Порочные игры

Destroy everything you touch today Destroy me this way Уничтожь все, к чему прикасаешься, сегодня Уничтожь меня вот так.

Ladytron - Destroy everything you touch

Гермиона ворочалась в кровати уже больше часа. Сон не шел. Было давно за полночь. Глаза ощущались воспаленными, присыпанными песком и так и норовили открыться. В конечном итоге она перестала сопротивляться и принялась наблюдать за тем, как скользит по потолку тень от люстры, когда по дороге рядом с домом проезжали редкие машины. Она даже не знала, что во всем, что произошло сегодня, было страшнее. И даже думать об этом не хотелось. Бередить эту рану, потому что по какой-то причине все это ощущалось как рана в груди. А вся эта тема с Малфоем — это вообще какая-то кроличья нора, и если ступить в нее хоть на шаг, то выбраться будет невозможно. Напротив, погружение будет все глубже и глубже. Как движение по спирали. Эта воронка просто закрутит ее и медленно утянет в бездну. По сути, это явление так и звучит: «Зов бездны». Она уже слышит ее шепот. Вся эта тяга к запретному, опасному и разрушительному до добра не доведет. Или доведет. В конечном итоге у Гермионы получилось отключиться всего на пару часов. В четыре утра она вскочила с кровати без будильника, словно ее кто-то выдернул из сна. Первым делом она подобрала с пола халат и покрывало, на котором остались следы Малфоя, отнесла их в ванную на первом этаже и засунула в стиральную машинку. Ничего страшного, она выстирает с себя его следы точно также. Затем она вернулась на второй этаж и закрылась в ванной часа на два. Там она сделала пилинг лица, тела и даже кожи головы, приняла душ, вымыла голову, наложила на лицо маску, а под глаза налепила патчи. Она побрила все тело, хотя волосы практически еще не успели отрасти. В комнате она нанесла молочко для тела с ароматом фисташкового мороженого, а затем долго и тщательно делала макияж с тонкими стрелками и легким градиентом на губах от темно-нюдового по краям к розовому в центре. Гермиона надела кремовую шелковую блузку со спущенной линией плеча и глубоким вырезом и тонкие черные клеши в облипку, которые выгодно обтягивали ее стройные бедра и упругую круглую задницу. Волосы она сначала выпрямила, а затем накрутила на крупную плойку, и теперь свободные локоны обрамляли ее лицо и спадали вниз практически до поясницы. Затем она от души побрызгалась любимыми духами особенно в зоне декольте и сзади на шее под волосами. Надела тонкую золотую цепочку, на которой месяц соединялся с солнцем. Вместо рюкзака она взяла сумку. У нее был план. И она уже чувствовала, что что-то пойдет не так. Но уже вошла в эту воду сегодня утром, когда уделила сборам три с половиной часа. Отступать было поздно. Гермиона юркнула на пассажирское сидение в машине Малфоя. Сегодня, как ни странно, она захотела поехать с ним. Он несколько раз окинул ее тяжелым взглядом с головы до ног. Что именно мог значить этот взгляд, ей было очень интересно гадать. На Малфой отвлек ее своим сальным комментарием: — Что это, Грейнджер, ты вырядилась как эскортница, хочешь, чтоб тебя в школе кто-то снял? — он наконец отвернулся от нее, посмотрел вперед и завел мотор. Ни тебе доброго утра, ни тебе как спала. Прекрасное начало. То, что надо. — Эскортница? От тебя я сочту это за комплимент. — Это не комплимент. Он уже чувствовал неладное. Это было видно. И это было хорошо. Так ведь? Хотя с другой стороны, может ему будет все равно. С чего она вообще взяла, что ее план может как-то потревожить мир Малфоя. Он забарабанил своими пальцами в кольцах по рулю. На улице он всегда носил по несколько колец на каждой руке. Дома снимал все. И чего уже греха таить, ему