Порочные игры

I'm losing my grip, I'm losing my mind

Я теряю самообладание, я теряю рассудок!

I don't wanna sleep without you tonight

Я не хочу спать без тебя этой ночью!

I'm going insane, come eat me alive

Я схожу с ума, давай, съешь меня заживо!

Eat me alive, eat me alive

Artemas - Eat Me Alive

— Грейнджер, — раздался тихий голос, но Гермиона тут же дернулась на постели, распахнула глаза и резко приподнялась. В первые секунды она совсем не понимала, где находится. Это явно была не ее комната. И что вообще произошло, почему она здесь, а не дома? В следующий момент воспоминания накрыли ее грязной снежной лавиной. С кусками земли и льда. Не потому, что это были плохие воспоминания. Но на самом деле ведь эмоции в настоящем окрашивают воспоминания прошлого, и настоящее выглядело не слишком обнадеживающе. Она посмотрела на Малфоя: он стоял уже практически в дверях номера, в котором они вчера занимались сексом, и ей стало не по себе. Его безразличный, пренебрежительный взгляд сегодня вычистил и просто высосал все хорошее из того, что произошло вчера. Он окрасил приятные впечатления стыдом и виной. Она моментально возненавидела себя даже еще больше, чем его, и для этого достаточно было одного только взгляда. — Что? — все, что она смогла ответить чуть хриплым ото сна голосом. — Надеюсь, ты сможешь вызвать себе Убер и сдать ключ на рецепцию. Я ухожу. Прекрасно. Сердце тут же упало вниз, горечь разочарования подступила к горлу. О чем она только думала? Неужели представила себе, что они вместе позавтракают, а затем еще и прогуляются? Она явно забыла, с кем имеет дело. — Ладно, — ответила она бесцветным голосом, хотя внутри ощущала, что вот-вот расплачется. И в комнате будто резко стало темнее, прохладнее. Все вдруг потеряло краски. Хотелось только рыдать под одеялом, и чтобы он действительно уже наконец ушел. Каждая секунда его присутствия — это уксус на свежую рану. — И еще кое-что. Ты это, конечно, интересно придумала с Ноттом. Но если что-то в этом роде повторится, пальцы я все равно переломаю Маклаггену. Потому что я ненавижу, когда трогают мои вещи. — Не смей мне угрожать, Малфой. И при чем тут Маклагген, господи? — Вообще ни при чем. Просто не думай, что ты самая умная. — Я все равно не верю, что ты это сделаешь. Как ты собираешься сломать ему пальцы? — Дверью. — О господи. — Как твоя дырочка, кстати, болит? Ее передернуло от того, как резко и неприятно прозвучал этот вопрос. — Нет, не болит. Ты собирался уходить, Малфой? Что-то ты разговорился. — Врешь. Я думаю, что болит. Но слизистая заживает быстро. Скажешь, когда киска заживет. Я трахну тебя еще раз. — Не будет никакого еще раз. — Ну конечно, — он окинул ее тело под простыней медленным вызывающим взглядом. Она перевернулась на другую сторону. Видеть его сейчас, а к тому же знать, что он уходит так просто после всего, было невыносимо. — Я же не шутил, что ты моя. Ты правда моя, — он сделал небольшую паузу и издал короткий смешок. — Секс-игрушка. — Ты просто боишься близости, — тихо произнесла она. — Поэтому уходишь. Ты трус, Драко. — О да. Рассказывай себе эту сказку. Может, будет не так больно. Дверь за ним захлопнулась, и Гермиона осталась одна. Она поставила себе главную и единственную цель — не расплакаться. Только не сегодня, только не еще раз, только не из-за него. Грейнджер встала и пошла в ванную, почистила зубы одноразовой щеткой и приняла долгий горячий душ. Она усердно пыталась смыть с себя вчерашнюю ночь: все его прикосновения, удовольствие, которое сводило мышцы и поджигало нервные окончания. От всего этого следовало избавиться и забыть как можно скорее. Она же мечтала о сексе с ним и получила то, что хотела, но Малфой все извратил. Теперь она чувствовала, как все внутри становится сухой землей. Все чувства превращаются в серую пыльную почву, отравленную, в трещинах. И на ней никогда больше ничего не вырастет. И все из-за него. Слабая и глупая, как она только могла позволить сделать все это с собой? Она прошлась мыльной рукой по промежности. Вздрогнула и нехотя застонала. Все внутри болело. Но если бы еще только один раз с ним, может быть, как раз под душем, она была бы так счастлива. Он бы вошел в нее своей твердой гладкой плотью, растянул, заполнил до краев. Только почувствовать его губы и язык во рту еще раз. Насколько же она была жалкой, раз по-прежнему мечтала о нем. Но больше таких слабостей она себе не позволит. Теперь она на карантине от Малфоя. Немного времени — и этот вирус быстро покинет ее кровь. Она быстро смыла с себя приятный гель для душа с ароматом апельсина и кедрового дерева и вышла из кабинки. Зеркало полностью запотело, и она аккуратно вывела на влажном стекле надпись: «Иди на хуй, Малфой». Так ему. Гермиона практически никогда не материлась, но на него она была готова вывалить весь свой скромный запас нецензурной лексики. Он все испортил, но это ее вина. Нельзя было быть такой доверчивой. Грейнджер надела белоснежный, хрустящий от свежести отельный халат, вышла из ванной и увидела на столике книжку с меню. И ей пришло в голову единственное, что можно было сделать в этой ситуации. Она плюхнулась на огромную кровать королевского размера и позвонила на рецепцию, чтобы узнать, что счет за номер был все еще открыт. Как же ей повезло хоть в этом. Сначала она позвала Джинни. Написала ей адрес и поведала о планах на ближайшие пару часов. После на огромном телевизоре она включила «Секс в большом городе». До боли знакомая мелодия заставки тут же слегка успокоила раздраженные нервы. А затем она заказала самый дорогой бранч из меню: тарталетки с черной икрой, экзотическую фруктовую тарелку с личи и маракуйей, мимозу на основе шампанского Moët. Там уже было больше пятисот фунтов или еще нет? В любом случае она знала, что у Малфоя достаточно денег. Когда пришла Джинни, они провели чудесные полдня: ели, смеялись, пили освежающую мимозу, и Гермионе даже показалось, что ее тоска начала развеиваться. Но затем она пришла домой и проплакала в подушку полночи.

