Full Contact

Сентябрь 2017 г. — Оттава       Логотип спортивного канала промелькнул на экране, а затем остановился на кадре катка в Монреале — теперь пустого, сверкающего под прожекторами. Илья не был уверен, не помнил точно, но камера, казалось, фокусировалась на той части катка, где он получил травму. Его посетило странное чувство, словно он ожидал обнаружить там пятна крови, хотя и не думал, что кровь там в самом деле была. Во всяком случае, он не помнил никакой крови. Но он многого из того дня не помнил отчетливо. — Одно из самых ожесточенных противостояний в лиге этой весной приняло неожиданный оборот, — рассказывал репортер, пока на экране мелькали кадры прошлых игр. Шейн выбивает шайбу из-под клюшки Ильи, Илья разворачивается, чтобы догнать его и толкает Шейна к борту. Илья празднует, забив гол, позже Шейн делает то же самое. — Когда Илья Розанов из Бостона получил серьёзное сотрясение мозга во время игры в Монреале, мало кто мог предсказать, что его самый непримиримый соперник на льду станет одним из его ближайших союзников. Изображение сменилось на одного из них двоих, идущих по улице недалеко от нового дома Ильи в Оттаве, где они сейчас сидели и смотрели видеоролик. Шейн придержал Илью за плечо, когда тот споткнулся. Смотреть на это было нелепо и неловко. Он и представить не мог, что увидит что-то подобное на экране, не потеряв при этом карьеру и жизнь, но Шейн теперь практически мог держать его за руку на публике, и они могли просто свалить это на сотрясение мозга. — После жестокого удара, нанесенного игроком «Вояжерс» Жильбером Комо в апреле, жизнь бывшего центрового Бостона Ильи Розанова полностью изменилась, — говорилось за кадром. Илья с отвращением наблюдал, как Комо ударил его из слепой зоны, смотрел, как его голова ударилась о борт. Илья ничего не чувствовал, кроме любопытства; он не помнил удара, едва помнил, что было после. Но Шейн, сидя рядом с Ильей на диване, был напряжен — потому что, конечно же, Шейн помнил. Шейн был травмирован этим больше, чем Илья, но, по крайней мере, теперь он поговорил об этом с психотерапевтом. Илья протянул руку и схватил руку Шейна. Она была холодной и липкой. Илья наблюдал за происходящим на экране: он лежал ничком на льду в окружении медиков. Затем Шейн опустился на колени рядом с ним, и хотя в видеозаписи не было звука, Илья смутно помнил этот момент. Он помнил, как Шейн говорил с ним по-русски. Позже он подумал, что это был сон. Иногда Шейн говорил с ним по-русски во сне — бегло, без акцента — и говорил всё, что тот хотел услышать. — В то время как товарищи по команде возвращались домой, Розанов оставался один, далеко от дома, и не знал, что ждет его в будущем. Что ж, это было драматично. Правдиво, само собой, но очень пафосно. Но ведь именно это и нужно для новостей, не так ли? Драма. — Но один человек протянул руку помощи, чтобы убедиться, что он не одинок: Шейн Холландер, капитан «Монреаль Вояжерс», давний соперник Розанова на льду. Кадры переключились на Шейна, сидящего на тренировочной базе, в повседневной толстовке «Вояжерс». Освещение было мягким, льстивым, подчеркивая разбросанные по его носу и щекам веснушки, на которые Илья не мог перестать смотреть. Он выглядел спокойным и искренним. — Это действительно высоконравственно — так обращаться со своем соперником, — произнес голос репортера за кадром. Шейн в кадре слегка пожал плечами. — Может, я наивен, но мне хотелось бы думать, что большинство игроков поступили бы так же. Подобная ситуация действительно показывает, насколько опасной может быть игра, которую мы любим. Это может случиться с любым из нас. И я бы хотел, чтобы кто-нибудь другой встал на мою сторону, если бы ситуация была обратной. Это был такой уравновешенный и безупречный ответ. Шейн выйдет из этой ситуации, выглядя идеальным, бескорыстным ангелом. Это было так раздражающе, и Илья безумно его любил. Он сжал руку Шейна, и Шейн сжал её в ответ. — Помочь ему — это одно, но, похоже, между вами завязалась неожиданная дружба. На лице Шейна мелькнула легкая улыбка, и это таило в себе опасность, которую они не учли. Могли ли все, кто наблюдал за этим, увидеть любовь на лице Шейна так же ясно, как Илья? Вероятно, нет. Такая мысль, скорее всего, никогда бы не пришла им в голову. По крайней мере, Илье оставалось надеяться, что это так. — Он не такой уж плохой, если узнать его поближе, — сказал Шейн. — На самом деле он хороший человек. Просто очень хорошо это скрывает. Затем кадр сменился на монтаж, где Илья и Шейн противостояли друг другу на льду. — Соперничество — это одно, — сказал Шейн за кадром, — и когда мы встречаемся на льду, мы относимся к этому очень серьезно. Но иногда мне кажется, что всем нужно помнить, что вне