Неназванные

***

      Айзек стоял у раковины, сосредоточенно оттирая жир с алюминиевой тарелки. Грязь противно скользила под пальцами, въедаясь в ржавую поверхность металла, но Джонсон не спешил менять температуру воды. Ледяная струя обжигала кожу, заставляя суставы ныть, и эта тупая боль была единственным, что помогало парню не провалиться в липкий туман в голове. К тому же, это была единственная «грязная работа», которая позволяла ему легально стоять спиной к спальной комнате и делать вид, что он не подслушивает.       Из-за приоткрытой двери доносился раздраженный голос капитана, который сейчас больше походил на сдавленный рык зверя, запертого в тесной клетке.               — Да слышу я! Нет, я не нянчусь с ними, — рявкнул Уильямс.       До ушей донесся резкий, неприятный треск натянутого телефонного провода. Айзек невольно зажмурился, и перед глазами на мгновение вспыхнуло перекошенное злобой лицо отца, сжимающего в руке тяжелый кожаный ремень.       — Я не собираюсь гнать людей в патруль без нормальной экипировки, Артур! Это не наша проблема, что кладовщики занимаются чем угодно, кроме своей работы!       В комнате что-то с грохотом упало — кажется, лампа или стопка книг. Эшли звучно выругался, и наступила тишина.       Секунды потянулись так медленно, будто время хотело остановиться. Айзек замер, перестав тереть тарелку, и в этой паузе он отчетливо слышал только тяжелое, прерывистое дыхание капитана за стеной. А потом Уильямс просто взорвался.       — Отчеты? Ты серьезно сейчас?! Мы тут пытаемся не сдохнуть, а ты хочешь, чтобы я расписывал тебе расходы сухпайков по часам? Да пошел ты на хуй! Ты и твой Комитет!       Джонсон втянул голову в плечи, ожидая немедленного удара — ответного крика, хлопка, чего угодно. В Ордейне слово «отец» было синонимом закона, перед которым склоняли головы. Сама мысль о том, чтобы повысить голос на родителя, казалась Айзеку святотатством, а Эшли общался с полковником так, будто тот был назойливым сослуживцем, который мешает ему жить.       Раздался оглушительный грохот — трубку с такой силой швырнули на рычаг, что Айзек невольно подпрыгнул. Вода из крана плеснула ему на рукав, но он даже не заметил холода.       Распахнувшись от удара ноги, дверь спальни с треском влетела в стену, и Уильямс ввалился в кухню — бледный, с горящими от ярости глазами. В металлических пальцах протеза он сжимал толстую пачку чистых бланков так сильно, что края бумаги помялись и пошли складками.       — На, — он швырнул кипу на стол. Она проехалась по столешнице, остановившись прямо перед мокрыми руками Айзека. — Заполнишь. Всё: где были, что видели, сколько фильтров выкинули.         Не дожидаясь ответа, Эшли схватил со стула свою ветровку и вылетел из квартиры, хлопнув дверью так сильно, что жалобно звякнула посуда в шкафу.       Кухня погрузилась в тишину — такую вязкую и липкую, что пальцы сами впились в край раковины, лишь бы в нее не провалиться. Заполнить отчеты. Ерунда, правда? Айзек полжизни провел в окружении самых разнообразных документов и молитв. Но отчего-то сердце забилось так сильно, что грудь сдавило тупой болью.       За эти две адские недели, что их четверка живет под одной крышей, Айзек слишком привык к роли мебели. Бесполезной, громоздкой тумбы, которую зачем-то таскают с собой из комнаты в комнату. Вечные паузы, заторможенность и жесткие ошибки на патрулях, которые не единожды грозили товарищам смертью, стали для их команды серой обыденностью.       По хозяйству толку от него и подавно не было. Единственное, что ему было дозволено — мыть посуду и не мешаться под ногами. А сейчас капитан доверил ему часть своей работы.       Отчеты были шансом показать команде, что он не бесполезен, что у него есть право не быть лишним. В Ордейне за каждую помарку в церковных книгах его заставляли часами стоять на коленях. Цена ошибки здесь пугала еще сильнее.       