний абзац и расставление сносок. Хорошо было бы закончить главу сегодня, — Арсений потер глаза — на них давил весь груз неоправданных решений, — Раз нас выгоняют, предлагаю Вам подождать вот тут, — он повернул к парню телефон, указывая на кафе в другом дворе, — Я пока поднимусь за зарядкой для ноутбука и закину в себя что-нибудь жаропонижающее. Есть ощущение, что ваша диссертация нагнала мне стабильные тридцать восемь. Аспирант смотрел на него немигающим взглядом. Он не мог этого озвучить, но по глазам было видно — состояние профессора его не на шутку пугало. Тот держался бодрячком, но к вечеру ему стало совсем не по себе. — А Вы уверены, что идти куда-то с температурой — это хороший вариант? — Главу в любом случае надо добить, чтобы Вы уже над следующей начали работать. Арсений сам не знал, почему так настаивал на том, что часть текста нужно было закончить именно сегодня. Еще не знал, почему его так волновала чужая диссертация. Зато он прекрасно знал, что то безумие, которое вырывалось из его рта, не являлось следствием повышенной температуры. — Вы учитывайте, что столик еще придется ожидать — время не детское. Может, мы можем отложить работу? Я чувствую определенную неловкость, ведь… — парня снова перебили. На разглагольствования у профессора уже совсем не было сил. — Во-первых, заканчивайте с неловкостью — я сам вызывался Вам помочь. Во-вторых, откладывать ничего мы не будем. — Арсений Сергеевич, пожалуйста, давайте найдем какой-то компромисс. Ну не вариант топать по холоду. Еще и кашель Ваш… — профессор хотел что-то возразить, но мокрота взяла свое, — Что хотите делайте, но я не могу согласиться с таким планом. — А что Вы мне предлагаете? — злость пробилась даже сквозь охрипший голос, — Не приглашу же я Вас к себе в квартиру. Повисла тишина. Вахтерша снова демонстративно звякнула ключами. Антон молчал. Молчал и смотрел. Этого было достаточно, чтобы считать отсутствие ответа за ответ. — Вы не серьезно. — Я прошу: просто пришлите мне текст, я доделаю его и поправлю самостоятельно. Мне же необязательно добивать главу под Вашим чутким надзором. Антон крайне аккуратно съехал с темы, но он был прав — все это было необязательно. — Вы и так будете править его самостоятельно. Сейчас мне нужно, чтобы вы завершили начатое. — Думаете, я брошу главу с недописанным абзацем? Профессор покачал головой и, ничего не объясняя, вышел из коворкинга. Его аспирант поплелся за ним. — Так, ладно, я не настолько хорошо себя чувствую, чтобы тратить время на эти дилеммы. Дальше Арсений просто нажал на кнопку вызова лифта. Антон не повел бровью. Они просто дождались, пока лифт приедет на первый этаж, зашли в него и поднялись наверх: без вопросов и лишних разговоров. Арсений просто открыл дверь в свою квартиру, извинился за бардак и провел аспиранта в гостиную. Тот подумал лишь об одном: «если этот идеальный порядок — бардак, то я боюсь представить, что тогда у меня». У профессора дома все было ровно так, как и на работе: чинно, правильно, минималистично и холодно. Последний пункт оказался особенно важен. Дело было вовсе не в окне, открытом нараспашку.