шли эти кольца. Голубые вены на тыльной стороне ладоней. Длинные пальцы. Гермиона вспомнила, как еще вчера они были в ней и сердце екнуло. Все это было нездорово. И покончить со всем следовало как можно скорее, поэтому она и собиралась так долго, чтобы начать сегодня же. — Ты могла еще больше политься духами? — В смысле, Малфой, ты же говорил, я пахну как рай? — Я много чего тебе говорил вчера. Ты запомнила только это? Он решил смутить ее? Только не сегодня. Сегодня она полна решимости. Она сделала глубокий вдох. Ей было очень сложно произнести вслух нечто подобное. Гермиона собралась с духом, извлекла всю смелость, что была в ее скромном арсенале и произнесла на выдохе: — Еще что-то про то, что если меня хорошо растянуть, то в первый раз больно не будет. Ее саму передернуло от этих слов. Но короткая волна трепета все таки быстро промелькнула внизу живота. Она увидела, как крепко Малфой сжал руль напряженными пальцами, когда вдавил газ и выехал на дорогу, но радоваться было слишком рано. — А я ведь могу и передумать? — На счет чего? — И больно все-таки будет. — Драко, — его имя произнесенное вслух уже ласкало ее язык само по себе. Ядовитые сладкие ягоды лопались во рту. — С чего ты взял, что это будешь ты? И что мой первый раз вообще имеет какое-то отношение к тебе? — Вчера у тебя был первый сексуальный опыт, котенок. Ты кончила от моих пальцев. Поздравляю, — промурлыкал Малфой. — Это ничего не значит. — Значит. — Я так не думаю. — А ты поменьше думай. Или скажешь, что ты имитировала оргазм, как все мои бывшие девушки, или как ты тогда сказала. — Почему тебя в принципе так волнует мой первый раз? — Прикольно же, не? — Что? — Ну, трахнуть свою сводную сестренку. На секунду они столкнулись взглядами. Малфой облизнул губы и его рот расплылся в пошлой ухмылке. Слово трахнуть с его порочных губ — и ее клитор дернулся от острого импульса в нервных окончаниях. Каждая его вульгарная фразочка, каждый взгляд, каждое касание. Будто ее било током, но вот только этот ток подключен к рецепторам, которые отвечают за чистое удовольствие. Яркое, болезненное удовольствие. Запретное. Грязное. — Это не будешь ты, — напоследок заключила она. — Ты правда хочешь сыграть в эту игру? — спросил он, но она не нашлась, что ответить. И только вдруг начала повторять про себя почему-то: «Без надежды и без страха, без надежды и без страха». Снова и снова *** Отличный план, Гермиона. Надёжный, как швейцарские часы. На литературе она решила подсесть к Кормаку Маклаггену. Симпатичный мальчик, достаточно интересный, играл в своей группе. Что она будет делать дальше, и к чему это должно привести, у Гермионы было максимально абстрактное и отдаленное представление. Она была уверена почему-то, что за нее большую часть работы сделает внешний вид. Не зря ведь она посвятила ему столько часов. — Привет. — Привет, — отозвался Кормак. — Тут не занято? — Нет. Садись, конечно, — он резко, даже как-то слишком резко убрал свой рюкзак со стула, освобождая Гермионе место. Она села и автоматически оглянулась на Малфоя. Он даже не смотрел в ее сторону. Интересно, а на что она в принципе надеялась. Она же делала это, чтоб отвлечься от него, а не чтобы привлечь внимание. Тогда она еще не знала, насколько это привлечет его больное внимание. А в коридоре после урока Малфой все же поравнялся с ней. — О чем болтали с Маклаггеном? — с насмешкой в голосе, но одновременно тихим и даже каким-то доверительным тоном осведомился Малфой. — Да так, обо всем понемногу. Ах да, еще он пригласил меня на свидание, — Гермиона посмотрела на Малфоя и улыбнулась. В глубине души она обрадовалась, что ему было не все равно. — И? — протянул