Порочные игры

I'll tease you 'til you beg for it

Я буду дразнить тебя, пока ты не взмолишься об этом

Artemas - test drive

На ужин Малфой приготовил медальоны из телятины в винно-смородиновом соусе и запек батат с пармезаном. Долбаный позер. Ей хотелось наброситься на него и запихнуть эту чертову, отвратительно вкусную еду прямо ему в глотку. В голове прозвучали его слова: «А вообще, прикольно же, что этими пальцами я могу приготовить ужин и ими же довести тебя до оргазма. Или не довести». Заносчивый ублюдок. Как же он её бесил! Гермиона сделала несколько глотков прохладной воды, чтобы остыть, но это нисколько не помогло. Когда она подняла голову, то, естественно, столкнулась с насмешливым и даже каким-то снисходительным взглядом Малфоя, отчего завелась еще больше. Градус раздражения метнулся вверх и устремился к следующей отметке, где находился гнев. Господи Иисусе. Она же сейчас взорвется! А он просто сидел и степенно, абсолютно безмятежно отрезал небольшие кусочки мяса, не скрывая довольного выражения лица. И дело тут было, конечно же, не в еде. — Драко, это потрясающе. У меня просто нет слов. Какой-то гастрономический оргазм, — восторженно прокомментировала Джина, запивая ужин бокалом красного вина. На последнем слове Гермиона буквально съежилась, и ей отчаянно захотелось спрятаться под стол. Такой возможности, к сожалению, не было, но она все равно сползла по стулу немного вниз, чтобы хоть как-то компенсировать это неловкое чувство. Неловко, конечно же, было только ей одной. Теперь последняя степень раздражения смешалась еще и со стыдом. Буквально полчаса назад Малфой лишил ее оргазма. Она именно так и постановила в своей голове: он украл его у нее. А теперь еще и ее мать рассуждает об оргазмах за столом. Абсурдность происходящего давила на нее физически и вызывала нервные подергивания в мышцах. Люциус также сидел с довольным выражением лица, которое говорило что-то вроде: «Да, это мой пиздюк». Все в этой семье были довольны и счастливы. Все, кроме нее. Она могла бы соврать себе, что потеряла аппетит и давится едой из вежливости перед родителями, но правда была в том, что ей хотелось съесть каждый гребаный кусочек этого ужина до последнего листочка рукколы в салате. Она попыталась успокоить себя тем, что в реальности ничего не происходило. То есть, по сути, это был обычный семейный ужин, простой и банальный до зудящих от скуки ладоней. И вся эта сумасшедшая буря эмоций, которая, как чертовы стервятники, терзала ее душу и разрывала на мелкие ошметки, разыгрывалась исключительно внутри нее. На секунду она даже подумала о том, что сама создает себе этот ад. А Малфой вон аж светится от радости, как новенький, свежеотчеканенный фунт. Сволочь. Только ближе к вечеру, когда мама предложила ей пересмотреть «Грязные танцы», потому что они давно ничего не смотрели вместе, Гермиона вернула себе часть душевного равновесия. Ну как вернула... Она каждый раз отвоевывала его кусочки обратно с кровью у этого демона с серыми глазами. А он даже не знал об этом или же, наоборот, знал слишком хорошо. У них с мамой были огромные кружки какао и самая большая миска из тех, что были в доме, полная попкорна с соленой карамелью. Это должен был быть идеальный вечер, пока... — Драко, не хочешь с нами? — с воодушевлением предложила Джина Малфою, который вышел из кухни. — Правда, это девчачий фильм. Твой папа вот отказался. Сказал, что он лучше пораньше ляжет спать. Гермиона поймала взгляд Малфоя. Глазами и еле заметным движением головы она показала ему «нет». — Правда? — он взметнул брови вверх и слегка улыбнулся. — А я вот не откажусь. Ну конечно. И сейчас ему тоже нужно было все испортить одним своим присутствием. — Супер. Попкорна как раз на всех хватит. Это, кстати, любимый фильм Гермионы. Ну конечно. Спасибо, мама. — Один из, — проворчала Грейнджер и покраснела. Ей пришлось убрать ноги с дивана, чтобы Малфой сел рядом с ней. И почему она оправдывалась, почему вообще изначально обязательно было испытывать этот стыд? Пусть подавится ее любимым фильмом — одним из! И вообще, пошел он. — Ну значит, это мой любимый фильм, — добавила Джина. Но когда заиграла музыка, которую Гермиона знала наизусть, и на экране появились знакомые кадры, она снова немного успокоилась. Пока ее мама здесь, она была в полной безопасности. Но через сорок минут Джина начала как-то слишком часто зевать. — Пожалуй, я тоже уже пойду. Но вы досмотрите обязательно. У тебя есть компания, не обижайся, персик, хорошо? — Хорошо, не переживай. Доброй ночи, — Гермиона попыталась изобразить милую интонацию. — Доброй ночи, люблю тебя, — Джина обняла ее и встала с дивана. — И я тебя. Как только ее мама поднялась по лестнице, Малфой, как огромный хищный кот, за долю секунды придвинулся к ней максимально близко. Она тут же отсела подальше. Это повторилось несколько раз, пока она не достигла подлокотника. — Что ты делаешь? — шикнула она на него. Он ничего не ответил, а только запустил руку ей под кофту и сжал голую кожу на талии. Кончиком носа он провел по ее шее. По коже тут же пробежали приятные мурашки: как шипучие пузырьки шампанского, они