Не успел Джонсон переварить произошедшее, как входная дверь снова распахнулась и из-за угла вынырнула темная макушка Рэндольфа. Он замер на пороге кухни, обводя комнату подозрительным взглядом, и задержался на Айзеке.                — Что опять случилось? Кэп нас чуть с лестницы не снёс, летел как ошпаренный, — Чейз скинул кроссовки, аккуратно — на удивление — пристроив их у стенки, и прошел к столу.       Следом за братом показалась Клэр с двумя пакетами.       — С Хейлом не поладили, — пожал плечами Айзек. Он всё еще чувствовал, как дрожат пальцы после криков Эша.              — Опять? — Чейз скептически хмыкнул, усаживаясь на край стола. — Старик наверняка уже миллион раз пожалел, что решился на такую авантюру. А это что?       Рэндольф указал на рассыпавшиеся по столешнице бланки. Айзек дернулся и метнулся вбок, загородив собой стопку.       — Это мое, — отрезал Джонсон.        — Твоё? — Чейз скептически вскинул брови и, ловко пронырнув под рукой Айзека, выудил из стопки один листок. — «Отчет о расходе ресурсов»? Ого, поздравляю, Зак. Ты официально стал личным секретарем нашего кэпа. Надеюсь, тебе будут доплачивать за его вредность картонными печеньками.       — Положи на место, — Айзек выхватил бланк обратно.       Внутри поднялась волна глухого, тягучего раздражения. Чейз со своим вечным шумом, со своими дурацкими шутками ломал ту хрупкую тишину, которую Айзек так старательно выстраивал вокруг себя. Под действием препаратов любое вторжение в личное пространство ощущалось как физический толчок.       — Оставь его, Чейз, — Клэр, молча наблюдавшая за этой сценой, прошла к плите.       Она поставила чайник на конфорку и только тогда повернулась к ним. Её взгляд был тяжелым и слишком внимательно скользил по лицу Айзека.       — Эшли сейчас в том состоянии, когда ему проще делегировать бюрократию кому угодно, лишь бы не подчиняться Артуру напрямую. Садись, Айзек. Чейз закончит с посудой.       — Почему я-то сразу? — всплеснул руками Чейз, но к раковине поплелся на удивление послушно. — У нас что, опять горячую воду отключили? Ледяная же...       — Есть там вода, — буркнул Айзек, выискивая глазами ручку. — Ты просто мешаешь.       — Но я же еще даже слова не...       — Помолчи. Просто помолчи, Чейз.       Судя по тому, с каким напором полилась вода из крана, Рэндольф собирался обижаться как минимум до вечера. Но Айзек был только рад такому раскладу, потому что иначе заткнуть Чейза было просто невозможно. В этом доме тишина вообще была роскошью, которую стоило беречь.       Джонсон задумчиво покрутил ручку в пальцах, ощущая её дешевый, шершавый пластик, и принялся писать. Чернила ложились на серую бумагу неровно, но Айзек выводил каждую букву с той же дотошностью, с какой раньше переписывал литургические свитки.       Айзек занес ручку над пустой графой «Происшествия во время патруля», и на мгновение его рука дернулась. Ему отчаянно хотелось оставить это место чистым. Вымарать, забыть, опустить все те моменты, когда его собственное тело переставало ему подчиняться.       В памяти, как назло, всплыл вчерашний вечер: серые стены понурых пятиэтажек и густая, маслянистая тень, медленно вырастающая за спиной ничего не подозревающего Чейза. Айзек видел её. Видел, как Неназванный кормится его собственным страхом, становясь всё плотнее с каждым судорожным вздохом Джонсона. Но вместо того, чтобы закричать или вскинуть оружие, он просто замер. Ступор сковал мышцы, превратив его в соляной столп, а губы лишь немо шевелились, не в силах вытолкнуть ни звука.       Тогда их спасла только реакция Эшли.       