Неназванные

***

      От внезапного воя утренней сирены Айзек едва ли не свалился с кровати.       Он растерянно оглянулся на совершенно спокойного Кайла, недовольно потягивающегося на соседней койке и осторожно выглянул в окно на пустой плац.       — Что это? — Джонсон посильнее распахнул тяжёлые занавески, впустив в комнату лучи рассветного солнца.       — Где? — Кайл поморщился, борясь с нежеланием вставать, но все же поднялся и перевел на Айзека заспанный взгляд.       — Сирена.       — Это вместо будильника. Ты вчера не слышал, что ли?       Айзек на секунду задумался, но все, что он смог вспомнить — это то, как яростно Кайл тряс его за плечо прошлым утром. Он покачал головой, не заботясь о том, что сосед его не видит и принялся собирать разбросанные по полу вещи, которые вчера так и не донес до шкафа.       Он морщился от боли в мышцах, но тягучая усталость ощущалась куда неприятнее — ночь после лекции о Неназванных была бесконечной. Айзек лежал до самого рассвета, глядя в исчерченный трещинами потолок, и в каждом шорохе ему слышался шепот Скорбников.       Сон не шел, даже несмотря на то, что Эшли весь день гонял их по плацу до кровавых мозолей — словно надеялся выбить дурь из новобранцев через пот и усталость. Мышцы гудели, требуя покоя, а перед глазами Айзека всё еще стояли сухие графики смертности.       Вечером их всех, помятых и неуклюжих от усталости, погнали к штатному психологу — офицер Хейл хотел убедиться, что их психика выдержит давление Неназванных и их первый патруль не станет последним.       Но сразу стало ясно, что психолог — не более, чем иллюзия безопасности. Айзеку задали слишком много неудобных вопросов, но даже при всей его почти полной честности, его признали «условно пригодным» и отправили отдыхать в комнату.       Решив дождаться Кайла, Джонсон случайно заметил Эшли, который вышел из соседнего кабинета с таким лицом, будто только что похоронил там человека.       Капитан прошел мимо, не удостоив Айзека даже коротким взглядом. Его челюсти были сжаты так плотно, что на щеках перекатывались желваки.       Айзек невольно задался вопросом: какой набор «неудобных вопросов» могли подготовить для человека, вроде Уильямса, чтобы вызвать у него такую реакцию. Но он быстро забылся, когда взвинченный Кайл вылетел из кабинета о чем-то эмоционально распинаясь.       Утренний двор встретил их лёгким летним ветром и запахом непросохшего асфальта. Всю ночь Санкт-Эгиду безжалостно заливало дождем и только под утро небо наконец прояснилось.       Кайл недовольно бурчал о том, что после обеда офицеры обязательно заставят их собирать лужи в вёдра, на что Айзек просто надеялся, что их с Эшли «командировка» начнется раньше, чем это бессмысленное занятие настигнет и его.       Они распрощались у столовой. Кайл с осторожностью поглядывал на Уильямса, который сверлил Айзека недовольным взглядом. Когда тот наконец скрылся в дверях здания, Эшли нарочито громко буркнул что-то про отсутствие пунктуальности и зашагал к корпусу.       — Куда мы торопимся? Офицер наверняка только завтракать сел. — превозмогая боль в ногах, Джонсон перешёл на бег, стараясь нагнать капитана.       — Он мне с утра уже весь мозг вынес, — Эшли слегка замедлился, заметив хромоту напарника. — И это при том, что проснулся я пятнадцать минут назад.       — Что-то важное? — Айзек нахмурился, перебирая в голове всевозможные варианты.       — Не думаю.       Кабинет Артура был готов взорваться от обилия макулатуры и всевозможных папок, но внимание Айзека сразу привлекли двое незнакомцев за спиной у офицера.       Облокотившись на подоконник, парень без особого интереса листал страницы какого-то цветастого журнала. Он был ниже Айзека на пол головы, а его угольно-черные волосы, собранные резинкой, лишь слегка не доходили до лопаток.       Девушка, стоящая рядом, обвела взглядом пришедших и сдержанно улыбнулась Эшли. Оба были одеты в ту же форму что и Айзек с Эшли, только вместо цифры семь на ветровке красовалось золотистое число одиннадцать.       — А вот и наш кэп! — парень вскочил, едва Эшли переступил порог. — Я — Чейз, это Клэр. Мы из одиннадцатого. Слышал, у тебя тут недобор, решили подсобить.       Уильямс замер. Айзек кожей почувствовал, как воздух вокруг капитана начал сгущаться, медленно превращаясь в ледяной кисель. Уильямс перевел взгляд с широкой ухмылки Чейза на Артура, который в этот момент был крайне занят изучением утренней газеты.       — Это что? — голос Эшли был тихим, но в нем отчетливо лязгнуло железо. — Артур, я просил людей, а не массовку для комедии. У нас патруль. Не пикник.       — Говоришь прямо как козерог, — хмыкнул Чейз, ничуть не смутившись. — Расслабься, кэп, мы на передовой знаешь, как отжигали? Вашим и не снилось.       Уильямс промолчал. Его взгляд переместился на Клэр, которая за все это время даже не шелохнулась. В ее глазах читалось спокойствие, но, в отличие от Эшли, не ледяное, а безмятежное.       — О! — глядя на протез, Чейз уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Клэр резко пихнула его в бок локтем.       — Помолчи пару минут, пожалуйста.       — Я не буду с ними работать, — отрезал Эшли, обращаясь к Артуру. — У одного рот не закрывается, а вторая…       — Вторая — лучший медик первой дюжины, — Артур наконец опустил газету, исподлобья глядя на Эшли. — Хватит препираться, Уильямс. Бумаги подписаны, состав утвержден, квартира вам выдана. Что-то ещё?       — Да, сэр. — с явным недовольством в голосе, шикнул парень. — Не подскажите адрес квартирки?       Артур взглядом указал на документ на краю стола. Не проронив ни слова, Эшли подцепил его пальцами и направился к выходу из кабинета.       — Забирай Джонсона и езжайте в Сен-Валери. В квартире с электричеством что-то — в общем, разберёшься. Рэндольфы прибудут к вечеру вместе со снабжением. — Артур кивнул новеньким и те синхронно двинулись к выходу.       Чейз кинул короткий взгляд на свои и часы и, словно набрав в лёгкие побольше воздуха, выпалил:       — Это ты так часто передёргивал, что у тебя рука отвалилась?       Айзек почувствовал, как у него перехватило дыхание. В кабинете повисла такая тишина, что стало слышно, как на улице прогревает двигатель грузовик. Эшли не ответил, но Айзек увидел, как побелели костяшки его левой руки, сжатой в кулак.       — Чейз, — Клэр устало потерла переносицу, сверля брата осуждающим взглядом.       — Две минуты прошло!       Застыв в проеме, Уильямс медленно, почти беспомощно повернул голову к Артуру. В этом взгляде было всё: от немого вопроса до чистого желания придушить Чейза прямо здесь и сейчас. Офицер просто поднял газету повыше, а-ля разбирайся сам и нарочито громко отхлебнул чай из своей кружки.

***

      Город приближался к ним постепенно. За окнами замелькали бесконечные заборы промзоны и бетонные ангары складов, пестрящие ярко-желтыми предупреждающими знаками.       Но чем сильнее они отъезжали от столицы, тем заметнее менялся пейзаж за окном. Сен-Валери был красив той пыльной, уставшей красотой, которую можно было встретить только в старых городах. Вдоль улиц выстроились дома с высокими фасадами, украшенными потемневшей от времени лепниной. Массивные атланты и статуи под козырьками крыш выглядели крайне нелепо: на их каменные плечи были грубо набросаны мотки медной проволоки, тянущиеся от дома к дому, словно гигантская паутина.       Кое-где виднелись заколоченные окна, но большинство жителей предпочитали использовать для защиты материалы, озвученные Комитетом Общественной Безопасности. Просторные площади, когда-то предназначавшиеся для рынков и праздников, теперь были пусты. Их пересекали лишь серые столбы генераторов статического шума, вереницей тянущихся по периметру города.       Обыденность здесь переплеталась с новыми ритуалами безопасности: по тротуару спешил мужчина, перекинувший через плечо связку тяжелых железных прутьев, а на дверях магазинов и жилых домов виднелись медные пластины, наглухо привинченные к косякам.       Машина свернула с асфальта и ровный гул мотора сменился дробным грохотом — дорога резко перешла в старую, выщербленную брусчатку. Джип ощутимо подбросило на глубокой яме и Айзек, засмотревшийся на архитектуру, не успел среагировать и с глухим стуком приложился лбом о стекло.       — Damnare, — он потер рукой ушибленное место и отстранился подальше от двери. Уильямс даже не повернул головы, но уголок его губ едва заметно дернулся.       Они затормозили у массивного пятиэтажного дома. Фасад, когда-то кремовый, теперь напоминал серый подтаявший сахар.       — Приехали, — Эшли заглушил мотор и выудил из бардачка связку тяжелых ключей. — Бери вещи с багажника. Нам на третий этаж.       Когда Эшли открыл дверь, в нос ударил запах застоявшегося воздуха и старой бумаги. Квартира оказалась просторнее, чем ожидал Айзек, но из-за высоких потолков и темных обоев она выглядела неуютной. На полках пылились корешки книг, а тяжёлая мебель из темного дерева кричала о бывалом богатстве прошлых хозяев.       — Так, — Эшли бесцеремонно скинул кроссовки прямо у порога и прошел вглубь комнаты, — Две спальни. Я полагаю сиблинги разместятся вместе.       Айзек прошел следом и замер в дверях, глядя на широкое ложе в глубине комнаты. Перспектива спать плечом к плечу с Уильямсом пугала его едва ли не больше, чем предстоящий ночной патруль. Но капитана, казалось, такой расклад ничуть не смутил. Он скинул ветровку на стул, оставшись лишь в черной майке, и кивнул на ящик в углу.       — Приделаешь пластины на каждое окно. Закрепляй плотно, чтобы не дребезжали. После этого непрерывная линия соли по всему периметру. Сделаешь — доложишь. Понял?       — Понял, — тихо отозвался Айзек.       Уильямс коротко кивнул и вышел в коридор.       Айзек остался стоять посреди пустой комнаты. В груди ворочалось тяжелое, липкое чувство — смесь ярости и беспомощности. Ему хотелось просто швырнуть этот чертов ящик в стену, запереться и проигнорировать приказ, но тело словно жило своей жизнью. В голове услужливо всплыл голос отца, такой же сухой и не терпящий возражений: «Айзек, приведи в порядок инструменты. Айзек, подшей документы. Живее».       Этот голос был сильнее любого раздражения. Против воли, повинуясь годами вбиваемой дисциплине, Айзек начал двигаться. Он выждал несколько секунд, пока из коридора не послышалось металлическое щёлканье инструментов.       Стараясь не шуметь, Айзек тоже вышел в коридор, чтобы забрать припасы. Эшли обнаружился у самой кухни: он сидел на корточках у стены, зажав в зубах тонкий фонарик. В полумраке коридора его фигура казалась массивной тенью, захватившей все пространство. В руках он вертел небольшую пластиковую коробочку с тусклым цифровым экраном, от которой тянулись два длинных провода — красный и черный, похожие на щупальца какого-то механического насекомого.       Айзек замер в дверном проеме, стараясь не дышать слишком громко. Для него электричество всегда было чем-то далеким и непонятным — невидимая, гудящая сила, которую лучше не тревожить лишний раз. Он видел, как Эшли сосредоточенно щелкает переключателем на приборе, и этот сухой звук отдавался в висках Айзека резкой болью. Он ловким, почти небрежным движением поднес острые наконечники проводов к раскрытому нутру розетки. Айзек невольно подался назад, вцепившись пальцами в косяк. Сердце пропустило удар. В его представлении сейчас должен был раздаться треск, посыпаться искры, а тело капитана — содрогнуться от смертельного разряда. Он уже видел это в своей голове: вспышка, запах паленого и тишина, еще более жуткая, чем та, что накрыла собой Ордейн.       