Порочные игры

Now I'm in your wet dreams

Теперь я в твоих влажных снах

Artemas - Wet dreams

— Нет, — от его наглости она просто оцепенела. — Тогда БДСМ порно? — О господи, Малфой. Молчи, пожалуйста. Просто молчи. Она захотела разозлиться, но ей вдруг стало просто смешно. Но в этот же миг красная надпись на шкафчике загорелась перед ее глазами, отчего фантомная горечь подкатила к горлу, а грудную клетку сжало в спазме отчего она не смогла нормально вдохнуть. Теперь эту горечь никак не смыть. И ее причина — он. От этого она не могла пошевелиться. Так и сидела на столе, но только с ногой на ногу, а не раскинувшись перед ним как минутами ранее. Теперь вдобавок ко всему Гермиону сковал и мучительный стыд. А Малфой только стоял напротив и смотрел на нее. Его губы все еще немного блестели, и были влажными, хотя он и вытер их рукой. Больной и порочный. Но ведь она сама ничем не лучше. Она поддалась ему, позволила это сделать с собой, не просто позволила, а еще и получила ни с чем не сравнимое удовольствие. — Ты думаешь, что ты можешь унижать меня, а потом делать… эти вещи… И мы как ни в чем не бывало обо всем забудем? — Эти вещи? Ты даже вслух не можешь произнести. Это так мило, — он ухмыльнулся продолжая в наглую пялиться на нее. — Отвернись. Мне нужно одеться. — Боюсь, сестренка, что я уже все там у тебя видел. И не просто видел. Успел даже попробовать на вкус языком. Она в ответ просто сверлила его долгим, гневным взглядом, и это неожиданно сработало. — Но если ты так настаиваешь, — он лениво развернулся к ней спиной. — Ну спасибо, — язвительно протянула в ответ Гермиона. — Вот этот весь театр, это обязательно? Почему ты так усердно играешь эту роль? Так нравится казаться хорошей, правильной девочкой без изъянов? — Благодаря тебе — я один единственный большой изъян для всей школы! Что тебе еще надо? Он хотел развернуться, чтобы ответить ей, но на полпути одумался, притормозил и снова уставился в стену. — Много чего. — Теперь я буду ходить по школе, как одна большая язва в человеческий рост, они все будут смотреть на меня и думать только о… — Ты так зациклена на себе, котенок. — Надеюсь, это того стоило, Малфой, — унизить меня перед всей школой. Надеюсь, ты получил достаточно удовольствия, словил свой извращенный кайф. Иначе, какой тогда смысл. — Ты думаешь, это приносит мне такое удовольствие? — он развернулся к ней, и в эту секунду в его взгляде можно было прочитать злость на грани с отчаянием. К счастью для Гермионы, она уже успела одеться и теперь просто стояла опираясь бедрами о его стол и с праведным гневом смотрела в ответ. Очевидно, оба пытались испепелить взглядами друг друга. — Я думаю, тебе надо лечиться. — Ну конечно. Мне надо лечиться. Только мне одному. Завтра ты скажешь что-то про жалкий куни, чтобы снова сделать вид, что тебя не впечатлило происходящее. Но только, как тебе сказать. Я там был и все видел. И отвертеться не получится. Жалкий петинг, да? Только тебя так трясло в моих руках, что я даже на секунду подумал вызвать экзорциста. — Тебе так задело слово жалкий, да? Продолжаешь его повторять. — Называй меня как угодно. Говори что угодно. Я могу больше даже не приближаться к тебе, если хочешь, — на этой фразе он зло усмехается. — И, может быть, я правда жалкий. Я же не спорю. Но только секс со мной будет лучшим в твоей жизни. Пока тебя будет трахать какой-нибудь лузер, твой будущий парень или муж, кто угодно, неважно, ты будешь перебирать список покупок в голове или выбирать сериал на вечер. Проще говоря, охуеешь от скуки. Но у тебя всегда останутся эти воспоминания, чтобы, когда он будет уходить из дома, ты могла достать вибратор и вспомнить, как это было со мной. — Ты сейчас тешишь свое самолюбие? Пытаешься накинуть себе баллов, а? Поднять самооценку? — Нет. Я просто рисую для тебя картину будущего, Гермиона. Не веришь, что все именно так и сложится? Хотя нет, действительно, о чем это я. Ты будешь так разочарована в своей унылой жизни, так несчастна, что придется пить антидепрессанты, чтобы не вскрыться, или нет, не так. Чтоб не засунуть голову в духовку, как твоя любимая Сильвия Плат. Но только знаешь, что я тебе скажу? На антидепрессантах люди в принципе не кончают. Есть у них такой побочный эффект. А если и кончают, то оргазм этот настолько жалкий, как пшик, практически ничего не