***

Утром она вышла к завтраку и скорее напоминала бледный призрак себя. Было воскресенье, поэтому они завтракали всей семьей. Гермиона процедила дежурное «доброе утро». Остальные уже были за столом. — Персик, все хорошо? — обеспокоенный голос мамы. Гермиона повернула голову, и блестящие черные мушки заплясали перед глазами. Она будто была придавлена тоннами мутной воды, и звуки доносились так же, из-под мокрой ваты. А затем появился еще и писк в ушах. — Да, все в порядке, у меня просто была бессонница. — Бедняжка. В следующий раз скажи, я одолжу тебе свои таблетки. — Нет уж, — она не удержалась от смешка, разворотила по тарелке яичный скрэмбл со сладким красным перцем, а ведь она любила этот завтрак. Попробовала кусочек. Хуже, чем пенопласт. Ее моментально затошнило. Все казалось отвратительным, бесцветным и безвкусным. Словно пленка, жирная и плотная, как нефть на поверхности воды, покрыла ее чувства. Почему же было настолько плохо? — Я боюсь твоих таблеток, — добавила Гермиона. — Ну и зря. Но знаешь что? Мне есть чем тебя порадовать. Нам с Люциусом. У вас же весенние каникулы, а нам удалось выкроить несколько дней отпуска, всего три. Но мы полетим все вместе на север Италии, в горы. — О господи, — все, что ответила она. Из-за этого Малфоя Гермиона совсем забыла про каникулы, забыла про все на свете. И она чувствовала, как он смотрел на нее сейчас. Этот тяжелый, слишком навязчивый взгляд, потому что очень уж он внимательный. Всегда. — Это же совпадает с папиной годовщиной смерти. — И что? Я не думаю, что он хотел бы, чтобы мы прятались от жизни. Особенно ты. — Но у нас скоро экзамены. Нужно готовиться. — Ради бога, Герми. Не сдашь в этом году — сдашь в следующем. — Что? Мама, ты с ума сошла? Что ты такое говоришь? — Нет, персик, я не сошла с ума, просто ты слишком серьезно относишься к жизни. Я тебя так не воспитывала. И вообще, я думала, ты обрадуешься. Черт. Нужно было срочно притвориться как минимум, что все нормально. А еще лучше — что она хоть каплю счастлива. Просто немного подыграть, и голос чуть бодрее. — Да, ты права. Это отличная новость. Я очень рада поездке, просто не ожидала. Грейнджер ужасно игнорировала Малфоя, но в какой-то момент он все-таки поймал ее в коридоре и преградил дорогу. — Как тебе икра в Four Seasons? — спросил он с легкой, абсолютно беззлобной улыбкой. Так, будто его ни капельки не расстроило, что она потратила его деньги. — Сойдет, — процедила она. — Выглядишь какой-то уставшей, котенок. Ты заболела? — Я в порядке, спасибо за заботу, — ответила Гермиона с приторной фальшивой улыбкой. — А ведь, знаешь, есть только одно-единственное средство, чтоб тебе полегчало. — И какое же? — Нужно потрахаться, — ответил Малфой с милой улыбкой и нежно убрал прядь ее волос за ухо. Как он мог так спокойно предлагать ей это после всего? На что рассчитывал? — Приблизишься ко мне — и я заору, серьезно. Только один твой фокус, Малфой. Мне уже на все плевать. — Да ладно-ладно. Какие мы строгие, — он развел руки в стороны, показывая, что сдается. — Ты будешь умирать от жажды, но не попросишь стакан воды, да? — Иди… — она не закончила фразу и быстро забежала в свою комнату.

