love feels like peace

Скоро точно должна появиться подборка всех его фоток папарацци с факами. Большим постом на тумблере, к примеру, или длинной лентой обсуждения в твиттере. Может, на фан-страницах? Блять, где-то же реально есть его фан-страницы.

Хадсон усмехается от этой мысли, глядя на экран телефона. Только что в их чат Кэт скинула очередную его фотку, где он, выходя из отеля, лениво показывал в камеру средний палец. Фотка была обрезана под стикер или мем, а ниже подпись от Кэт «+1 в мою коллекцию». Сучка. Хадсон отправляет ей эмоджи среднего пальца. Он ни разу за все время не пожалел, что выбрал фак как свою сигнатурку. Ему подходит. Самое лучшее было то, что на всех этих фотках он всегда выглядел ахуенно. Хадсон засовывает телефон в карман, подхватывает несколько бумажных пакетов с вещами, за стоимость которых в своей прошлой жизни он смог бы снять квартиру на месяц, и толкает стеклянную дверь бутика. Вечерний нью-йоркский воздух бьет в лицо. Примерка перед предстоящими выходами заняла часа три, но в итоге нашли ахуенные образы (другого слова он просто не мог подобрать). Хадсону даже дали утащить с собой несколько вещей; магазин просто подарил ему те, что забраковал стилист, но которые понравились ему самому. Поправляя шопер на плече, он идет по тротуару Сохо в сторону, где его уже ждет машина. Новые фото в мифическую факовую коллекцию не заставляют себя долго ждать. Хадсон замечает его краем глаза, но не то чтобы он сильно прятался. Длиннофокусный объектив, торчащий из-за светлой припаркованной у тротуара машины, был виден за милю. Хадсон усмехается. Замедляет шаг вместо того, чтобы ускоряться к машине. Кажется, тут будет лучшее расстояние. Он поворачивается к камере всем корпусом, перехватывает пакеты в одну руку и ослепительно улыбается в объектив, даже машет приветственно. Папарацци смелеет, высовывается из-за машины и делает пару-тройку одинаковых фото. Хадсон подмигивает ему, с улыбкой показывая в камеру средний палец. Еле удерживается чтобы не крикнуть: «Ну что, сфоткал?». А потом в его голове щелкает. Обычные фотки — это же так предсказуемо. А что если… И он решительно шагает в сторону фотографа. — Хэй, чувак! Да, ты, — кричит Хадсон. Парень с камерой замирает, явно ожидая скандала. Опускает камеру, растерянно смотря на него. — Иди сюда, давай сфоткаемся! Джексон, сфоткаешь нас? — обращается Хадсон к своему охраннику, который теперь следовал за ним, куда бы он ни пошел. Тот кивает, не сдерживая усмешки от всей этой ситуации. Хадсон протягивает руку, подзывая папарацци к себе ближе. Парень очень несмело обходит тачку, озираясь на охранника, и подходит к ним. — Да не ссы. Просто фотка. Хадсон смеется, ждет, пока парень откроет камеру на своем айфоне, передает его Джексону, вставая рядом и с улыбкой указывая пальцем на парня. Айфон пару раз моргает вспышкой, Хадсон довольно хлопает папарацци по плечу, отдавая телефон, даже не смотря как они получились — ему хватает растерянного и достаточно забавного вида папарацци и без фотки. — Ахуеть, чувак. — Отметишь меня в инсте! Хадсон Уильямс офишиал, да ты наверное знаешь. Он машет ему и расслабленно уходит в сторону такси, слыша, как на всю эту ситуацию охранник лишь хихикает. Кажется, эти фотки будут даже круче. Его агент Оливия точно оценит. Хадсон плюхается на задние сиденья, бросая пакеты рядом. Водитель уточняет у него адрес, кивает и мягко трогается с места. Ехать больше получаса; Хадсон пользуется этим и лезет проверять почту. Во время примерки совсем не было возможности. Несколько пропущенных от агента, куча уведомлений из неудаленного инстаграмма, десятки чатов, которые последний месяц только множились в геометрической прогрессии, но Хадсону вполне легко было игнорировать все эти красненькие «плюс миллион». Оливка 🫒: Хадсон, папарацци в Сохо. Точно будут ловить. Не шали.

Хадсон:

Поздно.

Сфоткался с ним, он забавный.

Найдешь мне перманентный маркер?

В следующий раз объектив подпишу.