почувствуешь. Ее глаза снова наполнились слезами. Гермионе в самом деле стало обидно от его слов, они наложились на все предыдущие мрачные события и мысли, усилили их, размазали черную копоть по ее уже раненому сердцу. — Снова будешь рыдать? Грейнджер, я больше не буду отлизывать тебе, чтоб успокоить. На этот раз придется уже самой пососать член. Дам тебе леденец, чтоб ты не плакала. — А ты, Малфой? Думаешь, ты лучше меня? Ты думаешь, что твоя жизнь будет лучше? — слезы снова падают и катятся, падают и катятся, и она опять видит мир через эту размытую, искаженную стеклянную призму. — Ты просто этап для всех этих девушек, был и будешь. Просто способ получить острые ощущения. Объект фетиша. Богатый, красивый, сексуальный и злой. Но ты просто стадия, фаза, которую перерастают, чтоб потом найти себе кого-то нормального. и здорового. Кого-то теплого. Ты болезнь, которой нужно переболеть. — Бедненькие. Не повезло им. Но больше всех не повезло тебе. Придется обманывать себя. Объяснять себе каждый день, что так правда лучше. Что ты сделала правильный выбор. То есть нет, им всем конечно, не тебе. С тобой то все в порядке. Но все-таки, ответь мне на вопрос. Что же они ищут в этих отношениях со мной? Острые ощущения и все? Все настолько просто? — А что еще? Расскажи тогда мне. — Это ты мне расскажи, Гермиона. Что же ты ищешь? Она резко ощутила себя загнанной, будто он прижал ее к стенке, но на этот раз уже метафорически, а не своим телом, как обычно. Что-то оборвалось в ней на этих словах. Что-то, словно горячий пульсирующий кусок плоти, который он выдрал из нее своими руками. Алый, от него, кажется, все еще идет пар. Будто в комнате вдруг резко понизилась температура, а он вырвал ее сердце и бросил на пол. Последние рефлекторный удары. Жалкие сокращения. И бам. Финальный аккорд. Оно остановилось. Гермиона выбежала из его комнаты. Упала лицом в подушку в своей. Ей хотелось снова разрыдаться, но теперь она не могла проронить и слезинки. Что за чертовщина какая-то — перед ним в его комнате она обливалась слезами, а теперь когда это можно было сделать в покое, тишине и безопасности, она больше не может плакать. Просто не может. *** Грейнджер встала утром раньше обычного, специально, чтобы не столкнуться с Малфоем. Ее мама никогда особо не готовила, но по утрам на столе всегда были тосты с соленым маслом, а кофемашина была заправлена свежим молоком и зернами. Ей нужно было только нажать на кнопку. Она сделала себе двойной латте в термокружку, схватила со стола один тост и выбежала из дома. Сегодня на улице было гораздо прохладнее. Гермиона надела короткую, в оттенке темного шоколада куртку дубленку, такого же тона мягкий свитер с воротником и простые синие джинсы. Она прошла до остановки, села в автобус и вставила наушники, но даже музыка в них ее не успокаивала, как обычно. Гермиона понимала, что не сможет и не в состоянии пойти сегодня в школу. Еще она очень хорошо понимала, что невозможно вечно что-то доказывать себе и окружающим. Иногда нужно просто сдаться, пока тебя не разорвало на части от эмоций. Просто сдаться, чтобы сохранить психику. Поэтому, когда автобус подъехал к остановке у школы, она осталась сидеть на своем месте, в конце салона у окна. Слабый, какой-то даже ленивый весенний дождь забарабанил редкими каплями по окнам, и она восприняла это, как добрый знак. Двери закрылись и Гермиона поехала дальше. Она переключила песню и позволила жалости к себе затопить все ее существо. Музыка заиграла у нее в наушниках: «Я одиноко бреду к обрыву, Чтобы броситься в воду, как камень. Я продрогла насквозь, Ну почему я здесь совсем одна?» Пасмурный и серый, слегка понурый город мелькал за окнами. Но редко, как островки жизни, его перемежали белые, розовые и персиковые цветущие деревья. Пушистые шапки из лепестков, как сахарная вата, обнимали собой черные ветви и стволы. Гермионе наконец не нужно было теперь никуда спешить, ей даже не не нужно было выходить из автобуса. Она написала Джинни, сказала что ей нужно взять небольшую паузу и попросила передать Макгонагалл, что она отравилась. Грейнджер доехала до конечной. Там она вышла и пересела на автобус уже в другую сторону. Она проделала это несколько раз, просто каталась по маршрутам от одной крайней точки до другой. От конечной до конечной. Просто ехала в никуда без цели и без