***

Через пару дней они прибыли в живописный городок на севере Италии. Высоко в горах еще стоял снег, и от видов захватывало дух. Зелень тут была настолько яркая и сочная, что слепило глаза. Кристально-бирюзовая вода в озере, чистая и прозрачная, как стекло, отражала ясное небо и заснеженные вершины. Деревянный коттедж, в котором они поселились, показался Гермионе очень уютным. С веранды дома доносился звонкий смех ее матери. Грейнджер совсем немного отодвинула штору и выглянула в окно. Джина и Малфой, как какие-то близкие друзья, вдвоем сидели на деревянных шезлонгах, попивали Мартини и играли в Дженгу, которую нашли в доме. Конечно же, они предложили и ей тоже, но она отказалась под предлогом усталости. Люциус расположился чуть дальше от них и что-то читал в планшете. Гермиона подозревала, что он даже мог работать, и поэтому удивилась, как еще Джина не конфисковала у него гаджеты в отпуске и как он мог работать в такой атмосфере хаоса и шума. Каждые пять минут деревянная башня с грохотом обрушивалась на стеклянный столик, и никого это не смущало. Гермиона слышала только лишь отголоски их очень веселого, по всей видимости, разговора и смех матери. И как же сильно ее это раздражало сегодня. Малфой, очевидно, поддавался, и ее мама радовалась своим победам. Малфой ощущался врагом, поэтому Джина странным образом ощущалась предательницей. Или дело было совсем не в этом. Она могла бы просто пойти в спальню и не обращать на них внимания. Но нет, ей нужно было знать, что они делают. Что он делает. К черту их. Пусть развлекаются. Ее мама точно заслуживала чувствовать себя счастливой, а вот Малфой должен был страдать, как она, но вот только он совсем не собирался этого делать. Гермиона вернулась к большому дивану и продолжила пытаться смотреть какой-то старый фильм. Наверное, прошло еще минут двадцать, и ее мама снова решила ее позвать. — Персик, пожалуйста, тут так весело, — крикнула она Гермионе сквозь смех. — Нет, спасибо. — Ну подойди сюда. — Нет, мам. Я же сказала, — раздраженно крикнула Гермиона в ответ. — Ну пожалуйста. — О господи! — она вскочила с дивана и вышла на веранду. Грейнджер правда хотела как лучше. Она оградила их от себя специально. Она ведь совсем не желала никому портить настроение. — Я же сказала, что не хочу, мам, — произнесла Гермиона и посмотрела на бутылку с Мартини. Та была наполовину пуста. Малфой в очередной раз складывал деревянные бруски в ровную башню. Он выглядел таким нормальным, практически обычным, занимался такими обычными вещами. — Ты сидишь там совсем одна, закрылась и сидишь. Мы скучаем по тебе. — Да, Гермиона, мы правда скучаем, — подтвердил Малфой и иронично улыбнулся ей. — Мам, ты будто совсем не слышишь меня. Я устала. — Я же не работать тебя прошу. Малфой собрал башню, и Джина достала из нее один элемент, следом Малфой вытянул другой. — Какая разница! — Есть разница. Мы приехали на отдых всей семьей, а ты игнорируешь нас по выдуманной причине, — она несколько раз стукнула длинными ногтями по столу. Как же это раздражало. — Да я вообще не хотела ехать! Я даже не хочу тут находиться! Ты совсем не понимаешь, да? — она повысила голос, прикусила щеку изнутри, чтоб сохранить ясность, и сложила на груди руки. — Да, Гермиона. Я не понимаю. Если бы меня в восемнадцать лет повезли на север Италии, я бы проявила хоть капельку благодарности. А ты сидишь как мумия с недовольным лицом, и я не знаю, что и думать, — Джина также повысила голос в ответ. — Да я не хотела этого, как ты не понимаешь. Я хотела сидеть дома и готовиться к экзаменам. Я хотела быть дома в годовщину смерти папы. — Прекрати упоминать и приплетать сюда годовщину смерти. — А я буду, потому что, наверное, ты забыла. — Закрой рот. Деревянная башня в очередной раз обрушилась. Гермиона почувствовала, как в глазах закипали горькие, обжигающие слезы. — Сама закрой рот и оставь меня наконец в покое, — Грейнджер прокричала последнюю фразу и сбежала по лестнице веранды вниз. Быстрым шагом она пошла в сторону леса. — Куда ты? — крикнула ей Джина. — Никуда, — бросила в ответ Гермиона и перешла на бег. Она не слышала, как