Порочные игры

Прости, мне придётся убить тебя Ведь только так я буду знать точно Что между нами ничего и никогда Уже не будет возможно

МЫ - Возможно

Оставшееся время отпуска и несколько дней после Италии все было слишком гладко и на удивление прекрасно. Сладкие карамельные деньки, присыпанные маленькими розовыми маршмеллоу. Гермиона даже начала подумывать, как она будет рассказывать и объяснять маме о том, что происходит между ней и Малфоем. А что, собственно, происходит? К счастью, в любом случае их родители не были публичными людьми, и это не должно было стать проблемой, они ведь не настоящие родственники. Что бы это ни было, но оно выглядело настолько лучезарно и безоблачно, что Гермионе казалось: в любую секунду деревья запоют, как в мюзикле, а с неба посыплются блестки или пойдет дождь из конфет. Малфой даже пробрался к ней в спальню в ночь перед школой, и они второй раз в жизни спали вдвоем. И не только спали, откровенно говоря. А затем наступил понедельник. Гермиона зашла в класс, прошла через ряд и увидела гипс на левой руке Маклаггена. Он тут же бросился ей в глаза — слишком свежий, слишком белый, слишком неправильный. Сердце оборвалось и забилось чуть ли не в области шеи. Она не могла проглотить слюну и вдохнуть, горло свел спазм. Стало резко не по себе, настолько тревожно и страшно, что вспотели ладони. Ей не было страшно за Маклаггена, он выглядел вполне нормально. Ее пугало то, что это сделал он. Другого варианта и быть не могло. Болезненная реальность происходящего колотила по вискам маленькими железными молоточками. Она нашла глазами Малфоя в классе, но он даже не глянул в ее сторону. Они с Тео смотрели какое-то видео в телефоне. Гермиона села рядом с Кормаком. Ей срочно нужно было узнать, что произошло. И если вдруг ее опасения подтвердятся — это будет означать крах всех ее надежд в отношении Малфоя. Так бы это звучало, если бы она попыталась облечь это в слова. Но у нее даже слов не находилось, чтобы описать эту ситуацию и свое состояние — слишком абсурдной и жестокой та была. Он убил что-то в Гермионе в очередной раз. Но теперь вред был реальным, физическим. Он навредил другому абсолютно невинному человеку, который был вообще ни при чем. Это не поддавалось никакой логике, но, скорее всего, в его голове присутствовала своя извращенная система координат, которую ей не дано было понять. Прозвенел звонок, мерзко задребезжал на барабанных перепонках противной высокой трелью. — Кормак, что случилось? — прошептала она, пока Макгонагалл выводила на доске название темы. — Неудачно упал, — бесцветно ответил Маклагген. — Упал? — Да, упал, — произнес он уже более раздраженно, и она поняла, что он, мягко говоря, не был в восторге от обсуждения этой темы. — Тебя кто-то толкнул? — С чего ты взяла? — Не знаю, просто предположила, — ответила Гермиона подавленным тоном, и ее лицо приобрело жалостливо-страдальческое выражение. — Мне жаль, — добавила она. — Все в порядке, — он вдруг резко смягчился и даже немного улыбнулся ей. — Меня просто дико раздражает эта ситуация с гипсом. — Да уж. Сколько времени его носить? — Полтора месяца, — он тяжело вздохнул и уронил голову на парту. И тогда она поняла, что он не знал ни того, кто это сделал, ни того, почему это произошло. И действительно, в реальном мире у этого не должно было быть никакой связи. Но она странным образом явилась причиной того, что человек пострадал. Она, Малфой и несчастный Маклагген. За что это ему? Когда урок закончился, Гермиона прошла за Малфоем на парковку, она держалась позади и почти догнала его только у машины. Они остановились, и он несколько раз смерил ее беглым взглядом с головы до ног. — Поедем вместе домой, котенок? — спросил он приторным, нарочито ласковым голосом. Он прекрасно видел, какое у нее было мрачное выражение лица. Гермиона ничего не ответила. Малфой разблокировал машину, и она молча села на пассажирское сиденье. — Только не скандаль в дороге, если, конечно, ты не хочешь убить нас, — произнес он, закрывая дверь, и контраст его интонации резанул по ушам. Сейчас он прозвучал устало и зло. Посмотрел на Гермиону, и веки чуть сдвинулись. Он