смысла. Через пару часов она вышла на какой-то незнакомой улице, потому что осознала, где именно она хотела находиться в этот момент. Ей нужно было на кладбище. Ей нужно было к папе. Она соскучилась. Поэтому Гермиона быстро открыла в телефоне приложение с транспортом и посмотрела, какой ей нужен, чтобы добраться до места. Еще пол часа в дороге и вот она уже стояла перед могильной плитой у места, где был похоронен ее отец. На идеально подстриженном зеленом газоне возвышалось лаконичное надгробие из темного мрамора. Редкие капли дождя падали на влажный блестящий камень. Ветер слегка трепал вишневые деревья вдоль кладбища, срывал нежные розовые лепестки и раскидывает их, уносил за собой. Она снова не могла плакать, хотя сейчас ей этого хотелось особенно сильно. Мама не готовила завтраки, потому что их всегда готовил папа. Он мог прилететь из командировки в пять утра, и в семь он уже готовил ей завтрак. Она рассматривала буквы высеченные на надгробии и чувствовала себя абсолютно пустой, как скорлупка от яйца, птенец в котором оказался мертвым. Уродливое голое маленькое существо в слизи. Абсолютно дохлое, беспомощное. Но при этом рана, что зияла у нее в груди была такой свежей и живой, хотя прошло уже пять лет. Это довольно большой срок. Но, кажется,у таких ран просто не существует срока, они остаются навсегда. За ее спиной раздался щелчок зажигалки. Гермиона вздрогнула и повернулась. Малфой стоял за ее спиной, но ближе к соседней могиле, отчего ее сердце пропустило удар. Он был весь в черном, как обычно: в стильных слегка укороченных брюках с ремнем, водолазке и тонком длинном пальто. Малфой сделал глубокую затяжку и перехватил сигарету у фильтра большим и указательным пальцем, отвел ее и средним стряхнул пепел вниз. На фоне кладбища его высокая фигура в черном пальто и с сигаретой выглядела даже как-то кинематографично. Гермиона сморгнула наваждение. Он смотрел на нее в упор и молча курил. Она посмотрела вниз, на блестящую от капель дождя ровно срезанную траву. Она вдруг почувствовала себя особенно уязвимой. Гермиона не смогла спрятаться от Малфоя даже здесь. Она абсолютно не понимала, как и зачем он ее тут нашел. Но самым ужасным было совсем другое чувство. Она на мгновение ощутила себя полностью в его руках, абсолютно зависимой от него. А он был тем, кто может сделать с ней все что угодно. Все, что захочет, будто она теперь полностью принадлежала ему и больше не управляла собой. Он может вознести ее, может раздавить. Она полностью в его власти. От этого чувства и от невозможности спрятаться уязвимость резко переродилась в гнев, словно кто-то перевернул страницу. Она подняла глаза и столкнулась с его внимательным чуть мрачным, серым взглядом. — Почему ты должен быть везде, просто везде? Подкараулить меня на кладбище, Малфой? Это низко даже для тебя. Хотя о чем я. В тебе действительно нет ничего святого, да? Даже уважения к смерти? Ты же не клинический психопат, ты же должен чувствовать хоть что-то! — она даже выкрикнула последнюю фразу и ее голос как-то странно надломился. Он сделал очередную глубокую затяжку, скулы резко втянулись, а затем сизый в свете пасмурного неба дым медленно вышел у него изо рта и носа одновременно. — Это могила моей матери, дура, — он кивнул на соседнее надгробие, его голос звучал спокойно и еще ниже чем обычно из-за дыма. Гермиона развернулась и прочитала на нем имя: «Нарцисса Малфой». Как такое было возможно? Почему она никогда не обращала внимания на соседнюю могилу. Неужели все это время их родители лежали рядом, а она даже не знала об этом. Очевидно, что это так, дура. Не перезахоронил же Малфой их. Господи, просто перестань нести этот бред внутри своей головы. — Прости. Я не знала, — совсем тихо произнесла она и снова опустила взгляд. Затем посмотрела на руку Малфоя, он щелчком стряхнул с сигареты тлеющий уголек, и положил бычок обратно в пачку. Какой воспитанный, даже не выкидывает окурок на кладбище. Ну просто ангел. — Я же говорил, ты слишком зациклена на себе. — Нет уж. У меня были основания так подумать и не смей переубеждать меня в обратном, — с горечью процедила она. — Ты думаешь, я преследую тебя? — он сделал шаг к ней. — Тебе бы этого хотелось? Может ты еще фантазируешь о том, как ночью я сижу напротив твоей кровати и наблюдаю за тем, как ты спишь, а? Гермиона только