облизали всё её тело. — Отцепись, — она надавила на его руку, но не слишком сильно. Ей не хотелось, чтобы он отцеплялся. Он был горячим и большим по сравнению с ней. И сильнее всего ей хотелось почувствовать этот вес на себе, прикоснуться к этим тугим мышцам, покрытым темными татуировками. Малфой сместил теплую ладонь на низ живота и погладил кожу, проникая под домашние штаны. Его пальцы находились в опасной близости от резинки трусов. Он лизнул ее шею и тут же всосал кожу. Ее резко бросило в жар, и по телу пробежал восторженный трепет. Она дернулась, но Малфой крепче прижал ее к себе и приблизил губы к уху, двигаясь от шеи и оставляя мягкие поцелуи на каждом участке кожи. — Ты можешь, — начал он, и его вкрадчивый шепот отозвался вибрацией у нее между ног, — просто попросить. И тут же все в ней рухнуло вниз. «Просто попросить». Так вот чего он добивался. Она уже догадывалась о чем-то подобном. — Ни за что, — прошипела Гермиона и хотела отстраниться, но ей снова не удалось. Конечно же, это Малфой держал ее слишком крепко, а не она сопротивлялась слишком вяло. — Такая жестокая. Оставишь нас обоих без сладкого. — Заткнись. Как же он мог звучать настолько мерзко и одновременно притягательно? Он так и не оставил ее до конца фильма: гладил бедра и вылизывал шею, а Гермиона только лишь рыдала внутри себя, пока он безостановочно и по-всякому тискал ее. Рыдала она, и ее бедная вагина тоже обливалась слезами и плакала по Малфою. Когда эта пытка закончилась и она наконец попала в свою комнату, то обнаружила, что промокла насквозь, вплоть до домашних штанов. Такого киносеанса, сравнимого с сеансом пыток, она не пожелала бы и врагу. *** На следующий день, уже после уроков, Малфой распахнул дверь в ее комнату так же, как и она на прошлой неделе открыла дверь в его: резко и с грохотом. Ручка ударилась о стену, и деревянное полотно со скрипом отскочило обратно. Спящий Живоглот подпрыгнул на кровати Гермионы. Сначала его глаза округлились, словно две золотые монетки на рыжей мордочке, затем он сонно и недовольно прищурился, глядя в сторону Малфоя. Кот подобрал под себя лапы и стал похож на пушистую буханку. Уже в таком положении он продолжил дремать. Он стоял на пороге ее комнаты, молчал и играл со своей металлической зажигалкой. Гермиона отложила в сторону книгу и уставилась на него. Она не собиралась вставать с кровати. Щелчок открытой крышки, чирканье колесика — и бензин загорелся. Еще один щелчок, чтобы закрыть. Действие повторилось. Гермиона выдохнула, сложила руки в замок и слегка заломила пальцы. Переплетенными руками она обхватила свои колени. — Во-первых, что ты здесь забыл? Во-вторых, тебя учили стучаться? И в-третьих, я не хочу тебя видеть лишние сколько-то там минут в день, пожалуйста, избавь меня от своего присутствия. На самом деле она прекрасно знала, зачем он пришел. На литературе Гермиона снова сидела с Кормаком. Им нужно было наконец нормально поговорить. И это как раз был их общий урок, но общий он был еще и с Малфоем. Но что он мог сделать? Ее репутация уже была похоронена, хотя на самом деле до этого никому не было дела, в том числе и ей самой. Не считая, конечно, стайки поклонниц Малфоя и еще пары человек, у которых в жизни ничего не происходило. С Маклаггеном же они мило побеседовали, сошлись на том, что общаться в романтическом ключе нет смысла. Он сказал, что не верит ни в какие сплетни и они тут абсолютно ни при чем. А еще он думал, что их распустили сами десятиклассницы. То есть об истинном источнике, кажется, никто и не знал. Но это было к лучшему. Как же удобно для себя и виртуозно Малфой все это проворачивал. Он «поделился» с одной из них горем по дружбе, но сучка не смогла держать язык за зубами, и об этом узнало полшколы. Конечно не смогла — может, он даже платил им? Но это уже звучало как какая-то теория заговора и личная паранойя Гермионы. Малфой молчал, продолжал играть зажигалкой и, кажется, этим намеревался для начала вывести ее из себя. Он прошел в комнату и принялся ходить по прямой из стороны в сторону. Животное, запертое в клетке: нервное, уставшее, с огромным количеством агрессии, запертой в его голове и теле, которую неизвестно что сдерживает и неизвестно также, в какой момент она вырвется наружу. — Ты не собираешься говорить? Щелчок. Он остановился и вскинул на нее голову. Взгляд был мрачным, а его глаза показались ей даже издалека какими-то покрасневшими и слегка воспаленными. С этой зажигалкой он и вовсе выглядел как безумный поджигатель из какого-то молодежного хоррора. — Маклагген... он же музыкант, да? — И что? — Еще раз подойдешь к нему, и я переломаю эти его красивые пальцы пианиста. — Ты сдурел? — Хочешь проверить? Лучше не бери грех на душу, Грейнджер. Щелчок зажигалки. — Грех? Слушай, Малфой, может, тебе нужно пить какие-то таблетки? А ты их по каким-то причинам не пьешь, и у тебя случаются срывы. Это моя новая теория. Я права? Он рассмеялся в ответ — хрипло и тихо, запрокидывая голову, а через секунду смех выключился как по щелчку, и он вернул на нее тяжелый взгляд. Под ним было неуютно, колко, очень хотелось забраться под одеяло