льда мы все просто люди. Затем кадр переключился на тренировочную базу Оттавы, где Илья сидел на фоне логотипа Кентавров. Этот фрагмент был снят всего несколько дней назад. — Шейн Холландер назвал вас хорошим человеком, — спросил репортер. — Что вы об этом думаете? — Нет, как он смеет говорить такое? — Илья тут же запротестовал. — Это ложь, Шейн Холландер — лжец. Я подам в суд за клевету. Съемочная группа громко рассмеялась. Илья был рад, что смех был достаточно громким, чтобы его было слышно в записи. — Когда мы спросили Розанова о состоянии его здоровья, он ответил более серьезно, — раздался голос репортера. Затем последовал еще один фрагмент из более поздней части интервью. — Пока что все идет своим чередом, — услышал Илья свой голос. Он звучал на удивление ровно. — Мне нужно пройти все медицинские тесты лиги. Это удручает, но я благодарен своей новой команде за то, что они поставили мое здоровье на первое место. Илья задумался, не прозвучали ли его слова как оскорбление в адрес Бостона. Он не был уверен, хотел он этого или нет. Вероятно, хотел, по крайней мере, немного. Илья еще не перестал злиться на то, как быстро Бостон от него отказался, хотя и был доволен результатом. Затем кадр переключился на Шейна в толстовке Вояжерс. — Вы с Розановым будете поддерживать связь в течение сезона? — раздался голос за кадром. — Ну… да, наверное, — ответил Шейн. Илья надеется, что только он знал, насколько наигранным было колебание Шейна, потому что он знал его очень хорошо. — Оттава находится всего в двух часах езды от Монреаля, а мои родители живут в Оттаве. Я бываю там довольно часто. И, как бы невероятно это ни звучало, мои родители как бы усыновили его. Честно говоря, я думаю, он теперь, возможно, их любимый сын. Шейн сказал это намеренно, чтобы предотвратить любые вопросы о том, почему Юна Холландер была контактным лицом Ильи на случай чрезвычайных ситуаций, если таковые когда-нибудь возникнут. Тем не менее, эти слова Шейна в телетрансляции прозвучали странно. Голос репортера вернулся, и на экране снова появилось ее лицо. Она стояла перед тренировочной базой «Кентавров». — Напоминание о том, что иногда лучшие истории в спорте — не о забитых голах или выигранных матчах, а о человечности, которую мы находим в неожиданных местах. Видеоряд вернулся в студию, и Шейн повернулся к Илье, сжимая его руку на грани выносимого. — Это было хорошо, правда? — нервно спросил Шейн. — Не прям уж... странно или подозрительно? Илья с трудом мог поверить, что невозмутимый мужчина, который вещал с экрана всего несколько секунд назад, был тем самым нервным человеком, который сидел рядом с ним. — Ну он же не сказал «А потом они идут домой и сосут друг другу члены», — сухо заметил он. — Так что, я думаю, все нормально. Шейн сильно шлепнул Илью по руке. Тогда Илья схватил его и прижал к дивану, его бедро оказалось между ног Шейна. Шейн тут же тяжело задышал и с силой прижался к бедру Ильи. Он был слишком лёгкой добычей. Илью это полностью устраивало. — На этом интервью ты был очень уверен в себе и профессионален, — сказал Илья Шейну, прижимаясь плотнее, пока тот стонал. — Все тебе поверят. Ты весьма... заслуживаешь доверия. Шейну, вероятно, нужно было это услышать, но тот факт, что это вообще-то правда, только усугублял ситуацию. Большинство людей ненавидели публичные выступления, боялись интервью, но не Шейн Холландер. Шейн Холландер переживал из-за всего, кроме общения с прессой и хорошего выступления на льду перед тысячами зрителей. Телефон Шейна завибрировал на столе, он потянулся, взял его и посмотрел на экран. Он ответил на звонок, поднеся телефон к уху, хотя, что интересно, не оттолкнул Илью и не попытался сесть. — Привет, мам, — сказал Шейн в трубку, всё ещё не отстраняясь, его член упирался в мускулистое бедро Ильи. Ну что ж. — Да, мы видели этот фрагмент. Он был хорош, правда? Юна явно что-то говорила Шейну, потому что тот замолчал и кивнул в знак согласия, словно она могла его видеть. Хорошо, что она его не видела. Вероятно, даже такая снисходительная женщина, как Юна Холландер, не была готова увидеть, как её сынок трётся стояком о бедро своего парня. Ни одна мать не будет готова к такому. Медленно, на пробу, Илья снова двинул бедром, потираясь о твердый член Шейна. Шейн сделал страшные глаза, словно это не он ответил на звонок матери, одновременно прижимаясь стояком к бедру своего парня. Возможно, это действительно было уже слишком, но Шейн как бы... сам начал, не так ли? В любом случае, он точно не собирался останавливать Илью. — Да, думаю, это правдоподобно, — сказал Шейн в телефон. Илья потянулся вниз и погладил его член сквозь штаны, а Шейн прикусил губу, сдерживая тихий стон. Он всё ещё не отталкивал