лишь нахмурилась и в неверии покачала головой. Подонок. Сволочь. Гад. Мудак. Как он может говорить об этом сейчас? — Может, я подсыпаю тебе снотворное, и когда ты засыпаешь и трогаю тебя везде, раздеваю, а потом дрочу на вид твоего голого тела. Потому что, Грейнджер, я не знаю, что должно быть в голове у человека, чтоб подумать, что его будут подстерегать на кладбище на могиле собственного родителя. Малфой выглядел абсолютно спокойным и слегка надменным, как обычно. И самым ужасным было то, что от его слов о том, что он трогает ее во сне, между бедер все равно заныло. Это дурацкое ощущение нехватки. Здесь и сейчас, серьезно? — Ты же не делаешь этого? — Чего? — Всего того, что ты описал. — Я делаю вещи похуже. — Какие? — ее голос сорвался и прозвучал на октаву выше. — Расслабься. Я не настолько больной. У тебя уже паранойя. К тому же это неинтересно, если ты никак не реагируешь. А во сне ты бы не реагировала. Но признайся, тебе бы этого хотелось. Такие фантазии заводят тебя, котенок? — его веки слегка дернулись, будто он прищурился, но совсем немного. Как он понимал ее? Зачем пытался залезть под кожу? От этой точности становилось очень больно, но не только от нее. Она просто была последней каплей. Заплачешь при нем снова, серьезно? Идиотка, ничтожество, слабая беспомощная дура. Она повернулась к нему спиной, чтобы больше выдерживать этот взгляд. Сил на это не осталось. И снова эта размытая прозрачная пелена перед глазам. Нет. Нет. Только не сейчас, пожалуйста. Почему каждый раз это происходит при нем, каждый гребанный раз. Она оттянула кожу на запястье и впилась в нее ногтями, это было и вправду больно, и она бы вот вот распорола ее. И все равно, даже боль не отвлекла, и Гермиона почувствовала эту теплую влагу на щеках, которая тут же остывала и колола кожу на ветру. Она не удержалась от судорожного всхлипа, но проглотила его вместе со слезами, хотя они не перестали катиться по лицу. А затем откуда-то появились его руки, они развернули ее и прижали к телу Малфоя. Она вдохнула его запах, почувствовала знакомый терпкий парфюм, от этого мурашки пробежали вдоль позвоночника. Гермиона запустила руки под его пальто, обняла в ответ за спину, и тогда он прижал ее к себе еще крепче. Одна его рука удерживала ее за поясницу, а вторая за голову, вплетаясь пальцами в волосы на затылке. Грейнджер просто стояла так, дышала им и наслаждалась теплом, твердостью и близостью его тела. Слезы кончились. И даже мерзкий голос внутри головы, который твердил ей о том, что она ничтожество и слабачка, а Малфой больной псих, сдался и наконец заткнулся. Его пальцы перестали массировать ее затылок и пробрались под воротник свитера, пересчитали шейные позвонки и стали поглаживать и массировать кожу под линией роста волос. — Что это за антисекс свитер? — прошептал он где-то рядом с ее ухом. — У тебя почти такой же. — Один один. Выходит, мы с тобой два неудачника? — Сегодня да. Малфой был таким горячим, крепким и вкусно пах, ей хотелось просто трогать его, просто не отпускать, нежиться в его руках. Пусть это длиться как можно дольше, господи, пожалуйста. Она все продолжала ждать, как мысли наполнят голову словно поток цунами, разрушительные, связанные с ненавистью, виной и стыдом, но они так и не приходили. Будто Малфой как-то забрал их у нее. Не отстраняясь от него, Гермиона спросила: — Ты все это время знал, что их могилы были рядом? — Конечно. — Черт, — протянула Гермиона и в эту же секунду ее осенило, — Ты знаешь, как познакомились наши родители? — Наконец-то ты задаешь правильные вопросы. Она тяжело вздохнула. — Ты прав. Я слишком зациклена на себе. — Нет, просто, ты была поглощена своим горем. Это нормально. И с каких пор, ты прислушиваешься ко мне? — Я не… Почему ты пришел сюда? — Захотелось развеяться. — На кладбище? — Как и тебе, — он отстранился удерживая ее за плечи и оглядывая. Его пальцы погладили ее руку, сжали ладонь всего на секунду, и он тут же отпустил ее. — Идем, ты замерзла. — Я не хочу домой. — Идем не домой. Они вышли с территории кладбища и сели в его машину. В салоне еще сильнее пахло Малфоем, его парфюмом, дорогой кожей и немного сигаретным дымом. — Хочешь в кино? — спросил Малфой и посмотрел на нее. Гермиона кивнула, ее глаза вдруг загорелись восторженным блеском. — Я всегда мечтала прогулять школу в кино. — Так