Отписавшись ей, как прилежный ребенок своей маме, он открывает чат с Коннором, лайкая его короткое сообщение «Долетел». Всего одно слово (это было вполне в его стиле). И Хадсон, находящийся в бурлящем энергией Нью-Йорке, живо представляет, как Коннор в тишине машины едет по ночному ЛА; что за этим коротким словом стоит почти четыре часа стресса от перелета. Он пишет ему в ответ, что произошло, что он скучает, спрашивает, как прошел полет и еще сто одну мысль, где между делом «скучаю» и «lov ja». Коннора всегда хотелось только обнимать, Коннора хотелось закутать в пупырчатую пленку и от всех спрятать. Черт, он так соскучился. Машина плавно катится в потоке вечернего трафика, собирая, кажется, каждый светофор. Хадсону нужно убить время до отеля. Инстаграм и твиттер отпадают сразу — количество уведомлений, упоминаний и отметок уже перевалило за все разумные пределы (хотя постоянно растущая цифра тешила самолюбие). Он обещает себе удалить эти приложения позже и выбирает ютуб с его короткими, безликими шортсами. Как удачно он не залогинен тут. И почти сразу же ему попадается эдит одного из интервью, которое он давал еще в самом начале промо-тура «Жаркого соперничества». То, где они еще ходили в своей одежде, рассказывали о своей дружбе-химии, первых впечатлениях и остальном. «Я бы описал Коннора как просто прекрасного, чувствительного, маленького, радикального мальчика-художника, с которым нужно обращаться с величайшей заботой, дарить ему только объятия и дружелюбие, потому что он не выдержит ничего другого. И это прекрасно. И он… и вот именно так все и должны с ним обращаться, а если кто-то так с ним не обращается, они должны сдохнуть». Хадсон невольно улыбается. Он помнит, как после заданного ему вопроса «Как ты бы описал Коннора Сторри» он подбирал каждое слово так, чтобы целиком отразить все то, что он в нем видел, и не ляпнуть лишнего. А потом, когда они пошли в бар вечером, Хадсон мысленно дополнил, что у Коннора губы на вкус как малиновый сироп, и тихие мягкие выдохи можно слушать бесконечно, и это то, чем он бы занимался всю жизнь. Они целовались у какого-то местного ванкуверского бара, когда их еще никто особо не знал и можно было ничего не скрывать. «Держи крепче эту задницу, чувак!», крикнул ему тогда какой-то мужик, когда заметил их. «О, я буду», шепотом обещал Хадсон, смеясь куда-то в губы Коннора. Хадсон смотрит этот шортс дважды, чуточку жалея, что не может поставить лайк. Его голос с почти комичной серьезностью заявлял, что любой, кто обидит Коннора, заслуживает смерти. И за все это время он только утвердился во мнении. Он смахивает видео. Следующим идет подборка с типичными золотистыми ретриверами. Мило. «Типичный Конни», — почти написал Хадсон, а потом вспомнил, что не может оставить коммент. Свайп. Лента подсовывает ему какой-то GRWM, который становится скучным к пятой секунде шортса, затем нарезку из второй серии «Жаркого соперничества», и Хадсон смотрит полторы минуты целиком. Свайп. Туториал по приготовлению пасты в сливочном соусе предательски идеален, и он отмечает себе, что теперь ему крайне необходима паста с морепродуктами. Может, заказать прямо в номер? Следующее видео заставляет нахмуриться. Размытая дрожащая картинка с телефона. Шум ночного города, крики на фоне. Фигура кого-то, снятая со спины. Хадсон ненавидит такую херню, снятую нагло и без согласия, и собирается смахнуть ее с мыслью «Пожалуй, интернета достаточно», пока на видео не появляется звук. «Это же Ник Джонас и Коннор из «Heated Rivalry!» Хадсон замирает. Палец, занесенный для свайпа, так и остается висеть над экраном. Он увеличивает громкость. Улыбка сползает с его лица. Он смотрит, как оператор преследует Коннора, выкрикивая тупые вопросы про хоккей, джинсовку и их «жаркое соперничество». Видит, как он почти прячется в машину под отчетливый комментарий «Через год о тебе уже все забудут!», сказанный так громко, чтобы этого мудака услышали все, а в особенности Коннор. Видео начинается по новому кругу, но Хадсон ставит на паузу. Кадр замирает на Конноре, придерживающем на голове куртку. Глаза скрыты за очками, но Хадсону не нужно их видеть, чтобы знать, какой за ними взгляд. Растерянного, маленького, грустного щенка. Холодная, острая злость начинает закипать где-то в груди; хочется ударить дверь, пнуть кресло, написать в комментах что-то типа «Надеюсь, твоя камера сломается, а член отсохнет, уебок». Хадсон не пишет это только потому, что не может. Он уже представляет заголовки в твиттере, что «Хадсон Уильямс угрожает журналисту!». Или что там могут написать? И это точно привлекло бы внимание к видео и сделало бы Коннору только хуже. Вспоминает свою же фразу «… обращаться только с заботой и объятиями, потому что он не выдержит ничего другого». И вот она, ситуация наоборот. Тот папарацци не заслуживает даже быть рядом с ним, не то что задавать все эти тупые вопросы. Хадсон тихо выругивается и отбрасывает телефон на сиденье. Как там Коннор? Он тут же представляет, как он сидит сейчас один в своей новой квартире, переживает за эти слова. Загоняется. Думает, чем он это заслужил. Думает, что эти слова могут быть правдой. И Хадсону отчаянно хочется оказаться рядом с ним. Прямо сейчас. Тянется за телефоном обратно, открывает чат. «Солнышко, как ты?» — набирает он Коннору, но тут же стирает. Это не тот вопрос, на который можно ответить в сообщении. Позвонить ему? Нет, тоже не то. В любой другой ситуации он бы обязательно позвонил, но сейчас это кажется все еще недостаточным. Правильное решение такое очевидное. Не раздумывая ни секунды, Хадсон нажимает на быстрый набор. На экране высвечивается исходящий вызов «Оливка 🫒». — Хадс, — ее голос слегка уставший, — Если ты звонишь сказать, что подписал тому мужику объектив, я увольняюсь. — Нет, но я все еще считаю, это гениальная идея. Тут другое. — Что? — Быстрый вопрос. Чисто гипотетически. В трубке на секунду повисает тишина. — Я уже жалею, но давай. — Если бы мне о-о-о-чень нужно было оказаться в ЛА завтра утром, что бы на это сказало мое расписание? — Твое расписание послало бы тебя нахуй, — отзывается Оливия, но Хадсон готов поклясться, что он слышит в ее голосе улыбку. — У тебя завтра в десять фотосессия для Vanity fair, в час — примерка у Dsquared2, а на вечер запланирован ужин у Кейтенов. Важный ужин. Где-то между этим всем мне еще нужно поймать тебя, чтобы ты мне ответил на пару писем, а еще… Мне продолжать? — Блять, — нет, Хадсону нравится его жизнь сейчас, на все сто из ста. Но в такие моменты он понимает, насколько она неудобна, так же как и прекрасна. — А если я скажу, что это экстренная ситуация? — О боже. Какого рода экстренная ситуация? Нет, конечно, если кто-то умер или… — Не настолько… — Тогда нет. — Пожалуйста? — Слабо. — Я не могу сказать, но это очень важно… Для меня. И кое-кого еще. Один день. Два. Это максимум. — Уильямс. — Пожалуйста… — Ладно, я посмотрю, что могу… — Есть ночной рейс из JFK в 5 AM, Delta. Даже если не будет бизнеса, бери эконом. Прямо сейчас. Я пришлю скрин. — Засранец. Ты понимаешь, сколько мне придется сделать звонков, чтобы все это перенести? Дэн точно снимет с меня скальп. — Я верю, что ты справишься. Может, соврем им, что у меня исчерпан ресурс и мне нужно срочно поймать духовную энергию канадских корней? Они должны понять. — Ты невыносимый. — А ты чудо. — Не подлизывайся, — еще одна пауза, в которую Хадсон пытается придумать еще аргументы, но Оливия слишком чудесна. Она тихо вздыхает в трубку и сдается: — Скидывай рейс. Но будешь мне должен. Хадсон мурлычет ей «Обожаю тебя, Лив!», сбрасывая звонок, и тут же отправляет ей скриншот с сайта авиакомпании. Оливка 🫒: 5 утра? Ты не будешь спать всю ночь.