***

Арсений чувствовал себя очень странно. Он стоял за барной стойкой на кухне, смотрел, как на диване сидел его аспирант, пил чай из его кружки и усиленно бил по кнопкам на клавиатуре его ноутбука. Так длилось минут двадцать, пока Антон не попросил проверить текст, а профессор не вышел из своего оцепенения и не принялся читать диссертацию. Буквы нещадно плыли, кашель не давал покоя, а насморк уже было не остановить. После последней правки, Арсений всерьез задумался о том, что прямо сейчас и откинется — яркие цвета выделителей текста смешались воедино, а в голову ударил озноб. Он отставил ноутбук и встал с дивана, надеясь лишь на одно — он спокойно дойдет до спальни, возьмет салфетки и не умрет по дороге. — Вы правьте, я сделаю ингаляцию и вернусь к Вам. Никуда Арсений, конечно же, не вернулся. Потому что как только он присел на кровать и коснулся головой подушки, его тут же вырубило. Причем так капитально, что он не слышал ни единого звука. Когда он проснулся от промозглого ветра и стука оконной ручки о стену, то с ужасом подумал о том, сколько прошло времени. Часы на тумбочке показывали — полночь. Температура не спала, но голова перестала трещать так сильно. Профессор надеялся на одно — его аспирант закрыл за собой дверь. Поэтому он неспешно поднялся, натянул свитер потеплее, закрыл окно и поплелся в гостиную. Уровень его удивления пробил потолок, когда на диване он заметил всю ту же фигуру — Антон сидел напротив выключенного ноутбука. Но стоило подойти ближе, и быстро выяснилось, что он дремал, облокотившись о подлокотник. Арсений аккуратно забрал ноутбук и упал в свое мягкое кресло на кухне, чтобы внести последние правки. Пока он печатал, то время от времени поглядывал на аспиранта в гостиной. Что-то заставляло его сердце делать кульбит, когда он смотрел на парня через арочный проем. Этой ночью мужчина особенно много думал о том, что поступил правильно, когда решил не ставить здесь дверь. Он долго прикидывал, какой объем работы еще предстоит, и когда окончательно выдохся, то нажал «отправить файл» и пошел делать кофе. Сна уже не было ни в одном глазу, а работы меньше не стало. Когда закипел чайник, из гостиной донеслось: — Емае, сколько времени? — Антон, показавшийся в арке, выглядел так, словно не совсем понял, где уснул и проснулся. Хотя по сути так и было. Арсений подумал о том, что эта взъерошенность ему шла. — Полночь или что-то вроде того, — профессор взглянул на турку на плите, следом — на аспиранта, — Кофе будете? Варю как раз. — Твою мать… — на его лице показался неподдельный ужас, — Извините, что так глупо вышло. Мне надо ехать. — Первая глава отличная. Дальше только точечные правки. Файл я вам отправил. И пока Антон суетился, его преподаватель погружался в дзен. Волноваться у него больше не было сил, да и со своей головой он обещал разобраться как-нибудь потом. — Арсений Сергеевич, Вы знали, что Вы — золотой человек? — Антон подошел ближе, — И… — турка чуть не слетела, — Аккуратнее! — он успел схватиться за ее ручку, а заодно и за кисть профессора. Беда. Тотальная беда, Арсений Сергеевич. Тот даже не посмотрел на свои пальцы, которые оказались рядом с выливающимся кофе. Еще бы немного, и кипяток ошпарил руку. Но профессор смотрел куда-угодно, кроме плиты. — Вы на такси? — вот и все, что его сейчас интересовало. — На автобусе. Успею на последний. Мне здесь и пешком можно, как оказалось — минут пятнадцать. Снова повисла странная тишина. Арсений поставил турку на дощечку и пошел в коридор вслед за своим аспирантом. Ему хотелось сказать одну глупость, которая мучила, но озвучить ее означало — выдать себя. Поэтому профессор молчал, пока Антон сам не выразил его мысли. — Но я не пойду пешком. — И славно. Буду ждать исправленную версию до конца недели. Парень протянул ему руку для рукопожатия. Раз. Два. Три. Касание вышло на пару секунд дольше, чем должно было быть. Когда дверь захлопнулась, а Арсений увидел на журнальном столике чужой блокнот, он подумал, что по-другому быть и не могло. Все-таки, лучше бы он оформлял список литературы по ГОСТу.