ты девственница и в этом плане. А могла так и не успеть. Хорошо, что в твоей жизни есть я. — У тебя почти получилось не быть мудаком пять минут. Вот столечко не хватило, — она сложила большой и указательный палец, оставив небольшое расстояние между ними. Он посмотрел на ее руку и усмехнулся. — Прям как член твоего бывшего. Хотя стой, ты же его не видела. С тобой даже такие шутки не пошутишь, ну Грейнджер. Гермиона лишь приподняла бровь и постаралась выдать уничижительный взгляд в ответ, в итоге ей пришлось сдерживать улыбку, потому что Малфой сам сдерживал улыбку. — Я хочу есть, — сказала она, почувствовав тянущее ощущение в желудке. — Что именно? — Может хот-дог на заправке. Хочу в кино быстрее. — Окей. — Я выбрала еду, ты можешь выбрать фильм. — Так доверяешь мне? — Вообще не доверяю. Мне просто интересно, что ты выберешь. В кинотеатре они взяли самый большой попкорн, две колы лайт, а Гермиона набрала несколько пачек сладостей. Они присели на диван у входа в зал, пока ждали время начала фильма. Грейнджер начала открывать пакеты с конфетами. — Это вот ты что сейчас делаешь? — спросил Малфой, а в это время Гермиона уже успела высыпать пачку M&M's в ведерко с попкорном, за ней последовала другая с шоколадными кругляшками Galaxy Minstrels. — Доверься мне. Тебе понравится. Малфой скептически приподнял бровь в ответ. — Ты что, из тех людей, которые не понимают сочетание сладкого и соленого? — Я очень хорошо понимаю сочетание сладкого и соленого, но не в таком же виде. — И еще немного кислинки, — она открыла Скитлз и приподняла упаковку, чтоб вытряхнуть конфеты, но Малфой схватил ее за запястье. — Может все таки не надо? — Почему? — Это будет у нас во рту, просто месиво из… Я даже не знаю как это назвать. — И что? Или ты планируешь целоваться? — Нет. Я планирую только жалкий петинг. — Как же тебя это задело, что ты до сих пор вспоминаешь. — Я очень ранимый и чувствительный. По мне не видно? — Малфой чуть насмешливо, но очень внимательно посмотрел ей в глаза. Она все таки вывернула руку и высыпала скитлз в попкорн. Перед тем как она отдернула ладонь Малфой все таки успел двусмысленно погладить внутреннюю сторону ее запястья, даже не погладить а помассировать пальцами. Вместе с его испытующим взглядом это вызвало горячую вспышку внизу живота, а кровь резко прилила к лицу. — По тебе видно только, что ты мудак, Малфой, — она пожала плечами и попыталась придать лицу более равнодушное выражение. — Сама будешь это есть. — Не. Нет-нет! Ты обязан попробовать. А потом будешь говорить. Он закатил глаза. Дверь в зал открыли, Малфой просканировал билеты с телефона, и они вошли внутрь с небольшой толпой людей. — Последний ряд, серьезно? — они подошли к своим местам в середине. — Хотела первый? Видишь ли, там петингом заниматься не очень удобно. — Прекрати. На вот, займи лучше свой рот и руки, — она отдала ему попкорн пока снимала куртку. Зал был наполовину пустой и они были одни на всем ряду. — Это один из моих любимых фильмов, — сказал Малфой, когда на экране появилась заставка. — Вау, тогда я буду смотреть очень внимательно, — ответила Гермиона с наигранной заинтересованностью. — Он же не новый, да? — Да, две тысячи девятый год. Но нам повезло. У них фестиваль фильмов по комиксам. Не только супергерои, а в общем. Но этот про супергероев, хотя могу поспорить ты ничего подобного не видела. — Ой, я бы сходила еще на «Константина» тогда. — И на «Город грехов» тоже можно. — А как твой называется? Я забыла. — «Хранители», Гермиона. Я же говорил тебе. Ты такая невнимательная. Гермиона. Гермиона. Гермиона. Ее имя, произнесенное его тихим шепотом почти на ухо. И вот она уже наполовину растаяла, как одна из этих конфет в теплом попкорне. Пока на экране менялись кадры Малфой периодически поглядывал на Гермиону, подмечая выражение ее лица. Она смотрела очень внимательно, местами даже завороженно. Вдвоем они приговорили ведерко с попкорном по сумасшедшему рецепту Грейнджер. Она держала его у себя на коленях, но рука Малфоя постоянно тянулась к нему. Периодически их пальцы сталкивались. В самом конце, когда почти ничего не осталось, они очередной раз столкнулись руками, и тогда Гермиона задумалась над тем, что все-таки это происходило не случайно. Именно в это момент Малфой накрыл ее руку своей и немного сжал. Ее слегка ударило током, к