и спрятаться. А им вечером еще идти вместе в паб с Джинни, Ноттом, Паркинсон и Забини. Черт бы побрал этот паб. Она перевела взгляд с лица и невольно остановила на ширинке его джинсов. Интересно, если бы она попросила его трахнуть себя сейчас, он бы это сделал? Но она никогда в жизни не попросит. Он только этого и добивался — чтобы она умоляла. — Серьезно, что с тобой? Очередной щелчок прозвучал словно отведенный курок пистолета. — Моя сестра не будет школьной потаскушкой, — он потянул вверх левый уголок губ, совсем немного, но тяжелый взгляд не изменился. Малфой достал из кармана пачку сигарет. Щелчок. Он закурил прямо в ее комнате. Грейнджер еще больше вросла в кровать от его действий. Ее словно парализовало, потому что она знала: если встанет сейчас, если подойдет к нему и попытается вырвать сигарету, то случится что-то непоправимое, абсолютно необратимое. А может, она просто оттягивала неизбежное. — Твоя сестра уже поделилась с тобой хламидиями, псих. Все давно упущено. А вообще, вкусно тебе курится в моей комнате? — О да, — он сложил губы в форме буквы «О» и выпустил несколько аккуратных колечек дыма. — Но я же хочу, как лучше, котенок. — Ах, ну да, точно. Ты так заботишься обо мне. Ты же теперь мой брат. — Ну вот, ты и сама все понимаешь. Даже не нужно ничего объяснять. Мы идеальная семья. Понимаем друг друга с полуслова, — он прищурился и выдохнул дым через нос и рот. Теперь ей захотелось сесть на него верхом и начать душить прямо сейчас. Как бы сладко это было — сомкнуть пальцы на его крепкой белой шее, почувствовать под ладонями твердые натянутые мышцы, а под собой ощутить его вставший член. Она могла бы поспорить на любую ставку: у него бы моментально встал от такого. Что-то отразилось в этот момент в ее глазах, потому что Малфой резко сделал шаг к ней, но снова застыл на месте и только препарировал взглядом. Забирался им точно рентгеном до самых костей и облизывал их ядовитым ртутным свечением. Ее передернуло от странного ощущения. Мурашки забегали по коже, а по всему телу прокатился озноб. Что будет, если подойти сейчас к нему и укусить за шею? С силой сомкнуть зубы, продырявить кожу, почувствовать его кровь на языке... Что он сделает с ней в ответ? Пока они играли в гляделки, Малфой почти докурил. Он стряхивал пепел прямо на ее ковер и, наверное, ждал реакции. Все ждал и ждал, пока она наконец выйдет из себя. Но нет, мой хороший. — У меня такой хороший сводный брат, — восторженно пропела Грейнджер наигранным голосом персонажа из детского мультика. — Люблю его! Ничто не изменилось в выражении, и ни один мускул не дернулся на лице Малфоя. Он только моргнул пару раз слишком часто, явно больше необходимого, словно пытался сморгнуть наваждение. Подошел к ее столу и бросил бычок в чашку с недопитым чаем. В ее молочно-белую керамическую кружку с выпуклыми красными сердечками. — Вау, какой ты милый. Он больше ничего ей не сказал, только на пороге обернулся, показал одну свою руку, а другой постучал пальцами по костяшкам. Малфой хоть и не был музыкантом, но его пальцы были даже, кажется, еще красивее, чем у Маклаггена. Только когда он вышел из комнаты, Гермиона смогла спокойно выдохнуть и немного размять спину и плечи. Она не шевелилась и почти не дышала, пока он был в комнате. Терпкий горьковатый запах табачного дыма наполнил легкие. Она подошла к окну и широко распахнула створку. Дым потихоньку стал вытягиваться из ее пространства — медленно, нехотя. Только из внешнего пространства, конечно же. Внутри же ядовитые споры Малфоя, его вирус, захватывал и поглощал ее. Она вспомнила о своем остром желании оседлать его и начать душить. Как скоро он перевернул бы ее из этого положения и поменял их роли? Как же сильно ей хотелось проверить. *** Гермиона чувствовала себя достаточно уверенно в темно-изумрудном платье-комбинации с черным лаконичным, практически мужским пиджаком сверху. На ней был ее любимый комплект белья из тонкой черной сетки с маленькими бархатными сердечками. Они с компанией спустились в паб. Это было полуподвальное помещение с огромными сводчатыми потолками и кирпичными стенами. Вся мебель была темно-шоколадного, почти черного цвета. Мрачное, но одновременно уютное место. Под потолком располагались горизонтальные витражные окна. Минималистичные кованые люстры на цепях давали слегка приглушенный интимный свет. Внутри даже имелся камин с красивой решеткой и деревянной обшивкой из мореного дуба. И, к восторгу Гермионы, он не был декоративным: в нем игриво и ярко потрескивало золотое пламя. Они прошли в кабинку в дальнем углу зала, рядом с бильярдным столом. Она с Джинни заказали «Порнстар мартини», все остальные пили пиво. Гермиона заметила, что Малфой снова взял «Гиннесс». Она поражалась тому, как он мог пить эту темную горькую жижу. Как только они выпили по первому напитку, Паркинсон, Малфой и Забини пошли играть в бильярд. — Готовьтесь, сосунки, я надеру вам задницы! — пригрозила парням Панси. Гермиона осталась в неловкой компании Нотта и Джинни. Но неловкой ситуацию делали ее собственные весьма сомнительные намерения. Первый коктейль уже играл в крови, поэтому, когда