Малфой. В его глазах загорелся какой-то мрачный огонь. — И я согласилась, естественно. — Лучше не надо, Грейнджер, — он остановился и аккуратно подтолкнул ее к проему в стене за колонной, но слишком близко не подходил. Хотя она уже могла разглядеть темный ободок его радужки и морщинку между слегка сдвинутых бровей. Малфой хмурился. — Это еще почему? — она нервно рассмеялась. Ему не все равно до такой степени. — Ты же не хочешь на самом деле. — Что за бред? Конечно хочу. — Окей, Грейнджер. Мне похуй, хочешь ты или нет на самом деле. Как бы это помягче сформулировать. Откажись или будут последствия. — Какие еще последствия? — воздух снова прорезал ее высокий неестественный смех. — Лучше тебе не проверять, какие. Ты же моя сестра, Гермиона. Я должен оберегать тебя, заботиться о тебе. Но если ты не позволишь мне это делать сама… Он выглядел мрачным, но даже не просто мрачным, а каким-то подавленным и одновременно взвинченным. Он прокрутил одно из своих колец на пальце несколько раз. — Не знаю, Малфой, о чем ты думаешь, и кем ты себя возомнил. И меньше всего меня волнуют твои сексуальные фантазии по поводу сводных сестер, — последнюю фразу она прошипела громким шепотом. — Это моя личная жизнь, и я буду делать, что захочу. — Я тебя предупредил. — Пол школы уже считают, что я отсасывала тебе в библиотеке. Дальше ты скажешь, что трахнул меня на столе Макгонагалл? Это уже даже не смешно. Ты предсказуем. — Значит, ты и правда хочешь сыграть в эту игру, — задумчиво протянул Малфой. — Тогда ладно. Удачной вам прогулки, Гермиона. Свидание с Маклаггеном прошло нормально. Просто нормально. Не больше и не меньше. И Гермионе было чуть ли не до слез обидно, что она ничего не почувствовала. Это огромное и увесистое, мрачное ничего нависало над ней весь вечер. И чем ближе время свидания подходило к концу, тем яснее она понимала, что продолжать это бессмысленно. Она не может обманывать ни его, ни себя. Должна была быть хоть капля химии, хоть кроха, хотя бы один маленький крючок, чтоб зацепиться за него, но ничего не было. Еда была вкусной, заведение уютным, а разговор приятным. Но это все неважно, если ты ничего не чувствуешь. В конце концов жизнь слишком коротка, чтобы притворяться. Когда на следующий день после уроков, Гермиона подошла к своему шкафчику, то к ужасу обнаружила на нем большую надпись красной помадой: «Грязная». А еще какой-то десятиклассник дорисовывал внизу член. — Какого черта ты делаешь? — Мне сказали, что у хозяйки этого шкафчика сифилис и я просто… — Что за бред? Так, а ну ка подскажи, кто твой классный руководитель. Уверена она будет рада узнать, что ее ученик портит школьное имущество, — Гермиона достала телефон и быстро сфотографировала мальчика с маркером в руках. — Хотя знаешь, неважно. Сама найду. Глаза подростка округлились и наполнились страхом. — Пожалуйста, не надо. Это маркер для досок, он легко стирается. Мимо них прошла еще группа девочек и поравнявшись с Гермионой одна из них маскируя слова приступом кашля выдала: — Грязная кха-кха Грейнджер. Они прошли дальше, а Гермиона пристально посмотрела на мальчика. — Что значит сифилис? Эта болезнь слегка старомодна. — Ну может, это был не сифилис. Я не разбираюсь в этих половых болячках. — А пора бы уже. Ты в старшей школе. Послушай хотя бы подкаст об этом. — Черт. Уже увидела, — к ним подошла Джинни с пачкой влажных салфеток. — Вперед, — она вручила их ученику. Тот взял салфетки и застыл. — Вперед и с песней, малый. Ты не слышал? — Но помадой писал не я. — А меня не волнует. — Но… — Мистер Снейп, — проорала Джинни в тишину коридора. — Ладно. Ладно, — мальчик достал несколько салфеток и принялся оттирать