ее мама тут же с тревогой встала. — Мне не нравится, что она пошла одна в лес. — Не переживайте, Джина. Я схожу за ней. Прослежу, чтоб все было в порядке. Может, ей просто нужно немного проветриться, — Малфой быстро успокоил ее. — Ох, спасибо тебе, Драко. — Отдыхайте, — он улыбнулся своей самой приветливой и доброжелательной улыбкой и пошел за Гермионой в лес. Это было невыносимо — находиться там среди них. Ей нужно было пространство и одиночество. Срочно и много. Хотелось просто зарыться в папоротники и землю, просто рыдать, просто чтоб ее оставили наконец в покое. Она ведь так старалась. Так держалась, чтоб не портить никому настроение, не портить отдых. И снова все испортила, снова проиграла. Но как только тень деревьев накрыла ее, Гермиона сразу почувствовала облегчение, смогла сделать глубокий вдох и замедлилась. Редкие, но яркие солнечные блики проникали через густую листву. Тени были удлиненными, солнце скоро должно было сесть. Пахло густым и свежим ароматом горных трав: шалфеем и вербеной. Ей хватило буквально нескольких минут, чтоб прийти в себя. Дыхание выровнялось, и лес странным образом вытянул из нее всю злость и тревогу. Это был природный храм, в котором душа естественным образом успокаивалась. Сухие ветки хрустели под подошвой белых кед. Она совсем не планировала гулять вечером в лесу. В коротком голубом платье с принтом из маленьких ромашек было достаточно прохладно, но это был приятный холод в конце концов. Тем более плечи согревала свободная вязаная кофта из кремовой пряжи. Ей просто нужно было идти вперед и смотреть только под ноги, так будто существует только следующий шаг и не нужно думать ни о чем другом. У нее с собой телефон, и она найдет обратную дорогу по навигатору. Это было почти идеально, умиротворение окутало все ее существо, пока в лесной тишине не раздался голос Малфоя, который она сразу узнала, но все равно вздрогнула. — Далеко собралась? — Подальше от тебя, — ответила она, не оборачиваясь. Сколько до него было? Метров десять-двадцать? Сколько еще секунд оставалось до того, как он поравняется с ней и все снова рухнет? — Я тебя не отпускал. — Что? — Стой, я сказал. Она все-таки остановилась и обернулась. До него было шагов пятнадцать. Малфой тоже остановился. На нем был черный спортивный костюм — ветровка расстегнута, и на черной майке висела толстая серебряная цепь. Он убрал пальцами со лба белые пряди назад и слегка склонил голову вбок в ожидании ее ответа. — Иди на хуй, Малфой, — крикнула она и побежала вглубь леса. И на что она только понадеялась? Что ему будет лень догонять ее? Но нет, она слышала его за своей спиной. — Ты пожалеешь, Грейнджер. Лучше остановись сейчас, — выкрикнул он свою угрозу, как будто бы она послушалась его. — Пошел ты, — она побежала быстрее, хотя бежать от него не было вариантом, нужно было спрятаться. Еще полминуты — и он догонит ее. А если поторопится, то еще быстрее, потому что он явно не торопился, а будто просто хотел измотать ее. Гермиона действительно не привыкла к длинным забегам, кислорода становилось совсем мало, еще и учитывая горную местность. Она свернула вбок и сбежала вниз по каменистому склону, к низине, что уходила дальше к реке, по дороге чуть не упала и не скатилась вниз по холму. Но тут можно было спрятаться, и она затаилась за ближайшим кустом. Гермиона пыталась успокоить дыхание, чтоб не выдать себя, сердце под адреналином трепыхалось, как птичка в силках. Она сидела на корточках, но от слабости даже опустилась на колени. — Выходи, котенок. О черт. — Я знаю, что ты где-то здесь. Гермиона закрыла рот двумя руками. Куст был раскидистый и густой, Малфой точно не мог ее видеть, но и она не знала, где он. — Девочка моя, — как-то зловеще пропел Драко, и сердце Гермионы застучало еще быстрее, а дыхание все никак не желало приходить в норму. — Ты что, обиделась? А потом он резко затих, и это явно не было хорошим знаком. И проверить она никак не могла, чтобы тем самым не выдать себя. Она решила позвонить ему, чтобы отвлечь или сделать хоть что-нибудь, нельзя же было просто сидеть и ждать. А если ей повезет и у него включен звук, то