Сквозь шум

Вечер опустился на город внезапно, словно кто-то выключил свет в огромной комнате. У обшарпанного подъезда, чей зев казался Белле пастью бетонного левиафана, стояла старая, видавшая виды «Лада». Милена прислонилась к дверце, скрестив руки на груди. Она нервно теребила кудрявую прядь волос, накручивая её на палец и тут же отпуская — её привычный жест высшей степени тревоги. Увидев Изабеллу, выходящую из школьных ворот, Милена тут же оттолкнулась от машины и почти побежала навстречу. — Белл! Ну бога ради, почему так долго? — Милена обхватила сестру за плечи и прижала к себе так сильно, что у той хрустнули ребра. — Я уже два раза с матерью успела поцапаться по телефону, пока тебя ждала. Она звонила трижды, требовала, чтобы ты была дома ровно в шесть. Кричала, что если ты опоздаешь хоть на минуту, она вызовет санитаров. Белла уткнулась носом в куртку сестры. В этот момент мир вокруг, до этого рассыпавшийся на тысячи звенящих осколков, вдруг замер. Шум в голове, этот невыносимый змеиный шепот и гул старых газет, захлебнулся и стих. Милена пахла мятой, горьким кофе из автомата и чем-то очень надежным — самой реальностью. — Прости, Мил. Я просто… я не могла идти быстрее. Ноги были как ватные. — Опять она на тебя сорвалась утром? — Милена отстранилась и взяла лицо Беллы в ладони, заставляя смотреть прямо в глаза. — Посмотри на меня. Господи, Белл, у тебя глаза красные, а зрачки — как игольные ушки. Ты таблетки сегодня вообще пила? — Пила. Три раза, как врач сказал, — Белла отвела взгляд, пытаясь высвободиться. — Но они не помогают, Мила. Они просто делают голоса тише, но я всё равно чувствую их… как вибрацию под кожей. — Пошли в машину, — Милена быстро потянула её за собой. — Быстрее, пока соседи не начали в окна пялиться. Они нырнули в салон. Внутри пахло старой обивкой и ванильным освежителем. Милена захлопнула дверь, и звуки города мгновенно присели, став далекими. — Рассказывай, — Милена завела мотор, но не трогалась с места. — Что в школе? Я вижу, что тебя трясет. — Карина… лидер нашего класса. Она сегодня меня толкнула у шкафчиков. — Эта выскочка в розовом? — Милена сжала руль так, что костяшки побелели. — За что? Что ты ей сказала? — Я не хотела говорить, честно! — Белла всхлипнула, прижимая рюкзак к груди. — Но та женщина… в зеленом пальто. Она стояла прямо за плечом у Карины. Она выла, Мила. Такой тонкий, невыносимый звук, от него зубы болели. Она требовала, чтобы я рассказала про аварию. Милена замерла, не донеся руку до рычага передач. — Про какую аварию? — Её отец. Он в коме, в реанимации в соседнем городе. У него голова вся в бинтах. Карина думала, что он в командировке, понимаешь? Ей все врали. А та женщина… она хотела, чтобы Карина знала правду. — О боже… — Милена закрыла глаза и привалилась лбом к рулю. — Белл, ну мы же договаривались. Сто раз договаривались. Ты не должна выдавать им то, что «слышишь». — Но ей было больно! — выкрикнула Белла. — Этой женщине было невыносимо нести это одной! — А тебе теперь каково? — Милена резко подняла голову. — Ты понимаешь, что теперь ты для них — не просто «странная новенькая»? Теперь ты для них ведьма. Угроза. Люди ненавидят тех, кто видит их грязное белье, особенно если это белье пахнет моргом. — Я просто хотела, чтобы она замолчала, — прошептала Белла, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Я думала, если я скажу, она уйдет. — Они никогда не уходят просто так, Белл. Ты для них как радиоприемник. Если ты один раз настроилась на их волну, они будут возвращаться. Милена наконец включила передачу, и «Лада» медленно тронулась с места. — Куда мы? — спросила Белла, глядя на проносящиеся мимо огни. — Мама ждет. — К черту маму, — отрезала Милена. — Мы едем к бабушке. Я ей уже позвонила. Сказала, что мы останемся на выходные. Бабуля испекла твои любимые пироги с яблоками. У неё там тихо, старый сад, толстые стены. Там эти твои «гости» не так сильно шумят. — Мама устроит скандал. Она скажет, что ты меня похитила. — Пусть говорит что хочет. Она сама довела тебя до такого состояния. Знаешь, что она мне сказала по телефону? «Забери этот дефектный овощ, мне нужно выпить вина в тишине». Она нас ненавидит, Мила? — Белла повернулась к сестре. В полумраке её глаза казались двумя бездонными провалами. Милена долго молчала, объезжая выбоины на дороге. — Она не нас ненавидит, солнце, — горько ответила она. — Она ненавидит свою жизнь. Она винит тебя в том, что отец ушел, хотя он ушел, потому что был трусом. Ему было проще сбежать к своей идеальной Елене, чем признать, что у его ребенка беда. Мама просто устала бояться. Но это не оправдание тому, что она с тобой делает. — Голоса говорят, что она хочет меня сдать, — тихо произнесла Белла. — Насовсем. В место, где только белые стены. — Пока я жива, этого не будет, — Милена протянула руку и крепко сжала ладонь сестры. — Слышишь меня? Я закончу этот чертов колледж, устроюсь в клинику, получу лицензию и заберу тебя. Мы снимем квартиру в другом городе. Где никто не знает про «девочку с голосами». Мы будем просто жить. Купим кота. Будем смотреть сериалы. — Ты правда веришь, что это возможно? — в голосе Беллы прозвучала такая надежда, от которой у Милены защемило сердце. — Я не верю. Я знаю. Мы из одной крови, Белл. А кровь — это самый мощный резонанс. Если я буду верить в твою нормальность, рано или поздно в неё поверишь и ты. Белла закрыла глаза, слушая мерное урчание мотора. Машина летела сквозь ночь, разрезая фарами тьму, и на какое-то мгновение ей действительно показалось, что тишина возможна. Что где-то там, за поворотом, действительно есть мир без женщин в зеленых пальто и змеиного шипения в стенах. — Мил? — позвала она через минуту. — Да? — От тебя пахнет мятой. Спасибо. Милена лишь крепче сжала руль, глотая подступившие слезы. — Расслабся и отдохни, Белл. Просто отдохни. Я за всем присмотрю.