Нотт вышел покурить, Гермиона осмелилась спросить у Джинни: — Ну что, насколько у вас все серьезно? От ее вопроса Уизли брызнула коктейлем, и капельки попали Гермионе на щеку и губы. — Прости, дорогая, — Джинни зажала рот рукой, проглатывая то, что не успела выплюнуть на Гермиону, и тут же придвинула к ней деревянную коробку с салфетками. — Просто у нас нет ничего серьезного. Мы «друзья с привилегиями», так сказать. Хотя не уверена, есть ли там слово «друзья». — Оу, — протянула Гермиона, но интуитивно она подобного ответа и ожидала. — Это то, чего ты хочешь? Если тебе хорошо, то я счастлива. — Я тебе даже больше скажу: для меня это идеально сейчас. — За «идеальное сейчас»! — Гермиона протянула свой бокал, и они чокнулись. — Карпе дием. Аминь, — поддержала Джинни. — Тогда у меня есть максимально странная просьба, — нехотя начала Грейнджер. Она посмотрела на Малфоя и столкнулась с его пронзительным взглядом исподлобья. Он склонился над столом для удара, но посмотрел на нее ровно в тот момент, когда она подняла глаза — будто почувствовал. Он ударил кием, и от звонкого столкновения двух шаров Гермиона чуть не подпрыгнула. Кажется, он попал, потому что Малфой выпрямился и выкрикнул: — Пиздец вам! — Мечтай, Малфой, — пропела Паркинсон. И только Забини интеллигентно помалкивал, оставляя реплики своих соперников без комментариев. — Я хочу кое-что проверить, — продолжила Гермиона. — Но для этого мне нужно поцеловать Нотта. Это будет проблемой, да? — Герми, что ж ты сразу не сказала? Ты можешь не только его поцеловать. Делай с ним что хочешь. Поверь мне, он будет весьма рад. Только я не понимаю, зачем это тебе, — Уизли хитро прищурилась. Гермиона набрала в легкие побольше воздуха и медленно выдохнула через рот, собираясь с мыслями. — Нет-нет. Мне нужен только поцелуй. И то не потому, что я так сильно этого хочу. Просто у нас что-то происходит с Малфоем... пожалуйста, не спрашивай что, потому что я сама понятия не имею. И мне кажется, что если я сделаю это, ситуация может немного проясниться. Не знаю как и в какую сторону. — Вау. Это действительно происходит, — Уизли залпом допила коктейль и махнула рукой официанту. — А вообще, Гремлин настолько секси... Я бы на твоем месте еще в первые дни проскользнула к нему в комнату и накинулась бы на него. Как можно спокойно спать, когда через стенку лежит такое добро? Ты просто железная девочка, Герми. — Я не... Ничего не происходит, — тут же опровергла свои собственные слова Гермиона. Она достала из подставки салфетку и принялась складывать ее гармошкой. — Наверное. Я не знаю. Скорее всего, я просто схожу с ума. Но если мы с Тео действительно поцелуемся, Малфою это как минимум не понравится, а учитывая все, что он сделал до этого... — Нет, дорогая. Я тебе больше скажу. Это ему не просто не понравится. Это будет как плевок в лицо, а я очень хочу, чтобы ты плюнула ему в лицо. Он это заслужил, — глаза Джинни загорелись ярким восторженным огнем. — Только ради бога, не оставайся с ним наедине после этого. Если хочешь, переночуй у меня сегодня. — Посмотрим, — Гермиона предвкушающе улыбнулась. — И ты определенно хорошо разбираешься в плевках, — добавила она, сдерживая смех. — Ну я же извинилась! — Забудь. Просто к слову пришлось. — Тогда, чтобы все выглядело естественно... — Джинни взяла бутылку с остатками пива Тео и быстро допила его. — Мы просто немного поиграем. Она крутанула бутылку по столу, и та указала на стену. — Но раз других игроков нет... — Джинни придвинулась к Гермионе и накрыла ее губы своими. Это не было чем-то необычным для них. На вечеринках Гермиона уже пару раз целовалась с девочками, и с Джинни в том числе. Поцелуи с девочками были для нее сладкими, как конфеты, но на этом всё. Ничто в ней не отзывалось так, как от поцелуев с Драко, мать его, Малфоем, когда все органы внутри переворачивались, и ее чуть ли не разрывало на части от волнительных ощущений. Язык Джинни скользнул ей в рот, и они переплелись кончиками. Это было мило, но не более. — Эй, так нечестно, я тоже хочу! — капризно выкрикнула Паркинсон. — У вас там свои игры, Панси. А у нас — свои, — ладони Нотта глухо опустились на стол, отчего дерево жалобно скрипнуло. Он вернулся. Гермиона приоткрыла глаза и оторвалась от губ Джинни. Тео пожирал их маслянистым жадным взглядом своих темных глаз. Ему явно понравилось зрелище. — Возьмете еще одного игрока? — Крути, — Гермиона придвинула к нему бутылку, и Тео на секунду накрыл ее пальцы своими. Она почувствовала, как лицо вспыхнуло. Но дело было не в Тео, хотя и он несомненно вызывал эмоции своим темным обаянием и привлекательной внешностью. Малфой испепелял ее взглядом. Его брови были нахмурены, а челюсти плотно сжаты. Он раздраженно натирал мелом кончик кия, но затем отвернулся и вернулся к игре. И в этот момент она почему-то знала, что он знает. Тео крутанул бутылку. Время замерло. Стекло забило по столу, останавливаясь словно в замедленной съемке, и стучало все тише, пока горлышко не остановилось на Гермионе. Какая-то часть высших сил определенно была на ее стороне сегодня. Нотт тут же подсел к Гермионе. Его голос