она сразу узнает, где он. Пальцы дрожали, пока она искала номер. А затем вибрация раздалась прямо у нее за спиной. И в ту же секунду тяжелые ладони опустились на ее плечи. — Бу, — шепнул он ей прямо на ухо, присев на корточки сбоку. Гермиона предполагала подобный исход, но все равно завизжала как резаная и отскочила в сторону. Она успела сделать пару шагов, прежде чем Малфой схватил ее, развернул к себе и, удерживая за предплечья, толкнул к ближайшему дереву. — Отвали от меня! — она вырвала руки и с силой наступила ему на ногу. Но, похоже, ее руки он отпустил сам, только чтобы перехватить за запястья и прижать над ее головой. — Куда ты меня послала? — он улыбнулся как-то совсем недобро. И теперь уже Гермиона боялась повторить эти слова. Здесь и сейчас, когда его темная фигура нависла сверху и прижимала ее к дереву, это уже не было так просто и совсем не казалось веселой затеей. — Ненавижу тебя, слышишь. Я поссорилась с мамой, и ты последний человек, которого я бы хотела сейчас видеть. Тебе знакомо понятие личного пространства? — Нет у тебя никакого личного пространства. Давай, повтори, — он грубо всунул колено ей между ног и крепче сжал запястья. Его испытующий взгляд прожигал ее лицо. — Скажи это еще раз сейчас, глядя мне в глаза. — Не трогай меня! Не смей трогать меня! Я не твоя вещь, — закричала она ему в лицо. Он встряхнул ее за руки и прижался еще плотнее, от чего она почти села сверху на его бедро, хотя и попыталась встать на носочки, чтоб отстраниться. Она вопреки всему пыталась трепыхаться в его хватке, предпринимала эти жалкие попытки высвободиться, учитывая, что Малфой поднимал штангу, которая весила раза в два больше, чем сама Гермиона, еще в несколько подходов. — Как ты там сказала? Приблизишься ко мне — и я заору. Давай, кричи. Мы в гребаном лесу, и ты сама убежала так далеко. Никто тебя не услышит, — с издевкой произнес Малфой. — И что ты сделаешь? Изнасилуешь меня? — она вздернула подбородок и с гневом уставилась на него в ответ. — А тебе бы этого хотелось? — вкрадчиво произнес Малфой и склонил голову ниже. — Нет! — Что я могу сделать, если ты течешь от этой фантазии. Тебе нравится, когда я тебя принуждаю. — Это твои фантазии, Малфой. Воздух вокруг стал плотным и заряженным, голова кружилась. — Но ты дикая, ты понимаешь, что ты дикая? Ты не поддаешься дрессировке. — Я не твой питомец и не твоя вещь! — Хватит притворяться, Грейнджер. Покажи мне хоть что-то настоящее. Признайся. — Что-то настоящее? Это говорит мне человек, который живет в маске? — Признайся хоть раз. Просто попробуй на вкус это чувство. — Хорошо, — она кивнула и почувствовала себя человеком, которому нечего терять. — Хорошо? — Да, я признаюсь. Наверное, я больная. Мне нравится, когда ты принуждаешь меня. Доволен? Нравится! Но только если это ты. Только ты. Будь это кто-то другой, меня бы вырвало от отвращения. — Значит, я особенный? — Да, Драко. Ты особенный, — произнесла она, и злые непролитые слезы встали в глазах. Но она действительно почувствовала себя в разы легче, будто с нее сняли тонну металлического груза, и сейчас она вдруг стала тополиной пушинкой на июньском ветру. Абсолютная легкость. — Хорошо, — он медленно приблизил свои губы к ее. Она завороженно наблюдала за ним. Горячая пульсация зародилась между ног и обволакивала все тело. Малфой приоткрыл рот, но так и не коснулся ее губ. Она чувствовала его обжигающее дыхание на своей прохладной коже. Она потянулась к его губам, еще пара миллиметров, но Малфой чуть отстранил свое лицо, не отрывая взгляда от ее губ. Гермиона разочарованно прикрыла веки и сжала свои бедра на его бедре, чтоб усилить давление. Открыла глаза. Малфой чуть зашипел, будто ему стало больно, и слегка зажмурился, а в следующую секунду он обрушился на ее губы жадным, голодным поцелуем. Он терзал ее рот и захватывал в плен, всасывал язык и губы, кусался и по-хозяйски завладевал ее ртом. Гермиона даже не могла ответить на этот поцелуй, слишком он был доминантный. Она чувствовала лишь, как истома закручивается внизу живота и как начинает ныть все тело, но особенно между ног, все ее существо жаждало