Айзек стиснул зубы так, что челюсть заныла. Он ненавидел эту свою беспомощность. Ненавидел то, что стал для команды обузой — балластом, который приходится прикрывать собой в каждом бою. И больше всего его злило, что признание собственной никчемности мешалось с нескрываемым раздражением на самих товарищей — за их шум, за их простоту, за то, что они были живыми там, где он чувствовал себя механизмом со сбитыми настройками.       Он тряхнул головой, прогоняя видение теней, и быстро вписал в бланк сухую, безликую фразу: «Контакт с сущностью второго типа в юго-восточной части Сен-Валери. Нейтрализовано капитаном».              Минуты складывались в тяжелые, вязкие куски времени. Слышно было только, как гремит тарелками Чейз, да как посвистывает старый чайник на плите. Айзек фиксировал всё. Он описывал каждый патруль, каждую заминку у блокпоста, каждый израсходованный фильтр. Его разум, подстегиваемый остатками утренней дозы лекарств, превращал скудную реальность в бесконечный список фактов.       — Слушай, — Чейз, наконец, выключил воду и, вытирая руки о несвежее полотенце, уселся напротив. К сожалению Айзека, его любопытство всегда было куда сильнее любых обид. — Я вот всё думаю… Кэп и полковник. Они же батя и сын, так? Почему тогда один Хейл, а второй — Уильямс? Артур его что, в лотерею выиграл?       Вопрос Чейза был таким внезапным и абсурдным, что Айзек даже не сразу понял, что Рэндольф обращается к нему.       — Сын и отец, — медленно повторил он, пробуя слова на вкус. В его мире это сочетание было незыблемым. — Хотя… глядя на то, как капитан швыряет трубки, в это верится с трудом. В доме моего отца… — Айзек запнулся, и перед глазами на мгновение всплыло суровое выражение лица проповедника. — Там голос родителя был законом. Мы даже дышать громко не смели, когда он входил в комнату. Перечить отцу — всё равно что перечить Богу.       Чейз на мгновение замер, нахмурившись.       — «В доме отца»? — переспросил он, и в его голосе проскользнуло искреннее недоумение. — Ты так говоришь, будто ты там был вещью, а не сыном. Жестко у вас там в Ордейне было, а? Мой старик мог наорать за разбитое окно, но чтобы «не сметь дышать»... Это уже какой-то сюр.       Айзек почувствовал, как внутри кольнуло. Реакция Чейза — простая, человеческая — выставила его прошлое в еще более уродливом свете.       — Нет… Нет, я просто неправильно выразился, — запротестовал Джонсон. Айзек, почти стыдливо, отвернулся, сжавшись под пристальным взглядом голубых глаз. Это были явно не те слова, которые стоило озвучивать, тем более сейчас — когда атмосфера в доме и так напряжена до неприятных мурашек.       — Ну, так или иначе, наш кэп явно выбрал себе другого бога, — перевел тему Чейз, бесцеремонно заглядывая в исписанные бланки. — Клэр предполагает, что Уильямс — это фамилия его матери. А Эш сменил её сразу, как только получил возможность. Назло старику. Типа: «Я не твой наследник, я просто человек с другим именем».       — Отречься от имени — значит обрубить корни, — тихо произнес Айзек. Его это пугало и восхищало одновременно. Такая свобода казалась ему почти греховной.       Из-за спины послышался тяжелый вздох от которого Айзек невольно дернулся. Все трое синхронно обернулись, испуганно уставившись на стоящего в дверях капитана. На лице Эшли не читалось ничего кроме смертельной усталости, а взгляд его кричал о том, что услышал он явно больше, чем ему следовало.       — Не угадали, — слишком спокойно сказал Уильямс. — Дай посмотрю, что ты там наваял, летописец.       Эшли подошел к столу вплотную. От него пахло холодным ветром, гарью и дешевым армейским табаком — запахи, которые в сознании Айзека теперь намертво закрепились за понятием «безопасность». Капитан бесцеремонно выхватил стопку исписанных бланков, и Джонсон почувствовал, как сердце предательски пропустило удар.       