всегда делал так — словно бы прищуривался, но совсем немного, будто просто фокусировал взгляд или подчеркивал внутри себя какую-то мысль. — Но я очень хочу! Ты даже не представляешь, как сильно. Тогда это все наконец закончится. Я хочу, чтоб это закончилось, Малфой, слышишь! — закричала она в исступлении. Он сидел в своей дорогой машине спокойный и довольный собой, в то время как Кормак шесть недель будет ходить в гипсе просто потому, что Малфою так захотелось. Он отвернулся и кивнул, но скорее сам себе, включил какую-то метал-группу сразу на высокую громкость, и салон заполнили звуки тяжелой музыки. Гермиона подумала, что это было к лучшему. Она бы просто начала орать на него, как умалишенная, и это точно бы ни к чему не привело. Так у нее есть возможность остыть немного в дороге. Но Малфой вырулил на какую-то неизвестную автостраду, он не поехал домой, а направился совсем в противоположную сторону. — Куда мы едем? — ей снова пришлось кричать, но на этот раз, чтобы перебить музыку. — Покататься. — Я не хочу кататься. — Но придется. Она отвернулась к окну. Спорить с ним было бессмысленно. Через какое-то время Малфой вырулил за город и на большой трассе увеличил скорость. А затем еще. И еще. Музыка гремела, ревел двигатель. «Я в твоем удушающем захвате», — пел вокалист. — Что ты творишь?! — Ты сама захотела, чтоб все закончилось. Сама сказала, что хочешь убить нас. — А ты хочешь убить нас? С каких пор ты слушаешь меня? — Я хочу того, что ты хочешь. Песня закончилась, и Малфой поставил ее на повтор. А затем снова увеличил скорость, и отметка на спидометре достигла двухсот километров. Гермиона ощутила покалывание на всей поверхности кожи, будто в нее втерли стеклянную крошку, а еще резкий холод, словно кто-то выкрутил кондиционер на минимум. — Малфой! Ты реально убьешь нас, прекрати, — она вцепилась пальцами в сиденье, наблюдая, как Драко обгонял все машины, и за их спинами раздавались и тут же исчезали гудки. Кажется, машину дважды сфотографировали камеры. Сложно было сказать наверняка, они двигались слишком быстро. Все показалось таким призрачным в этот момент. Может быть, еще секунда — и их не станет. Может быть, все именно так, как и должно быть. Может, всю свою жизнь они просто шли к этому моменту. — Ты хочешь так поступить с Люциусом? — вдруг спросила она, подумав о своей матери. — Мне похуй. «Я в твоём удушающем захвате». Наверное, она должна была заплакать в этот момент, забиться в истерике, но ей не хотелось. — Как скажешь тогда, — вдруг отозвалась она, но он, скорее всего, не услышал. И Гермиона сделала единственное, чего ей захотелось в этот момент. Она накрыла его руку своей и закрыла глаза. «Даже если это причинит мне боль, Даже если лишит сна, Покажи мне путь». Прошло десять секунд или десять минут, она не знала, но почувствовала, как Малфой сбавил скорость, и тогда забрала свою руку от него. Затем он развернулся, и они поехали домой, не проронив всю дорогу ни слова. Когда Драко остановил машину на подъездной дорожке, Гермиона наконец спросила то, что ее волновало больше всего все это время: — Зачем ты это сделал с Маклаггеном, а? Зачем? Ты не понимаешь, что все разрушил? Ты все разрушил! — она не смотрела на него и пыталась отстегнуть ремень, но из-за того, что ее потряхивало, руки не слушались, и это удалось ей только с третьей попытки. Она накрыла колени ладонями, но от этого стало еще больше видно, как руки дрожали, поэтому она спрятала их в сгибах ног под коленями. Подняла наконец взгляд на Малфоя, и только когда она столкнулась с ним зрачками, он наконец ответил: — Не поверишь, но у меня было дохрена причин. Просто хуева туча причин. — Каких?! — Разве это важно? — Малфой наклонился к ней, схватил за ребра и рывком притянул ближе к себе, не отрывая от нее пронзительного немигающего взгляда. После всего адреналина от поездки теперь ей казалось, что она стала пластилином в его руках, мягкой глиной, и хотелось просто растечься в его ладонях, но она должна была продолжать говорить. Хотя бы говорить, если уж сопротивляться физически сил не было. — Назови мне хоть одну. Хотя бы одну. — Ну, ты думала, я