тому же это совпало с эмоциональным моментом в фильме, она резко убрала свою руку. — У меня есть влажные салфетки, — опустила ведро на пол и начала рыться в сумочке. Уже чистой рукой Малфой снова нашел ее ладонь и переплел их пальцы. И снова Гермиона попыталась вырвать руку, но он не отпустил. Драко притянул ее ладонь к себе и поцеловал костяшки пальцев по очереди. От этого дыхание сбилось, Гермиона заморгала чаще, не отрывая глаз от экрана, и вжалась в сиденье. Это был слишком нежный жест. Ее внутренности скрутило, а летучие мыши, потому что от Малфоя в животе могли быть только летучие мыши забились внутри и застучали крыльями по ребрам. Он положил ее руку к себе на бедро и удерживал в своей до финальных титров. — Как тебе фильм? — уже на улице спросил он. — Мне понравился. Он очень красивый. — Красивый? — Да. Именно красивый. — Прям, как ты. — Что? — Ты тоже красивая. — Я имею в виду не визуал, а скорее философию. Хотя и визуально там есть на что посмотреть, очень даже. — Я тоже. Хотя и визуально ты превосходишь все ожидания. Ее сердце замерло. Никто и никогда не говорил Гермионе таких слов. Солнечное сплетение переполнилось вихрем эмоций, все эти чувства опускались к низу живота и пульсировали внутри. Это начало происходить. Или уже произошло. То, чего она так боялась. Прошли выходные, во время которых Драко и Гермиона демонстрировали удивительную нейтральность по отношению друг к другу. Минимум слов, максимум неловкости, по крайне мере со стороны Гермионы. Лицо Малфоя, как ей казалось, большую часть времени не выражало ничего. И вот пришел понедельник, ей нужно было появиться в школе. Движимая каким-то желанием быть лучше, чем она есть, Гермиона встала пораньше и приготовила для всех завтрак. Не то чтобы она умела особо готовить, но была в состоянии пожарить яйца с беконом и сделать пасту из авокадо с перцем, солью и лимонным соком, которую она намазала на свежие тосты. Немного молодого шпината рядом на тарелку, и это уже выглядело, как завтрак. — Я же просила без гаджетов за едой, милый. Люциус читал какие-то новости с планшета за столом и это не укрылось от глаз Джины. — Ах да, прости, — он быстро закрыл крышку чехла и отложил планшет в сторону. Дружелюбное ворчание мамы слегка успокоило Гермиону, а еще возможно тот факт, что оно было направлено не на нее. Ей очень хотелось стать невидимкой, особенно в школе сегодня. — Гермиона, ты превзошла саму себя, — Джина довольно наблюдала за тем, как Люциус поглощал завтрак. — В смысле? — Малфой посмотрел на ее мать с легкой заинтересованной улыбкой. — Гермиона не умеет готовить. Не обращал внимания? — Не умею, а не люблю — это разные вещи. Я же как-то приготовила этот завтрак между прочим. — Конечно, она говорит, что не любит. Но ее максимум в обычной жизни — это высыпать из пакета уже помытый и порезанный айсберг и вывалить на него банку тунца. Ах да, к этому обязательно прилагаются два тоста. — Да мама, И там есть жиры, белки, углеводы и клетчатка. Не вижу никаких противоречий. А в свободное время я лучше почитаю, чем буду стоять за плитой. А вообще, мам, когда ты последний раз что-то готовила? — спросила Гермиона, что было довольно справедливым замечанием, потому что ужины они всегда заказывали. — Выходит, ты просто дочь своей матери. Но этот завтрак прекрасен, Герми. Мы очень это ценим, — примирительно добавила она. — Очень вкусно, Гермиона, спасибо, — медленно произнес Малфой и многозначительно посмотрел ей в глаза. Естественно никто кроме нее не уловил ничего странного в его интонациях. — Да, Гермиона. Это правда, благодарю, — Люциус быстро допил кофе и встал из-за стола. *** К счастью Гермионы в школе все прошло настолько гладко, будто ничего не случилось. Но уже дома она осознала, что это ее не сильно спасло. С ее телом и головой начало твориться что-то странное. Она могла завестись посреди дня от воспоминаний об их почти сексе. Два оргазма от пальцев и языка Драко Малфоя сделали свое дело. Он действительно заразил ее своим безумием и теперь, если признаться, она думала о нем двадцать четыре часа. Первая ее мысль, когда Гермиона просыпалась — он. Когда засыпала — тоже он. И во сне он продолжал терзать ее бедный разум, появляясь там в каких-то странных образах. А иногда в совсем не странных. А даже каких-то слишком реалистичных. Во сне ей могло казаться, что