стал еще более низким и бархатным, чем обычно: — Ты знаешь, малышка, я давно хотел попробовать тебя на вкус. У меня есть теория, что отличницы из класса Макгонагалл — самые лакомые. Сердце забилось как бешеное. Гермиона почувствовала себя маленьким загнанным крольчонком. Она падала в мертвую петлю на американских горках. Тео запустил руку в ее волосы и бесцеремонно накрыл ее губы своими. Черт. Это, конечно, не был Малфой. Но она затрепетала внутри. Его мягкий язык скользнул ей в рот медленно и глубоко. Кажется, на заднем фоне Джинни присвистнула. Или это была Панси. Или Забини. Но точно не Малфой. Точно не Малфой. Они несколько раз чувственно переплелись языками. Тео прикусил ее нижнюю губу и отпустил. Когда она открыла глаза, то резко похолодела. Малфой нависал над их столом. — Ты охуел? Тео встал напротив него. Несколько секунд они молча буравили друг друга взглядами. Гермионе даже показалось, что они общались телепатически. А в следующую секунду Малфой замахнулся и врезал Нотту кулаком по скуле. Тео пошатнулся, но быстро пришел в себя. — Это ты охуел! — он зарядил Малфою в ответ ровно по тому же месту, что и тот ему. В зале стало тише. — Если бы я била вас по лицу, то тоже бы пощадила нос и зубы, — прокомментировала Паркинсон. Джинни закрыла рот рукой, чтоб не прыснуть от смеха. Она узнала эту реплику Ирен Адлер из «Шерлока». Гермионе же было отнюдь не смешно. Малфой теперь смотрел на нее с абсолютной, всепоглощающей ненавистью и отвращением. А затем он моргнул и перевел на Тео уже более спокойный и осмысленный взгляд. — Прости, брат. Я не знаю, что на меня нашло, — он протянул ему ладонь. Тео пару секунд просто смотрел на его руку. Затем он улыбнулся и пожал ее. Свободными руками они даже обнялись и похлопали друг друга по спине. — Моя сестра просто немного перепила, — Малфой отстранился от Нотта и окинул Гермиону мрачным взглядом. — Думаю, нам пора домой. — Да, конечно, — теперь улыбка Нотта стала понимающей и слегка ироничной. — Я не перепила, но, наверное, правда устала, — подтвердила Гермиона, и ее голос прозвучал на удивление спокойно. — Ну и славно, — Малфой улыбнулся ей, но его холодные глаза не улыбались, а метали молнии, и это создавало немного жуткое впечатление. — Я пойду с тобой, — шепнула Джинни на ухо Гермионе и сжала ее руку. — Все в порядке, не надо. Не убьет же он меня, — Гермиона издала нервный смешок. — Мы что, больше не будем играть в бутылочку? — раздосадовано вздохнула Панси. Они попрощались со всеми и вышли из паба. Как ни странно, на улице Малфой не накинулся на нее, как она того ожидала. — Я тебя услышал, Грейнджер. — Что? — они просто шли по тротуару в неизвестном направлении. — Всё. Ты доказала свою точку зрения. — Думаешь? — уточнила она обычным голосом, но в нем явно хоть и непроизвольно скользнули нотки превосходства. Внутри она ликовала от его открытого признания. — Я спрошу тебя только один раз. Ты пойдешь сейчас в отель со мной? Она со спокойной душой, довольная победой, ответила: — Да. И только после того, как это слово прозвучало в воздухе, осознала, на что согласилась. *** Малфой открыл ключом-картой номер и молча пропустил ее вперед. По правде говоря, от паба и до отеля они вообще не обмолвились ни словом. Гермиона зашла в комнату и встала спиной к окну, опираясь на подоконник. Малфой остановился у панели с выключателями и начал переключать каждый. Загорались то маленькие ряды лампочек, то бра, то потолочная подсветка. Гермиона цыкнула от раздражения языком и услышала в ответ его смешок. Затем Малфой нашел цветную подсветку окон: сначала она стала розовой, затем неоново-голубой. — Оттенок «Бегущий по лезвию»? — повернулся он к Гермионе, но она издала только лишь нервный смешок в ответ, который вырвался у нее против воли. — Ну ладно, — Малфой продолжил свои творческие поиски. В конечном итоге он поменял еще несколько цветов и остановил выбор на красном, а все остальное освещение погасил. — Какая пошлость, — прокомментировала Гермиона и сложила руки на груди. — Не знаю. Мне кажется, тебе идет, — Малфой повторил за ней: тоже сложил руки на груди и оперся спиной о входную дверь. Между ними была целая комната. Это обнадеживало, но не слишком сильно. Теперь все было лишь вопросом времени. И каким только образом она согласилась остаться с ним наедине, еще и в незнакомом месте? В какой-то момент она определенно перестала думать головой и доверила принимать решение клитору. — Мне идет красный? — Ага. Какого цвета сейчас на тебе белье? — Черное. — Черное, — он повторил это слово за ней медленно и тихо, смакуя каждый слог, и пару раз кивнул будто сам себе. — Покажи мне, — более громко и резко добавил он. — Нет. — Нет? — Нет, — повторила она с вызовом. — Ты думаешь, мы будем в это играть? — Во что? — В твое «нет». — А мы играем? — Конечно, мы играем, Гермиона. Но только мы будем играть в мою игру. Я говорю, а ты слушаешься. — Или что? — Или ты не получишь сладкое, — он поднял на нее абсолютно серьезный и мрачный взгляд.