Но ничего не произошло. Эшли просто прижал щупы к контактам.       — Сдохла, — констатировал он, выплевывая фонарик в ладонь. — Значит не вся линия.       Он поднял взгляд на Айзека и нахмурился, заметив, как тот судорожно сжимает дверную раму.       — Ты чего? — в голосе капитана послышалось мимолетное удивление.       — Не знал, что Комитет обучает офицеров работе электриков, — выдавил он из себя, стараясь вернуть лицу маску безразличия. Эшли коротко хмыкнул, сматывая провода вокруг прибора. Он поднялся на ноги, и Айзек снова ощутил то гнетущее превосходство, которое капитан излучал, даже просто находясь с ним в одной комнате. Уильямс убрал коробочку в раскрытый чемодан с инструментами и небрежно вытер испачканную в побелке руку о свои штаны.       — Тебе свет нужен? — Уильямс шагнул в сторону, едва не задев Айзека плечом, и тот инстинктивно вжался в косяк, пропуская его. — Если нет, то я вырубаю.       — Не нужен.       С кухни послышался металлический лязг, сухой щелчок рубильника, и свет во всей квартире в мгновение погас.       Айзек не стал его дожидаться — он схватил ящик с инструментами и прошмыгнул в спальню. Медные пластины в ящике были тяжелыми, холодными и неприятно пахли металлом, оставляя на подушечках пальцев специфический налет.       Он обошел всю комнату, изучая каждое окно. Рамы были массивными, из старого дерева, которое местами рассохлось и пугало глубокими щелями. Айзек работал молча, сосредоточенно выкладывая пластины на подоконники. Он выравнивал их по воображаемой линейке, тщательно проверяя зазоры, хотя понимал, что в этом нет никакой практической нужды. Но он делал это идеально, превращая отданный ему приказ в ритуал.       Это была его единственная защита: сделать всё так, чтобы даже самый придирчивый капитан не нашел, к чему придраться.       Закончив с окнами, он опустился на колени у порога. Соль в мешке тихо зашуршала, когда Айзек начал рассыпать её. Стараясь вести тонкую, безупречно ровную линию вдоль плинтуса, его руки слегка подрагивали — то ли от усталости после дороги, то ли от давящей тишины пустого дома. Но он подавлял эту дрожь, то и дело вжимая свободную ладонь в холодный пол, чтобы заземлиться.       — Готово, — прошептал он в пустоту прихожей. Голос прозвучал хрипло, почти чуждо в этом мертвом пространстве.       Айзек замер на коленях, глядя на белую полосу. Как только работа закончилась, тишина в квартире навалилась с новой силой. Мысли, которые он пытался заглушить стуком инструментов, начали возвращаться, и с ними пришел знакомый липкий холод внутри. Ему нужно было принять срочно лекарство, пока мир снова не начал дробиться на мелкие осколки.       Он поднялся, чувствуя, как затекли суставы, и вернулся к кровати. Пальцы, всё ещё испачканные в соли, лихорадочно вцепились в карман брюк, нащупывая заветный пузырек. Сердце колотилось где-то в горле. В этой темной, пропахшей пылью комнате он чувствовал себя не жильцом, а вором, прячущим украденное.       Крышка почти поддалась напору вспотевших пальцев, но от внезапного стука в дверь, Джонсон едва ли не выронил пузырек.       На пороге показался Эшли. Не глядя на Айзека, тот сразу потянулся к выключателю и в следующую секунду комнату залило неприятным жёлтым светом.       — О боги, мы что, в инкубаторе? — Уильямс болезненно сощурился, глядя на висящую под потолком голую лампочку. — Нужна новая. Эшли снова потушил свет, оставив комнату в полумраке, и Джонсон смог вдохнуть.       — Все сделал? — только сейчас Уильямс обратил внимание на Айзека, задержав взгляд на его руках, спрятанных за спиной.       — Да, капитан, — в голосе прорезалось раздражение, вызванное собственной оплошностью. — Что дальше? Распоряжения по чистке обуви? Эшли нахмурился, явно не понимая причины такой резкой смены настроения.       — Обувь? — он скользнул взглядом по сваленным в углу комнаты вещам, а потом снова обратил внимание на Джонсона. — Если тебе так хочется что-то тереть, то мойка посуды будет на тебе.       Оба замолчали. Айзек пристыженно отвел глаза, мечтая лишь о том, чтобы Эшли наконец оставил его в одиночестве. Но капитан не двигался, прожигая Джонсона взглядом, — он чувствовал его на себе почти физически.       — Ты ел сегодня?       Айзек дернулся и растерянно моргнул, словно пытался убедиться, что ему не послышалось. Только сейчас он понял, что за последние сутки он ни разу не притронулся к еде — после лекции о Неназванных аппетит отшибло напрочь. Зато Оскар с радостью умял двойную порцию, ничуть не смутившись возмущенному взгляду Кайла.       — Я… Нет, некогда было. — буркнул Айзек, как бы пытаясь припомнить Эшли, что именно он перехватил Джонсона утром у столовой.       — В серой сумке сухпайки, поешь. И поспи пару часов, — Уильямс кивнул на кровать. — Ночью патруль по периметру.       Дождавшись кивка, блондин вышел из комнаты, неплотно прикрыв за собой дверь. Айзек наконец разжал пальцы и проглотил таблетку, даже не запивая — знакомая горечь сейчас казалась слаще любого десерта.       Мир перед глазами постепенно начал плавиться, вызывая легкое головокружение. Тревога не исчезла совсем, но начала отходить на задний план, превращаясь в тихий белый шум. Айзек рухнул на кровать и закрыл глаза, надеясь провалиться в пустоту без сновидений.