***

Чем ближе подходила сессия, тем меньше сил оставалось на то, чтобы думать. А думать сейчас нужно было как никогда. Арсений последнее время этим почти не занимался, но злого взгляда Сережи Борисовича хватало для того, чтобы мозги возвращались на место. В один из вечеров профессор зашел на кафедру со словами: — Это все кончится когда-нибудь или нет? — Зачетная неделя? — Не то слово, — Арсений кинул ведомость и рухнул на стул, — Просто охуительная. — На тебя плохо влияет твой шкет, — послышался нервный вздох, — Кому сказать: наш Арсений Сергеевич матерится в стенах университета. Сережа не отлипал от монитора компьютера, но чувствовал спиной чужой настырный взгляд. — Мат плохо вяжется со статусом доктора наук или что? — Или что, Арс. — И вообще, никто на меня не влияет. На этот пассаж мужчина лишь закатил глаза. — Вы разобрались в итоге? Повисшее напряжение говорило само за себя. Последние две недели Арсений не возвращался к этой теме. Он лишний раз даже к себе в голову ее не пускал, не то что в разговор с Сережей. Тот понимающе избегал лишних обсуждений, но пару раз порывался аккуратно спросить, потому что последнее обновление информации было еще в ноябре. Больше ничего Сережа не знал. Ну или почти ничего. — В чем? — Давай без вот этого идиотизма обойдемся, — он отвернулся от компьютера и теперь смотрел прямо глаза в глаза, — Ты понял. — Я понял, — Арсений прикрыл лицо руками. — Но говорить ты не хочешь? — Нечего говорить, — а ведь злился, — С диссертацией Антон перебесился. Вроде бы снова работает со мной. — Нормально так «нечего», — Сережа хмыкнул, складывая руки в замок, — Ты ж маялся из-за этой темы сколько времени. Что за чудо произошло? — Да я сам не знаю. Все, как в тумане, — сейчас было самое время фильтровать мысли, но Арсений об этом подумал слишком поздно, — Созвонились, встретились, обсудили план следующих глав в диссертации — дальше работаем. Будто ничего и не было. У Сережи глаза полезли на лоб. Он пытался не подать вида, но его уровень удивления был готов пробить потолок. — И когда… — мужчине не дали договорить. Арсений отвечал на какой-то свой вопрос. — Да в начале месяца. — Я так-то хотел спросить, когда ты начал созваниваться со своими студентами, а не слать им чопорные письма по почте, но тут комментировать — только портить, — Сережа взглянул на календарь на компьютере — что-то его смущало, — Когда ты сказал вы начали снова работать? — Не помню я точно. Может, недели две назад. — Ты ж на больничном был. В глазах Арсения мигнул непередаваемый ужас — Сережа читал его как открытую книгу. Сейчас хотелось куда-нибудь сбежать. Можно было бы сразу в открытую форточку — прямо на мороз. — Да, точно, мне же еще вместо окна пару у твоих бакалавров поставили, — Сережа выключил монитор и подвинулся на своем стуле ближе, — Ты совсем чокнулся? — Сереж. — Созвонились, говоришь? — мужчина наклонился так близко, что Арсению пришлось вжаться в свой стол, — Встретились? Какого черта? — Я не буду отчитываться. — Да кто тебя просит, — он лишь хмыкнул, — Только вот я одно понять не могу — что в этом парне такого, что ты вообще на любые границы забил… — в его голосе не было осуждения — только тихое волнение, — Он же твой аспирант. — Не делай из мухи слона. Сережа встал, подошел к окну, долго дышал морозным воздухом. Его смущало в этой ситуации примерно все. Арсения он знал много лет, дружил с ним — больше, чем они работали вместе, а потому подобных перемен в его поведении ужасно боялся. — Я предполагал, что когда по тебе ударит кризис среднего возраста, ты бросишь все и улетишь на Майорку. Но ты зачем-то пошел бороться за докторскую, и я тогда подумал, что вот это — твоя Майорка… — Сережа тяжело вздохнул — ему не хватало выдержки, — Теперь я уже ничего не понимаю. Кто-то к сорокам годам с парашюта прыгает, а кто-то в своих аспирантов вляпывается — видать, каждому свое. — Ты же знаешь, что не прав? Арсений подошел к нему и присел на подоконник. — А ты хочешь сказать, что этот мальчик тебе не нравится? — Ему почти тридцать. — Мой вопрос был не в этом. — Прекращай. Еще