надпись. — Джинни, ты знаешь, что это? Уизли нахмурилась, потом сделала глубокий вдох и начала говорить: — Насколько я понимаю, Малфой пустил какой-то абсурдный слух о том, что несколько недель назад вы переспали, и ты передала ему хламидии. Естественно ни один нормальный человек не поверил. Загорелись только десятиклассницы. Но они совсем отбитые. Девки когда перешли в старшую школу, наверное словили на него импринтинг, как у утят, и теперь они бегают за Малфоем по пятам в надежде, что им что-то перепадет. Но они с головой не дружат, понимаешь. — Им что-то перепадет? Да он бросил Асторию, которую, кажется, Иисус лично отливал своими руками на заводе человеческих барби, — раздраженно ответила Гермиона. — Ну Герми, мы с тобой тоже ничего. И дело не в этом. Им только дай повод. Совсем нет мозгов. А ты знаешь, почему он мог это сделать? — Понятия не имею. Джинни, ты серьезно? Мы действительно будем копаться в причинах и искать этому рациональное объяснение? — Как прошло свидание с Кормаком? — тут же спросила Уизли. — Я…, — Гермиона запнулась. — Я не могу сейчас. Мне нужно домой. Давай поговорим позже. — Хорошо. И, Герми, кроме той группы десятиклассниц всем или пофиг, или они в жизни в такое не поверят, хорошо? — Хорошо, — Гермиона с трудом заставила себя изобразить вымученную улыбку. — Может, вечером фильм? — Посмотрим. Пока я хочу просто запереться в комнате и поплакать в одиночестве, — сказала Гермиона, но, увидев жалостливое выражение на лице Джинни, тут же добавила: — Я шучу. — Напиши мне пожалуйста потом. Так, а ты что уши греешь, малой, вытирай тщательнее, я слежу. *** — Какие к чертовой матери хламидии, Малфой? Я девственница, больной ты ублюдок, — крикнула Гермиона и резко толкнула дверь в его комнату, так что та громко шарахнула по стене. — Я в курсе, Грейнджер. Даже как-то сам проверял, — спокойно ответил он и естественно ухмыльнулся. — Что ты сделал? — прошипела она и подошла к нему. Малфой тоже подошел к ней. Теперь ей пришлось смотреть на него снизу вверх из-за разницы в росте. Когда они оказались напротив друг друга, она отвесила ему звонкую пощечину. Ее ладонь загорелась от удара, голова Малфоя дернулась, и она почувствовала легкое удовлетворение. Но этого было недостаточно, это ни капли не компенсировало тех эмоций, что она испытывала. — Я же сказал тебе не идти на свидание с Маклаггеном, — протянул Малфой и вернул на нее прямой и даже какой-то режущий взгляд. Он ничего не сделал и не сказал в ответ на пощечину. Он даже никак не прокомментировал ее. Но его левая скула слегка покраснела от удара. — И ты ожидал, что я послушаю тебя? Ты вообще кто? Кто ты такой? — выкрикнула она ему в лицо. — Да в принципе и не ожидал особо. И ты не послушала. Предсказуемо. И дальше тебя просто ждали последствия. — Последствия? Я еще раз спрашиваю тебя, кто ты такой, чтобы так распоряжаться? Кем ты себя возомнил? — Так а как там ваше свидание все-таки прошло? Рассказала ему, как сжимала в себе мои пальцы? — елейным голосом пропел Малфой. — Никто тебе не поверил, потому что это абсурд. Это звучит, как полный бред. По крайней мере, у большой части тех, до кого это бред дошел, есть мозги, и они не воспримут это всерьез. — Может, большая часть и не поверит, но впечатление то точно останется. Осадок. Такой маленький осадочек. — Ты же тоже теперь не сможешь потрахаться ни с кем в школе из-за этого самого осадочка, идиот. Зачем она ему это говорила, что пыталась объяснить или доказать. Будто эту ситуацию возможно было отыграть назад. — Да мне плевать. — А мне не плевать. Ты не понимаешь, как я теперь себя буду чувствовать в школе? Ах да, тебе плевать. — Верно рассуждаешь. Да и что там