— Раздевайся. — Серьезно? — Нет, блять, я шучу. — Тебе нравится такое? — Судя по всему, и тебе нравится такое, — он многозначительно приподнял брови, глядя ей в глаза. Затем оттолкнулся от двери, подошел к холодильнику с мини-баром и достал оттуда маленькую бутылку с шампанским. — Раздевайся, Гермиона. Он будто поймал ее с поличным, причем гораздо раньше, поэтому отрицать происходящее было бы глупо, но она продолжила. — Не хочу, — вздернула подбородок и посмотрела ему в глаза. Она улыбалась: ей казалось, что она выиграла в лотерею этим вечером. — Жаль. На самом деле ты усложняешь все больше и больше. Поверь мне, ты достаточно меня взбесила сегодня. Больше не надо. — Малфой медленно потянул пальцами за фольгу на бутылке и бросил ее на пол. — Ах да, — он будто что-то вспомнил и залез рукой в карман куртки, достал оттуда пачку презервативов и бросил на кровать. — Ребристые. Все для твоего удовольствия. Гермиона тут же перестала улыбаться, резко отвела от него взгляд и покраснела. Это действительно происходило. — Как мило, — процедила она, рассматривая свои ногти и выискивая на них лишние заусенцы. — Пора взрослеть, котенок, — от его серьезного вкрадчивого голоса ее слегка передернуло. Раздался хлопок — Малфой открыл шампанское, и она вздрогнула от этого звука. Он подошел к ней. Гермиона все еще внимательно изучала маникюр. — Начнем с малого тогда, если раздеться для тебя слишком сложно. Хочешь, чтоб тебе полегчало? — он поболтал бутылкой перед ее лицом. — Открой рот. Она отрицательно замотала головой. Все становилось слишком серьезно, она даже не была дома, где в крайнем случае могла выбежать из комнаты. Хотя как будто от него можно было убежать... — Окей, — он грубо схватил ее за щеки, отчего губы сложились бантиком. — Ладно, — сдавленно произнесла она и попыталась сбросить его руку, но он не позволил. Сначала Малфой облизал ее губы и только потом отпустил. — И? — поторопил он. Гермиона нехотя приоткрыла рот. — Еще, — потребовал он, и она открыла чуть шире. — Высунь язык. — О господи, — Гермиона закатила глаза, но сделала, что он просил. В рот и на язык залилось холодное шампанское, быстро и много. Часть сразу полилась вниз на одежду, а Малфой тут же приник к ней губами и сделал глоток прямо из ее рта, буквально высасывая шампанское из их поцелуя. Он прислонил бутылку к их губам и лил игристое, продолжая посасывать ее язык и губы. Что-то им удавалось проглотить и размазать по ртам друг друга, остальное проливалось на них обоих. Когда напиток закончился, Малфой оставил бутылку на подоконнике и притянул Гермиону вплотную. Одна рука легла на талию, вторая на задницу, и Малфой максимально углубил поцелуй. Она почувствовала на животе его эрекцию. Бабочки внутри нее бесновались. Внутренние органы совершали сальто и кульбиты, а тянущее ощущение внизу живота, казалось, вот-вот высосет из нее душу, если Малфой не заполнит ее тело собой. Вакуум, пустота, голод. Этот дикий голод ощущался всем телом. Их языки переплетались скользко и мокро. Поцелуи были настолько глубокими, что всё вокруг рта — от впадинки под носом до подбородка — было в слюне. Малфой повел рукой вдоль подола ее платья, скользнул под него и накрыл ладонью ее промежность. Гермиона непроизвольно дернулась, толкаясь бедрами к его руке. Она попыталась потереться об нее, но Малфой, тяжело дыша, разорвал поцелуй и убрал руку. — Твое платье испачкалось. Надо его снять. На этот раз Гермиону не нужно было уговаривать. Она сама сбросила с плеч пиджак и стянула через голову платье. Даже не почувствовала холода — все тело горело. Теперь она осталась только в белье и колготках. — Так-то лучше, — Малфой окинул ее одобрительным взглядом. Очень медленно: начиная с лица и двигаясь ниже, к груди, животу, бедрам и ногам. То же движение только вверх, и он снова поймал ее взгляд. — И это тоже, — его пальцы легли на резинку колготок, и он потянул их вниз, опускаясь перед ней на колени. Гермиона по очереди приподняла обе ноги, чтобы он смог стянуть с нее капрон. Он взял ее за руку и потянул к кровати. Сначала сел сам, а затем дважды похлопал себя по бедрам в черных джинсах. — Ложись. — Зачем? — спросила она, хотя уже примерно поняла смысл происходящего. — Я отшлепаю тебя, Гермиона, — прямо ответил он и после короткой паузы добавил: — Сильно. Чего-то подобного она и ожидала, но от его слов горячий сироп хлынул в кровь и разлился по венам, словно доза опиума, вызывая эйфорию. Клитор дернулся от возбуждения настолько сильно, что она впила ногти в ладонь, чтобы заглушить это чувство. Она все равно покраснела, ей было до жути неловко. Гермиона как-то нелепо легла животом на его колени, но Малфой подвинулся так, что на его коленях оказалась ее торчащая кверху задница, а поясница сама собой опустилась ниже и выгнулась. Черт. Лицо горело от смущения. — Послушная девочка, — полушепотом проворковал Малфой. Он убрал волосы с ее шеи и помассировал кожу над позвонками, его ладонь двинулась ниже, огладила всю линию позвоночника, а затем он дернул вниз ее белье и спустил до середины бедер. — Будешь слушаться? — Нет. Звонкий смачный шлепок ошпарил ягодицу. Гермиона вздрогнула и коротко вскрикнула. — Все еще нет? — Нет. Он хлестнул ее несколько раз подряд — сильно и с коротким