блефую. Теперь ты знаешь, что это не так, — он запустил руку ей в волосы, ухватил за затылок и прильнул губами к шее, тут же облизав самое чувствительное место там, где проходила сонная артерия, там, где громче всего стучала кровь. Вторая его рука залезла под майку и погладила голую поясницу. Ей хотелось застонать, но вместо этого она спросила: — Ты покалечил человека, чтобы доказать мне, что не блефуешь? Все равно не удержалась и задышала чаще и громче. — Да, — выдохнул Малфой ей в шею. Его горячее дыхание овеяло влажную от слюны кожу, и по всему телу пробежали сладкие мурашки. — Тебе просто нравится быть несчастным и делать несчастным того, кто рядом. Ты не можешь жить спокойно, ты… В следующий момент он закрыл ей рот поцелуем. Теплый влажный язык прошелся по губам, проник внутрь, и она тут же ответила ему, слабо, но ответила. Гермиона неуверенно, словно опасаясь, провела своим языком по его, а затем еще несколько раз более уверенно, по кругу и с наслаждением. Малфой издал что-то наподобие утробного рычания и притянул ее еще ближе, надавив на затылок. Он углубил поцелуй, но в то же время замедлил его, переплетая их языки и двигаясь так плавно и тягуче, что по ее телу прокатилось сразу несколько волн жара от возбуждения. Мышцы превратились в желе, конечности ослабли или вовсе онемели. Она почувствовала, как Малфой расстегнул пуговицу на ее джинсах, затем ширинку. В следующую секунду его рука уже была под резинкой белья. Она инстинктивно развела бедра шире и подалась ему навстречу. Он дышал так громко и глубоко, что ее голова закружилась от этого звука. Его теплый, пряный парфюм с пачули и кардамоном дурманил и окутывал так же, как и объятия Драко, так же, как и его ласка. Тревога и вина резко перебили возбуждение, она тут же оторвалась от его губ и с силой оттолкнула от себя за плечи. — Нет! Ты не можешь. Она посмотрела вниз и увидела, как Малфой достал руку из ее трусов, и за пальцем потянулась тонкая прозрачная паутинка смазки. Ее след остался где-то внизу живота. А затем она увидела, как он поднес палец ко рту, присосался к подушечке и с влажным чмокающим звуком выпустил изо рта. — Ты мог задевать меня, Малфой. Словами и сплетнями. Это одно. Но ты перешел черту, — Гермиона застегнула джинсы и внимательно посмотрела на него, ожидая сама не зная какой реакции. — Угу, — промычал Малфой и откинулся на спинку сиденья. Он словно вообще не воспринимал сейчас их разговор всерьез. Как-то даже мечтательно рассматривал потолок машины. — Для тебя это игра какая-то? Шутка? Ты травмировал человека. Это вообще преступление. — Заявишь на меня в полицию? — усмехнулся он. — Ты настолько сильно упиваешься ненавистью? Так сильно хочешь, чтоб я ненавидела тебя? Ты добился своего, Малфой. Достаточно. — Разве ты ненавидишь меня? Ну, котенок. Нет. Ты никогда больше не сможешь ненавидеть меня. Но знаешь что? Ты будешь ненавидеть себя, — он развернулся к ней внезапно и вперил чуть сумасшедший, дикий взгляд наркомана с расширенными зрачками. — А это куда слаще. Насколько сильно ты ненавидишь себя, скажи мне? — произнес он вкрадчиво и практически шепотом, приподнял ее лицо костяшкой указательного пальца и большим погладил подбородок. Гермиона ударила по его руке, смахивая ту вниз. Он выглядел спокойным и довольным, умиротворенным, как после прихода. Но Малфой не употреблял. Это был чистый животный кайф его извращенной натуры. Слишком уж он радовался и упивался чем-то. Ей просто необходимо было остудить это его довольное, надменное превосходство. — Я ненавижу себя. Ты счастлив? Но и тебя тоже. Не обольщайся, — медленно произнесла она, положив руки ему на плечи. — Я настолько сильно ненавижу нас, что мне жаль, что ты притормозил. Лучше бы мы сдохли там. Мы не заслуживаем занимать место. Ни ты, ни я. Так достаточно сладко? — она оттолкнула от него свои ладони, перед этим с силой сжав футболку, и резко выскочила из машины. Слезы размыли картинку, быстро-быстро покатились по щекам, горькие и жгучие. Захотелось взвыть, упасть прямо на газон перед домом и закричать, как раненое животное в лесу. Поверженное и одинокое, которому совсем некому помочь.