его прикосновений. Когда Малфой в очередной раз вобрал в себя ее язык, она застонала ему в рот. От него пахло травянисто-цитрусовыми нотами Мартини, и его поцелуй был горьковато-сладким на вкус от этого напитка. Драко отпустил ее руки, задрал подол платья и грубо ощупал рукой через белье. Оно было влажным, и это выдавало Гермиону больше, чем все остальное. Он собрал края ткани, поместил в выемку между половыми губами и потер так клитор. Гермиона протяжно застонала от этого сладкого действия. Еще. Хотелось еще и очень много. — У тебя регулярный цикл? — низким тягучим шепотом спросил он ей в рот и провел кончиком языка по нижней губе, подразнивая. — Да, — тут же ответила Гермиона. Она на удивление быстро поняла смысл его вопроса. — И какой сегодня день? — он переместился губами к уху и всосал в рот мочку с маленькой сережкой в форме бантика. — Хороший, — чуть ли не жалобно прохныкала Гермиона и подавилась воздухом, потому что Малфой потянул за ее трусы вверх по разгоряченной коже и надавил ими на клитор и промежность. — Ты уверена? — его вторая рука сжала ее грудь и затем потянула через платье за вставший сосок. — Да. Ты можешь. — Что я могу? — он обвел языком ушную раковину, и все тело Гермионы задрожало и покрылось мурашками. — Сделать это без защиты. — Что сделать? — он с давлением потянул ее за сосок, и Гермиона всхлипнула от боли. — Черт. Я больше не могу, — он схватил ее руку и положил на свою эрекцию, сжал пальцы, но в следующий момент грубо перехватил ее ладонь и поместил сразу в трусы. — Потрогай его. Гермиона неуверенно сжала пальцы на твердом, толстом члене. Стояк был каменным, но сама кожа — нежной и гладкой, перевитой рельефными венами. Она скользнула вверх к головке и почувствовала под ней прохладный металл. Господи, неужели у него был еще и пирсинг в члене. Вот настолько Малфой был искушенным? За что ей все это. — Так хорошо, — выдохнул Драко и сжал ее пальцы своей рукой, надавливая сильнее. Она почувствовала, как по его телу прошла волна дрожи. — Плюнь на руку, — приказал Малфой слегка хриплым голосом, и она послушалась. Достала ладонь из его белья, и Малфой быстро спустил его ниже вместе со штанами. Теперь она увидела его член во всей красе. Крупный, но не то чтобы ей было с чем сравнивать, темно-розовая блестящая головка и металлическая штанга с шариками в коже под ней. Она почувствовала, как вспыхнули лицо и шея от смущения. — Ну же. Не бойся, — Малфой снова дернул за ткань ее белья, которое уже промокло насквозь, и подвигал им вверх-вниз и из стороны в сторону. Он явно издевался над ней так. Но Гермиона отвлеклась на более важное сейчас дело. Она посмотрела ему в глаза, ее встретил этот убийственный, полный похоти и голода, слегка безумный взгляд. Она собрала побольше слюны и плюнула себе на ладонь, глядя ему в глаза. Уголок губы Малфоя дернулся вверх, и он одобрительно кивнул. Гермиона опустила руку, размазала слюну по члену и провела сомкнутой ладонью вверх-вниз несколько раз. — Блять, да, — Малфой издал низкий стон и прикрыл веки. Грейнджер сжала член и несколько раз обвела большим пальцем головку, иногда задевая пирсинг. Его хотелось осмотреть и ощупать, изучить. Она даже не почувствовала его в предыдущий раз. Но в ее сознание вдруг ворвался противный голос. Сердце пронзила вспышка боли из-за утра в отеле. Малфой тем временем присосался ртом к ее шее, давил языком на вену, где так отчаянно бился ее пульс, а внизу он толкался стояком в ее ладонь. — Драко, мне страшно, — шепотом призналась она. — Боишься моего члена? Мне казалось, тебе все понравилось в первый раз. — Нет, не все. Я боюсь, что ты опять будешь вести себя так, — Гермиона опустила руку и первый раз в жизни потрогала мужские яйца, сжала в ладони мошонку, она была мягкой, и хотелось перекатывать в пальцах его плоть под ней. — Как так? — шумно выдохнул Малфой. — И ты еще даже не ответила на вопрос, что я могу сделать без защиты? — Я не понимаю. — Ты вообще не следишь за разговором, — усмехнулся он, тяжело дыша. — Я просто боюсь, что ты опять будешь холодным, когда все закончится. Я боюсь твоего равнодушия, Малфой, я не