осталось той школы. Пара месяцев. — Пара месяцев, да. Но почему я должна проводить их в аду из-за тебя? — Да уж, теперь, когда они будут смотреть на тебя, то неосознанно будут думать о том, что ты грязная, — сказал он и покачал головой. Не самая приятная ситуация. — Урод, — она чуть ли не выплюнула эти слова ему в лицо. Ей действительно захотелось плюнуть в него, но она сдержала этот примитивный порыв. Вместо этого она решила отвесить ему еще одну пощечину. Это было бы справедливо. Никакие слова не могли передать ее гнев. Гермиона уже занесла руку, но в этот раз он перехватил ее запястье и сжал, опустив ее ладонь вниз. — Действительно. Какой смысл говорить с больным человеком. Ты просто моральный урод и вконец охренел, совсем, блин, слетел с катушек. Как можно быть настолько гадким, господи. — Это все, что ты хотела сказать? — лениво протянул Драко. Перед тем как отпустить ее руку он интимно провел пальцами по внутренней стороне ее запястья и ладони. Гермиону ударило током. — Нет, не все. Не приближайся ко мне. Не говори со мной. Не трогай меня. Ты жестокий и жалкий. Ты не заслуживаешь любви. Никто и никогда не полюбит тебя. Просто знай это. Тебя будут бояться, будут хотеть, может даже восхищаться. Но ты никогда не узнаешь любви. Потому что тебя невозможно полюбить. Ты отвратителен, — она постаралась вложить в свои слова всю ненависть и злость, что были внутри. Легче не стало ни на йоту. — Ты права в каждом слове, Грейнджер. И как? — он улыбнулся немного грустно и чуть склонил голову набок, рассматривая ее искаженные гневом прекрасные черты. — Что как? — Как это ощущается, быть правой во всем? — Восхитительно. Лучше, чем секс с тобой, — с каким-то особенным мрачным удовольствием ответила Гермиона. — А у нас был секс? — А как тогда это назвать? Тебе бы больше понравилось, если бы я сказала жалкий петтинг в моей кровати? — Ты знаешь такие слова? Я удивлен. — Не приближайся ко мне, Малфой. Я серьезно. Мне кажется, твой отец очень любит мою маму. Представляешь, как ему будет неприятно расставаться со второй любовью своей жизни, учитывая что первая умерла. — Не приплетай сюда их. — Не приплетай сюда их? Да ты сам… — Ты видишь меня насквозь, Грейнджер. Такая проницательная. Раскусила Драко Малфоя, да? Но только это не изменит того факта, что пол школы считает теперь тебя грязной, — он сделал шаг к ней. Гермиона отступила назад. — Бедный Кормак, он был с тобой на свидании и теперь будет представлять, как твоя маленькая пизда сочится инфекцией. Фу, как некрасиво. Отвратительно, Грейнджер. — Заткнись, — прокричала она ему в лицо. Глаза и нос резко защипало. Она не собиралась плакать из-за него, она не должна, особенно сейчас, при нем. Черт. Только бы дойти до своей комнаты. — Заткнись? И это все? — Ты. Ты… — она продолжила идти спиной назад, потому что Малфой наступал на нее. Ее глаза наполнились слезами. Они заблестели, нос сразу же чуть покраснел. Она стала выглядеть еще младше, как маленькая девочка, которая вот вот горько расплачется. Еще шаг и она уперлась спиной в дверь. Гермиона сдерживала слезы изо всех сил. Ведь пообещала себе, что больше не проронит ни единой слезинки из-за него. Грош цена ее обещаниям. — Ну кто я, кто? Выплеснула гнев и твой запал кончился так быстро? Назвала меня ублюдком и уродом всего-то по одному разу? Слабенько как-то, Гермиона. Я ожидал большего. Малфой навис над ней и прижал к двери своим телом. Он схватил ее рукой за горло и слегка сжал пальцы. Вдох застрял у нее в груди. Но прикосновение это было больше интимным, нежели грубым. — Ну давай, плачь, — вкрадчиво и медленно произнес Малфой, прожигая ее своим взглядом. Он даже слегка приоткрыл рот