***

Вечером, когда Гермиона немного пришла в себя, к ней заглянула Джинни. Сегодня как никогда она нуждалась в вечере с подругой. Уизли доставала из пакета на кровать сладости и снэки, которые принесла с собой: желейных мишек и червяков, соленые кешью, скитлз, два вида чипсов, ириски тоффи, а самое главное — фруктовое пиво на десерт. И в самом конце она достала две тканевые маски для лица. — Странное у нас представление о домашнем спа, — Гермиона не удержалась от смешка вопреки отвратительному настроению. — Куча еды с усилителями вкуса и две маски, как вишенка на торте. — Маски есть, какие еще к нам вопросы? — Джинни развела руки в стороны. Никто и никогда не смог бы убедить ее, что она что-то делала в жизни не так. — Что будем смотреть? — уточнила она. — Нужно что-то максимально комфортное. Мне так херово, — Гермиона удрученно возвела глаза к потолку. — Я больше не могу. Я не хочу жить с ним в одном доме. — Боже, да вы же уже потрахались, что теперь могло пойти не так? Мне казалось, он должен был подобреть после этого. Тем более ты сказала, что все было очень хорошо, — Джинни многозначительно приподняла брови. Кажется, она искренне не понимала, в чем теперь могла быть проблема. — Не знаю. Наверное, я не хочу даже пытаться анализировать его и думать о нем. Слишком много чести. Будто весь мир крутится вокруг него. Можно это будет вечер без Малфоя? — Конечно. Но он теперь выглядит спокойнее. Спокойнее. Конечно. Гермиона горько усмехнулась про себя. — Джинни, пожалуйста. — Ладно. Ладно. Тема гремлина под запретом. Итак, — она потянула за колечко на крышке пива и с глухим хлопком оторвала ее. — Девочки Гилмор? — Девочки Гилмор, — кивнула Гермиона. — Я не знаю вещи комфортнее, чем они. Она открыла ноутбук, поставила его на середину кровати и включила сериал. Грейнджер завернулась в плюшевый розовый плед, как гигантская человеческая гусеница, но оставила руки, чтобы свободно есть закуски. С наслаждением сделала глоток сладкого хмельного напитка, открыла свои любимые белые чипсы со вкусом картошки. — Чипсы со вкусом картошки — это гениально, — Джинни вырвала у нее пачку, запустила внутрь руку, вытащила огромную горсть, которая еле помещалась в ее ладони, и чуть ли не целиком запихнула ее себе в рот. — Правда же? Они мои любимые. — Если честно, я даже немного завидую тебе. Не тебе, а этой ситуации. Вы сводные брат и сестра, а теперь еще и трахаетесь. Это так пикантно. Прям как в порно. И почему эта категория такая популярная? — промычала Джинни с набитым ртом. Гермиона сразу вспомнила их первый сексуальный контакт, и жар тут же омыл волной все тело. Его пальцы внутри нее. Его член внутри нее. Котенок. Котенок. Котенок. Она начала задыхаться. — Джинни, пожалуйста, — чуть ли не плача одернула ее Гермиона. — Я тоже хочу сводного брата, так нечестно, — капризно отозвалась Уизли. — Ну поиграйте с Ноттом в такое. — Нет, это не то. Не те ощущения. — Поиграйте во что-то другое, только, умоляю тебя, не говори больше о нем. — У вас есть чувства, — произнесла наконец Джинни так, будто на нее снизошло небесное озарение, и закрыла рот рукой. Какие чувства, Джинни. Если бы ты только знала. Она даже не могла рассказать ей про руку Маклаггена. Это было слишком личным. Их личным. А еще ей казалось, что как только она произнесет это вслух и обличит Малфоя — это окончательно утвердит его бесчувственность и необоснованную жестокость. — Он мудак, Джинни. Даже если чувства есть, их придется убить. А теперь никакого гремлина. Или пойдешь