Хадсон:

Посплю в самолете. Этот рейс ближайший. Бери.

Машина как раз подъезжает к отелю. Хадсон выскакивает, не дожидаясь, пока водитель по правилам этикета супер-звезд откроет для него дверь, хватает пакеты и влетает в холл. Лифт, карточка, щелчок замка. Его номер кажется слишком огромным и слишком люксовым, с панорамным окном на ночной Манхэттен. Хадсон бросает пакеты возле входной двери, встает посреди комнаты и замирает, глядя на телефон. Ну. Проходит минута. Две. Три. Хадсон ненавидит ждать. Он уже готов начать названивать, писать в чат, метаться по номеру, когда, наконец, приходит смс. Оливка 🫒: Билет купила. JFK 5:00. Рейс B6 1723. Будешь в ЛА около 8 утра по местному. Подтверждение на почте. Поставь себе три будильника. Люблю Хадсон высылает ей кучу сердечек в ответном сообщении и громко выдыхает, плюхаясь на кровать. Губы сами собой расплываются в довольной улыбке. Написать Коннору сейчас или устроить сюрприз с утра с кофе в постель и вот этим вот всем? Наверное, надо еще уточнить у Лоры, где он и какие у него планы, а уже потом… Мысли Хадсона летят со скоростью сто одна в минуту, выстраивая план на сто шагов вперед. У него меньше шести часов до вылета. Идеально. Хватит, чтобы принять душ, переодеться, собраться и выпить двойной эспрессо, чтобы не выключиться по пути в аэропорт. Спать он будет уже в самолете. Конни-бейби ❤️😌 долетел

. . .

Хадсон:

хэй, солнышко. завтра буду в ЛА. я зайду?)