в ожидании, будто его завораживало то, что он видел. Гермиона замотала головой. Она уже практически ничего не видела перед собой из-за пелены слез. — Ну же, — он чуть сильнее сдавил пальцы. — Гори в аду. — Это так легко. Поплачь. Тебе станет легче, — произнес он каким-то томным шепотом, словно говорил совсем о другом, практически в ее губы, обдал их своих горячим дыханием. Гермиона вдохнула запах его парфюма, уже такой знакомый, всхлипнула, скуксилась и плач исказил ее лицо. Слезы хлынули из глаз сплошным потоком. Она подавилась воздухом, пытаясь сдержать рыдания. — Хорошая девочка, — прошептал Малфой ей в губы и потерся кончиком носа об ее. Затем он приник губами к ее щеке и слизал мокрую соленую дорожку. Не отрывая губ от ее кожи, он провел ими до ее рта и облизнул. Малфой прислонился своими к ее губам и просто стоял так. Она отвлеклась на его действия, и ее лицо разгладилось. Гермиона протестующе замычала, но вырваться не могла. Он крепко держал ее за шею, прижимался, медленно дышал. Его вторая рука погладила ее живот под свитером и медленно начала спускаться вниз. — Пусти меня, — сказала она, и это прозвучало неразборчиво из-за того, что слова потерялись в его губах. — Как ты там сказала? Жалкий петтинг? — протянул Малфой и усмехнулся. Она зажмурилась и губами почувствовала его улыбку. — Ты жалкий, — еще пара слез скатилась с глаз. — Я жалкий, — повторил Малфой и кивнул, прислонившись своим лбом к ее. — Пусти, — она попыталась отодрать его пальцы от шеи, но это было невозможно. Он в несколько раз превосходил ее в физической силе. Эти попытки были просто жалкими. — Еще немного, котенок, потерпи, — прошептал он, облизал ее губы и стал посасывать их снаружи. Его рука в это время накрыла ее лобок и пальцы погладили чувствительную кожу через тонкие лосины. — Просто нужно проверить кое-что. Он скользнул под резинку и забрался сразу в трусики. Малфой провел пальцами между ее половых губ близко ко входу и низко, довольно усмехнулся, потому что она была влажной. — Смотри, Грейнджер. Я такой урод, больной и конченный, а ты потекла, как маленькая сучка от того, что я просто стою на шаг ближе, чем надо. Кем это делает тебя? — Ты не можешь меня трогать, — затравленно прошептала она. — Но я уже тебя трогал, трогаю и буду. Думала, пригрозишь мне жалобой родителям и что? — он засунул в нее один палец и слегка подогнул его. — Меня это не остановит, котенок. — Не надо, пожалуйста, — протянула она и сжала в себе его палец. И он это почувствовал. Не мог не почувствовать. Гермиона задышала чаще. Его язык толкался в ее сомкнутый рот, но когда он вынул из нее палец, немного надавил на клитор сверху и одновременно сильнее сжал руку на шее, Гермиона, ахнула, запрокинула голову и ударилась затылком об дверь. Малфой воспользовался моментом и скользнул языком ей в рот. Он втянул ее язык в себя и обвел подушечками пальцев клитор по кругу. А потом он отпустил ее рот, опустился перед ней на колени и дернул лосины вместе с трусиками вниз сразу до щиколоток. — Нет. Нет. Что ты делаешь?! — взвизгнула Гермиона. — Собираюсь пообедать тобой, — произнес Малфой глядя на нее немного пьяными глазами снизу вверх. — Тебе понравится, котенок. Он встал, подхватил ее на руки, усадил на стол и снял с ног одежду. Он заставил ее отклониться назад и опереться на локти, таким образом она полулежала. Малфой широко развел ее бедра, поднял одну ее ногу и поставил ступню на стол. Гермиона залилась густым румянцем, щеки просто горели, как и низ живота. Нервные окончания между ног отчаянно пульсировали. Господи, он просто взял и разложил ее на столе. Она была полностью открыта, он мог видеть ее всю. Это было невыносимо, и