смотреть сериал с ним. — Нет, пожалуйста. — Но ты же хотела сводного брата? — Нет-нет, он слишком замороченный. Я иногда смотрю на него и будто вижу, как его голова закипает внутри под этими немигающими глазами акулы. Бррр. И потом он улыбается, но лучше бы он не улыбался. Так что нет, при всей его смазливой внешности однозначно нет. Это ты у нас любишь сложные задачи и, по ходу, БДСМ. Гермиона кинула Джинни в лицо желейным червяком. — Все-все. Я заткнулась, — Джинни набрала в рот побольше чипсов, чтоб теперь уж наверняка закрыть рот. После того как они допили пиво и посмотрели одну серию, Гермиона предложила сделать маски. — Ой, что-то мне уже лень, — отозвалась Уизли и зевнула. — Начинается… Я не буду сидеть в этой улиточной слизи одна. — Там не улиточная слизь. — Ну на ощупь она как улиточная слизь. — Ладно, — Джинни забрала у Гермионы белую повязку для головы с кроличьими ушами, сама Грейнджер надела зеленую с лягушачьими глазками. Они просидели в масках пару минут, когда Гермиона почувствовала жжение на коже лица и колючий навязчивый зуд. — Что-то мне не нравится, — она выбежала из комнаты в ванную, сорвала с лица маску и вскрикнула, глядя на себя в зеркало. Вся кожа, за исключением зоны вокруг глаз, была ярко-красной и воспаленной, будто она сильно обгорела на солнце. — О черт, — в дверях показалась Джинни. А еще там стоял Малфой. — Это похоже на аллергию, — сказала Джинни и тут же сняла свою маску, подошла ближе к зеркалу и дотронулась пальцами до щеки. — Но у меня все нормально. — Это очень странно, я вообще не аллергик, — Гермиона в ужасе продолжила рассматривать свое лицо. — Такое бывает. Это нормально, — спокойно сказал Малфой и подошел ближе. — Джинни, я помогу ей. Ты можешь продолжить заниматься, — он пространно покрутил пальцами в воздухе, — тем, чем вы там занимались. Скоро я тебе ее верну. — Эм. Ну ладно, — пожала плечами Джинни и тут же без уговоров вышла. — Джинни, нет, стой, — проговорила Гермиона, но Уизли к тому времени уже была в коридоре и возвращаться не собиралась. — А ты выйди, Малфой. Мне не нужно помогать, — она начала смывать остатки маски с лица. — Ты же не хочешь ходить как вареный рак до утра, — он немного отодвинул ее в сторону и достал аптечку из тумбочки под раковиной. — Может, и хочу, — она вытерла лицо полотенцем и автоматически растерла кожу, которая жутко зудела и колола, будто по ней долго водили шерстяной тканью. — Сделаешь хуже, — заметил Драко. — Выпей это. — Он достал из аптечки какие-то таблетки и протянул ей. — Это снотворное, — прочитала на упаковке Гермиона. — Да, но еще это антигистаминное первого поколения. Они вызывают сонливость, поэтому их иногда выпускают в виде снотворного. Ты можешь загуглить, если не веришь мне, и потерять время, а можешь выпить сразу, и тогда твое лицо перестанет быть похожим на помидор быстрее. Она нахмурилась, вырвала из его рук таблетки и запила прямо водой из-под крана. — Откуда ты это знаешь? — Интернет? — Я имею в виду, почему? — Просто знаю. Пантенол, — он открыл тюбик с кремом и повернул ее голову к себе. — Подожди-ка, — ее озарила внезапная догадка, и она была настолько увлечена ей, что позволила Малфою прикоснуться пальцами в креме к своему лицу. Его руки были прохладными, и на коже, которая казалась обожженной, они ощущались особенно приятно. — Что ты будешь изучать в колледже? — Медицину, — спокойно ответил он, продолжив наносить крем теперь уже на ее лоб. Его длинные пальцы невесомо скользили, еле дотрагиваясь до лица. — И кем