Илью. — В смысле, это почти правда, если не учитывать причину, по которой я вообще попал в больницу. Шейн теперь полностью покраснел и глядел в потолок прямо перед собой, словно это должно было помочь ему сдержаться, пока Илья гладил его сквозь ткань. Илья не заставлял Шейна разговаривать по телефону с матерью. Возможно, он хотел заставить Шейна повесить трубку, чтобы они могли перейти к более интересным вещам. Не то чтобы он не считал Юну замечательной, но некоторые вещи, очевидно, он мог ей предпочесть. — Да, мама, он здесь. Секунду. — Шейн протянул телефон, многозначительно глядя на Илью. — Моя мама хочет с тобой поговорить. Илья вдруг почувствовал себя очень-очень неловко. Он отдернул руку от члена Шейна, словно Юна поймала их с поличным, и вытер руки о штаны, как будто это могло стереть память о том, что они делали, как будто Юна могла почувствовать это через телефон, если он этого не сделает. «Что за хрень?» — прошептал Илья Шейну. Шейн пожал плечами и с бо́льшим рвением протянул ему телефон. Илья взял его. — Юна, привет, — неловко поздоровался он. — О, Илья, — сказала она гораздо теплее, — неужели ты всегда должен быть таким грубым с прессой? Неужели тебе так трудно показать им, что иногда ты все-таки человек? Это было... это было материнское ворчание? Он лично был объектом ворчания Юны Холландер? Это было очень странно. — Это удачный образ, — объяснил Илья. Шейн надавил на грудь Ильи, слегка отталкивая, выпростал из-под него ноги и толкнул его обратно на диван. Илья смотрел на него с недоумением. — Повышает... Как это называют в интернете? Вовлеченность. Юна вздохнула. — Полагаю, да, — неохотно согласилась она. — Как дела? — У меня всё хорошо, — сказал Илья. И это было правдой. Он был в своём новом доме в Оттаве, и Шейн всё ещё был с ним, хотя ему нужно было через два дня отправиться на базу «Вояжерс», потому что он мог доехать туда всего за несколько часов. Кроме того, Шейн сидел у него на коленях, о чём он, конечно же, не собирался рассказывать Юне Холландер. — Я рада, — сказала она. — Как ты освоился в новом доме? Они еще не приглашали Холландеров, в основном потому, что у Ильи все еще не хватало большей части мебели, за исключением самой необходимой. Первой он обставил спальню. Но он еще не был готов принимать гостей, и уж точно не родителей Шейна. Хотя они уже видели его в худшем виде, так что, возможно, увидеть его дом без картин на стенах и всего с четырьмя стульями не будет таким уж большим событием. — Всё ещё… жду мебель, — запнувшись, сказал Илья, пока Шейн расстегивал ему штаны и смотрел с дьявольской ухмылкой. Какого же, блять, озабоченного монстра он создал из застенчивого и правильного Шейна Холландера? Не то чтобы Илья жаловался. — Ты перегонишь все свои автомобили в Оттаву? — Всего парочку. — Илья уставился на Шейна, пока тот вытаскивал член Ильи из трусов. — Бо́льшую часть я продал. Шейн был просто на седьмом небе, когда он ему об этом рассказал. Конечно, Илья не был уверен, что когда-нибудь снова сможет водить такую машину, чтобы это было и в кайф, и не слишком опасно. Не так опасно, как оно уже было само по себе. Он даже не был до конца уверен, что выдержит поездку в несколько миль до тренировочной базы Кентавров после отъезда Шейна. Илья еще не садился за руль после травмы. Хотя он был уверен, что сможет сделать безопасную остановку, если у него случится сильный приступ головокружения. — У тебя же есть машина, верно? — Я… — Илья остановился, прикусив кулак, чтобы не вскрикнуть, когда Шейн одним быстрым движением насадился до конца. Шейн очень хорошо освоил искусство минета, пока они были в коттедже. Он никогда не был плох в этом, всегда был очень увлечен, но никогда прежде не был особенно искусен. Илья тяжело сглотнул, пытаясь успокоиться. — Юна, мне очень жаль. Мне нужно идти, — быстро сказал Илья. — Что-то… случилось. Илья завершил вызов, и Шейн затрясся от смеха, так и не вынув член изо рта, и это было... довольно интересное ощущение. Шейн ухмылялся, поднимая голову, и член Ильи выскользнул у него изо рта с мягким хлопком. — «Что-то случилось?» — повторил Шейн, хихикая. — Я запаниковал! Что, блять, ты делаешь? Шейн посмотрел на него так, будто это должно было быть очевидно, что... окей, так оно и было. — Это ты начал! — возразил Шейн. — Что? Это ты начал, ответив на звонок, когда я уже лежал на тебе, — возразил Илья. Спорить с Шейном Холландером почему-то всё ещё было одним из любимейших занятий Ильи, даже несмотря на то, что Шейн теперь был его парнем. — Ты мог просто проигнорировать звонок! Ты мог просто сказать мне, чтобы я ушёл… Шейн наклонился и снова вобрал член Ильи, и... ладно, Илья это оценил. Это был вполне действенный способ выиграть в споре.