он действительно трогает ее, прижимает к себе, но самое страшное — они занимаются сексом. Проникающим сексом в разных позах, и хотя она не знала еще, как это ощущается, оно уже сводило ее с ума. Это все его дурацкие разговоры. Но тем не менее Гермиона выбрала из шкафа самые маленькие, самые короткие домашние вязаные шорты из пушистой пряжи и плюшевый свитшот в тон. Она спустилась на кухню попить или не попить, и к своему счастью или несчастью, увидела Малфоя, который стоял к ней спиной у плиты и готовил ужин. Он решил что ли выпендриться так, когда узнал, что она не умеет готовить? Черт, а ведь он действительно первый начал. Все это. Он шлялся по дому без футболки большую часть времени, в основном он надевал ее только, когда ее мама приходила домой. И то, стоило ему вернуться на второй этаж, где были спальни, футболка тут же скидывалась. Малфой был в наушниках и не слышал, как она вошла на кухню, или делал вид, что не слышал. Она тихо прошла дальше и встала у стены за его спиной. Он открыл верхний шкафчик и потянулся за чем-то на дальнюю полку. Она увидела как напрягаются и перекатывается мышцы его спины. Гермиона даже забыла до этого момента, что в человеческом теле оказывается столько мышц, пока ей не приходилось смотреть на Малфоя. Он не был здоровым качком, но у него был очень хороший процент соотношения мышц и жира плюс достаточно выраженный рельеф. Это делало его тело не просто спортивным, а сексуальным. Да, именно так. И она не могла это не признать, потому что было слишком очевидно. А еще то, как он двигался. Немного лениво, словно делал одолжение, но при этом он не был медлительным, а просто каким-то размеренным, вальяжным, расслабленным. Почти всегда. Но он не был расслабленным в их ссорах, и ей это льстило. Это в самом деле тешило ее самооценку, то что она могла вывести его из себя. Малфой оглянулся. Черт. — У меня доиграла песня, и я даже в наушниках услышал как ты дышишь. Ты шпионишь? Подсматриваешь за мной? Признавайся. Сколько ты тут уже стоишь? — он спустил наушники на шею. — Я просто хочу пить, — она открыла холодильник и достала банку колы лайт. Повернулась обратно к нему и оперлась спиной о дверцу холодильника. Они молча рассматривали друг друга. Гермиона продолжила изучать Малфоя. Идеальные в меру выраженные кубики. Все в Драко Малфое было идеальным. Достаточно выпуклые грудные мышцы и татуировки. Эти чертовы сексуальные татуировки. Тонкая работа, красивые рисунки. Это были просто рисунки или они что то значили для него? На его груди роза обвивала меч, на его руке змея обвивала розу. Что они все означают, Малфой? Какой смысл он в них закладывал? Гермиона будто отключилась от реальности пока анализировала его. — Нравится смотреть? Если Асторию отливал Иисус — сын божий, то Малфоя отливали сразу несколько богов. Какой-нибудь скандинавский отвечал за холодность, Вакх за сексуальность, и еще там точно поучаствовал какой-то демон, а может Люцифер собственной персоной. Некто из подземного мира определенно приложил руку. Может какой-нибудь бог-психопат вроде Молоха или Чернобога. — Нет, — она открыла банку с легким щелчком и кола тут же вкусно зашипела. — Тогда зачем смотришь? — Пытаюсь понять. Он фыркнул и усмехнулся. Развернулся обратно к плите и выключил конфорку, а затем духовку, помыл руки, вытер их кухонным полотенцем, на котором котята сидели в чашках, и все еще удерживая его, он развернулся к ней. Такой рисунок смотрелся максимально нелепо в его достаточно мужественных татуированных руках с выпуклыми венами, но в тоже время было в этом что-то милое. Насколько мало ему нужно было усилий, чтобы заполучить девушку, это просто смешно. Он только щелкал пальцами и, кажется, они тут же отсасывали ему на коленях в ошейнике с надписью «Сучка Малфоя». Щелчок пальцами, уже реальный. Кажется, он что-то спросил, Гермиона не ответила, и он щелкнул пальцами у нее перед лицом. Она снова отключилась на несколько секунд. Какой ошейник, что у тебя в голове, Гермиона? И его воображаемый голос: «Хотела бы такой, чтобы все знали, что ты моя сучка?» Она помотала головой, чтобы отогнать эти мысли. А член у него такой же идеальный как и тело? Заткнись, подсознание, умоляю. Произошло непоправимое, он действительно заразил ее чем-то за те два раза. И теперь она хотела его. Как бы ужасно эта мысль не звучала