ты в итоге хочешь стать? — Хирургом. — О господи, — Гермиона почему-то инстинктивно приложила ладонь к своему шраму от аппендицита. — Какой кошмар. — Думаешь, мне не подойдет? — Слишком подойдет, — она тяжело сглотнула слюну и мысленно посочувствовала всем будущим пациентам Малфоя. — И куда? — Королевский колледж. А ты что планируешь изучать? И дай угадаю: Оксфорд или Кембридж. — Кембридж, — вздохнула Гермиона. — Психологию, а потом психоанализ. — Как интересно, — протянул Малфой и убрал пальцы от ее лица, закрыл тюбик и положил его на раковину. Она услышала скептические ноты в его голосе. — Ты не веришь в психоанализ? — Верю. Только не верю, что он кому-то может помочь. — А что может? — Чудо. — Не знаю, мне он кажется самым глубоким психотерапевтическим методом. — Возможно. Вот только ты не можешь пофиксить кому-то голову разговором. — И чем тогда можно пофиксить голову? — Иногда фармой. Иногда ничем. — Замечательный подход, Малфой. Хотя я не удивлена слышать такое от будущего хирурга. Мне кажется, они довольно радикальны. Но я искренне надеюсь, у тебя все получится и ты сможешь сублимировать свой садизм в хирургию. — А ты шаришь. — Как и ты. Он собрался поднести руку к ее лицу, но Гермиона дернулась, поэтому Малфой остановился и вместо этого склонился ниже к ее голове. — Что это за духи? — он глубоко втянул воздух и почти коснулся носом волос у ее лба. Она вздрогнула от этого интимного жеста, нервная дрожь пробежала по телу. Гермиона попробовала отстраниться, но он удержал ее за предплечье. А ведь она и сама хотела прикоснуться к нему сейчас, прижаться всем телом. Но одновременно Грейнджер помнила, что он сделал, поэтому не могла себе такого позволить. Это противоречие разрывало душу и поднимало отчаянную волну гнева внутри, оно показалось вдруг ужасно несправедливым. Она не должна была хотеть его после того, что он сделал. Господи. — Soleil Blanc. А зачем тебе? Польешь ими платочек и будешь дрочить в него? — язвительно и раздраженно ответила Гермиона. — В будущем, может быть, но пока у меня есть ты. — Ты думаешь, что-то будет после того, что ты сделал? Он выдохнул шумно и театрально, словно сейчас ему придется в очередной раз прочитать лекцию ребенку о том, что нельзя приклеивать пожеванные ириски к обивке дивана. — Мы это уже проходили, разве нет? — он чуть прищурился, глядя ей в глаза, уголок рта дрогнул от того, что он сдерживал улыбку. — Тогда ты еще не сломал человеку пальцы! — прошипела она, в порыве гнева нашла его руку и впилась в нее ногтями. Он был невыносим, и ему хотелось сделать больно. — И все равно ты не права, — Малфой на секунду бросил взгляд на ее короткие красные ногти, которые врезались в его кожу, и вернулся обратно к глазам, чуть наклонив голову. — То есть ты думаешь, что даже после этого мы будем спать? Ее ногти все еще давили и оставляли под собой полукруглые бордовые впадинки. — Я не об этом сейчас. — А о чем тогда? — процедила Гермиона медленно и так же медленно повела ногтями вниз к его запястью, наслаждаясь тем, как он слегка поморщился от боли, но по-прежнему не убрал руку. Он просто позволял ей это делать с собой, отчего она закипала и бесилась внутри только больше. — Я полью этими духами твои трусы и буду дрочить ими. — Боже, — она тут же отпустила его. — Но и в том другом ты тоже не права, — он медленно прошелся своей рукой по ее раскрытой ладони, скользнул между пальцев, переплел их руки в замок. — Пха, — она так резко выпустила воздух со смешком, что горло свело от спазма. — Ты