хочу так. Мне больно! — ее голос сорвался, но пальцы вновь сжали его член, и Драко низко застонал. — Тшш, — он приложил подушечку указательного пальца к ее губам. — Я обещаю, что не буду холодным после того, как кончу в тебя, — проговорил он и сделал шаг назад, ей пришлось выпустить его член. Малфой стянул с себя ветровку и постелил на землю. В этот раз ей не нужно было повторять, а ему ждать и настаивать. Тело Гермионы изнывало от возбуждения. Как же сильно она хотела его на себе и в себе сейчас. Она сделала, как он сказал, Драко тут же опустился к ней, упираясь коленями в землю. Он отодвинул белье в сторону и надавил головкой на вход, раздвигая плотные стенки, а затем резко толкнулся до конца. Наконец Гермиону пронзило это божественное чувство наполненности. Было больно, но совсем немного, и от этого удовольствие звучало только интенсивнее. — О боже, — она впилась ногтями в его оголенные бедра. Это воспринималось особенно порочно, каким-то отдельным видом наслаждения — чувствовать его в себе без защиты. Он медленно толкнулся, и Гермиона ощутила, насколько мокрой и скользкой она была, еще несколько плавных толчков — и она почувствовала, как из нее полилась смазка. — Тебе хорошо? — спросил Малфой и опустился на локти рядом с ее лицом. — Очень хорошо. Я умираю, — простонала Гермиона, когда он двинул членом вверх-вниз, войдя до упора. — Настолько? — Малфой хрипло усмехнулся и впился губами в ее рот. Гермиона еще плотнее обхватила его бедрами, насаживаясь на член, и с жадностью ответила на поцелуй. Как же это было приятно — ощущать его член глубоко во влагалище и одновременно язык во рту. Он то проникал в ее рот, то практически отстранялся, и они только слегка покусывали губы друг друга. Гермиона задыхалась, и Малфой тоже. Они дышали друг другом. Каждый его толчок ощущался вспышкой удовольствия в самом ее центре. Гермиона проскользнула руками под его майку и вцепилась ногтями в спину. — Еще, — выдохнула она в его рот, и Драко задвигался быстрее. — Еще, — стонала она, и толчки стали грубее, каждый раз он ударялся своими бедрами о ее ягодицы. Внизу раздавались влажные звуки от того, как член, полностью в смазке, выходил из нее и погружался вглубь снова, все быстрее и быстрее. Гермиона сжалась изнутри и заскулила, наслаждение переполняло ее до краев. Восхитительный член Драко так приятно растягивал ее и давил на стенки. Идеально. Это было просто идеально. Она сильнее сжала бедра и заскулила, откидывая голову назад. — Я люблю твою киску, Гермиона. Она божественна, — прошептал Малфой ей на ухо, он просунул руку между ними и погладил большим пальцем клитор. — Матерь божья, — закричала она. Ее словно подбросило в воздух, она выгнулась под ним еще больше. Бедра хаотично затряслись. — Только не она, — Малфой сделал несколько круговых движений. Гермиона заскулила и забилась под ним. — Ой, не она тебя трахает. — Боже, Драко, — она обвила руками его шею и потянулась за поцелуем. — Уже ближе, — Малфой только подразнил ее губы языком. Его палец слегка надавил на клитор, и быстрым движением он помассировал его маленькими кругами в ровном ритме, и Гермиона взорвалась от экстаза. Все тело скрутило, она несколько раз вскрикнула, пока сокращалась в оргазменных спазмах на его члене. Малфой присосался к ее губам, сделал несколько резких толчков, и она почувствовала, как теплая сперма залила ее внутри. — У меня нет салфеток, — вдруг произнесла Гермиона. — Ой, зря ты это сказала. — О нет, — завизжала она, но голова Малфоя уже была между ее ног. Он несколько раз лизнул клитор, и это послало волны остаточного удовольствия по телу, отчего она еще пару раз вздрогнула. А затем, кажется, он слизал и высосал из нее свою сперму вместе со смазкой. Она осознала это еще лучше, когда Малфой склонился над ней для поцелуя и она почувствовала, как он влил все это вместе со своей слюной ей в рот. Это было грязно и отвратительно, но она проглотила все до капли. — Какая хорошая девочка, — прошептал Малфой и поцеловал медленно и глубоко. Во рту смешался вкус спермы, смазки и Мартини. — Я хочу Мартини, — сказала она и прикусила его нижнюю губу.