Бегло просмотрев первую страницу, его брови медленно поползли вверх, а челюсть слегка подалась вперед. Айзек сжался, ожидая, что сейчас отчеты полетят ему в лицо.       — «14:42. Рэндольф начал мыть посуду, проявляя признаки пассивной агрессии...» — Эшли зачитал это вслух таким мертвым, лишенным выражения тоном, что Чейз подавился воздухом. — «14:51. В помещении установилась тишина, нарушаемая только кипением воды...»       Уильямс опустил полный непонимания взгляд на Айзека. Айзек замер, пытаясь разглядеть в его глазах злость или раздражение, жгучее желание придушить или вышвырнуть сокомандника вон из дома. Но все, что он увидел в зеленоватых глазах капитана — непритворная жалость, от которой провалиться под землю хотелось еще сильнее. Значило ли это, что Эшли больше не видит в нем солдата? Наверняка, Айзек для него теперь лишь глупое создание, которое даже ругать бесполезно.       Эшли молча положил стопку бланков обратно на стол. Его пальцы задержались на верхней странице, чуть примяв бумагу. Он глубоко вздохнул, и Айзек увидел, как дернулось его плечо. Протез едва слышно отозвался на внутреннее напряжение хозяина коротким, почти ультразвуковым писком.       — Ладно, — выдохнул капитан, не глядя на Джонсона. — Сам переделаю. В Комитете решат, что мы все тут окончательно ебанулись и начали писать мемуары вместо рапортов.       Айзек проигнорировал, как Чейз закашлялся, пытаясь скрыть предательски вырвавшийся смешок. Уильямс потянулся за ручкой, но Клэр, которая всё это время стояла у плиты, мягко, но решительно накрыла его ладонь своей.       — Оставь, — негромко сказала девушка, позволив капитану рассеянно отдернуть руку. — Я сама сделаю. Заодно сверю наши запасы медикаментов по спискам.       Она бросила короткий, пронизывающий взгляд на Айзека, но тот сидел неподвижно, боясь даже вздохнуть. Под действием таблеток его лицо казалось бледной восковой маской, но Клэр явно видела гораздо больше, чем остальные. И она точно видела, что он на грани срыва.       — Иди, Эшли. Ты разве не собирался в хозблок? Возьми Чейза, прогуляйтесь. Нам нужны расходники, пока их все не растащили.       Уильямс помедлил, переводя взгляд с Клэр на поникшего Айзека. Казалось, он хотел что-то сказать, но в итоге просто кивнул и резко крутанулся к Рэндольфу.       — Гуфи, подъем. Хватит дурака валять, пошли.       — Опять? — простонал Рэндольф. — Мы же только пришли!       — Живее, — отрезал Эшли, уже натягивая куртку.       Дверь за ними закрылась, и в квартире стало непривычно, оглушительно тихо. Айзек продолжал сверлить пустым взглядом одну точку на столешнице, чувствуя, как внутри него медленно нарастает паника. Он облажался. Он снова всё испортил.       — Нам нужно поговорить, Айзек, — голос Клэр вырвал его из оцепенения. Она уже устроилась на стуле напротив и пододвинула к себе бланки. — Не об отчетах.       Айзек сглотнул, чувствуя, как в горле встал ком. Лекарство, которое еще полчаса назад казалось спасительным щитом, отсекающим лишние звуки, теперь ощущалось как предательский яд. Оно сделало его «ровным», но лишило способности соображать, где заканчивается отчет и начинается реальность.       — Я просто хотел... — он осекся, глядя на свои руки. Стресс проступил на коже уродливой картой: кисти рук покрылись мутными синеватыми разводами, напоминающими мраморную сетку на холоде — Я думал, если я сделаю всё точно, он увидит, что я не балласт.       — Ты не балласт, Айзек, — Клэр внимательно вглядывалась в его лицо, но парень предпочитал не смотреть на нее. От столь пристального вниманию к себе, ему хотелось лишь съежиться, поглубже укутавшись в воротник свитера. — Что с тобой происходит? У тебя даже реакции запаздывают на добрую секунду.       Она сделала паузу, и Айзек понял: сейчас начнется то, от чего он бежал последние две недели. Он молча разглядывал кухонный гарнитур, про себя удивляясь такому обилию новой посуды, которую раньше он успешно игнорировал.       