Сквозь шум

Школа №12 пахла хлоркой, переваренными макаронами и чужим, концентрированным страхом. Для Изабеллы её коридоры казались бесконечными бетонными тоннелями, которые сужались каждый раз, когда она делала вдох. Рюкзак, набитый тяжелыми учебниками, служил единственным щитом — она прижимала его к груди, пытаясь защитить сердце, которое билось слишком быстро и неритмично. Шепот, преследовавший её с самого утра, изменился. Газетный шелест под потолком сменился низким, вибрирующим змеиным шипением. Оно исходило не из углов, а прямо из стен, из трещин в кафеле, из открытых ртов одноклассников. — Смотри на неё… — шипело слева. — Она знает… она всё видит… — доносилось справа. Белла ускорила шаг, глядя в пол. Кафель под ногами ритмично мелькал: белый, серый, белый, серый. «Главное — не поднимать глаза», — твердила она себе. «Маленькие боги» в её крови уже начали действовать, превращая мир в вязкое, замедленное кино, но звуки прорывались сквозь этот барьер, как острые иглы. — Эй, Куколка! — звонкий, неестественно бодрый голос преградил ей путь у ряда синих металлических шкафчиков. Белла замерла. Карина. Лидер местной «элиты», девочка с идеальной укладкой и взглядом хищника, который точно знает, где у жертвы самое мягкое место. Рядом с ней, как свита, застыли еще две девочки. Они переглянулись и загыгыкали, предвкушая шоу. — Мы вчера в столовке видели, как ты губами шевелила, хотя рядом никого не было, — Карина сделала шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Беллы. От неё пахло приторно-сладкими духами, которые в голове Изабеллы превращались в запах гниющих цветов. — Расскажешь секретик? Или у тебя там воображаемый парень-красавчик? Только не говори, что он невидимый, а то я расстроюсь. Подружки Карины снова прыснули в кулаки. Белла медленно подняла голову. Её глаза — небесно-голубые, пугающе прозрачные — казались зеркалами, в которых отражалось нечто, чего Карина видеть не хотела. — Рядом со мной стояла женщина, — тихо, почти безжизненно произнесла Белла. — В зеленом пальто. У неё были очень холодные руки. И она всё время плакала. Карина нахмурилась. Её задорная, издевательская улыбка стала натянутой, как струна. Она нервно поправила лямку своей дорогой сумки. — Какая еще женщина? Ты че несешь? Тут камеры везде, дура. Тут никого не было, кроме тебя и кучи подносов с объедками. — Она сказала, что твой папа не в командировке, Карина, — продолжала Белла, не отводя взгляда. — Она сказала, что он в больнице, в соседнем городе. В реанимации на четвертом этаже. И что у него вся голова забинтована, потому что стекло вошло очень глубоко. Тишина, воцарившаяся в коридоре, стала физически ощутимой. Она давила на барабанные перепонки сильнее, чем змеиное шипение. Группа девочек притихла, их лица вытянулись. Карина побледнела так сильно, что на её щеках проступили розовые пятна румян, похожие на кровоподтеки. — Ты… ты откуда это знаешь? — голос Карины дрогнул, потеряв свою властную высоту. — Тебе мать сказала? Моя мама никому не говорила! Даже учителям! Никто не должен был знать! — Я не знаю твою мать, — Белла покачнулась. В голове внезапно вспыхнул ослепительный белый шум, стирая очертания шкафчиков. — Но та женщина… она стояла прямо за тобой. Она кричала мне это в самое ухо. Очень громко. Разве ты не слышала, как она кричит? Она просила передать, что он не виноват. — Заткнись! Заткнись, психичка! — Карина вскрикнула и с силой толкнула Беллу в плечо. — Ты за нами следишь? Ты лазишь в чужих телефонах? Белла не удержала равновесие. Её тело, ослабленное лекарствами и отсутствием сна, поддалось легко, как тряпичная кукла. Она повалилась на спину, и её голова с глухим стуком ударилась о металлическую дверцу шкафчика. — Пошла ты! — Карина сделала еще шаг и толкнула Беллу сильнее, когда та попыталась приподняться. — Еще раз ко мне подойдешь со своим бредом — я тебе глаза выцарапаю. Пойдемте, девочки, не хватало еще от этой ненормальной заразиться. Она реально больная на голову. Девочки поспешно двинулись прочь, обходя Беллу по широкой дуге, словно она была кучей мусора или ядовитым насекомым. Их каблуки звонко застучали по кафелю, унося с собой запах гнилых цветов. Белла осталась сидеть на полу. Рюкзак отлетел в сторону, вывалив тетрадь, исчерченную странными символами. Она прижала ладони к плиткам пола. Кафель был ледяным, мертвым, но под этой гладкой поверхностью Белла чувствовала шевеление. Ей казалось, что из стыков плит начинает медленно сочиться густая черная вода, заполняя коридор, поднимаясь к её коленям, к горлу. Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить лицо Милены. Милена говорила, что голоса — это просто химия. Но химия не могла знать про забинтованную голову отца Карины. Химия не могла пахнуть старыми слезами женщины в зеленом пальто. — Пожалуйста, замолчите, — прошептала Белла, сжимаясь в комок среди бесконечного школьного коридора. — Пожалуйста, просто дайте мне досидеть до звонка. Но черная вода продолжала прибывать, и змеи в стенах начали смеяться.