***

Они вышли из леса и нашли ближайший бар в местном городке. Пока они возвращались, уже успело полностью стемнеть, небо залило густой темно-синей краской, и мириады крупных и мелких звезд зажглись над их головами. В горах они были особенно яркими, не сравнить с видами городского неба. Малфой не стал холодным, как и обещал. Всю дорогу они держались за руки по его инициативе, и в баре они сели рядом, а не напротив, причем настолько близко, что их бедра соприкасались, и это было хорошо. После всего Гермиона бы не выдержала его прямого взгляда. Малфой приобнял ее рукой и поглаживал шею и оголенное плечо кончиками пальцев. В баре была большая и тяжелая мебель из цельных кусков дерева, горело множество гирлянд — маленькие желтые лампочки на потолке и стенах. Они заказали Мартини и ужин. Пока ждали, Гермиона рассматривала зал и увидела старый музыкальный автомат с пластинками, тут же встала и с любопытством подошла поближе посмотреть. Там было много добротных культовых песен, но из всех ее взгляд упал только на одну. На их песню. Она ничего не могла с этим поделать, но это была их песня, та самая, под которую они танцевали на свадьбе. — Нашла что-то интересное? — Малфой приобнял ее сзади поперек талии и положил подбородок на макушку. — Мне нужен жетон, — ответила она. — И даже после леса ты пахнешь этим своим кокосово-фисташковым мороженым, — сказал он и отошел к барной стойке. — Я взял несколько на всякий случай, — он вернулся с жетонами. Гермиона поцеловала его в щеку в знак благодарности. Монетка провалилась в щель и со звоном ударилась о дно автомата. Проигрыватель поехал по рельсам, и механизм захватил одну из пластинок. Зазвучал низкий баритон Леонарда Коэна. — Вау. Такое возможно? В итальянском баре? — с удивлением спросил Драко. — Не знаю. Скорее всего, нет. Может, это просто сон, — улыбнулась ему Гермиона. — Хочешь потанцевать? — Нет. — Выйдем на улицу, под звездным небом романтичней. — Я же сказала нет. — Ты можешь соглашаться хоть иногда. Для разнообразия. — Ну ладно, — сдалась она. На самом деле ведь она хотела, она так этого хотела, но сегодня и так уже было слишком много признаний от нее. Когда они выходили, Гермиона увидела, как пожилая пара вышла в центр маленького зала потанцевать, и по отрывкам разговора она поняла, что они тоже были англичанами. Столько совпадений в этом месте. Малфой притянул ее к себе, и она обвила руками его шею. Они прижимались друг к другу и делали медленные шаги, кружась в танце. На бескрайнем небосклоне мерцали блестящие далекие огоньки звезд. — Ты разобьешь мне сердце, Гермиона, — прошептал он ей на ухо. — Это ты разобьешь мне сердце, — возмутилась она столь неправдоподобному высказыванию. Будто бы Малфою можно разбить сердце. Это металлическая глыба, из того же материала, что и его стальные глаза, просто кусок металла. И вместо крови у него черное вязкое машинное масло. Наверное, он снова так издевался. — Нет, ты. Вспомни мои слова, когда это произойдет.