интервалом. Шлепки были настолько звонкие, что ей хотелось закрыть уши, но еще лучше — задницу. — Хватит, — со сбитым дыханием произнесла она, но выгнулась еще сильнее. Ей хотелось потереться о его ногу, но такой возможности не было, поэтому она только заерзала и сжала бедра. — Потрогай меня, и я буду слушаться. — Ей было безумно стыдно озвучить свою просьбу, но тело жаждало взять свое. Он ударил еще раз, и на этот раз ладонь осталась на коже и крепко сжала ягодицу. — Ты торгуешься? — его рука скользнула между бедер, и два пальца проникли внутрь. — Да-а, — глухо и удовлетворенно протянула она. Кажется, сегодня ей достался тест-драйв рая. Малфой собрал смазку со входа и скользнул ниже, между половых губ. Гермиона дернулась и задышала громко и часто, когда он погладил клитор, а затем слегка надавил на него. — Теперь ты будешь слушаться? — он помассировал уже набухший комок нервов круговыми движениями. — Буду, — ответила она и застонала от мягких приятных ощущений. Сладкое тепло разливалось между ног, но контрастом к нему задница горела от шлепков. — Чудно, — он убрал пальцы, и она ощутила новый жгучий удар. — Ай! За что? Я же согласилась, — возмущенно пролепетала Гермиона, хотя уже не совсем помнила, на что согласилась. Ей было уже все равно. Пальцы скользнули во влагалище и сделали там несколько круговых движений. Гермиона чувствовала, как они плотно, но достаточно легко скользят в ней от большого количества смазки. Но как только она прониклась этим ощущением и двинула бедрами сама навстречу его руке, Малфой достал из нее пальцы. — Понимаешь ли, — хлесткий, какой-то даже злой удар впечатался в кожу. Это было уже не просто пикантно, это было больно. — Ты была очень плохой девочкой. — Шлепок. — А плохих девочек надо наказывать, — договорил он и с замахом обрушил свою ладонь на ее задницу, сжимая в конце. Затем его рука снова опустилась ей между ног, но на этот раз Малфой вставил в нее большой палец, а остальными погладил клитор. — О боже, — дыхание сбилось, и Гермиона издала протяжный стон. После болючих шлепков эта ласка чувствительных мест ощущалась особенно приятно. Малфой двигал в ней большим пальцем и пропускал клитор между средним и указательным. — Тебе нравится? — тихо, вкрадчиво спросил он. — Очень, — ответила она и почти заскулила, когда он ускорил движение на клиторе и быстро заскользил прямо по нему круговыми движениями. Гермиона почувствовала нарастающее тепло вместе со щекоткой. Бедра задрожали, и она заметила, что дергала ими, усиливая ощущения от его касаний. Волна наслаждения начала подниматься и тут же оборвалась. Малфой остановился и влепил еще несколько хлестких ударов. Его рука была влажной от ее соков, и от этого шлепки ощущались еще больнее. — Нет-нет! Ну пожалуйста, — возмущенно и капризно протянула она и взвизгнула от следующего сильного удара. — Да! Вот так, — тут же простонала, как только он вернул руку. — Вот так... — на выдохе. Она задыхалась, поэтому даже не была уверена, различал ли он ее слова. Снова большой палец надавил и погладил переднюю стенку, и Малфой сжал руку на половых губах, теребя клитор. Ее снова начало затапливать приятными ощущениями, которые быстро двигались к пику — вот сейчас она наконец забьется в экстазе. Но снова пустота, снова боль. Шлепок и ошпаренная кожа. Он опять забрал у нее удовольствие в самый последний момент. — Драко! — крикнула она, и из глаз брызнули и полились слезы — отчасти следствие дикой обиды, отчасти это была сенсорная перегрузка. Слишком много ярких и интенсивных ощущений одновременно. — Пожалуйста, Драко, — взмолилась она и всхлипнула. — Вау. «Пожалуйста, Драко». Теперь я вижу, что наказание действует. Но этого мало, Гермиона, — он начал дразнить ее, вставляя во влагалище средний палец и тут же вытягивая его до последней фаланги. Этого было недостаточно. — Что еще? — сквозь слезы спросила она. Эмоции зашкаливали, сознание билось в какой-то адской центрифуге. Она была зла на него, наверное, как никогда, и в то же время готова была согласиться практически на что угодно. Ее буквально трясло в истерике и от возбуждения. Движение пальцев по клитору. Шлепок по ягодице. И тянущая пустота одновременно с огнем на коже и внутри. Слишком мало. Ей нужно было гораздо больше. Ей нужно было всё. — Скажи мне, чья ты? — он шлепнул ее посередине, прямо по раскрытой промежности. Гермиона захныкала, продолжая рыдать и ерзать на нем бедрами. — Я не слышу ответа, — пальцы скользнули по половым губам и только задели клитор, за этим последовал очередной шлепок. Гермионе казалось, что она сходит с ума. Он снова погрузил в нее большой палец и накрыл остальными чувствительный бугорок, но его рука не двигалась. Она почувствовала нарастающую вибрацию, тело было так близко к удовольствию. Сердце бешено стучало, мышцы бедер и влагалища хаотично сокращались. — Я твоя, — сдалась Гермиона, и Малфой быстрыми круговыми движениями затеребил ее клитор. — О боже, да-а! — простонала она последние слова и закричала, глаза закатились, а тело забило в конвульсиях от сумасшедшего оргазма. Ей казалось, что все это длилось почти минуту: удовольствие всё приходило