В надежде, что девушка отступит, он потянулся за чистыми бланками, но Клэр лишь тяжело вздохнула, несильно стукнув его по руке:       — Хорошо, я спрошу прямо: ты что-то принимаешь?       Парень перевел на Рэндольф удивленный взгляд, испуганно замотав головой.       — Я? Нет, что ты! Почему ты думаешь… — его голос едва не сорвался до истеричного шепота, но Клэр быстро его перебила.       — Я не имею в виду наркотики, Айзек, — Рэндольф невольно скривилась. Она потянулась через стол и, прежде чем Айзек успел отпрянуть, осторожно, но крепко перехватила его запястье. Её пальцы были теплыми, почти горячими по сравнению с его ледяной кожей.       — Это седативные, да?       Джонсон почувствовал, как внутри него что-то надломилось. Прятаться больше не было смысла. Он медленно опустил голову, глядя на то, как пальцы Клэр сжимают его руку.       — Психотропные, — нехотя поправил он девушку. Ему казалось, что это слово прозвучало, как признание в преступлении.       — Но зачем тебе?       — Ты же медик? Вот ты и скажи, — отчего-то вспылил Джонсон. Он отмахнулся от ее руки и поморщился, ощущая на коже неприятное фантомное тепло от ее пальцев. — Извини... Все здесь слишком громкое. Я не могу спать, потому что когда я закрываю глаза, я слышу всё: гул генераторов, шаги в коридоре, дыхание за стеной... Мне просто нужно было, чтобы шум в голове стал тише. Хотя бы ненадолго.       — Химическая тишина — это ловушка, — Клэр устало откинулась на спинку стула. — Рано или поздно действие кончится, и тогда реальность обрушится на тебя вдвое сильнее. Ты же понимаешь, что под этой дрянью ты в патруле — живая мишень? Твои реакции замедленны. Ты подставляешь не только себя, ты подставляешь Эша.       Айзек вздрогнул. Упоминание капитана подействовало лучше любого холодного душа.       — Мне их назначил врач, — попытался оправдаться Айзек, хотя и сам понимал, что он в пролете.       — О, правда? А какую дозировку? — девушка сощурилась, явно не желая отступать.       — Две в день.       — А ты сколько принимаешь?       — У нас что, допрос? — он приподнял брови.       — Айзек, две — это уже перебор. А глядя на тебя, смею предположить, что пьешь ты больше, — Клэр не отвела взгляда, проигнорировав его выпад. — Судя по тому, что ты еще стоишь на ногах, а не пускаешь слюни где-нибудь в углу, твой организм уже привык. Но это всё равно чертов край.       — Тебе-то какое дело? — огрызнулся Джонсон, чувствуя, как внутри закипает холодная злость. — Следи за своим братом, он тарелки бить мастер. А я справляюсь.       — Справляешься? — Клэр коротко, зло хохотнула и подалась вперед, упершись локтями в стол. — Ты сейчас выглядишь как экспонат из анатомического музея. Если бы Хейл или врач в штабе видели тебя таким — тебя бы к патрулям на пушечный выстрел не подпустили. Тебя бы заперли в каличке под замок и дело с концом.       Айзек хотел вскочить и высказать ей все, что думает, повысив голос, но Клэр перебила его, жестко рубанув ладонью по воздуху:       — Послушай меня сюда, «летописец». Я видела таких «справляющихся» сотни. Сначала ты пьешь, чтобы не слышать шум, потом — чтобы не чувствовать страх, а в итоге ты просто не заметишь, как Неназванный откусит тебе голову, просто потому что тебе будет всё равно. Мы не сможем постоянно прикрывать тебя, как бы сильно нам этого ни хотелось.       Она замолчала. На кухне снова воцарилась тишина. Айзек сидел, вцепившись пальцами в сиденье стула, и чувствовал, как ярость медленно сменяется опустошением. Клэр была права, и эта правота жгла сильнее, чем ему хотелось бы.       — Я не скажу капитану, — уже спокойнее добавила она, не упустив из виду поникшего вида напарника. — Только потому, что я знаю, каково это. Но ты снизишь дозу сначала до двух в день, а потом — до одной. Понял?       