немного, и пространство вокруг загорелось бы. Слишком тонкой была грань, по которой теперь ходили коллеги. Арсений достал электронную сигарету, закурил. Сережа пошире открыл форточку и сел рядом на подоконник. — Ты глупостей хоть не наделал? — ответом — молчание. И это молчание пугало еще сильнее, чем острые реакции. Трещала сигарета, пахло кукурузой. — Арс? Тот зажмурился. Он сделал что-то глобальнее простой глупости. — Мы работали у меня, — больше никто не моргал, — Так получилось. Я не планировал никого приглашать к себе домой. — Ладно, — мужчина покачал головой, — Забудем. Просто работали? — Просто работали. Ничего больше. Послышался тяжелый вздох. Но в нем было что-то еще. — Это… — Сереже выгнул брови, — сожаление в твоем голосе? — Нет. Усталость и только. Прозвучало не очень правдиво. — Как так вообще вышло… — вопрос вышел риторическим. Арсений не должен был на него отвечать, но сделал шаг в пропасть. — Я, наверное, зацепился за то, что Антону оказалось важно довести эту чертову диссертацию до конца именно со мной, что он так и не нашел себе другого научного руководителя, хотя было столько времени… — его остановили на половине фразы. — Да боже мой. Сними уже розовые очки, — Сережа резко вскочил с подоконника, толкнув мужчину плечом, — Львовна просто отклонила прошение и дала парню нагоняя — вот он тут же и явился. Ты же прекрасно это понимаешь, так о чем мы говорим? Вдруг Арсений замер. Ему только что будто бы дали пощечину. Электронная сигарета просигналила, что ей нужна зарядка — профессор сидел в одном положении и не двигался. Сережа тоже замер — теперь уже ему хотелось провалиться сквозь землю. — Что? — раздалось шепотом. — Скажи, что ты знаешь про разговор на кафедре. Арсений ничего не ответил. Он так и сидел, потупив взгляд — внутри него сейчас все шло осколками. — Арс, пожалуйста. Но тот лишь покачал головой. Часы пробили восемь — загудел будильник на телефоне, а Сережа подошел ближе и крепко схватил мужчину за плечи. — Я не понимаю, о чем речь. Больше не было никакой экспрессии — только острая боль. — Ну, Львовна спрашивала, кто готов взять аспиранта-выпускника. Наши сказали, что у всех уже распределены часы на следующий семестр. Тебе ведь передали? — Арсений смотрел в одну точку, никак не реагируя, — Она объяснила, что в таком случае ничего не подпишет — просто поговорит с парнем. — Нет, Сереж, мне ничего не передали. В этот вечер больше никто не сказал и слова. Арсений попросил оставить его на пару минут. Когда дверь захлопнулась, он медленно спустился на пол, сел возле батареи и долго молчал о своем. Вот так, в одиночку, обняв колени. В этот момент Сережа ходил по коридору из стороны в сторону — он обвинял себя в каждом произнесенном слове. Семинар у аспирантов на следующий день вел почетный доктор наук, лучший сотрудник кафедры Арсений Сергеевич — как всегда холодный и непроницаемый. К нему подходили ребята, спрашивали по материалу, что-то уточняли — он отвечал всем еще сдержаннее, чем обычно. Когда Антон поймал его в сквере возле института и стал весело рассказывать про новую главу, Арсений нервно затушил сигарету. — Для обсуждения учебных работ, в том числе диссертаций, у нас есть с Вами отведенные часы. Будьте добры, держите меня в курсе только рабочих моментов, — зеленые глаза смотрели удивленно, — Прошу меня простить, что взял в привычку курить на территории университета. Впредь не повторится, — профессор старался не смотреть на лицо аспиранта — он потянулся к своей сумке, — И вот еще. Кажется, это Ваш блокнот. — Оставьте себе. Мужчина хмыкнул, бросил блокнот обратно в сумку и быстрым шагом ушел прочь. В спину еле слышно раздалось: — Арсений Сергеевич, почему…? Конец фразы унес холодный декабрьский ветер. Садясь в машину, Арсений думал об одном — как он ненавидел себя и эти яркие зеленые глаза. Он опустил окно, выкурил еще одну сигарету, открыл блокнот. В том почти не было записей — только пометки по диссертации. Но на одной из страниц мелким почерком было написано: — Возможно ли это вывезти? У Арсения не было ответа на такой сложный вопрос.