***

Сквозь толщу вязкого сна, до Айзека донеслись незнакомые голоса. Громкий смех, грохот чего-то тяжелого, и звонкий голос, который явно не принадлежал Эшли, постепенно привели Джонсона в сознание.       За окном уже сгущались сумерки. Из-под двери, в комнату, погруженную в вечерний полумрак, пробивалась тонкая полоска теплого кухонного света.       Потирая заспанные глаза, перед которыми все еще стояла мутная пелена, Айзек приподнялся. Состояние было паршивым — он все никак не мог привыкнуть к нещадящему эффекту нового препарата, от которого к горлу, то и дело, подкатывало глухое раздражение.       Он покосился на дверь. Пришлось напрячь слух, чтобы выудить из общей какофонии обрывки разговора:       — …подвесить гамак прямо под люстрой! Представь лицо кэпа!       — Прекрати устраивать бардак, кухня общая. У нас теперь есть команда, думай и о них тоже, — послышался в ответ спокойный женский голос.       Команда. Точно. Айзек с грустью осознал, что все произошедшее ему не приснилось.       — Как думаешь, сколько пацан с нами протянет? Кэп же его живьем сожрет.       — Эшли хороший капитан. Но я совсем не ожидала, что его отправят на передовую, — призналась Клэр, шурша какими-то пакетами. — Мы так плохи?       — Не в нас проблема, знаешь же. Айзек, как фарфоровая кукла — красивый, хрупкий и явно не созданный для этой помойки.       Айзек стиснул челюсти. «Фарфоровая кукла» — явно не лучшее описание для человека, который всю свою осознанную жизнь горбатился на полях и в мастерской отца. Джонсон поднялся и вышел из комнаты, стараясь сохранить на лице непроницаемую маску.       — Фарфоровая кукла приложит все усилия, чтобы не мешаться под ногами профессионалов, — холодно отчеканил Айзек, глядя на застывшего в проеме Чейза. Тот балансировал с тремя небольшими коробками в руках, комично раскачиваясь из стороны в сторону.       — О! — на лице Рэндольфа расплылась улыбка. — Доброе утро!       — Прости его. Он иногда забывает, что мысли можно держать внутри головы, — Клэр виновато посмотрела на Айзека. — Мы привезли снабжение. Эшли скоро вернется, будем распределять.       Как по команде, из коридора послышался звук открывающейся двери, а мгновенье спустя, в проходе показалась светлая копна волос, убранных в маленький хвостик на затылке. Длинный рукав его черной ветровки был заправлен в карман, намекая на отсутствие протеза. Айзек не хотел признаваться себе в этом, но присутствие в комнате капитана придало Джонсону какого-то непонятного спокойствия. Эшли деловито окинул взглядом их маленькую кухню-гостиную.       — Все собрались? Отлично, — он подцепил пальцами упаковку галет и, не глядя, швырнул ее в Айзека. — Если ты сляжешь на патруле от голода, клянусь, я тебя пристрелю.       Айзек закатил глаза, но спорить не стал, демонстративно громко вскрыв обертку. В животе начало неприятно тянуть от голода еще несколько минут назад, поэтому сцены гордости он решил отложить до лучших времен.       Капитан обвел всех взглядом, коротко кивнув своим мыслям:       — Через полтора часа выходим в полном снаряжении. Неназванные реагируют на негатив, поэтому нервным и душевно больным советую выпить успокоительное, — он выдвинул ящик и достал оттуда упаковку таблеток, которую сразу же метнул на стол перед Рэндольфами. — Сначала полной группой обходим периметр, потом делимся по двое и повторяем маршрут. При встрече с нечистью аккуратно зачищаете место, согласно инструкции, отданной Комитетом. Все ознакомились, я надеюсь? Хорошо. Если возникнут проблемы, сообщаете о них по рации. Держитесь рядом друг с другом, и, самое главное, никаких имен!       Команда синхронно кивнула Уильямсу.       — Айзек, все хорошо? Сможешь работать? — Клэр повернулась к нему. В ее глазах читалось беспокойство.       — Да, а почему не должен?       Рэндольф виновато улыбнулась, многозначительно махнув рукой. Айзек понял, что она намекает на произошедшее в Ордейне, потому просто кивнул, не желая поднимать этой темы. Пока препараты ограничивают его мозг от способности чувствовать, он будет держаться — он уверен в этом.       — А что насчет вас, капитан? — Джонсон вопросительно посмотрел на Эшли, который, казалось, смутился такому вопросу.       — Порядок. — заверил он девушку и отвернулся.       — Я так и не понял, имена вообще никакие использовать нельзя или только наши собственные? — прервал Чейз повисшую неловкую паузу.       — Вообще никакие. — отозвался Эшли.       — Но почему? Если Неназванным нужно знать, как нас зовут для проведения атаки, то мы можем просто использовать чужие имена. По такому же принципу, Комитет мог просто запретить нам разговаривать. В чем смысл этих махинаций?       — Смею предположить, что дело не в самих именах, а в их отношении к прошлому Неназванных, — Эшли поставил чайник на конфорку и полез в ящик за спичками.       — То есть?       — Во время патруля неделю назад один солдат начал утверждать, что слышит откуда-то голос своего брата. Но стоило ему его окликнуть, как на него набросился Скорбник, который до этого вообще на нас не реагировал, — Уильямс поморщился, предаваясь воспоминаниям. — Мы успели отогнать его куском какой-то арматуры, но парень до сих пор лежит в каличке.       — Но он не умер? — воспротивился Чейз.       — Он в коме. Зато офицер Кларк так взбесился, что решил, будто сможет самостоятельно разобраться с тем приятелем. А взбеситься на патруле — значит наслать на себя еще больше проблем. Очухался еще один Неназванный, дотронулся до офицера и у того остановилось сердце.       — Остановка сердца? — недоверчиво уточнила Клэр. — Но разве могут Неназванные…       — Третий тип? — предположил Айзек, получив в ответ короткий кивок от капитана. — Остановка сердца возможна при резком выбросе адреналина. Если верить Комитету, то Неназванные бьют как раз по эмоциональному спектру, — продолжил Джонсон, обращая внимание на Клэр.       — То есть, из-за злости офицера к вам прилетел третий тип? Прилетел, а потом убил его его же эмоциями? — Эшли снова кивнул, и Чейз задумчиво уставился взглядом в стену перед собой. — И ты хочешь сказать, что всему виной лишь то, что солдат выкрикнул имя? Но откуда этот брат там вообще взялся?       — Не было там никого. Скорбники работают с чувствами скорби, а голос, который слышал солдат, принадлежал погибшему человеку. Это симуляция. Неназванный хотел, чтобы пацан произнес это имя, а потом набросился на него.       — А… — Чейз тупо уставился на Уильямса. — Так они еще и слаженными группами работают? Плохо дело!       — Поэтому никаких негативных эмоций при патруле. Никаких ссор, обид и возмущений. Если не можете выносить друг друга — поменяйтесь парами. Все понятно?       Дождавшись кивка, Эшли прошагал через кухню к спальне, ненадолго задержавшись у двери:       — Займитесь ужином. Только умоляю, не подпускайте Гуфи к плите.       — Да хватит меня так называть! — нарочито громко вспылил Чейз. — Ты мог придумать что угодно, но решил, что это — наиболее подходящий вариант для меня?       — Всему виной твоя футболка, — пожал плечами Уильямс.       — Как моя футболка может отражать мою личность? — парировал Чейз.       Айзек перевел взгляд на одежду Рэндольфа. Только сейчас он заметил, что огромное яркое пятно на темной ткани — это не просто клякса, а полноценный персонаж. Он усмехнулся, не вслушиваясь в разгорающийся спор и принялся перебирать содержимое сумки с едой.       Галеты на вкус напоминали Айзеку спрессованный картон, но, в сочетании с горячим чаем, в котором наконец-то оказался сахар, — это была лучшая трапеза за последнее время.       Дождавшись, когда Эшли займется своими «капитанскими делами», Чейз все-таки оккупировал плиту и принялся что-то очень воодушевленно готовить. Над кухней повис приятный запах тушёного мяса, и в животе у Джонсона начало неприятно тянуть, несмотря на приконченные пачки галет.       Айзек так и не сумел понять, с какой дыры Чейз умудрился выудить эту бедную перекошенную кастрюлю, но ее содержимое, несмотря на обстоятельства, выглядело очень даже съедобным.       — Айзек, прекрати хрустеть этой херней, — не выдержал Чейз, помешивая варево в кастрюле складным ножом. — Сейчас будет готово вот это… Чем бы оно ни являлось.       — После просьбы капитана, я сомневаюсь, можно ли будет это есть, — беззлобно отозвался Айзек. — Я бы Клэр больше доверял.       — Мне? — Клэр подняла на Айзека свои голубые глаза, в которых читалось нескрываемое удивление.       — От нее на кухне толку ровно столько же, сколько от меня на стрельбище, — усмехнулся Чейз.       — Но… она же девушка, — нахмурился Джонсон, переводя непонимающий взгляд с одного на другого.       Вид Чейза в фартуке вызывал у парня диссонанс. В Ордейне все обязанности по хозяйству строго распределялись между мужчинами и женщинами.       Едой и домашними делами всегда занимались его мать и младшая сестра, отчего парню не приходилось даже задумываться о том, как приготовить даже самое простое блюдо. И, хотя отец целыми днями пропадал на работе в церкви, Айзек старался делать все возможное, чтобы женской части его семьи никогда не приходилось переживать о том, что в доме что-то сломалось. Для него это было чем-то совершенно понятным и правильным. Потому, смесь возмущения и смятения на лицах Рэндольфов казалась ему в корне неуместной.       — И что? — аккуратно поинтересовалась Клэр, жестом приказав Чейзу молчать.       — А разве бывает иначе? В каждой семье, которую я знал, готовкой занимались исключительно женщины. У нас это было само собой разумеющимся, поэтому… — Джонсон махнул рукой, в которой сжимал надкусанное печенье.       — Прошлый век, — фыркнул Чейз, вернувшись к помешиванию содержимого кастрюли. — Значит ты у нас и швабры в руках держать не умеешь?       — Не до такой уж степени, — почти обиженно огрызнулся Джонсон.       — Ладно, я верю в кэпа и в его умение перевоспитывать людей, — Рэндольф отхлебнул бульон из ложки и кивнул, явно довольный получившемуся результату.       — Не боишься, что первым он возьмется за тебя? — прищурилась Клэр.       — За меня? Да я же совершенство в человеческом обличие!       Девушка закатила глаза так сильно, что Айзек всерьез обеспокоился, не увидела ли она собственный мозг.       Иронично хмыкнув, Джонсон прижался головой к оконному стеклу. После ухода Уильямса, он так и остался сидеть на подоконнике, поджав под себя одну ногу. Его взгляд скользнул по мерно покачивающимся на ветру листьям деревьев, все еще влажным от дождя. Он изредка поглядывал на пустующие улочки в лучах предзакатного солнца, ожидая увидеть там темные силуэты Неназванных, но все было чисто. Золотистый свет мягко ложился на пыльные крыши Сен-Валери, делая город почти уютным. Почти.       — Готово! — провозгласил Чейз, с грохотом выставляя кастрюлю в центр стола. — Айзек, слезай со своего поста и сходи за кэпом. Клэр, тащи миски!       — Если они есть, конечно, — буркнул Айзек.       Не успел он спрыгнуть со своего «поста», как в проеме бесшумной тенью вырос Эшли. На капитане была новая темно-серая оперативная куртка Комитета и широкие штаны, подобные тем, что он носил раньше, только с больши́м количеством ремней и карманов для крепления снаряжения. В этой одежде он казался куда более гибким и опасным, чем в своем уродливом кителе.       — Ешьте быстрее, — произнес Уильямс ровным, лишенным всяких эмоций, голосом. — Надо успеть до точки, пока не совсем стемнело.       — А ты, кэп? — нахмурился Чейз, явно недовольный тем, что Эшли собирается остаться без ужина. — Или вы с Айзеком фанатеете только по опилкам в пачке?       — Уже поел, — отмахнулся Уильямс. — Я подготовил снаряжение, разложите потом по своим сумкам. Гуфи, проверишь рации. Док, тебя не трогаю, с аптечкой сама разберешься. Святоша… — он перевел взгляд на Айзека, всё еще сидящего на подоконнике. — Найди в моей сумке аккумуляторы и раскидай по фонарям. Как все сделаете — спускайтесь вниз. Жду вас там.       Не дожидаясь реакции, он развернулся и снова скрылся в тени коридора. Хлопнула входная дверь и Чейз принялся недовольно возмущаться:       — Только и умеет командовать! Хоть бы раз человеком с нами побыл.       — Успеется, — только и сказала Клэр, принимаясь за свою порцию.

***

      Сен-Валери встретил оперативников запахом дождя и прохладой июньского ветра. Еще каких-то полчаса назад улицы тонули в золоте заката, а сейчас от кромешной темноты город спасали лишь бледный свет луны и тусклое освещение редких статических генераторов.       Эшли нашелся у джипа, вокруг которого он суетливо маячил с какой-то железякой в руках. Взглядом Айзек сразу же выхватил огонек зажатой в зубах капитана сигареты. Ее едкий дым долетал до самой двери подъезда, заставив Джонсона невольно поморщиться. Его руку снова дополнял серебристый протез, которым Эшли придерживал провода, тянущиеся из капота машины. Парень что-то сосредоточенно делал, полностью игнорируя прибытие команды.       Первым не выдержал Чейз: он громко кашлянул и шагнул ближе, словно пытался незаметно разглядеть непонятную штуковину в руках у капитана.       — Ты решил пересобрать движок за десять минут до выхода? — поинтересовался Рэндольф, демонстративно подтянув тактический пояс.       Уильямс не ответил, но поднял руку, жестом приказывая отойти. В следующую секунду из железяки посыпались голубые искры, едва ли Эшли успел убрать ее от своего лица. Чейз удивленно ойкнул, и отшатнулся так резко, что едва не влетел спиной в застывшего с открытым ртом Айзека.       — Это еще что за хрень? — возмутился Рэндольф, с недоверием разглядывая капитана.       — Смотри, — Эшли нажал на переключатель и из прикрепленного снизу динамика раздалось низкочастотное гудение, подобное тому, что воспроизводят установленные для защиты улиц генераторы.       — Только не говори, что ты это ты собрал, — голос Чейза заискрился восторгом, отчего в груди у Айзека что-то перевернулось. — Круть! Это плоды твоего тесного общения с технарями в секторе?       — Скорее результат лени Артура, за кривые руки которого я отдуваюсь с семи лет, — хмыкнул Эшли, удовлетворенно разглядывая получившийся прибор. — Идемте. Он швырнул окурок на асфальт и с силой захлопнул капот. Звук удара металла о металл эхом разнесся по пустой улице, заставив Айзека вздрогнуть. Капитан выпрямился, и в его взгляде, скользнувшем по группе, больше не было и тени недавней суеты.       — Двигаемся по дуге через старый рынок к набережной. Они направились вглубь района. Сен-Валери в этот час напоминал декорацию к спектаклю, который давно отменили, забыв убрать подготовленный реквизит. Фонарные лучи патрульных хаотично резали темноту, выхватывая из мрака то щербатые ставни окон, то облезлые вывески выстроившихся вдоль улиц магазинчиков.       Айзек шел вторым, стараясь попадать след в след капитану. Мир вокруг него казался слегка замедленным, словно все происходящее являлось лишь дурным сном. Но внезапное обострение дереализации только усилило назойливое ощущение чьего-то присутствия. Когда луч жесткого света скользил по черным провалам окон, Джонсону казалось, что за мутными стеклами что-то отпрядывает вглубь комнат за секунду до того, как свет коснется его.       Низкочастотные генераторы здесь были установлены реже, отчего их гул становился прерывистым. Каждый раз, когда они выходили из зоны действия одного прибора и еще не входили в поле другого, Айзека накрывала такая тишина, что звук собственного дыхания казался ему оглушительным.       — Держите интервал, — не оборачиваясь, бросил Эшли. — Гуфи, Док, сворачивайте на тридцать четвертую. Проверяете периметр больницы и возвращаетесь к штабу. Рации держите при себе.       — Есть, сэр, — шепотом отозвался Чейз. В его голосе не осталось ни намека на недавнее веселье. — Береги пацана, он у нас сегодня какой-то совсем бледный. Клэр лишь коротко кивнула парням на прощание — взгляд её был сочувствующим, но сосредоточенным. Рэндольфы нырнули в узкий проулок, и вскоре звук их шагов окончательно растворился в ночи.       Эшли проводил напарников взглядом, и прибавил шагу, уводя их с Айзеком в сторону набережной, где туман с реки стоял такой плотной стеной, что луч фонаря упирался в него, как в белое ватное одеяло.       — Не отходи дальше, чем на метр, — не оборачиваясь, приказал Эшли почти шепотом. — И смотри под ноги.       — Понял.       Они свернули в узкий переулок. Стены соседних домов здесь располагались настолько близко друг к другу, что, Айзеку приходилось сутулить плечи, боясь задеть плечом старую краску. На уровне второго этажа между зданиями были натянуты медные провода, на которых висели пустые консервные банки и железные кольца — примитивная, но рабочая система оповещения.       — Почему здесь так тихо? — Айзек не надеялся получить ответ, но ему было ужасно необходимо услышать собственный голос. Эшли на секунду замер, приподняв руку. Он медленно повернул голову, всматриваясь в темноту заброшенного магазина одежды.       — Скажи, если начнет уши закладывать.       Айзек сглотнул. Он вспомнил рассказ капитана и лекции в Санкт-Эгиде: Скорбники — порождения горя и утраты, сущности, которые не нападают физически, но выпивают из тебя волю к жизни, оставляя после себя пустую оболочку.       Внезапно где-то впереди раздался тихий, едва слышный звук. Дзынь.       Одна из банок на проводе качнулась.       Эшли среагировал мгновенно. Он выхватил из пояса рацию и крепче сжал рукоять своего странного клинка, по которому пробежали синие искры статики.       — Свет, — коротко бросил он Айзеку.       Джонсон нажал на кнопку фонаря. Мощный луч прорезал мглу, выхватывая из темноты кусок разбитой мостовой и чью-то несуразную фигуру.       — Это… — Айзек на секунду забыл, как дышать.       — Не смотри на его лицо, — Эшли шагнул вперед, загораживая Айзека своей спиной. — Если это первый тип, то и уши закрой.       — Как я узнаю? — он почти сорвался в истерику, но внезапный порыв ледяного ветра подействовал на него, как пощечина.       Неназванный медленно повернул голову в их сторону. Айзек почувствовал, как внутри него начинает ворочаться что-то черное и тяжелое, пробиваясь сквозь химический барьер таблеток. Ему вдруг нестерпимо захотелось прикоснуться к этой тени, слепо следовать за ней, как когда-то он следовал за отцом. Он неуверенно шагнул вперед, впечатавшись взглядом в пустые глазницы силуэта. По телу пробежала волна дрожи, с головой захлестнув его пугающим спокойствием, от которого все вокруг вдруг стало таким незначительным и бессмысленным. Он сделал еще шаг и уже готов был кинуться навстречу тянущимся к нему обрубкам Неназванного, как Эшли болезненно скрутил его запястье, и, не жалея сил, толкнул Джонсона в стену позади него.       Айзек закашлялся. Дрожащими пальцами он хватался за кирпичную кладку, стараясь устоять на подкосившихся ногах. Перед глазами заплясали искры, а недавно съеденный ужин был готов выйти обратно. Тяжело дыша, он осел на гравий, отгоняя сумбур мыслей, мечущийся голове, как облако мух.       Он не понял, что произошло, но мгновение спустя, над ним нависла фигура Эша. Парень встряхнул Айзека за плечи и, больно вцепившись в подбородок, заставил посмотреть ему в глаза.       — Сказал же, плохая идея, — Уильямс опустился перед ним на корточки и осторожно потрепал по плечу. — Говори со мной.       — Я… — Айзек сглотнул подступившую горечь и судорожно зашарил по карманам в поисках таблеток. Он с ужасом вспомнил, как выложил их на тумбочку, когда переодевался, и рука его метнулась к груди, где до недавнего времени покоился маленький крестик. Мозг услужливо припомнил Джонсону, как в порыве злости на отца, когда тот в очередной раз безапелляционно распорядился его жизнью, Айзек сдернул крестик с шеи и вышвырнул в ближайшие кусты.       — Дыши, — приказал Эшли, все еще сидя напротив. — На меня смотри. На меня, а не на него.       Айзек с трудом сфокусировал взгляд. В серо-зеленых глазах капитана не было ни капли той мистической пустоты, которая только что едва не поглотила его. В усталом взгляде Уильямса читались лишь злость и непонятная настороженность.       — Он звал меня, — прохрипел Айзек, прижимаясь затылком к холодным кирпичам. — Я видел дом.       — Ничего ты не видел, — отрезал Эшли. Он резко выпрямился, и рывком потащил Джонсона за собой, заставляя встать на ноги. — Забудь про дом. Его больше нет ни здесь, ни там, — Эшли махнул рукой туда, где совсем недавно темнел силуэт Неназванного. — Зато есть ты. И тебе придется двигаться дальше, хочешь ты того или нет. Эшли вздохнул и подхватил с пола чужую сумку.       — Держись за мой рукав. Буквально, вцепись и не отпускай, пока не дойдем до ближайшего генератора. И если я почувствую, что ты снова начинаешь «уплывать», я тебя не в стену толкну, а в зубы дам. Понял?       — Да, капитан. — прохрипел Айзек, неуверенно ухватившись за плотную темную ткань чужой куртки.       Оставшаяся часть пути прошла в звенящем, напряженном молчании. Айзек так и не выпустил рукав капитана, и Эшли, на удивление, ни разу не попытался его стряхнуть. Они методично обошли периметр набережной, проверили гудящий на последнем издыхании НЧ-генератор у моста, который Эшли от души покрыл тонной ругательств, пока пытался вскрыть заднюю крышку, дабы подтянуть контакты, и двинулись к точке сбора.       Чем ближе они подходили к площади у старой ратуши, тем сильнее Айзеку казалось, что он возвращается из другого измерения. Здесь, под защитой мощных стационарных установок, воздух казался легче, а тьма — простым отсутствием света, а не живой угрозой. Рэндольфы уже были там.       Издалека их фонари казались праздничными огнями. Чейз, закинув свою сумку за спину, скучающе вышагивал по парапету невысокого фонтана, притворно балансируя на одной ноге, когда ему приходилось обходить, сидящую на краю фонтана Клэр. Девушка неторопливо перебирала содержимое своей аптечки, раскладывая блистеры и шприцы по разным карманам сумки.       — О, а вот и наши герои! — Чейз спрыгнул с парапета, едва заметив приближающиеся фигуры. — Кэп, ну и нудистика этот ваш тридцать четвертый. Мы обошли больницу дважды. Знаешь, что мы там нашли? Чей-то трехколесный велосипед и дохлую кошку. Я даже петь начал, чтобы хоть кого-то спровоцировать — ноль реакции. Он подошел ближе, широко улыбаясь, и весело хлопнул Айзека по плечу.       — Эй, ты чего такой смурной?       Клэр поднялась, внимательно вглядываясь в лицо Айзека. Её взгляд мгновенно зацепился за неестественно побелевшие костяшки пальцев, которыми парень всё еще сжимал рукав Эшли.       — Была стычка? — коротко спросила она, подходя к брату и отодвигая его в сторону.       — Столкнулись с типом на набережной, — Эшли наконец высвободил руку, но сделал это плавно, без рывка. — Ничего необычного. Осмотри потом, его накрыло. Чейз присвистнул, его веселость моментально испарилась. он посмотрел на Айзека уже без насмешки, скорее с сочувствием.       — Ого, накрыло? Ты это… завязывай с прогулками в астрал. Мы тут, конечно, команда, но вытаскивать тебя из-под «кожи» каждый раз — сомнительное удовольствие.       — Со мной всё в порядке, — глухо отозвался Айзек. Его голос дрожал, и он поспешно отвернулся, делая вид, что убирает фонарь в чехол.       — Финальный обход и домой, — распорядился Эшли, направляясь в сторону рынка. — Чейз, Док — замыкаете. Святоша, в центр. И не растягиваться.       Дорога назад прошла в тягучем, липком молчании. Город, оглушенный сумерками, словно выжидал, пока их шаги затихнут в лабиринте бетонных коробок. Айзек шел, не поднимая головы, чувствуя на себе внимательный, почти осязаемый взгляд Клэр, но у него не было сил даже на то, чтобы возмутиться её опеке.       Оказавшись в четырех стенах квартиры, Айзек наконец перестал бороться с навалившейся усталостью. Пока Эшли вполголоса отдавал распоряжения Клэр, Джонсон просто стоял у окна, глядя на белую полосу соли, которую он сам вывел днем с такой маниакальной точностью. Линия была безупречна, но она не сумела спасти его. Город за окном снова погрузился в вязкую темноту между генераторами, и Айзеку казалось, что эта тишина теперь живет прямо у него под кожей, медленно вытесняя остатки химического покоя.