Айзек неохотно кивнул. Спорить с ней было бесполезно — за её плечами был опыт, которого у него, при всей его книжной мудрости, не было и в помине.       — Вот и отлично, — Клэр сгребла бланки в кучу. — Ты удивительный, Айзек. Тихий, послушный, типичный младший ребенок в семье, которого все опекали. Откуда в тебе столько упрямства?       Айзек криво, почти болезненно усмехнулся.       — Наоборот, — тихо произнес он, глядя в темную глубину пустой чашки. — Старшим в семье был я.       Клэр замерла. Кончик ручки так и застыл над бумагой, оставив на сером бланке жирную чернильную кляксу. Она медленно подняла голову, и в её взгляде Айзек впервые увидел искреннее, почти детское оцепенение.       — Правда? — эхом отозвалась она, и её голос на мгновение потерял свою привычную уверенность. — Ты никогда не говорил об этом.       — Ее звали Лили… Элиана, — Джонсон не выдержал этого взгляда и снова уставился в свою пустую чашку. — Она была младше меня на семь лет.       Он снова растянул губы в горькой усмешке, вспоминая, как сестра умудрялась прятать полевые цветы за иконами в их стерильно чистом доме.       — В Ордейне девочек строго воспитывали, а она не слушалась вообще. Смеялась прямо на службах, возвращалась домой в перепачканном платье. А я... — Айзек судорожно сглотнул. — Я всё время боялся за неё. Учил все эти правила, чтобы знать, за что ей может прилететь, чтобы вовремя подставиться.       Он замолчал, чувствуя, как таблетки мешают ему сосредоточиться на собственной боли. Она была где-то там — огромная и черная, пульсирующая, точно открытая рана. Айзек почти касался её кончиками пальцев, но стена химического тумана превращала его крик в невнятное шипение. Это было страшно: знать, что твоё сердце разрывается, но чувствовать при этом лишь ровный, монотонный гул в ушах.       — Она была единственным настоящим, что у меня было, — Айзек поднял глаза на Клэр, и в них отразилась такая глубокая пустота, что у девушки перехватило дыхание. — А теперь её нет. Как и всей деревни. И я даже не знаю, было ли ей больно в ту ночь.       Он замолчал, чувствуя, как жжет глаза от подступающих слез, как в груди что-то судорожно сжимается, пытаясь вытолкнуть наружу тяжелые рыдания. Но глаза оставались сухими, а мышцы лица — неподвижными. Это было физически мучительно: задыхаться от горя, которое не может найти выхода.       Клэр хотела что-то ответить, её рука уже почти коснулась его плеча, но в мгновение тишину подъезда разрезал многоголосый шум. Сначала послышался приглушенный бетонными стенами хохот Чейза, затем — тяжелый, узнаваемый шаг Эшли и какой-то металлический лязг.       Айзек вздрогнул. Магия момента рассыпалась в прах. Он мгновенно отпрянул назад, едва не опрокинув стул, и принялся лихорадочно вытирать ладонями лицо, которое и без того было сухим. Маска серьезности натянулась сама собой, возвращая ему вид безучастного манекена.       Дверь в квартиру распахнулась с таким грохотом, что аккуратно расставленные на сушилке тарелки съехали вбок.       — Всем лежать, работает инквизиция! — проорал Чейз, влетая в кухню.       Его куртка была насквозь мокрой, темные пряди волос прилипли ко лбу, но глаза сияли первобытным восторгом. В руках он сжимал нечто ярко-оранжевое, громоздкое и абсолютно неуместное в их сером мире.       — Зак, гляди! — он ткнул дулом пистолета чуть ли не в нос Айзеку. — Настоящий «Ликвидатор-3000»! Интендант божился, что они со склада конфиската. Видимо, какая-то банда малолеток планировала захват песочницы, но мы их опередили.       Айзек невольно отшатнулся, глядя на этот триумф дешевого пластика. Пистолет выглядел нелепо: ярко-кислотный цвет, прозрачный бак для воды и полуоблезшая наклейка с каким-то зубастым монстром.       Следом за Чейзом вошел Эш.       