в ее голове. — Что? — Я спросил как успехи? — Никак, — она с шумом выдохнула и сделала глоток сладкой газировки. — Печально, — Малфой приподнял брови в прискорбном выражении. — Угостишь? — он протянул руку к ее банке. — Возьми свою. — Я хочу твою. — Нет, — она улыбнулась. — Ну не жадничай так. Разве ты не хочешь поделиться со мной? — Я сказала нет. — Ну же, Грейнджер, — он накрыл ее руку с банкой своей и попытался вырвать, затем резко отпустил, и кола выпала у нее из рук, с шипением разливаясь на кафель кремовой пеной. Он цокнул языком и покачал головой. — Смотри, что ты натворила. — Я? — переспросила Гермиона, а в следующую секунду Малфой уже притянул ее к себе, а затем толкнул к столу и уложил на него торсом, прижав своим телом к поверхности. — Доигралась, котенок. — Я ничего не делала, — сдавленно пропищала она. — Ты никогда ничего не делаешь. — Пусти меня. — Разбежалась, — он только еще больше вжал ее бедрами в стол. — И что ты сделаешь? — Что я сделаю? Чего бы тебе хотелось? Потому что я уже не понимаю, ты все еще боишься, что я тебя трахну, или уже хочешь этого. И что-то мне подсказывает, что тут второе, — он чуть отстранился и резко дернул вниз ее шорты вместе с трусами. А затем Гермиона ощутила резкий болезненный шлепок по голой заднице. — Ай! — взвизгнула она. — Что ты делаешь? — Наказываю тебя. — За что?! Еще один удар и нежная кожа ягодиц загорелась вместе с щеками, вместе с шеей, вместе с низом живота, по которому растекся горячий чуть ли не закипающий сладкий мед. — Ах... Ауч! — еще один хлесткий удар, она попыталась подняться, но особого смысла в этом не было. — Думаешь, ты одна умеешь дразнить, — второй ладонью он давил ей на поясницу, заставляя прижиматься низом живота к столешнице. — Хрен с ними с твоими лосинами в облипку, но эти шортики. Если их так можно назвать. Несколько коротких жестких шлепков, быстрых, один за другим обрушились на ее беззащитную задницу. И ей пришлось сжать бедра потому что между ними заныло просто невыносимо, тут же она почувствовала теплую влагу которая растеклась по ее промежности, пачкая внутреннюю сторону бедер. Движения ее ног не укрылись от Малфоя. Он погладил кожу в местах шлепков, затем обрушил на нее еще один удар. А следом его пальцы переместились на ее киску и погладили уже мокрый от смазки вход. — Ты завелась, котенок, — прокомментировал он. — Я так и знал. — Ненавижу тебя, — прошипела она. — Ты смешная. — Малфой! Ее дыхание стало громким, тяжелым и прерывистым. Его пальцы продолжили почти невесомо порхать по ее промежности, подразнивая и слегка щекоча кожу. Вверх вниз. Вверх вниз. И каждый раз, когда они спускались ниже к клитору, она вздрагивала чуть ли не всем телом. Еще немного и она кончит только лишь от этих поверхностных ласк, от легких скользящих и прерывистых движений пальцев по половым губам. Они снова будто случайно задели клитор, поднялись выше и закружили по входу. Гермиона не выдержала и издала наконец первый громкий стон, хотя все это время она кусала свою руку, чтобы не издавать никаких звуков. — Это твое «Малфой» означает перестань или же трахни меня наконец? — Нет! — Что «нет»? — он резко вставил в нее два пальца и сделал несколько поступательных движений. Гермиона чуть ли не взвыла и снова с силой прикусила ладонь. Малфой также быстро вынул из нее пальцы, наклонился, поднес их к лицу Гермионы и засунул ей в рот. Она послушно начала их облизывать и завелась от этого еще больше. — Хорошая девочка, — он достал пальцы и снова скользнул ими между ног прямо к клитору. — А вообще, прикольно же, что этими пальцами я могу приготовить ужин и ими же довести тебя до оргазма. Или не довести. Его рука исчезла с ее промежности, но другая все еще давила на спину и прижимала к столу. Она жалобно протестующе захныкала. Но его это не тронуло. Он смачно сжал обе ее ягодицы, по очереди облапал и несколько раз смял их своей крупной ладонью, давя пальцами, вжимая их в кожу. А затем он натянул ее шорты с бельем , которые остались висеть в районе коленей обратно. — Я хочу, чтоб ты тоже почувствовала этот голод, побыла в моей шкуре так сказать. Она развернулась и с неверием посмотрела ему в глаза. — Иди подрочи, принцесса, — добавил он со своей гаденькой ухмылочкой. — Какой же ты мерзкий. Во всем. Просто во всем. Ненавижу! — она развернулась и выбежала с кухни.