это не могло не возбуждать до покалывания в кончиках пальцев ног. Он снова опустился на колени и приник к ней ртом. Гермиона проследила, как его язык прошелся от клитора до входа и погрузился внутрь. Теплый, мокрый, гладкий и нежный. Это было умопомрачительно. Пальцы ее ног сжались. Он сделал несколько вращательных движений языком и Гермиона издала первый протяжный, почти жалобный стон. Он положил свою тяжелую ладонь ей на низ живота и погладил лобок, пока его язык продолжал толкаться в нее плавными, ритмичными движениями, вылизывая весь сок, что вытекал из нее от этих распутных, настойчивый ласк. А еще его пирсинг. Сережка в языке постоянно проходилась по тонкой, чувствительной коже входа и дыхание Гермионы становилось все тяжелее. Затем пальцами другой руки он широко раздвинул ее половые губы и прошелся мягким языком по всей поверхности, но к клитору не притронулся. Он стал обводить его вокруг и рисовать языком какие-то сумасшедшие спирали, периодически задевая чувствительную кожу пирсингом. У Гермионы потемнело в глазах. Ее бедра задрожали. С каждым его новым движением, каждый ее новый стон становился все глубже. Она и не думала, что способна издавать такие звуки. Малфой же продолжал выписывать на ней алфавит языком, или она понятия не имела какие именно знаки, но эти ласки сводили ее с ума. Его белая макушка между ее ног. Она запустила пальцы ему в волосы и протяжно вскрикнула от удовольствия. Электрические волны прокатилась по телу, когда он медленно ввел в нее два пальца. Они вошли все еще с трудом, но так приятно заполнили ее. Малфой начал совершать средним и безымянным пальцем легкие волнообразные движения, мягко поглаживая ее переднюю стенку. Черт. Он был так нежен и в тоже время делал все это так мастерски. Его действия сводили Гермиону с ума. Его порочность сводила ее с ума. А еще этот блядский пирсинг. От этой мысли и ощущения того, как она явно, открыто таяла и млела под ним, Гермиона немного разозлилась. Она потянула его за гладкие белые пряди с силой, так чтоб он почувствовал, чтоб ему было больно, но от этого он, кажется, принялся вылизывать ее еще старательнее. Малфой словно какой-то жрец затягивал ее в свой темный культ. Дальше. Глубже. Вводил в транс, беспамятство, эйфорию. Пальцы продолжали аккуратно скользить в ней легкими поступательными движениями вверх. А потом его мягкие влажные от слюны и ее смазки губы опустились наконец на клитор и Гермиона отчаянно заскулила. Ее бедра задвигались ему навстречу. То что творил его рот было прекрасно и немыслимо, кажется, это было самое приятное, что ее тело испытывало в жизни. Он аккуратно посасывал клитор внутренней поверхностью приоткрытых губ и чуть втягивал в себя, создавая вакуумный эффект, который посылал волны райского удовольствия по ее телу. Что-то нереальное происходило между ее ног. Периодически его язык нежно задевал клитор, периодически его задевал и металл пирсинга. Напряжение внутри нее все нарастало и нарастало, закручивалось воронкой. Это был какой-то маленький шторм удовольствия прямо в центре ее тела. Малфой добавил третий палец, но она была настолько распаленной и близкой к оргазму, что вовсе не почувствовала дискомфорта. Несколько движений по спирали языком вокруг клитора, движение пальцев внутри, всасывание с влажным причмокиванием звуком. И она рассыпалась от наслаждения, вскрикнула, забилась на столе в конвульсиях, прижала его голову к себе сильнее и кончила так ярко, что перед глазами взорвался звездопад. — Посмотрим Сопрано? — как ни в чем не бывало спросил он, вытирая рот тыльной стороной ладони, когда она открыла глаза. — Только мне сначала надо в душ подрочить, сама понимаешь.