С его вымокшей насквозь куртки срывались тяжелые капли воды, грозясь оставить на полу темные лужи. С невозмутимым лицом, Эшли снял ветровку и, в два шага преодолев расстояние до раковины, принялся с силой отжимать воду. Ткань жалобно захлюпала, а затем капитан, не оборачиваясь, тряхнул головой, словно дворовый пес, стряхивая лишнюю влагу с потемневших волос. Брызги полетели во все стороны, пара капель попала на бланки, но Клэр лишь тактично смахнула их рукой.       — Старик на складе спросил, не собираемся ли мы открывать детский сад, — Эшли иронично усмехнулся, вытирая лицо ладонью.       — Ага, а кэп сказал, что с этим составом — мы его и не закрывали. — передразнил его Чейз, шутливо повысив голос.       Уильямс в ответ только закатил глаза и прошел к столу, коротко окинув взглядом бумаги. Он тяжело опустился на стул — тот самый, на котором только что сидел Айзек и вытянул ноги, едва не задев ботинками Клэр. Его голова откинулась на спинку, и Эшли уставился в потолок, прямо на пожелтевшие разводы от сырости.       — Отчеты готовы? — спросил он, не меняя позы.       — Готовы, — Клэр накрыла ладонью листы, скрывая уродливую кляксу. — Я проверила. Там всё по форме.       — Хорошо, — капитан прикрыл глаза. — Значит, день прошел не зря.       — Так, конструкторское бюро, отставить медитацию, — Чейз решительно хлопнул ладонью по столу, заставив Айзека подпрыгнуть. — Надо привести наше оружие в боевую готовность. Зак пошли.       — Я? — не понял Айзек, удивленно переводя взгляд с «Ликвидатора-3000» на его нового хозяина.       — Разведи раствор соли, — пояснил Уильямс. — Нужно нормально рассчитать концентрацию. Если соли будет слишком много, она кристаллизуется и забьет форсунки. Или как они там называются…       — Вот! — Чейз с энтузиазмом всучил Джонсону пачку соли. — Твори магию, святоша! А я пока найду марганцовку. Кэп сказал, что розовый цвет добавляет плюс десять к урону.       Айзек едва ли поверил в услышанное, ошарашенно уставившись на Эшли. В груди разливалось робкое, почти пугающее тепло. Его не списали. Его не выгнали за испорченный отчет. Более того — его знания, те самые, что он считал клеймом прошлого, вдруг оказались нужны здесь, в этой тесной кухне.       Айзек уверенно кивнул и подошел к раковине, где Чейз уже во всю гремел банками. Он помог отмерить необходимое количество соли, рассыпая ее по чашкам. Эшли всё так же сидел неподвижно, но Айзек заметил, что капитан больше не смотрит в потолок. Его взгляд, всё еще уставший, но цепкий, перемещался с суетящегося Чейза на сосредоточенного Айзека. В этом взгляде больше не было той удушающей жалости — только странное, едва уловимое любопытство.       — Можно я попробую добавить железа? — Айзек все же решился задать вопрос, когда первая порция раствора была готова.       — Ты думаешь оно пройдет через это отверстие? — Чейз заглянул Айзеку через плечо, явно намереваясь что-то у него стащить.       Джонсон отрицательно покачал головой и на секунду задумался. Железо гораздо эффективнее соли, но просто так смешивать его с водой — явно не лучшая затея. Пришлось напрячь извилины, чтобы вспомнить, как в Ордейне готовили купорос для обработки посевов.       — У тебя есть электролит для аккумуляторов? — Айзек повернулся к Уильямсу. Глядя на то, как капитан удивленно нахмурился, Айзек не смог сдержать мимолетной, почти насмешливой улыбки. — И гвозди.       — Так ты машину собирать будешь? — заулюлюкал Чейз, снова протягивая руку к его кружке.       Айзек закатил глаза и с блаженным злорадством заехал Рэндольфу ложкой по пальцам. Пропустив мимо ушей разворачивающуюся драму, Айзек поплелся вслед за капитаном к маленькой кладовке возле прихожей, где хранилось все, что было неугодно перфекционизму Клэр. Эшли молча выудил из-под завалов пластиковую канистру с остатками электролита и жестяную банку, доверху набитую ржавыми гвоздями.       — Твори, химик, — хмыкнул капитан, передавая «ингредиенты» Айзеку. Вернувшись на кухню, Джонсон почувствовал на себе заинтригованные взгляды Клэр и Чейза. Смешав воду с кислотой, он аккуратно закинул в получившийся раствор горсть гвоздей и переставил банку на подготовленную Эшем водяную баню.       — Все, — заключил Джонсон, горделиво уперев руки в бока.       — Все?! А где фейерверки, взрывы, искры? — возмутился Чейз, едва ли не засунув нос в кипящую воду. — Я думал, тут сейчас портал в преисподнюю откроется, а ты просто суп из гвоздей варишь!       — Ну-ка, — Айзек угрожающе замахнулся на него все той же ложкой, но бить в этот раз не стал. — Через два часа будет готово. Нужно, чтобы железо полностью прореагировало.       Время потянулось иначе — густо и медленно, словно патока. Шум бесконечного дождя за окном переплетался с тихим, убаюкивающим бульканьем воды в кастрюле. Пока раствор настаивался, Чейз успел выудить откуда-то игральные карты и теперь с энтузиазмом тасовал их, делясь подробностями своего «сражения» с кладовщиком. Клэр вернулась к своим записям, но Айзек замечал, как она время от времени поглядывает на банку, словно контролируя процесс.       Сам Джонсон сидел на краю стула, не сводя глаз с плиты. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что это первый раз за всё время в штабе, когда он не пытается спрятаться в своей комнате. Здесь, среди запаха железа, пара и негромкого ворчания Чейза, шум в голове действительно стал чуточку тише. И причиной тому на сей раз были вовсе не таблетки, — просто реальность впервые за долгое время перестала казаться ему враждебной. Наконец, когда жидкость в банке приобрела отчетливый зеленовато-медный оттенок, Айзек осторожно снял её с огня. Клэр молча протянула ему чистую марлю. Процесс фильтрации напоминал священнодействие: он медленно переливал раствор, следя за тем, чтобы ни одна соринка не попала в финальный состав.       Когда всё остыло, Айзек взял громоздкий пистолет и, стараясь угомонить дрожь в руках, через воронку залил получившееся зелье в ярко-оранжевый бак «Ликвидатора-3000». Пластиковый бак наполнился мутной, опасной на вид жижей, которая в свете кухонной лампы поблескивала металлическим отливом.       — Теперь точно готово, — выдохнул он, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Эшли, который всё это время молча наблюдал за процессом, прислонившись к дверному косяку, подошел ближе. Он взял пистолет, пару раз с силой качнул помпу, проверяя давление — пластик отозвался бодрым, упругим сопротивлением.       — Значит, говоришь, бьет без промаха? — негромко спросил капитан.       Айзек обернулся к нему, собираясь согласиться, но не успел произнести и слова, как Уильямс вскинул пистолет и, почти не целясь, нажал на спуск. Короткая, резкая струя воды прилетела Айзеку точно в центр лба.       Джонсон замер. Вода была холодной, с отчетливым привкусом железа. Она медленно потекла по переносице, собираясь в тяжелую каплю на самом кончике носа. Айзек медленно поднял взгляд на капитана. В его глазах впервые за долгое время не было ни страха, ни покорности — только картинное, преувеличенное возмущение. Он медленно сложил руки на груди, поморщил нос и шумно вздохнул, всем своим видом показывая, как глубоко он оскорблен в своих лучших чувствах.       — Проверка на живой мишени, — абсолютно серьезно пояснил Эш, пряча пистолет за спину. Но в уголках его глаз всё же проскочила искорка чего-то очень похожего на смех.       — Можно мы обойдемся без твоих проверок, когда в руке ты будешь держать глок?       Чейз заржал в голос, хлопнув Джонсона по плечу, Клэр мягко улыбнулась, а Айзек, не выдержав, всё-таки фыркнул и стер остатки влаги со своего лица.