новыми волнами и сотрясало ее тело, а она перестала кричать, но всё еще жалобно хныкала от сильных ощущений. Малфой подождал, пока ее тело расслабится на нем, но как только ее отпустило, он встал и начал раздеваться. Гермиона осталась лежать на животе. Ее уже практически не волновало происходящее. Сознание летало в каких-то иных мирах. Она отдаленно слышала шорох одежды и шуршание целлофана. Почувствовала, как Малфой подвинул ее ближе к центру кровати и потянул за бедра, вынуждая встать на колени, хотя ее грудь всё ещё лежала на постели. Она что-то недовольно промычала и положила ладони под подбородок. Почувствовала, как Малфой коленом раздвинул ее бедра шире. А затем она громко вскрикнула, тут же очнулась и моментально пришла в чувства. Ее пронзил укол жгучей боли, когда Малфой резко вошел в нее сзади одним литым движением. Он толкнулся до конца и остановился. Боль стала тупой и тянущей. Она дернулась, ей захотелось освободиться от этих ощущений, но он крепко держал ее за бедра, еще сильнее насаживая на себя. — Мне больно, — жалобно проскулила она. — Так и должно быть. Мой член все же больше, чем пальцы, — усмехнулся Малфой. Кожа горела от шлепков, а внутри всё ныло и саднило. — Ты сказал, что мне не будет больно. — Это было до того, как ты меня разозлила, Гермиона. Но ты была наполовину готова. Это могло быть еще больнее. К тому же, — он вышел из нее почти полностью, — крови нет. Все с тобой нормально, — он снова толкнулся до упора, впечатываясь бедрами в ее ягодицы. — Какой ты мерзкий! Ненавижу тебя! — выкрикнула она. Ноги дрожали и разъезжались, и это ощущение болезненной плотности внутри... Оно на самом деле будоражило, терзало ее, и в следующую секунду она уже осознала, что это была приятная боль. Сейчас он впервые имел ее тело, но правда была в том, что ее мозг он поимел уже давно. Она коротко взвыла от возмущения, унижения и стыдного возбуждения, которое возвращалось с двойной силой. Малфой остановился и только слегка покачивал бедрами, делая маленькие толчки внутри нее. Она почувствовала, как он собрал ее волосы, а затем намотал всю длину на кулак, пока корни не стянуло, и вдавил ее голову в матрас. Щека припечаталась к гладкой простыни. — Я мерзкий, да. А ты такая милая девочка. И зализалась с моим лучшим другом, сука! Просто маленькая бешеная сука, — он наклонился и с силой впился зубами в место соединения плеча и шеи, больно закусил кожу, облизывая ее. Она вскрикнула от укуса, завела руку назад и со всей силы царапнула его бок ногтями. Малфой начал двигаться в ней ритмичными толчками, отпустил плечо, но тут же переместился к шее и всосал нежную кожу. Он вышел почти полностью и медленно проник обратно до упора. Его свободная рука скользнула под нее и сразу нашла клитор — он всё ещё был влажным от предыдущего раза. Малфой помассировал его быстрыми круговыми движениями, толкаясь членом еще глубже, настолько глубоко, насколько это в принципе было возможно. И вот тогда Гермиона по-настоящему взвыла. Сначала она издала какие-то нечленораздельные звуки, которые переросли в скулеж. Боль смешалась с удовольствием и переросла в новое острое и пьянящее, как черный абсент, чувство. — Господи, боже мой! — не выдержала и выкрикнула она, сжала простынь в кулаках до побелевших костяшек. Малфой поднялся с нее, схватил рукой за бедро и возобновил ритмичные фрикции. Вторая рука так и осталась в волосах, и он больно дернул ее наверх. Гермионе пришлось выгнуться сильнее и приподняться на локтях. Теперь это были сильные и грубые толчки. Он просто трахал ее в свое удовольствие, а она стонала и металась под ним. Его дыхание становилось всё громче и тяжелее, и ее это завораживало. Звуки его сильного возбуждения и удовольствия были какой-то волшебной музыкой для ее ушей. Толчки стали еще быстрее, короче и резче. — Ты только моя, котенок. Ты теперь моя сестра и моя сучка, понимаешь это? Моя! — с глухим стоном выдохнул Малфой, и от этого она задрожала под ним еще сильнее. — Только я могу тебя трахать, — он стянул волосы на затылке еще сильнее, и она зашипела от боли. От его быстрых рваных движений она ощущала, как неумолимо движется к пику, член скользил внутри с влажными звуками от обилия смазки и каждый раз врезался прямо в ее центр. Малфой потянул ее на себя и перехватил рукой поперек талии, она прижалась спиной к его груди. В этот момент они слились в единое существо, и она вдруг сама подтвердила его слова: — Я твоя, Драко. Только твоя. В глазах потемнело, а тепло внизу живота всё нарастало. Когда он накрыл пальцами другой руки клитор, не прекращая толчков, Гермиона завизжала, как банши, и затряслась в его объятьях. Экстаз неумолимо прошил каждый нерв в теле и почти отключил сознание. Она сокращалась на его члене, который всё еще двигался в ней, и через пару секунд ощутила, как он замер, вжался в нее до упора и кончил с хриплым низким стоном. — Блять, это пиздец какой-то, Гермиона... — выдохнул он, и она почувствовала, как Малфой вышел из нее. Боковым зрением она увидела, как на пол улетел завязанный презерватив с его спермой. Сегодня Драко Малфой официально лишил ее девственности.