слишком нуждаешься в этом. Так же сильно, как и я. И ты можешь говорить, что это не так, но я вижу, — Малфой поднял вверх их соединенные ладони, рассматривая и словно любуясь ими. — Мне противно думать о тебе в этом смысле теперь. Ты же ненормальный. Думаешь, тебя можно хотеть? — Ответишь себе на этот вопрос сама, — он больно сжал ее пальцы своей рукой. — Когда будешь стонать с моим членом внутри. И конечно же, ее бросило в жар от этих слов. — Потому что ты мальчик для секса. Не для отношений. Не для семьи. Не для… — она замолчала и отдернула руку. — Любви, — подсказал он. И Гермионе захотелось разрыдаться. Снова ей захотелось разрыдаться, хотя от этих слов больно должно было стать ему. Она хотела задеть его. Но Малфой будто в последний момент развернул нож, и теперь он впился ей в живот. Острое лезвие продырявило кишки, и ей захотелось сползти вниз прямо на пол. Почему это было так больно снова? И снова ей. Чувствовал ли он хоть что-нибудь, хоть часть этих невыносимых эмоций, что испытывала она? Когда все внутренности скручивают и пропускают через натянутые лески. Почему снова страдала она, когда это должен был быть он? Гермиона присела на край бортика ванной и схватилась за края. Кожа на лице по-прежнему горела, и воздух теперь показался сухим и раскаленным, как в пустыне, кислорода не хватало. Но самым неприятным было это ощущение дыры в груди, зияющая пустота, в которой даже, казалось, свистел ветер, покинутая зона отчуждения у нее в душе. Малфой сел перед ней на корточки. Он смотрел на нее снизу вверх, прямо в глаза, хотя она целенаправленно игнорировала сталкиваться с ними сейчас. Но и уйти не могла. Он жадно выкачивал и поглощал взглядом каждую эмоцию. Будто даже его зрачки двигались вслед малейшему порыву ее чувства, каким бы оно ни было. Как кот, который наблюдал за воробьем из-за дерева, готовый вот-вот наброситься. — Да, — произнесла она наконец так тихо, что голоса практически не было слышно. — Ну тогда я буду просто трахаться в свое удовольствие, — Малфой равнодушно пожал плечами и немного улыбнулся. Подбадривающе? Господи. Неужели она выглядела такой несчастной после собственных же слов, целью которых было ранить его. — Это ведь тоже немало, согласись. Особенно сейчас, когда ты уже знаешь, что такое секс, — он скользнул ладонью по внутренней стороне ее бедра чуть ли не до промежности, но в последний момент она звонко хлестнула его по руке. — Прекрати. Ты извращаешь все. Искажаешь все. — Так ты тоже. — Я? — Ты сводишь все к сексу. — Я свожу все к сексу? Я же говорю, ты все переворачиваешь. Это невозможно просто. — Ты говоришь об отношениях со мной и ставишь на этом крест. Но ты понятия не имеешь, как это — быть в отношениях со мной. Если раньше она рыдала, то теперь ей хотелось смеяться. Долго и истерично. Она нашла в себе силы встать, и Малфой поднялся вслед за ней, снова возвышаясь всем своим ростом. И теперь ей пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза. — Это ты поставил крест, — она ткнула его указательным пальцем в грудь, в место соединения ребер. — Уверена? — Да. — Хорошо подумай, кто и когда это начал. А еще зачем. — А если он не сможет больше играть, Малфой? Из-за тебя. — Сможет. И ты сможешь, — ответил он и вышел из ванной. Гермиона повернулась к зеркалу и посмотрела на свое отражение. Лицо по-прежнему было красным и блестело от крема. А на голове красовалась повязка с лягушачьими глазками. Идеальный внешний вид как раз, чтобы ссориться с Малфоем. Ну просто роковая женщина.